Все псы попадают в рай (джен)

Если бы кто-нибудь задался целью поинтересоваться у Северуса Снейпа, какие чувства он испытывает к Альбусу Дамблдору, слизеринский декан бы только приподнял бровь и уничижительно посмотрел на того самоубийцу, который рискнул обратиться к нему с подобным вопросом. А потом облил бы неудачника сарказмом и, картинно взмахнув мантией, ушел бы заниматься своими невероятно важными делами, не забыв напоследок бросить еще парочку колких слов. Ибо потому что.

А все было просто: Альбуса Дамблдора Северус Снейп ненавидел.

Порой (в часы глубоких размышлений за бокалом бургундского или стаканом огневиски) Снейпу казалось, что лучшего всего в этой жизни он умеет делать две вещи: любить и ненавидеть. И первое неизменно влечет за собой второе.

Северус рос с сознанием собственной исключительности и с тем тихим, ядовитым презрением, которое формируется из обиды. Ему казалось, что мир обязан будет воздать ему должное за все те унижения, которые он терпел в детстве. Он видел, как соседи перешептываются о его семье, как мальчишки с соседней улицы отворачиваются, стоило ему появиться поблизости и всячески избегают его. Он не стремился их понять — напротив, считал, что их поведение лишь подтверждает его правоту. Он был не таким, как они. Он был лучше. Лучше магглов, от которых ничего хорошего ждать не приходилось.

Вначале, конечно, все было не так. В пору босоногого детства маленький Северус очень любил отца. Тобиас Снейп был человеком с золотыми руками, трудолюбивым и спокойным. Их дом в Коукворте, хоть и небогатый, был полон тепла. Мальчик с восторгом наблюдал, как ловко движутся отцовские руки, когда тот перебирал машину в гараже или делал что-то по хозяйству, и верил, что его папа — самый сильный и умелый человек на свете.

Все рухнуло в один день. Первый магический выброс Северуса… и страшная правда, которая открылась Тобиасу. Его жена — ведьма. Его сын — колдун. Мир Тобиаса Снейпа, человека глубоко верующего, рухнул. Для него колдовство было делом дьявольским, а его семья теперь казалась исчадиями ада, живущими с ним под одной крышей.

Любящий отец и муж исчез, а на его месте появился озлобленный, вечно пьяный тиран. Тобиас потерял постоянную работу, начал пропивать скудные заработки и поднимать руку на жену, а затем и на сына. Счастливое детство Северуса закончилось, а его горячая, искренняя любовь к отцу медленно, но верно перерождалась в жгучую, беспощадную ненависть.

Именно тогда Эйлин Снейп, пытаясь утешить ребенка и объяснить необъяснимое, открыла ему другую правду. Правду о его крови. Они — не просто люди. Они — маги, да не абы какие, а из древнего и знатного рода Принц. Они те, кто стоят неизмеримо выше простецов, и Северус ухватился за эту идею, как утопающий за соломинку. Он был не просто странным мальчиком из бедной семьи. Он — Принц. Избранный. Магглы, все эти тупые и жестокие соседи и мальчишки-ровесники, которые сторонились его из-за странной одежды, перешитой из старых мантий Эйлин, и замкнутого характера, были никем. Он презирал их, и они платили ему той же монетой. Его поведение становилось все более вызывающим, взгляд — все более язвительным и надменным.

Северус Снейп учился скрывать свои способности, наблюдал за матерью, перенимал у нее все, что мог, — ее заклинания, творимые тайком от мужа, ее сосредоточенность, ее знание зелий. Кстати, последние и стали его… не любовью, нет. Пожалуй, одержимостью. Мальчика завораживала красота кипящего котла, ему нравилось наблюдать, как различные неприятные на вид ингредиенты становятся чем-то новым, чем-то уникальным. Всего одна капля получившегося снадобья могла сделать так много!

Северус быстро усвоил: сила — это то, что делает тебя свободным. И если магия дает власть, то все остальное — не более чем временная обуза. Он начинал понимать, что любовь — чувство, которое делает тебя уязвимым. Он видел, как мать, несмотря на все побои, все еще смотрит на Тобиаса с тем жалким остатком тепла, что некогда было любовью. И ненавидел ее за это. Так же, как когда-то любил.

