Гермиона, Дагворт-Грейнджеры и многие другие (джен)

Альбус сразу заметил кота, который бежал вдоль воды к лесу. Самого Альбуса с земли можно было принять за тёмную точку в небе — если кот вообще решит посмотреть на небо. И орел камнем устремился вниз.

Кот в конце концов заметил грозного хищника, и над ручьём вспыхнула последняя попытка иллюзии: сразу пять серых котов метнулись в разные стороны. Но феникс продолжал петь — и четыре кота оказались чуть прозрачнее пятого.

Орёл даже не изменил курса. Огромная тень накрыла ручей. Альбус ударил кота сбоку, сбил с ног и прижал к мокрой траве, впившись когтями в плечи и не давая вывернуться.

Кот зашипел и рванулся, но с орлом шутки были плохи — а в следующее мгновение на берегу уже стоял Дамблдор. Левой рукой он крепко держал Крихтера-кота за шкирку, а в правой была палочка, которая тут же выстрелила в Крихтера связкой заклинаний.

Первое легло вокруг кота тонким кольцом арабской вязи: золотые знаки проступили прямо в воздухе. Второе заклинание брызнуло синим светом, и кота крепко обвили три ярко-синие нити — это были чары канадских шаманов. Последними вспыхнули серебряные знаки, знакомые Дамблдору ещё со времён учёбы у Фламеля. Все три системы чар надежно блокировали магию, и все они были редкими и малоизвестными в Британии.

Дамблдор выбрал их не случайно. Перед вылетом на ферму он подробно расспросил Мелисанду и выяснил, что, насколько ей известно, Крихтер никогда всерьёз не занимался ни арабской, ни канадской магией и в Канаде вообще не бывал.

Сразу распознать все три системы чар и найти способ обойти каждую из них, вряд ли сумел бы даже такой сильный волшебник, как Крихтер.

Серый кот отчаянно дёрнулся, пытаясь превратиться в человека, — и на мгновение даже проступили человеческое плечо и рука, — но серебряные знаки вспыхнули ярче, голубые нити натянулись, а золотая вязь сомкнулась теснее, и превращение оборвалось.

Фоукс уже сидел рядом. Альбус коснулся его — и через несколько секунд на берегу ручья ничего не осталось, кроме примятой травы и нескольких золотистых искр, медленно гаснущих над водой.

* * *

Посреди кабинета директора Хогвартса коротко вспыхнуло золотое пламя Фоукса, и из сияния появился Дамблдор с серым котом в руках.

Фоукс перелетел на спинку кресла и принялся приводить в порядок перья.

Альбус положил пленника на ковёр и вернул ему человеческий облик, но все три системы чар, блокируюших магию, остались на месте.

Крихтер, даже не пытаясь встать, с бесстрастным лицом лежал на полу директорского кабинета, разминая кисти рук. Мелисанда встала из-за стола и подошла к нему.

Увидев её, Крихтер заметно изменился в лице.

— Мелисанда!

— Здравствуй, Леандер.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

— Мелисанда, я не собирался причинять мальчику вред. Никакого. Ни физически, ни магически. Я его не пугал и постарался успокоить. Я сразу сказал ему, что вечером верну его в Хогвартс, и дал клятву, что не причиню вреда его здоровью. Я следил за его состоянием всё это время, никаких серьёзных повреждений у него не было. Я собирался залечить его царапину. Мне нужно было ещё несколько часов, в крайнем случае до вечера, а потом я вернул бы его совершенно здоровым.

— С исправленной памятью, — сказала Мелисанда.

— Разумеется. Очень аккуратно. Никаких провалов, никаких противоречий, ничего, что могло бы потом причинить ему вред. Он помнил бы, как улетел из Хогвартса, его подхватил сильный порыв ветра, и он сбился с пути. Потом на него напал дракон, и он окончательно потерял ориентиры. Несколько часов он пытался найти дорогу обратно и наконец добрался до школы. Всё было бы связно и совершенно правдоподобно.

Сириус посмотрел на него так, словно хотел что-то сказать, но Дамблдор мягким жестом остановил его. Крихтер этого даже не заметил.

— Гарри не должен был помнить ни меня, ни ферму. Он вернулся бы через пять-шесть часов и был бы совершенно уверен, что всё это время пытался добраться домой.

— А нападение мышей на Поттер-холл?

Крихтер покраснел.

— Ну... Там тоже пришлось бы отрегулировать воспоминания.

Она удивилась.

— Ты собирался модифицировать память Дома?

— Не память в человеческом смысле. След произошедшего. Убрать следы нападения, чужого вмешательства, всего, что могло бы потом указать на меня.

Он говорил об этом совершенно спокойно, как о последнем этапе хорошо продуманной работы.

— И ради чего ты всё это устроил? — спросила Мелисанда.

Но на этот вопрос Крихтер отвечать не стал.

Она сняла с пальца тонкое кольцо с тёмным камнем. Он сразу узнал артефакт.

— Ты всё ещё пользуешься этим?

— Иногда.

Мелисанда положила кольцо ему на лоб, мягко прижала сверху ладонью, и увидела, как в глубине камня появилась синяя точка, затем ещё одна. Крихтер было напрягся, но Мелисанда уже коснулась кольца палочкой. Камень засиял мягким синим светом. Лицо Крихтера расслабилось, дыхание стало ровнее, и через несколько секунд он закрыл глаза.

Она проверила камень. Синее сияние было ярким и ровным.

— Глубокий сон. Сам он не проснётся и сознательно менять воспоминания не сможет. Вся ментальная защита ослаблена.

Дамблдор сел напротив Крихтера. Даже ослабленную защиту сильного менталиста обычной легилименцией было бы не пробить. Но вряд ли защита Крихтера была сильнее, чем была у Квиррелла. Тогда, правда, у Дамблдора не было кольца Мелисанды, и ему пришлось прибегнуть к ударной легилименции, но теперь в таких жёстких мерах не было необходимости.

Он коснулся палочкой виска бывшего невыразимца.

— Legilimentia Profunda.

«Legilimentia Profunda» не просто позволяла читать чужие мысли. Благодаря этому заклинанию легилимент получал доступ к чужой памяти и знаниям почти так, словно они были его собственными.

Заклинание требовало большой магической силы и высокого мастерства, а человек, в чьё сознание проникал легилимент, должен был быть полностью расслаблен и не сопротивляться.

Тогда легилимент мог мгновенно увидеть все то, что видел тот, в сознание которого он проник. Все нужные воспоминания приходили мгновенно, и мастера-менталисты даже умели выяснить все что их интересовало, за минуту, а то и меньше — а их объект при этом ничего не замечал.

У Дамблдора было гораздо больше времени, а объект был максимально расслаблен. Ему сейчас достаточно было просто мысленно спросить — так, словно он сам был Леандером Крихтером:

Почему я похитил мальчика?

И память Крихтера ответила.