Не та книга (джен)

А на следующий день началась обещанная учёба.

— Нельзя просто так взять и превратить дерево в железо, мистер Поттер. Законы природы это запрещают. — Будто опровергая свои же слова, Ксенофилиус взмахнул палочкой и превратил лежащую на столе веточку в металлическую ложку. — И если мы не хотим связываться с трансмутацией, которая не входит в рамки этого урока, нам понадобится волшебство.

— Волшебство?

— Волшебство — это способ примирить волю мага с природными законами. Относись к законам уважительно, Гарри: они обеспечивают и твоё дыхание, и горение звёзд над головой. Самые удивительные чудеса получаются у тех, кто не возмущает ими ауру мира. Если ты помнишь об этом, у тебя никогда не будет проблем с самой сильной и сложной магией.

Мистер Лавгуд положил на стол вторую ветку.

— Чтобы дерево стало железом, волшебство потребуется в двух местах: для превращения — раз, и для удержания в превращённом состоянии — два.

Взмах палочки — и вместо ветки на столе появилась золотая цепочка.

— Это было волшебство для превращения. А вот это… ну-ка, надень-ка. — Ксенофилиус протянул Гарри очки, в которых обычно работал за верстаком. — Они намного лучше твоей игрушки.

Картинка в этих очках была удивительно чёткая. Наколдованную цепочку обволакивала сотканная из света крупноячеистая пена, завёрнутая в тугую прозрачную оболочку будто икра внутри рыбы. А ещё…

— Я вижу ветку, из которой произошло превращение! — воскликнул Гарри.

Исходная веточка мерцала призрачной сердцевиной внутри всей этой «колбасной» конструкции. Какие удивительные очки! Гаррин «вредноскоп» показывал в лучшем случае размытые разноцветные пятна, а у заклинаний, оказывается, есть структура!

— Разумеется, она там будет. Ведь когда поддерживающее волшебство истощается, исходная форма должна вернуться назад.

— Давно хотел спросить. — Гарри на пробу пошевелил цепочку на столе, и обволакивающая «пена» послушно изменила свою форму. — А как долго живут трансфигурированные вещи?

— Если заклинание выполнено без огрехов, то — неограниченно долго. Сам видишь: поддерживающее волшебство словно заключено в непроницаемый сосуд. Если сосуд без дыр, утечки магии нет.

— Удобная штука, — задумчиво проговорил Гарри. — Но мы почему-то не наблюдаем обилия трансфигурированных вещей в быту.

Вся окружающая мебель — что в Хогвартсе, что в доме у Лавгудов — не привлекала внимания мальчика характерными сполохами. Что в «очках-вредноскопах», что в более совершенном их собрате. В памяти всплыл шикарный сервиз авторства МакГонагалл.

— Есть идеи, в чём тут может быть дело? — подбодрил Ксенофилиус мыслительный процесс.

— Хм… Оболочка хоть и «герметична», но выглядит хлипковато… Погодите! Это волшебство можно отменить, верно?

— Правильно мыслишь. И дело не только в «Фините». Трансфигурированные предметы плохо переносят резкие колебания магии, сильный нагрев или даже простые попытки их физического изменения.

Мистер Лавгуд вооружился пассатижами и перекусил цепочку пополам. Светящаяся «колбаса» на мгновение потеряла целостность и также разделилась, а когда восстановила оболочку, «пены» в ней было уже ощутимо меньше. Цепочка потеряла золотой блеск, а местами стала выглядеть сделанной будто из древесной коры.

— Трансфигурированный «по-школьному» предмет лишь притворяется таковым, Гарри. Волшебники это чувствуют даже без очков с «драконьим зрением». Нельзя ронять на пол трансфигурированную чашку. Нельзя напарываться на гвозди в трансфигурированной мантии. Никто не ходит в наколдованной одежде по Хогвартсу, потому что любое неосторожное заклинание оставит хитреца в неглиже. Но ничто не мешает наколдовать себе шубу, чтобы согреться, или чашку, чтобы напиться.

