Пиратское слово (джен)

Главное место в комнате Кузи занимал огромный комод, оставшийся ещё от бабушки. На комоде размещался космопорт, собранный из пластиковых деталей популярного детского конструктора. Здесь уже были диспетчерская вышка, столовая, медицинский пункт, база спасателей, переделанная из бывшего полицейского участка, большой ремонтный ангар и взлётно-посадочная площадка, вырезанная из куска старого серого ковролина. Вдоль неё тянулись посадочные огни, которые когда-то были новогодней гирляндой. Эта гирлянда не только освещала взлётно-посадочную площадку, но и мигала всеми цветами радуги, оплетая диспетчерскую вышку, ангары и весь космопорт целиком.

Этот космопорт Кузя строил не один. Точнее, строил-то он, но детали исправно притаскивали шестилетние близнецы. Петьке и Пашке нечасто покупали новые конструкторы — родители считали, что игрушек и так слишком много, — но каждый набор, отслужив своё, перекочёвывал в комнату Кузи, где становился частью космопорта. А вот человечков близнецы отдавали Кузе сразу. К тому же в таких конструкторах у человечков были даже свои инструменты: гаечные ключи, отвёртки, рации, шлемы, фонарики, планшеты и компьютеры с нарисованными кнопками и так далее. Всё это шло в дело.

Один из человечков был назначен диспетчером. Он стоял на вышке, держа в руке рацию, и следил за порядком. Другой — механиком, что вечно торчал у ангаров с крошечным гаечным ключом. Третий и четвертый — пилотами. Они расположились в креслах будущего космолета и, задрав головы, смотрели в потолок, словно разглядывали звёзды. А может, просто мечтали о дальних полётах или травили космические байки. Ещё один человечек был пассажиром. Он часто терялся среди коробок и через неделю обнаруживался под кроватью. Были и другие. Кто-то переносил грузы, кто-то стоял на страже у ворот ангара, кто-то работал в медпункте. А кто-то просто сидел на краю комода, словно настоящий космонавт перед стартом.

Кузя не помнил сколько их всего, но каждый знал своё место и был частью космопорта.

Космолёты Кузя тоже собирал из деталей конструктора. Для этого у него были специальные коробки — плоские, с ячейками, в которых детальки были разложены по цветам. Синие — в одну, красные — в другую, чёрные, белые, прозрачные, серые — в отдельные. Кузя подолгу сидел над этими коробками, перебирая детали, как художник перебирает краски. Он выбирал узор, форму, силуэт. Пашка хотел сине-красный космолёт — быстрый, яркий, с острым носом. Петька — чёрно-белый, строгий, как настоящий патрульный корабль. Кузя собирал, разбирал, перестраивал. Иногда ему не хватало деталей, и он ждал следующего набора. Антенны он брал из тех же наборов — тонкие, гибкие, с крошечными шариками на концах. Они отлично подходили для дальних грузолетов.

Кузя вернулся домой поздно — сегодня пришлось подменить Игоря в лаборатории, который уехал на какую-то выставку. В прихожей пахло котлетами, из-за двери гостиной доносилось бормотание телевизора.

Кузя снял куртку, повесил её на крючок, прошёл мимо кухни — мама что-то спросила, но он только махнул рукой, мол, всё хорошо, я есть не хочу, — и сразу юркнул в свою комнату, прикрыв за собой дверь.

Здесь было тихо. Только гирлянда на космопорте мерно мигала всеми цветами радуги, отбрасывая разноцветные блики на стены. На двух из трёх площадок космопорта застыли два недостроенных корабля. Третья площадка, где должен был стоять его собственный флагман, пока пустовала.

Кузя сидел на полу, скрестив ноги, и достраивал корпус будущего чёрно-белого космолёта, чтобы потом прикрутить к нему крышу и прозрачный люк пилотной кабины. Пальцы у него были длинные, но непослушные — не для мелкой работы. Он сопел, ругался сквозь зубы, но не сдавался, потому что это было важно — не для него самого, а для близнецов. Хотя и для него тоже. Это был его первый шаг к осуществлению собственной мечты. Чтобы однажды отправиться по маршруту, проложенному настоящим навигатором.