Когда Эйлин рассказывала ему о древнем роде Принц, он слушал, затаив дыхание. Эти истории были для него окном в другой мир — мир, где люди вроде него не скрываются, где сила не вызывает страха, а приносит уважение. Он мечтал, что однажды вернет себе фамилию матери и заставит всех, кто когда-то смотрел на него сверху вниз, склонить головы. Хогвартс должен был стать его спасением. Местом, где он наконец займет подобающую ему ступень. Местом, где его таланты оценят по достоинству.

Именно тогда, когда ненависть к отцу и презрение ко всему маггловскому отравляли каждый его день, он встретил ее.

Лили Эванс.

Она появилась в его жизни внезапно, как вспышка ослепительного света в его сером, унылом мире. Девочка с огненными волосами, вечно смеющаяся, открытая, до невозможности чистая. Впервые Северус увидел ее случайно — на улице, недалеко от парка, где она играла с сестрой. Он наблюдал издали, затаив дыхание. Не потому, что она была особенно красива (хотя и это тоже), а потому, что она была как он. Магия жила в ней, и он почувствовал это сразу, инстинктивно.

Тогда Северус впервые испытал нечто, что можно было бы назвать надеждой. В этом захолустном, пропитанном грязью и человеческой тупостью городке он наконец встретил кого-то, кто не принадлежал этому миру. Кого-то, кто мог стать его зеркалом. Ему казалось, что он наконец перестал быть один.

Он долго и осторожно пытался приблизиться к ней, выбирая слова, следя за каждым своим жестом. И когда наконец решился заговорить, она не отшатнулась. Наоборот — слушала, смеялась, задавала вопросы. Для Северуса, чья жизнь состояла из унижений и гнева, Лили стала не просто подругой. Она была живым доказательством его правоты, подтверждением его исключительности. И он, жаждущий хоть какого-то признания, хоть капли тепла, ухватился за эту дружбу как за спасительный якорь.

Он стал ее проводником в магический мир, с наслаждением сыпля заковыристыми терминами и демонстрируя свои познания. Он был ей нужен. И в этой нужде заключалась та самая плата, которой он так жаждал. Восхищение в ее глазах, ее доверие, ее безоговорочная вера в его превосходство над всем этим маггловским быдлом — вот что стало для него валютой. Он платил ей знаниями, а она — своим вниманием и верой в него. Казалось, наступила долгожданная справедливость.

Хогвартс, куда они поступили вместе, должен был стать кульминацией этого нового, счастливого этапа. Но вместо этого все пошло наперекосяк.

Слизерин, факультет амбициозных и хитрых, куда его распределила Шляпа, не стал домом, а лишь напомнил: чужой остается чужим везде. Его не приняли ни чистокровные наследники старых родов, ни благородные слизеринские девицы с безупречными манерами. Для них он был выскочкой, полукровкой, бедняком в грязной мантии и с маггловской фамилией. Он держался гордо и независимо, как умел, — и этим только сильнее раздражал окружающих.

И снова любовь превратилась в ненависть. Он ненавидел Слизерин за то, что тот не стал его домом. Декана Слизнорта, который в упор не мог разглядеть его зельеварческий талант, ведь для того, чтобы у профессора открылись глаза нужно было подкупать его сладостями и подарками, на которые у Северуса банально не было денег. Ненавидел Снейп и Гриффиндор — за самоуверенность, шум и вечное превосходство. Ненавидел Поттера — за смех, за успех, за то, что тот был тем, кем Северус никогда не станет.

В пику всему — гриффиндорским задирам, слизеринским снобам — он продолжал дружбу с Лили. Она оставалась его главным активом, самым ценным трофеем. Их общение стало для него демонстрацией: смотрите, самый яркий цветок Гриффиндора предпочитает мое общество, а не ваше. Он терпел насмешки и издевательства Мародеров, пока «плата» в виде верности Лили перевешивала все остальное.

Но со временем и этой платы стало недостаточно. Лили взрослела, а вместе с этим менялся и ее взгляд на мир. Она переставала понимать его. Ее раздражали его язвительные комментарии, ее тревожили его увлечения темными искусствами, ее пугала его жесткость.

А Северус не мог понять: в чем же он виноват? Он ведь не изменился ни на гран. Он был все тем же — умным, преданным, готовым ради нее на все. Но теперь этого вдруг стало недостаточно.