Ксенофилиус перекусил половинку цепочки ещё раз, и та окончательно сдалась. На столе остались лежать кусочки ветки. Гарри нахмурился, пытаясь понять, что его насторожило в этом предсказуемом действии.

— Погодите! — вскинулся он. — Вы же перекусили только одну часть, а превратились обе!

— Очень верное замечание. Я мог бы разнести половинки на разные континенты, но они всё равно потеряли бы остатки формы одновременно. Магловский физик помянул бы здесь «квантовую запутанность», а у нас имеется так называемый закон Гампа о нетрансфигурируемости части без целого. Если хорошенько доработать эту идею, получится основа для Протеевых чар. Но наш сегодняшний урок не о них.

Лавгуд убрал остатки ветки и придвинул поближе наколдованную ложку.

— «Школьная» трансфигурация — лёгкая в освоении и не требует особых знаний о строении вещества. Однако результат её — непрочен. Причина — в магических подпорках, вопреки законам природы заставляющих дерево притворяться железом. Каков вывод?

— Профессор МакГонагалл поспорила бы с определением «лёгкая», — пробормотал Гарри. — Но, наверное, есть способы превращений, не оставляющие подпорок, и они в чём-то посложнее тех, что должны осваиваться всеми первокурсниками?

Ксенофилиус улыбнулся чему-то своему, но озвучивать свои мысли не стал. Вместо этого он вытащил из коробки с наглядными пособиями кусок металлической полосы. Железка была ржавая и гнутая, и с одинаковым успехом могла быть принесена как со свалки, так и со склада слесарных обрезков из деревенской мастерской.

— Смотри внимательно.

Железо потекло. Прямо так, как было: со всей ржавчиной, дырками и заусенцами газовой резки. Очки мистера Лавгуда показывали странную суету внутри изменяемого материала, и Гарри придвинулся вплотную, чтобы лучше видеть. Тысячи крохотных звёздочек и паутинок вспыхивали на мгновение то там, то сям, заставляя металл сжиматься и растягиваться, формируя вполне узнаваемые очертания столовой четырёхзубой вилки.

Результат получился… ржавый. Но без малейшего следа магии внутри.

— Специально оставил как было, чтобы ты убедился: не изменено ни грамма исходного материала, — пояснил Ксенофилиус. — Только форма, в исконно-магловском понимании. Я могу убрать ржавчину…

Вилкой стукнули по столу, коротко вспыхнула магия — и вся ржа осыпалась на стол, оставляя на вилке серое неказистое матирование.

— Могу отполировать и добавить деталей.

Вилка на секунду стала ртутной, заблестела по-настоящему и обзавелась причудливыми вензелями с орнаментом.

— Могу легировать её хромом и никелем, сформировать аустенитную структуру и превратить сталь в нержавеющую. Могу насыпать песка с некоторыми минералами и покрыть её искусной эмалью. Могу добавить кусок алюминиевой проволоки и инкрустировать рукоятку рубином… Хоть это и займёт у меня несколько часов, а то и дней, но — всё это возможно умелому магу.

Ксенофилиус замолчал, предоставляя Гарри озвучить предварительный вывод. И тот не подвёл.

— И при этом на вилке не останется никаких следов магии, а сама она будет самой что ни на есть настоящей. И вечной. — Мальчик взял обсуждаемый предмет и покрутил его в руках. После всех манипуляций с «расплавлением» железа тот был вполне холодным. — И ничего не придётся нагревать и раскалять добела. И законы природы при изготовлении не нарушатся, верно?

— Да.

— Скажите, а вы правда умеете работать со сплавами и… выращивать рубины из проволоки?

Лавгуд вздохнул.

— Я тебе не сторож, Гарри, и обещаний требовать не могу. Прими лишь добрый совет: не работай пока что с изменением состава. Тебе нужно выучить физику и химию, «пощупать» их на опытной практике без магии. В противном случае голову тебе оторвёт — только так. Взрыв будет обычный, химический — из-за незамеченного разложения воды на составляющие, например, или ещё по тысяче возможных причин. Сразу после отпускания волшебных оков, понимаешь?

