Закат в бронзовом зеркале (джен)

Зимняя стоянка племени — кент — располагается в высокогорной долине, окруженной горными хребтами, с трех сторон возвышающимися над ней настолько, чтобы быть защитой от злых зимних ветров, но в то же время не нести на себе смертельную опасность в виде схода лавины. Здешние бревенчатые жилища — виканы — построены так, чтобы хватало на пару-тройку оборотов Большой Звезды. По возвращении с летних кочевьев каждая семья первым делом, стараясь успеть до сильных морозов, заделывает пенькой и смолой образовавшиеся за лето щели между бревнами и обшивает стены изнутри шкурами и войлоком, проверяет, надежно ли закреплен колпак над дымовым отверстием в крыше, защищающий жилье от дождя и снега. Дальше можно застилать пол свежей соломой, стелить на нее войлочные ковры и шкуры, раскладывать вещи и спокойно дожидаться весны.

Когда вождь со свитой поднимается в кент, большинство кочевников еще в долинах, загружают возы скошенным на исходе лета сеном, пополняют запасы съедобных кореньев и дают возможность лошадям и скотине полакомиться последней в сезоне свежей травкой.

Горняки обычно поднимаются раньше, везя в телегах, укрепленных перекладинами из лиственницы и полосами металла, плюшки меди, олова и бронзы, из которых зимой будут делать посуду, топоры, наконечники стрел, подковы, а кому повезет получить такой заказ — кольчуги и зеркала для знати. Однако в тот год горные мастера задерживаются.

— Они стараются добыть как можно больше металла, чтобы всю зиму делать из него оружие, — рассказывает дядя Райхо, перегнавший свой табун на зимнее стойбище одним из последних. — На границах совсем неспокойно. Гунны не признают никаких законов. Весной война будет.

— Вот о какой туче, застящей восходящее солнце, говорила однажды наша Вайю, — сокрушенно вздыхает мама.

— А в последнее время она ничего такого не говорит? — тут же пытливо интересуется дядя.

— Нет, что ты. В последнее время Спитака требует, чтобы она открывала окно в мир духов в его доме, и сам общается с ними через нее. Вайю он велит держать все, что узнала, в тайне. Да и не помнит она всего, — мама неожиданно всхлипывает. — Ох, Райхо, она так слаба. Скоро мы потеряем нашу девочку, этот дар убивает ее.

— Но почему? Ведь наша мать прожила долгую жизнь.

— Не знаю. Наверное, потому что дар Вайю велик, а она сама слишком слаба, чтобы совладать с ним. Я говорила об этом еще в тот вечер, когда духи выбрали ее, а не меня. Она на ту пору еще и полутора оборотов Большой Звезды не успела увидеть, рано ей было начинать служение. Да кто бы стал спорить с духами.

— И то верно. Но что горевать, сестра. У каждого из нас свой путь, у кого короче, у кого длиннее. Важно пройти его с честью, что твоя дочь и делает. И нам всем остается только брать с нее пример.

Мама согласно кивает. Вскоре дядя уходит. А Айна места себе не находит от тревоги и за Вайю, и за Варку.

Долина уже покрывается первым снегом, а викан кузнеца Аршака все стоит пустой и холодный.

Айна с мамой идут утром в лес проверить силки на зайцев, а на обратном пути встречают вождя Спитаку. Он делает Тапати жест подойти к нему, и Айна возвращается в викан одна.

Она отдает зайцев подаренному Вайю рабу Кадиру, чтобы разделал, а сама присаживается к очагу и греет над огнем руки. Вскоре приходит мама и прямо от двери говорит:

— Дочка, нам нужно серьезно поговорить. Ты помнишь наш разговор этим летом? О том, что Видящей нельзя вступать в отношения с мужчинами и рожать детей.

Айна кивает, не понимая, к чему мама клонит.

— Поэтому ты понимаешь, — серьезно говорит Тапати, — что для наделенной даром единственная возможность не остаться бездетной — это успеть выйти замуж и родить до посвящения, как это было у твоей бабушки. Да, с нашим отцом ей пришлось расстаться, но я и дядя Райхо остались с ней. Я тоже, полагая, что буду следующей провидицей, каждый день радовалась, что у меня есть дочки. Ах, милая, знала бы ты, что мне пришлось пережить, когда в один день я узнала о гибели твоего отца и родила тебя, бездыханную, прежде срока. Хвала духам и твоей бабушке, которая вымолила тебя у них. — Тапати вздыхает. — А твоей бедной сестре не повезло. Все были уверены, что дар перейдет ко мне, а Вайю была еще слишком юной для замужества, однако духи захотели, чтобы именно она стала Видящей.