Из-за двери донёсся недовольный голос отчима:

— Опять он со своим хламом сидит. Лучше бы уроки делал.

Мама ответила тихо и неразборчиво. Кузя не вслушивался, но краем уха всё же ловил мамины интонации — она защищала его. И от этого на душе становилось теплее.

Отец Кузи ушёл, когда ему было шесть лет. Он просто отправился в рейс и не вернулся. Мама долго ждала, а потом вышла замуж. Её избранник оказался хорошим человеком: инженер с достойным окладом и собственной квартирой, вдовец. Он был неплохим, но не был папой.

Кузя не злился, потому что мама была счастлива, а это было для него самым важным. Однако Кузя всё равно чувствовал, что этот человек — чужой. Не потому, что он был плохим, а потому что так и не стал для него своим.

А потом родились близнецы — Петька и Пашка, которые души не чаяли в старшем брате. Сейчас уже шестилетние, они всюду следовали за ним хвостом, называли «Кузька-капитан» и просили рассказать о звёздах. И Кузя с удовольствием рассказывал: про туманность Кракен, про чёрные дыры и далёкие галактики, про станцию «Мира» и форпост «Коготь». Мальчишки слушали, раскрыв рты. И тогда Кузя подумал, что если ему не удалось наладить отношения с отчимом, то пусть с близнецами всё будет по-другому.

Он работал над моделями кораблей уже третью неделю. Космопорт был готов: диспетчерская вышка, ангары, посадочные огни, человечки на своих местах. Оставались только космолеты. Два грузовика — один для Пашки, другой для Петьки. Одинаковые по размеру, но разные по цвету и характеру. На корпусе первого уже красовалась наклейка, на которой печатными буквами было выведено «Пашка-1». Второй ещё был в процессе сборки.

Кузя потянулся за вторым кораблём, когда раздался стук в дверь.

— Кузь, — раздался сонный голос Петьки.

— Чего не спите?

— Мы хотим посмотреть.

Кузя вздохнул и улыбнулся.

— Заходите, только тихо.

Дверь приоткрылась, и в комнату просунулись две одинаковые головы — Петька и Пашка. Оба в одинаковых пижамах, с растрёпанными волосами и глазами, горящими в полумраке.

— Ух ты, — выдохнул Пашка, увидев космопорт. — Он ещё больше стал!

— Это потому что я ангар расширил, — сказал Кузя. — Видите? Теперь оба корабля влезут.

— А где корабли?

— Вот, — Кузя показал красно-синий «Пашка-1». — Этот готов. Осталось второй доделать.

Пашка замер. Посмотрел на корабль, потом на Кузю, потом снова на корабль. Его глаза стали круглыми, как иллюминаторы.

— Это… мне? — прошептал он.

— Тебе, — кивнул Кузя. — Видишь, на борту написано «Пашка-1».

Мальчишка протянул руку и коснулся пальцем крыла. Осторожно, как будто боялся, что оно сломается. Потом посмотрел на Петьку и снова на Кузю.

— А Петьке?

— Петьке — второй. Я его завтра доделаю.

Петька не выдержал. Он вскочил на кровать, сжал маленькие кулачки, подпрыгнул и закричал:

— «Петька-2»! «Петька — 2»! У меня будет свой корабль!

— Тихо! — зашипел Кузя, но было поздно. Пашка уже прыгал рядом с братом, и они оба визжали от радости. Мама, наверное, проснулась, а отчим снова будет ворчать сейчас про «бесполезную трату времени» и «уроки».

Но Кузя не прерывал их. Он наблюдал, как близнецы прыгают, как Пашка поднимает руку с моделью космолёта «Пашка-1», изображая полёт. Как Петька подбегает к комоду и завистливо заглядывает в ангар, где лежит корпус его корабля. Как они спорят, чей космолёт полетит быстрее и дальше, кто первым достигнет туманности Кракен. А Кузя смотрел на них и улыбался. По-настоящему, искренне и тепло.