— Если нужны обещания — требуйте, — серьёзно ответил Гарри. — Хорошо. Что такое взрыв бытового газа, я понимаю. Обещаю, что не буду экспериментировать наобум, и всегда — только с крохотным количеством. В любом случае, даже просто уметь лепить что-то из дерева или песка… мне этого надолго хватит. Вместе с учебниками по физике и химии.

— Ну хоть так, — буркнул Лавгуд. — Однако до хеми-магических манипуляций нам ещё очень и очень далеко. Сегодня мы займёмся вещами попроще.

Ксенофилиус отодвинул столовые приборы и высыпал на стол… содержимое солонки.

— Соль, — подтвердил он уставившемуся на белую кучку ученику. — Пищевая, поваренная. Простая трудноразрушимая молекула с выраженными полярными свойствами. Устойчива к нагреву и… изъятию энергии. Знаешь, что такое молекула, Гарри?

— Э-э… поверхностно. Знаю, что из этих шариков состоит всё вокруг и они постоянно бегают, обеспечивая нам тепло своими скоростями.

— Сойдёт для начала. Цель нашего урока — научиться сплавлять эти своенравные крупинки в единый солёный кусок. А теперь смотри и слушай.

Над столом загорелась анимированная иллюзия кубической кристаллической решётки. То, чего никогда не показывали ни в Гарриной начальной школе, ни в Хогвартсе.

* * *

— Верхнюю планку покруглее! И света здесь нужно больше.

Рескульптинг действительно оказался непростой наукой, но Гарри справился. Освоив «лепку» из соли, сахара, восковых свечей и деревяшек, и вдоволь потренировавшись на выплавлении хрустальной посуды из песка, мальчик получил зелёный свет на прохождение настоящей производственной практики.

У Лавгудов имеется собственное тепличное хозяйство из полудюжины парников. Обычный для деревенской местности факт, если бы не одно обстоятельство: эта неугомонная семейка перестраивает по две-три теплицы в год. Ломает и строит заново. Не потому что нужно, а потому что скучно. Им надоедает смотреть на старые и примелькавшиеся.

Наверное, это выглядело бы дико, если не брать во внимание невероятные возможности рескульптинга. Гарри, не имеющий никакого строительного опыта, справился с возведением первого парника за полдня. Управился бы и быстрее, но он работал не один, а вместе с дизайнером. А дизайнеру с белыми кудрями интереснее процесс, а не результат.

— Нет, Гарри! Выгни в эту сторону! И поизящнее!

— В эту — это в какую?

— На восток, конечно же.

— Где у нас восток?

Нужно понимать, что такое парники в понимании Лавгудов. Нет, это ни в коем случае не унылый «кирпич» из стекла. Там вообще нет ни одной плоской поверхности, прямой линии или параллельных стенок! Всё выгнуто, выпукло, выплетено и покрыто вязаными узорами каркаса. Игра с растительными орнаментами, одетыми в застывшие мыльные пузыри. Два простых материала: стекло из речного песка и дубовые рейки — но всё это можно оформить и соединить безо всяких ограничений. Свободный полёт фантазии.

Чудесные, сказочные иллюстрации из детских книжек, которые можно увидеть разве что во сне. Ну или на огороде у некоторых волшебников.

За красоту отвечала Луна. Воплотителем её замыслов выступал Гарри. Мистер Лавгуд обеспечивал изготовление листового стекла и климатическое зачарование (полив, обогрев и прочее), а вот возведение каркаса и застекление в этом году были целиком и полностью отданы в руки детей. Ксенофилиус на строительстве второй теплицы вообще не присутствовал.

— Так, теперь узоры. Смотри сюда, — Луна развернула несколько альбомных листов. — Тебе какой больше нравится?

— Я прораб. Главное, чтобы нравилось тебе.

— Если будешь так отвечать, мы попробуем все три!