— И что? — едва не подпрыгивает Айна. — Вождь придумал, как выдать ее замуж, не разгневав духов?!

— Нет, Айна, не ее. Тебя.

— Что? — широко распахивает глаза Айна.

— Вайю тяжело больна. Дар разрушил ее, и скоро духи совсем заберут ее к себе. А дар перейдет к кому-то другому. Скорее всего, к тебе.

— Но как… — Мамины слова падают на сердце тяжелым грузом. Айна вдруг со всей ясностью осознает, что больше не хочет для себя почестей, полагающихся Великой Видящей. Она хочет прожить жизнь с Варкой. С другой стороны, если выбирать между недолго и никогда, то, конечно, лучше первое. Однако мама говорит с ней вовсе не о Варке.

— Наш вождь сегодня говорил со мной о том, чтобы устроить твою свадьбу с его сыном Багафарном, — мать улыбается ей с искренней радостью, а возле очага с освежеванной заячьей тушкой в руках, раскрыв рот, замирает Кадир. — Подумай, какая честь, Айна! Ты станешь женой будущего вождя. И если вдруг дар не откроется, ею и останешься. А если все же и тебе выпадет служить мостом между миром людей и духов, то, по крайней мере, у тебя появится шанс стать матерью. Матерью наследников нашего вождя!

Айна сжимает виски холодными пальцами.

— Подожди, мама! — резко перебивает она. — Я не хочу замуж за Багафарна. Я люблю Варку!

Мама хмурится и делает Кадиру знак, чтобы убрался из викана.

— Ты не можешь пойти против воли вождя!

Айна вскакивает.

— С каких пор у вождя есть право выдавать вольную кочевницу замуж без ее согласия?! Я ведь не рабыня какая-нибудь!

— Но тебе оказана честь стать невестой наследника!

— Да хоть самого Спитаки! Нет у него права брать, кого хочет, ни для себя, ни для своих сыновей!

— Тише! — не ожидавшая сопротивления Тапати морщится. — Что за несносная девчонка! Твоя сестра никогда бы так себя не повела!

— И поэтому она сейчас умирает! — со слезами выкрикивает Айна, и мама бледнеет.

— Вайю знает цену чести и долгу, — глухо отвечает она.

Айна уже сожалеет о том, что была настолько несдержана.

— Да, да, ты права насчет Вайю, мама, прости. — Она порывисто хватает мать за руку. — Но я тоже не собираюсь отказываться от дара, если уж он… — она вздыхает, вдруг замечая, как по стенам мечутся тени, пришедшие в движение от колыханий встревоженного огня, — мне достанется. Но я просто не понимаю, причем здесь Багафарн. Я что, не смогу быть Видящей, если выйду замуж за Варку?

— Спитака считает, что так будет лучше. Ты нравишься Багафарну…

Айна возмущенно фыркает.

— Подожди. Дослушай. — Теперь уже Тапати порывисто берет дочь за руки. — Помимо прочего заметь, все Видящие в нашем племени со светлыми волосами. У бабушки были такие. У Вайю тоже. У меня рыжие, и дар обошел меня стороной. А Варка черноволос, как ворон.

— Но мои-то волосы цвета не поменяют в любом случае, — хмыкает Айна.

— Твои не поменяют. Но у твоих детей, если родишь их от Варки, скорее всего, уже не будет твоего цвета. Что если вместе с тем угаснет и дар? Племя останется без Видящей в такое тяжелое время! А у Багафарна волосы светлы, почти как у тебя или у Вайю.

— Мама, ну как это вообще может быть связано? — со стоном спрашивает Айна. — В нашем племени Видящие светловолосы, а в соседнем? Ведь нет? Значит, духам неважно, какие там у шаманки волосы!

Мама всплескивает руками и отходит к очагу. Когда она вновь оборачивается, стоя спиной к огню, лица ее совсем не видно.

— Почему ты такая упрямая и глупая?! Ни одна девушка не упустила бы такой шанс. И знаешь, что? Если у Спитаки нет права выбирать тебе мужа, то у меня есть. Выйдешь за Багафарна.

Айна задыхается от обиды. Мама, самый близкий и родной человек, собирается так жестоко предать ее.

— Нет! — топает она ногой. — Ни за что!

Схватив с пола шубу, она стрелой вылетает из викана и, на ходу застегиваясь, идет по протоптанной в снегу тропинке. Не важно куда. Она жадно хватает ртом морозный воздух и пытается собраться с мыслями. Вдруг позади раздается голос Варки.

— Айна!