— А он точно полетит? — Петька наконец перестал спорить с братом и повернулся к Кузе. — По-настоящему?

— Конечно, — подтвердил Кузя. — Вон «Пашка-1» уже летает. Осталось только выбрать маршрут и проложить курс. Но с этим вы справитесь и без меня.

— Почему без тебя? Ты разве опять улетаешь? — Пашка нахмурился.

— Улечу когда-нибудь.

Кузя сказал это и сам замолчал. Потому что про его пропавшего отца в доме не говорили. Ни мама, ни отчим никогда не вдавались в подробности, а Кузя давно перестал расспрашивать. Но он привык говорить правду. Даже если она кому-то не нравилась.

— Ты же вернёшься? — с надеждой спросил притихший Петька.

Кузя окинул взглядом космопорт. Он посмотрел на корабль в руках Пашки, на недостроенный второй в ангаре и на пустое место на взлетной площадке, где должен будет стоять третий, тот, который Кузя ещё даже не начинал собирать. Свой собственный.

— Вернусь, — сказал он. — Честное пиратское.

— А что такое «честное пиратское»? — Пашка сел на кровати рядом с братом, глядя на Кузю во все глаза.

Кузя усмехнулся. Потом задрал рукав рубашки и продемонстрировал близнецам повязку на запястье — ту самую, выцветшую с едва заметным узором, которую ему подарил Тихон Маркович. Ту, что он не снимал с тех пор, как вернулся из космоса. Ту, что была повязана с условием: «Не снимай, пока не найдёшь то, ради чего стоит вернуться».

Кузя поднял руку и посмотрел на неё. Повязка лежала ровно и держалась крепко.

— Это значит, что я не вру, — пояснил он. — Никогда. Даже если очень хочется.

Близнецы переглянулись.

— Тогда мы тоже будем пиратами! — решительно заявил Петька.

— А кто же тогда станет капитанами грузолётов? — с сомнением спросил Кузя. — Вовка и Женька?

— У-у-у! — возмущённо загудели близнецы и принялись наперебой рассказывать.

— Вовка сегодня хотел отобрать мой мяч! — Петька даже вскочил на ноги и сжал кулаки. — Я сказал: не дам! А он сказал: дашь! А я сказал: не дам! А он как схватит! А я как вырву!

— А Женька стукнул Вику! — Пашка перебил брата и замахал руками. — Когда мы играли в прятки! Она за шкафом спряталась, а он подошёл и как стукнет по дверце! Она как заплачет!

— Она не заплакала, — поправил Петька. — Она сначала испугалась, а потом заплакала.

— Ну да, — согласился Пашка. — Сначала испугалась, а потом заплакала. А я ему в плечо!

— А я толкнул! — Петька показал, как именно толкнул, и чуть не свалил Пашку с кровати.

— А он сказал, что мы не умеем драться! — Пашка вцепился в одеяло, чтобы не упасть. — А мы умеем!

— Мы умеем, — подтвердил Петька. — Просто он больше.

— И толще, — добавил Пашка.

Кузя слушал, не перебивая. А потом Петька вдруг нахмурился и посмотрел на брата:

— Пашк, а Вовка и Женька — драчуны, да?

— Драчуны, — кивнул Пашка.

— А драчуны — плохие?

— Плохие, — согласился Пашка.

— А плохие — это пираты?

Пашка задумался. На его лице отражалась напряжённая работа мысли — такой же, как у брата, только чуть более медлительной.

— Пираты, — решил он наконец.

— Значит, Вовка и Женька — пираты! — Петька даже подпрыгнул от возмущения. — А пиратам нельзя быть капитанами!

— Нельзя! — подхватил Пашка.

— Потому что капитаны — это мы! — Петька ткнул пальцем в себя, потом в брата.

— Мы! — Пашка ткнул в себя, потом в Петьку.

Кузя смотрел на них и изо всех сил старался не рассмеяться. Получалось плохо.