Сложность состояла в том, что у Луны не было никакого проекта. Гарри мог участвовать в выборе, мог молчать, мог предлагать своё — неважно. Каждая стенка многократно перестраивалась и переплавлялась. У Луны, безусловно, было богатое воображение, но окончательное решение она принимала, только посмотрев «в железе». Все варианты. В том числе и те, что подсматривала у Гарри в голове.

Настоящий ад для строителя, если вы магл. Но у волшебников — свои границы возможного. Смысл обучения Гарри состоял не в том, чтобы согнуть несколько планок и зашить фигурную раму стеклом; мальчик должен был освоить многократную переделку уже сделанного; освоить так, чтобы и самому не бояться пробовать всё новые и новые варианты, пока не подберёт свой идеал под сегодняшнее настроение.

— Ты можешь вылепить из дерева листики?

— Могу. Какие листики тебе нужны?

— Сам придумай покрасивее. Я поменяю, если не понравится.

Рядом с теплицей горел костёр и стояла большая бадья с водой. Костёр — источник физической энергии, бадья — приёмник ненужного тепла. В будущем мальчику предстояло обходиться без них, ибо на Земле хватает и дармовой энергии, и холодных океанов, но пока он ученик, подспорьями пренебрегать не следует.

Если вы лепите из куска стекла «ледяную розу», вы всего лишь перегоняете молекулы из одного места в другое. Магией перегоняете, но ни на йоту не нарушая физических законов. А законы гласят: чтобы оторвать молекулу от насиженного места, нужно затратить энергию (теплоту) плавления; а водружая её на новое место, вложенную энергию обязательно отобрать назад. Опытный волшебник многократно гоняет «плавильную» энергию по кругу, нисколько не нагревая изменяемый предмет, но чтобы начать и закончить процесс, вам эту рабочую энергетическую порцию всё равно нужно откуда-то взять и куда-то деть.

Об энергии постоянно нужно было помнить. Не предоставишь нужной энергии в начале — материал потрескается и раскрошится. Забудешь забрать — нагреется и обуглится.

— О! А ты можешь вырастить листики внутри стекла?

— Могу, но только один раз. Менять не получится.

— У папы получается.

— Твой папа пока что запретил мне разделять стекло и дерево. Только смешивать.

Вот ещё удивительная вещь: можно делать смеси материалов, невозможные в обычной жизни. Сплавить дерево со стеклом, дерево с металлом… Всё это требовало вдумчивых исследований.

— Подними меня в воздух, пожалуйста. Ага… Нет, вот этот гребешок нужно повернуть на юг.

— Он и смотрит на юг.

— Нет, юг — это туда.

— Только что «туда» смотрело на тридцать градусов правее!

— Мне лучше знать!

— В изменяемом участке — твои вплавленные в стекло листики. Поздно что-либо менять.

— Не поздно. Выкидывай это стекло, сделаем новое.

Гарри вспомнил, как дядя Вернон обсуждал за ужином точно такие же собственные беды с магловскими дизайнерами. То, какими словами он их называл, Гарри не повторил бы даже во сне — девочки их не заслуживают. Но Луна…

Луна совершенно не годилась для рескульптинга. Не тот тип сосредоточенности, как сказал однажды мистер Лавгуд. Его дочка была сильна в другом. Например, в умении создавать красоту. Как бы она ни гоняла Гарри, мальчик в результате признавал очевидное: получалось у неё красиво. Но очень утомительно и, к сожалению, только чужими руками.

— Знаешь, я вдруг поняла, что в этом году хорошо бы заложить клумбу огненных гвоздик. А места для них мы не оставили. Гарри, нужно переделать всю северную часть.

— О, женщины! — ворчливое слово сорвалось с языка раньше мысли.

— Ещё раз так скажешь, и я тебя самого превращу в женщину!

— Что, правда?! — усталость мигом вымело из головы.

— На пару дней.

— Э-э… Погоди, вот прям совсем в женщину? — Гарри зачем-то покосился на землю.

— Тебе хватит, чтобы почувствовать разницу. В судьбе, пошляк!