Она оборачивается и, ни слова не говоря, бросается ему на шею.

С Варкой они идут в старую кузницу, разводят огонь и разговаривают дотемна. Айна первым делом рассказывает о разговоре с мамой, пока опуская собственные заявления о том, чьей женой она желает быть. Ей важно, чтобы он сам сказал.

— Так ты не хочешь идти за Багафарна? — взволнованно спрашивает он.

— Нет.

— А за меня пойдешь? — теперь уже Варка хитро улыбается, и в его глазах пляшут отблески огня.

— А ты зовешь?

— Зову! — взяв ее руки в свои, жарко шепчет он. — Айна, выходи за меня замуж!

Она смеется.

— Я согласна! Но… но что мне делать, если мама прикажет. Ведь у нее в самом деле есть на это право.

Варка мрачнеет, но вскоре находит решение.

— Если она не передумает, мы убежим. Убежим в другое племя. У меня там даже дальняя родня есть, помнишь, я рассказывал про сестру деда? Не пропадем, — он улыбается светло, как прежде, но его лицо опять темнеет. — Только это, наверное, уже после войны. Зимой ведь до соседнего племени не добраться, а по весне нам нужно будет немного проучить гуннов. Но это ничего. Зимой же свадьбы никто не делает, а пойдем воевать — так и Багафарн на кочевье отсиживаться не станет. Вот когда вернемся с победой… Тогда, может, вообще все по-другому будет.

Он подбадривает ее, но темные глаза, даже несмотря на отражающиеся в них язычки пламени, глядят невесело. И это не ускользает от внимания Айны. Она допытывается — настает очередь Варки делиться тревожными мыслями.

— Когда мы уже погрузили весь металл и собирались выдвигаться в путь, вышли на нас чужаки с оружием. Я думал, драка будет, но как-то обошлось. Слово за слово, рассказали они нам, что не от хорошей жизни зашли на нашу землю, а потому что их кочевья и кент разорили гунны. В общем, договорились: мы пропускаем их с миром, а они идут дальше, никого не трогая. Они согласились. Но беда же не в них, а в гуннах. Наши взялись было зубоскалить над пришлыми, мол, что они за мужчины, если землю свою отстоять не смогли. А те сказали, что против гуннов никто не выстоит, потому что у них столько стрел, что когда они разом стреляют, становится не видно неба. Мы не поверили. Говорим, откуда у них столько бронзы? А те нам: оружие гуннов не из бронзы. И показывают наконечники стрел из серого металла. Я выменял несколько штук. Присмотрелся. И знаешь, что понял? Они из того металла, который испортил бронзу, когда я перегрел породу в плавильне. Вот, сама посмотри.

Он достает из карманов несколько серых наконечников, поблескивающих в свете костра, и горсть твердых оплавленных комочков, действительно будто бы из того же металла.

— И что это за металл?

Варка пожимает плечами.

— Не знаю. Но это ведь не важно. Важно, что мы тоже могли бы его использовать.

— Но подожди. Если он получается из бронзы от перегрева, то его не может быть больше, чем самой бронзы.

— Нет, — Варка вертит головой из стороны в сторону. — Он не образуется из бронзы. Чистая бронза только плавится, сколько ее не грей.

— Тогда откуда взялись эти вкрапления?

— Я с таким же вопросом побежал к отцу. Но ты его знаешь, отругал и сказал не заниматься глупостями. Но я всю дорогу думал… и додумался. Я почти уверен, что они появились из того бурого камня, который всегда попадается среди черных. Мы, конечно, выбираем, но не особо тщательно, потому что если породу не перегреть, эти бурые камешки просто всплывают на поверхность. А у меня в тот раз, видать, соединились с углем, и вот.

— Так бурых камней же больше всего! — восклицает Айна. — Где скала ни торчит из земли, везде прослойки этого бурого камня!

— Вот именно! Если из него действительно можно выплавлять металл, пригодный для изготовления оружия, то мы могли бы как следует подготовиться к войне с гуннами! Но, боюсь, что уже не успеем.

Его слова отзываются липким страхом.

— Но, может быть, гунны и не нападут весной? — робко предполагает Айна. — И у нас еще будет время...

— Я тоже на это надеюсь! — взмахнув руками, вскакивает Варка. — Но даже если нам повезет и гунны не попрут, едва снег сойдет, то нужно не терять времени. Сразу осваивать выплавку этого металла. Но меня никто не станет слушать, если я не представлю доказательства. Да мне и самому нужно вначале проверить, убедиться, что из этого, — он перекатывает на ладони неровные металлические комочки, — можно выковать хотя бы такой наконечник, — в пальцах другой руки он вертит обломок вымененной у чужаков стрелы. — А отец ни за что не позволит мне испытывать этот металл в его кузнице. — Варка сопит. — Но я не отступлюсь. Я отремонтирую эту и буду работать здесь в свободное время. Он не сможет мне запретить.