Идеи лорда Волдеморта, весьма популярные у слизеринцев в то время, захватили Снейпа. В них он нашел философское обоснование своей ненависти. Да, магглы — это животные. Его отец был тому живым доказательством. А волшебники — избранная раса, призванная править. Эти идеи не просто очаровали его — они оправдывали его. Они объясняли, почему его жизнь была такой несчастливой: потому что его, талантливого мага, заставили жить в грязи и подчиняться скоту.

И когда Лили с ее наивными идеалами о добре и равенстве начала осуждать его новый путь, Северус почувствовал не боль от возможной потери друга, а глубочайшее разочарование. Она перестала понимать его. Она отказывалась платить ему той валютой, — безоговорочной поддержкой и одобрением, — которую он считал себя вправе получать. В его глазах это была не ее принципиальность, а очередная невыплата по счетам. Ему снова недодали. Его снова не оценили по достоинству. И это стало началом конца.

К пятому курсу трещина между ними превратилась в пропасть. Лили, окруженная гриффиндорцами, впитавшая их идеалы, все более критически смотрящая на мир, видела в увлечении Северуса темными искусствами не просто дурной вкус, а моральное падение. Он же, погруженный в мрачные трактаты и оттачивающий запретные заклинания, видел в ее осуждении лишь ограниченность и неблагодарность.

Их последний серьезный разговор произошел в одном из заброшенных кабинетов Хогвартса, за месяц до рокового инцидента у озера.

— Опять ты за свое, Северус? — голос девушки звучал устало, когда он показал ей пометки на полях старого и явно запрещенного фолианта. — Неужели нельзя найти что-то… менее отталкивающее?

— Это сила, Лили, — категорично отозвался Снейп. — Чистая, ничем не приукрашенная сила. Тот, кто владеет ею, не будет вечно терпеть насмешки таких ничтожеств, как Поттер.

— Это грязь! — вспылила Эванс, яростно сверкая зелеными глазищами. — И ты пачкаешься в ней. Я не понимаю, что ты в этом находишь! Разве мало нормальной, хорошей магии?

— «Нормальная магия» не остановит тех, кто считает себя вправе нападать на тебя только потому, что им скучно! — его голос зазвучал резко. — Ты живешь в своем уютном гриффиндорском мирке, но в реальном мире действуют иные законы.

— В реальном мире есть выбор! — отрезала Лили, вставая. — И ты делаешь неправильный. Я не хочу это больше обсуждать, я хочу, чтобы ты бросил эту пакость. Подумай об этом. А до тех пор, пока не поймешь, насколько ты не прав, я с тобой общаться отказываюсь!

Северус Снейп снова почувствовал себя непонятым, обокраденным. Эванс отказывалась видеть его правоту, отказывалась платить ему той самой валютой поддержки, в которой он так нуждался. Ее моральные принципы казались ему глупой прихотью, роскошью, которую он себе позволить не мог.

А потом случилось озеро. Унижение, публичный позор и одно единственное слово, которое положило дружбе между Снейпом и Эванс, если таковая на тот момент еще и была, конец.

Та хрупкая, болезненная привязанность, которую Северус мысленно называл любовью, не выдержала удара и начала стремительно перерождаться. Сначала в горькое разочарование, потом в обиду, а затем и в холодную, спокойную ненависть. Конечно, виноват был не он, сорвавшийся в момент наивысшего унижения. Виновата была она. Ее маггловская кровь. Ее гриффиндорское упрямство. Ее неспособность понять и простить. Она была такой же, как все они — ограниченной, жестокой и неблагодарной.

Время шло, и Северус с удивлением обнаружил, что его мир, лишившийся своего центра в лице Лили, не рухнул. Напротив. Слизеринцы, прежде относившиеся к нему с прохладцей, вдруг стали его замечать. Мальсибер, Эйвери и даже сноб Уилкис — теперь они кивали ему в коридорах, предлагали присоединиться к их беседам. Они хвалили его мастерство в зельеварении, восхищались его познаниями в темных искусствах. Здесь, среди них, он наконец-то получал ту плату, — признание, уважение, чувство принадлежности к элите, — которую тщетно требовал от Лили.