— Хм-м…

— Никогда не зли ведьму, Гарри Джеймс Поттер! Особенно настоящую.

— Да у меня и в мыслях не было.

— Я знаю. Ну так что там с клумбой для гвоздик?

Гарри вздохнул и взлетел над стройкой. Теплица была готова, они только что поставили последнее стекло. Получилось действительно красиво: симметричная восьмилучевая звезда-снежинка с инеистыми узорами из дерева. Что ни говори, но все мучения с Луной в качестве дизайнера полностью окупались конечным результатом. Да и собеседник она приятный.

Вот только как теперь менять один из лучей в этой красоте, не меняя остальных?

Гарри опустился и посмотрел на Луну. Этим глазам невозможно отказать…

— Обойдёшься, — решительно сообщил он. — Всё и так хорошо.

Луна некоторое время глядела не мигая, а потом удовлетворённо улыбнулась.

— Молодец! Важное умение художника — вовремя остановиться. Урок на сегодня окончен.

Потом побежала к дому, крича на ходу:

— Пап! Пойди, посмотри, какую красоту Гарри отгрохал!

* * *

Как оказалось, урок на сегодня ещё не окончен. После того, как они утолили за ужином наработанный голод и перешли к десерту из медовых сырников, мистер Лавгуд спросил:

— Ну что, Гарри, какие впечатления от новой науки?

Многогранные вопросы были ещё одним педагогическим приёмом Ксенофилиуса. От Гарри в таких случаях требовалось выделить главный аспект и дать максимально ёмкий ответ на него.

— Меня впечатляет самодостаточность магов, — сказал Гарри, немного подумав. — Пугающая самодостаточность.

Возвести непростую хозяйственную постройку всего за день, не имея никаких инструментов кроме палочки — да какие вообще могут быть у магов бытовые проблемы после такого откровения?

— Пугаться тут нечему, — удовлетворённо кивнул Лавгуд. — Нужно просто помнить, что у умелых волшебников — свои ценности и свой уклад. Маглы кооперируются и организуют разделение труда, потому что иначе не выживут. Дары волшебников тоже специализированы, но необходимость обмена для них — вопрос комфорта и развития, а не выживания.

— Если руки и голова на месте, бедность волшебнику грозить не может, — задумчиво проговорил Гарри. После чего помимо воли покосился в заоконную темноту: туда, где располагалась невидимая сейчас «Нора» рыжей семьи.

— Ситуации в жизни бывают всякие, — Ксенофилиус отследил Гаррин взгляд. — В случае с Уизли всё осложняется ещё и тем, что они — не семья по факту. Едят за одним столом, но благосостояние у всех разное, а интересы — центробежные.

Гарри отрешённо покивал, находя подтверждение собственным выводам. Рон ходит без палочки и не может нормально учиться, а у близнецов — собственные мётлы и одежда не с чужого плеча. В семье постоянно друг друга подрывают, травят и обстёбывают. Старшие сыновья сбежали за границу, как только появилась такая возможность, зато младшая сестрёнка в девяносто втором оказалась никому не нужна. Мать пашет за всех, а отец запирается в гараже со штепселями, потому что их гараж — целее дома.

— Но в отношении богатства важнее другое, Гарри. Есть волшебники, у которых нет денег и они их не хотят. И это нормально. Потому что девять из десяти таковых смогут достать себе деньги, если они им понадобятся. Однако не иметь денег, желая денег или, и того хуже, в основном *только* денег — это ненормально для мага.

Гарри нахмурился.

— То есть как это — не хотеть денег?

— А зачем они таким, как мы? То есть нет, — мистер Лавгуд поднял руки в своём фирменном жесте, — существуют волшебники вроде Малфоя, для которых деньги — инструмент. Более того — большие деньги. Финансы, торговля, политика — это дар их семьи. Дар и ярмо, потому что кому-то надо заниматься и этим. Но нам-то — зачем эти жёлтые кругляши?

— Э-э… а почему они вообще имеют хождение в таком случае?