— А я стану приходить и тебе помогать! — звонко поддерживает Айна.

* * *

Айна уверена, что если новый металл, обнаруженный Варкой, поможет защититься от гуннов, то мама согласится на их свадьбу. Но пока нужно как-то получить разрешение видеться с женихом. И Айна идет на хитрость. Она обещает маме подумать о браке с Багафарном, но при условии, что та не станет препятствовать ее дружбе с Варкой и тому, что Айна будет помогать ему в кузнице.

— Ну что за блажь, девушке работать в кузне?! — пытается возражать мама.

Но, к счастью, она знает, что если запрещать что-то норовистой младшей дочери бесполезно, то данному ею слову можно верить. И, в конце концов, заручившись обещанием Айны “не делать с кузнецом глупостей”, Тапати скрепя сердце соглашается с ее условиями.

В старой кузнице, расположенной на самом краю кента, вблизи ущелья, всего три стены. Четвертая сторона открыта вольному ветру и только сверху защищена навесом. Но жара от печи, в которой Варка нагревает кусочки металла, достаточно, чтобы не мерзнуть. И невзрачные серые комочки отлично куются. И из-за низких белесо-серых туч вновь проглядывает высокая синева и бьют косые желтые лучи солнца, настолько яркого, что Варка и Айна каждый раз жмурятся, выходя за дровами, снегом или просто передохнуть.

Рассматривая новенькие блестящие наконечники, Айна говорит, что хорошо бы еще до весны проверить, в самом ли деле этот металл образуется из бурых камней, да вот только где их взять зимой. Варка в ответ хитро подмигивает, сдвигает в сторону лежащий на полу кузницы сбитый из досок щит и натужно вытаскивает из небольшой ямы под ним кожаный мешок с теми самыми бурыми камнями.

— Во время стоянки наковырял, пока отец не видел, — довольно поясняет он.

Затем Варка усердно, тщательно дробит и растирает камни в толстостенной бронзовой ступе, а Айна его подкармливает прихваченными из дому кусочками вяленого мяса и сыра. От тепла печи и энергичного физического труда ему становится жарко настолько, что черные волосы намокают от выступившей испарины. Айна завешивает угол кузницы пустыми кожаными мешками и заставляет Варку пойти туда и тщательно протереть вспотевшее тело куском чистого сухого войлока, а сама тут же в печи кипятит воду в кувшине и заваривает чай из душистых и полезных для здоровья трав, чтобы никто чего доброго не простыл.

Плавильню они обустраивают прямо в печи, долго возятся, придумывая, как улучшить меха для нагнетания воздуха. Наконец, им удается выплавить из смеси древесного угля и растертого в порошок упрямого бурого камня густую красную, мерцающую желтыми искрами жижу, которая, остыв, превращается в плюху долгожданного серого металла.

Каждый вечер Айна возвращается из кузни счастливая, несмотря на усталость и покрытые мелкими ссадинками и ожогами руки. Последнее обстоятельство, кажется, более всего способствует сохранению маминого спокойствия. Если ее дочь и творит глупости, то пока, хвала духам, не те, о которых Тапати более всего беспокоится.

Варка решает попробовать выковать из плюхи меч. Для этого он тайком притаскивает из отцовской кузницы вырезанную в мягком белом камне форму и обожженную глиняную чашу. Они снова расплавляют металл в печи и заливают в форму. Основа готова. Теперь Варке предстоит долго орудовать молотом, но и он, и Айна уже почти уверены, что у них все получится.

Все складывается замечательно, пока в одно недоброе утро мать не объявляет Айне, что ее свадьба с Багафарном состоится в кенте до наступления весны.

— К чему такая спешка? — недоумевает Айна, стараясь не терять самообладания.

— К тому, что весной Багафарн отправится воевать с гуннами, и хорошо бы ты до этого времени успела понести.

Это уж слишком! В отчаянии Айна заявляет, что не давала согласия на брак, а обещала всего лишь подумать. Мама вновь начинает говорить ей про долг, на что Айна в сердцах выкрикивает, что знать не желает никакого долга.

Почти в тот же миг с улицы доносится топот копыт и крики. В кент прискакали гонцы от оставленных на границах племени дозоров.

Гунны начали вторжение, не дожидаясь таяния снегов.