Он понял, что ошибался, цепляясь за старую дружбу. Мир не крутился вокруг Лили Эванс. Существовали люди, которые оценили его по достоинству. Люди, чьи идеалы совпадали с его собственными. И общение с ними, подкрепленное общей идеологией и взаимной выгодой, стоило куда больше, чем наивная привязанность магглорожденной девчонки, которая так и не смогла подняться выше своих предрассудков.

Предав Лили в своем сердце, Северус Снейп остался верен себе. Своей ненависти. Своим амбициям. Своей жажде — не власти, нет; власть ему никогда не была нужна! — силы.

И эту силу — признание, уважение, принадлежность к элите — Северус Снейп обрел, примкнув к лорду Волдеморту.

Люциус Малфой, всегда державший нос по ветру, быстро распознал в угловатом, бледном юноше, о котором все чаще писали слизеринцы, нечто большее, чем амбиции. Он заказал у Снейпа несколько редких зелий, а затем, увидев результат, пригласил к разговору. Несколько встреч в Хогсмиде, пара писем — и вскоре имя Северуса Снейпа стало звучать в определенных кругах. Когда после окончания Хогвартса Северусу предложили аудиенцию у самого Лорда, он воспринял это не как честь, а как закономерность. Ему казалось, что все к тому вело. Он не знал, что Лорд редко упускает такие души. Сломанные, обиженные, одаренные — их легко зажечь. Особенно если дать им ровно то, чего они ищут: смысл, порядок, место.

Поначалу все было идеально. Окружение Темного лорда состояло из людей, чье мировоззрение резонировало с его собственным. Они почитали магию как высшую ценность, презирали маггловскую грубость и видели в магглорожденных угрозу чистоте магических традиций. Когда Северус Снейп впервые оказался в узком кругу последователей Волдеморта, он испытал то, чего не знал никогда прежде — чувство принадлежности. Не страха, не униженного восхищения, не вынужденного равенства, а именно принадлежности — к сообществу, где его ум и талант были замечены, где его не высмеивали, а слушали. Где его голос, пусть и не главный, имел вес.

Он словно оказался среди себе подобных — тех, кто, как и он, верил в верховенство магии над всем прочим. Они не боялись говорить то, что он сам думал с детства: волшебник, по самой своей сути, стоит выше маггла, и пытаться нивелировать эту разницу — не просто глупость, а кощунство. Идеология Волдеморта была не злом, она была системой, в которой все, наконец, становилось на свои места. Четкая, стройная, почти математическая логика мира, где слабые служат сильным, где магия — мера достоинства, а кровь — ее носитель.

Северус был очарован хищной харизмой Лорда, его умом, тем, как тот владел словом и мыслью. Волдеморт не просто убеждал — он заражал людей идеей. Его слушали, и даже скептик Снейп ловил себя на том, что готов кивнуть, соглашаясь с каждым тезисом.

Впрочем, уважение Снейпа к Темному лорду не было бездумным преклонением. Он видел и опасность, и холод, и расчет, но воспринимал это как часть величия. Это не была слепая вера фанатика; это было восхищение гением, который видел мир так же, как и он, но обладал силой и волей, чтобы этот мир изменить.

Волдеморт же разглядел в молодом волшебнике не просто полезного слугу, а неограненный алмаз. За счет Темного лорда Северус прошел обучение у лучших мастеров Европы, став самым молодым мастером зельеварения за последнее столетие. Эта инвестиция была для Снейпа высшим знаком доверия и признания его ценности. Он был благодарен. Глубоко, искренне благодарен. Он служил Лорду не из страха, а из чувства долга и идеологической преданности, подкрепленной щедрой платой.

Даже передача подслушанного пророчества была для него простым исполнением долга перед своим сюзереном. Он не видел в этом ничего предосудительного. В конце концов, так поступил бы любой верный вассал: угроза Лорду была угрозой всему, во что он верил, и всему, что он получил.

Война, разгоравшаяся вокруг, была чем-то далеким. Пока другие сражались, Северус варил зелья в самой совершенной зельеварне, что Снейпу когда-либо доводилось видеть, обставленной и укомплектованной Лордом. Северус создавал новое, совершенствовал старое, писал формулы и был нужен. Ценен. И мир впервые платил ему той самой монетой, которую он считал единственно справедливой — признанием.

И так было до тех пор, пока судьба, как и прежде, не решила выбить у него почву из-под ног.