Лавгуд вздохнул.

— Я бы мог ответить, что их навязывает Министерство, но это было бы не всей правдой и вообще преждевременным разговором. Деньги нужны как повседневный обменный эквивалент, с этим никто не спорит. Но главное, что я пытаюсь донести до тебя, Гарри, состоит в следующем: серьёзные маги в серьёзных делах никогда не расплачиваются деньгами. Только равноценным за равноценное.

— Магия не стоит денег, — задумчиво пробормотал мальчик.

— Их нельзя класть на одни и те же весы. В бытовых вопросах — да, деньги облегчают жизнь, но в принципиальных… это растрата бесценного за бесценок.

— Не уверен, что понимаю всё правильно. Вы можете привести пример серьёзных и… «несерьёзных» дел?

— Покупка одежды в магазине вполне может быть сделана за галеоны, заработанные варкой зелий. А вот назначение виры деньгами… Оно покажет либо тебя — безнадёжным дикарём, либо оппонента — откровенно унижаемым. Причём разница между контекстами будет очень тонка.

— Ага… Нет, всё равно не понимаю. Если деньги в магическом мире не особо ценятся… А как же сейфы в Гринготтсе, набитые галеонами?

— Ты такие видел? — Ксенофилиус откровенно развеселился. — Впрочем, ты отчасти прав: галеоны — это как раз тот самый мусор, который только и можно доверять на хранение коротышкам. Более того, в большом количестве их и стараются хранить либо у гоблинов, либо подальше от жилья. Домашнее задание тебе: возьми мои очки и посмотри на эти кругляши. После наших с тобой уроков ты должен знать, куда и на что обращать внимание.

— Что-то вы совсем страху нагнали.

— Галеон — гоблинское изделие, Гарри. Ничего из сделанного гоблинами никогда не отдаётся людям в собственность. А потому и ты не храни у гоблинов ничего ценнее их монет.

— Никогда не рассматривал магическую валюту в таком ключе, — покачал головой Гарри. Потом до него дошёл смысл второй половины фразы. — То есть как это — ничего ценного? Всякие там… редкие книги, крутые артефакты — это не у гоблинов хранят?

— С чего бы? Гарри, ну а как мы, по-твоему, жили до появления банков? Семейная сокровищница надёжнее. Тем более гоблины! У них даже золото не держат, потому что единственное настоящее золото в Гринготтсе можно увидеть лишь в руках людей, когда они отдают его в обмен на монеты.

Мальчик был ошарашен, и вовсе не проблемой исчезновения золота в Гринготтсе. «Советы умного Гарри» похоронены окончательно: где ему теперь искать своё семейное достояние? Ну, всякие там родовые кодексы, лордские регалии… С другой стороны, Гарри сейчас и сам недоумевал: с какой стати он решил, будто вся волшебная Британия безоглядно доверяет гоблинам всю свою семейную магию? После стольких войн и совершенно нескрываемого расистского отношения к людям как к существам, недостойным владения полноценной собственностью?

Но где искать то, что осталось от семьи Поттеров? В разрушенном коттедже в Годриковой Лощине? Бесхозный дом наверняка уж обнесён до голых стен. А кстати!

— А как у магов обстоит дело с недвижимостью? Это серьёзное дело или бытовое?

— Зависит от недвижимости.

— Я слышал, что в Косом переулке можно купить торговое помещение за несколько тысяч галеонов.

— Косой переулок — эксклюзивная зона того вида торговли, где всё продаётся и покупается за галеоны. — Ксенофилиус вновь чему-то развеселился. — С банком Гринготтс аккурат по центру этой «аллеи».

Хозяин дома вдоволь налюбовался нахмурившимся мальчиком, затем посерьёзнел, поставил локти «домиком», водрузил на ладони подбородок и внимательно посмотрел ему в глаза.

— А вот скажи-ка, Гарри. После всего того, что ты тут узнал, как по-твоему: где в волшебной Британии самая ценная недвижимость?