— Логично, — сказал он. — А капитанам нужны корабли. Хотите, вместе доделаем второй?

Близнецы закивали так, что чуть не попадали с кровати.

Через час «Петька-2» стоял рядом с «Пашкой-1». Чёрно-белый, с двумя антеннами и отпечатком детского пальца на борту. Но настоящий. Сделанный вместе.

Близнецы ни в какую не хотели спать. Они требовали, чтобы Кузя показал, как летают оба космолёта. Кузя вздохнул, но спорить не стал. Он поднялся на ноги, включил гирлянду на полную мощность — та замигала всеми цветами, заливая комнату праздничным светом, — и подошёл к комоду.

— Внимание, внимание! — объявил он, зажав нос пальцами и подражая голосу диспетчера. — Говорит космопорт «Комод». Рейс «Петька-2» и рейс «Пашка-1» готовы к вылету. Всем ремонтникам покинуть взлётно-посадочную полосу! Повторяю: ремонтникам покинуть полосу! Освободить площадку!

Близнецы притихли, глядя на него во все глаза. Кузя взял двух человечков-механиков — тех самых, с гаечными ключами, — и по одному перенёс их с ковролина на край комода, подальше от площадки.

— Механики убраны, — доложил он сам себе. — Полоса свободна. Разрешение на взлёт получено. Начинаем обратный отсчёт!

Он поднял «Петьку-2» над головой и загудел, изображая двигатель. Петька пискнул от восторга.

— Десять! — скомандовал Кузя.

— Девять! — подхватили близнецы.

— Восемь!

— Семь!

— Шесть!

— Пять!

— Четыре!

— Три! — воскликнули Петька и Пашка в один голос, подпрыгивая на кровати.

— Два!

— Один!

— Пуск! — Кузя подбросил «Петьку-2» вверх, поймал и загудел громче, изображая, как корабль набирает высоту. — Рейс «Петька-2» успешно стартовал! Курс — туманность Кракен! Расчётные дата и время прибытия — тридцать первое июня в 17:00 по Москве!

Близнецы захохотали. Пашка потребовал, чтобы теперь и его космолёт взлетел. Кузя поставил «Петьку-2» на место, взял «Пашку-1», снова поднял руку, снова загудел.

— Рейс «Пашка-1» готов к вылету! — объявил он. — Механики, покинуть полосу! Обратный отсчёт!

И снова: десять, девять, восемь — близнецы подхватывали, перебивая друг друга, сбиваясь и хохоча, — три, два, один, пуск! «Пашка-1» взмыл в воздух,

Кузя кружил по комнате, изображая космические гонки, пока руки не начали болеть, но он не останавливался, потому что близнецы смеялись. Потому что он делал это для них. Потому что это было важнее уроков, ворчания отчима и всего остального.

Близнецы выдохлись через полчаса. Петька уснул первым — прямо на его кровати, приоткрыв рот и едва не выронив из руки «Петьку-2» и приоткрыв рот. Пашка продержался ещё минуты две: попытался что-то пробормотать про то, что его корабль всё равно быстрее, но сбился на середине фразы и засопел, уткнувшись носом в подушку.

Кузя вернул космолеты на космодром, укрыл мальчишек одеялом, поправил подушку — Пашка тут же сграбастал её и прижал к себе, — и какое-то время смотрел на них. На две одинаковые вихрастые макушки, торчащих из-под одеяла. А потом подошёл к окну. За ним был город — огни, огни, до самого горизонта. А ещё дальше — небо. Чёрное, холодное, с редкими звёздами, которые почти не видно из-за городского света.

Кузя прижался лбом к стеклу, потом посмотрел на космопорт. На два корабля. На пустое место. Он знал: очень скоро он поставит туда третий. Свой. Флагманский. Но рано или поздно он все равно улетит на настоящем космолете, который станет его домом.

Кузя не знал, вспоминает ли его отец. Но повязка на запястье была тёплой, и почему-то в этот момент ему казалось, что всё будет хорошо.