Гарри задумался, подавив естественное «Не знаю». Раз спрашивают — значит, уже должен знать.

Если в Косом переулке торгуют лишь за «несерьёзные» деньги, то более «серьёзные» вещи следует искать в Лютном? Значит, там позади трущоб скрываются и самые дорогие кварталы? Но ведь есть ещё особняки богатых магов… или земля рядом с Министерством магии…

Мальчик покачал головой. Не о том он думает. Что для серьёзных волшебников ценнее всего? Магия. Где в Британии Гарри видел больше всего магии?

— Хогсмид? — удивился он собственному выводу. И быстро поправился: — Ну, я просто больше ничего не знаю и нигде не был.

Ксенофилиус кивнул с довольным видом и выпрямился.

— Купить землю в Хогсмиде невозможно, — сказал он. — Только получить в аренду. И только за весьма специфическую плату. Догадаешься, какую?

— Помощь… Лесу? — подумав, неуверенно произнёс Гарри. — Или… нет, помощь Хогвартсу!

— Помощь Хогвартсу по уговору с Лесом, — было видно, что Ксенофилиус вполне удовлетворён ответами ученика. — Так было устроено ещё Основателями. Школа по большей части обеспечивается Хогсмидом, Гарри. Бесплатно или по символическим ценам. В обмен на это жертвователи получают право жить рядом с Лесом.

— И… им хватает?

— Там большой конкурс, если это можно так назвать.

— Хм… А мухлевать… извините, мошенничать не пытались? Это ж такой ресурс! Руководство школы может сдавать налево… Ну, в смысле, схему-то всегда можно найти.

— У таких людей теряется интерес к потерям времени в этом медвежьем углу, — сухо произнёс мистер Лавгуд.

— Э-э…

— Тебе ли этого не понимать, — протянула молчавшая всё это время Луна. После чего вытащила Гаррину палочку из своей шевелюры и сунула её мальчику за ухо.

Лес, догадался Гарри, окунаясь в привычный летний шелест. Он может как одаривать, так и указывать на дверь. Он достаточно разумен, чтобы служить гарантом?

— И заметь, Гарри, — подытожил Ксенофилиус, — ни одной монетки в этом уговоре не бренчит. Только равноценным за равноценное.

— Деньги-то школе тоже нужны?

— Это вклад попечительского совета. Они тоже имеют участки в Хогсмиде. — Ксенофилиус вздохнул. — Гарри, пойми главное. Состоятельные семьи, педагоги, ремесленники, фермеры — и Лес в качестве особой стороны, — все они собрались и скинулись ради общего дела: обучения детей магии. Кто чем богат. Добросовестными вкладами. Лучшая иллюстрация того, о чём я говорил весь вечер.

— Удивительно, что это работает, — пробормотал мальчик, думая о своём. Не всё ведь так просто, когда привлекается столько людей.

Ксенофилиус печально вздохнул, но ограничился лишь ворчливым:

— Пока работает. Снаружи.

Гарри не заметил оговорки, потому что размышлял о другом. Ему вдруг пришло на ум, что всё сказанное мистером Лавгудом неплохо бы применить к себе. Сколько интересных уроков он получил за эти каникулы! Чем таким же равноценным он сможет отдариться этой семье?

— Пап, ну что ты за человек? — не выдержала Луна. — Он конечно же понял всё неправильно.

Мистер Лавгуд отвлёкся от своих мыслей, взглянул на мальчика и досадливо крякнул.

— Выражаясь по-гриффиндорски, Гарри, ты заколебал. Давай так: официально принимаю в оплату обучения те две теплицы, что ты отстроил.

— Ну…

— У меня действительно стало не хватать времени, чтобы уделять достойное внимание фантазиям своей дочери. Зато теперь меня можешь заменить ты. Не пинайся, Луна, он сам напросился. Ну так что, Гарри, тебя это устроит?

— Э-э…

— Вот и замечательно. Давайте тогда решим, куда идём завтра. Парк аттракционов, цирк, «Щелкунчик» в Колизее?