Все псы попадают в рай (джен)

Размышления Псовского прервал усиливающийся гул. В зал, стараясь придать своей фигуре как можно больше веса и значимости, вошел Корнелиус Фадж. Он бросил на Алексея быстрый, полный беспокойства взгляд и занял место среди судей. Рядом с ним устроилась и Долорес, рассылавшая всем слащавые улыбки.

И вот, когда в зале воцарилась полная тишина, из боковой двери вышел старый, но прямой, как палка, волшебник. Его суровое, непроницаемое лицо, безусловно, внушало уважение. Мантия на нем была чуть темнее, чем у остальных, а на груди поблескивал старый, потертый медальон.

«Гектор Фоули, — громко сказал кто-то, и имя это было встречено аплодисментами. — Председатель».

Гектор занял свое место. Молоток председателя Визенгамота ударил трижды.

— Порядок в зале!

Звук раскатился по всему огромному помещению, и гул мгновенно стих. Магические перья зависли в воздухе, готовые записывать каждое слово. Звезды на потолке стали чуть менее яркими в знак того, что заседание началось.

Председательствующий откинулся на спинку кресла. Взгляд его скользнул по рядам, задержался на Псовском.

— Приветствую всех находящихся в зале суда. Слушается дело №744 по обвинению Альбуса Персиваля Вульфрика Брайана Дамблдора в преступной халатности, создании угрозы жизни учащихся, сокрытии опасных артефактов и злоупотреблении доверием на посту директора Школы Чародейства и Волшебства «Хогвартс», — он сделал микроскопическую паузу и продолжил: — Процесс «Магическая Британия против Альбуса Дамблдора» объявляется открытым. Обвинение представляет советник Министерства магии, Председатель Попечительского совета Хогвартса и действующий член Визенгамота — лорд Люциус Малфой. Защиту — адвокат Герман Фросмэн.

Алексей, сидевший рядом с Фросмэном, буквально почувствовал, как у того напряглась рука, сжимающая перо. Адвокат был бледен, но собран.

— Слово предоставляется стороне обвинения для изложения своей позиции, — добавил Гектор Фоули.

Малфой поднялся неторопливо, демонстративно пригладил мантию, словно проверяя, достаточно ли хорошо на нем сидит шелк, и направился к одиноко стоящей трибуне. Трость его, с набалдашником в виде серебряной змеи, мягко постукивала по каменному полу.

— Уважаемый Председатель, члены Визенгамота, — начал Люциус, и его голос, усиленный заклинанием, звучно разносился под сводами. — Сегодня нам предстоит рассмотреть действия директора школы Хогвартс, профессора Альбуса Дамблдора, в результате которых едва не погибли несколько учеников, и был причинен ущерб значительной части восьмого этажа замка. Появление скелетообразного существа, именуемого свидетелями «пятиногом», вызвало обоснованную тревогу в обществе. Вопрос, который мы должны рассмотреть, прост: знал ли профессор Дамблдор о существовании данной опасности и предпринял ли все возможное для того, чтобы предотвратить катастрофу? Да-да, господа! Мы собрались здесь сегодня не для того, чтобы судить заслуги человека, чье имя известно каждому из нас. Мы собрались, чтобы установить истину. Истину, которая была поставлена под сомнение ужасающими событиями, произошедшими в стенах школы, доверенной его попечению.

Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание слушателей.

— В ноябре этого года в Хогвартсе, в непосредственной близости от учеников, появилось чудовище. Существо невиданной силы и свирепости, костяной монстр, неуязвимый для большинства заклинаний, чье появление до сих пор не имеет внятного объяснения. Это существо было вызвано, создано или призвано в так называемой «Выручай-комнате» — помещении, полном темных и проклятых артефактов, которое десятилетиями существовало в замке, по сути, являясь складом смертоносного оружия. Помещении, о существовании которого профессор Дамблдор, как он сам утверждает, не знал. И первый вопрос, который мы обязаны задать: как директор школы, человек, обладающий, как мы все верили, всей полнотой сведений о Хогвартсе, мог не знать о существовании такой комнаты? Как он мог допустить, чтобы его ученики имели к ней доступ?

Люциус повернулся и устремил холодный взгляд на Алексея.

— Прошу прощения, но я вынужден усомниться в словах директора. Альбус Дамблдор провел в Хогвартсе большую часть своей жизни. Он знает каждый его камень, каждую потайную дверцу. Утверждать, что он не знал о существовании одного из самых значительных магических объектов замка — либо верх наивности с нашей стороны, либо откровенная ложь с его. Комната была полна темных артефактов, проклятых предметов, книг, изучение которых карается законом. И все это — в шаге от спален учеников. Где был директор? Где был его контроль? Его долг — обеспечивать безопасность. Он с ним не справился. Более того, — Малфой повысил голос, — когда чудовище вырвалось на свободу, именно бездействие и неподготовленность профессора Дамблдора привели к тому, что на уничтожение монстра пришлось бросить силы авроров и Отдела Тайн. Директор не смог локализовать угрозу силами школы. Он подвел своих учеников, своих коллег и все наше сообщество.

Люциус Малфой вернулся к своему месту и сел, сохраняя безупречную осанку. Его речь была мастерским ударом — формально он обвинял в халатности, но исподволь намекал на нечто большее: на сокрытие, на сознательное допущение опасности.

Гектор Фоули повернулся к защите.

— Слово предоставляется стороне защиты. Профессор Дамблдор, вы можете дать свои показания.

Алексей почувствовал, как взгляды всего зала впились в него. Он собрался было подняться, но адвокат, мистер Фросмэн, легонько тронул его за локоть и встал сам.

— С разрешения суда, господин Председатель, первоначальные показания буду давать я, на основе предоставленных моим доверителем воспоминаний, заверенных независимыми экспертами Департамента магического правопорядка. Прошу предоставить судебный Омут Памяти для демонстрации всем заинтересованным лицам истинной картины событий.

— Принимается, — кивнул Фоули.

Фросмэн вышел на то же место, где стоял Малфой. Его манера была совершенно иной — спокойной, методичной, лишенной театральности.

— Уважаемый суд. Господин Малфой говорил об истине. Что ж, так давайте для ее установления обратимся к фактам. Да, чудовище появилось. Да, оно было опасно. Но давайте посмотрим на хронологию событий, не искаженную предвзятым толкованием.

Адвокат поднял руку, и в воздухе возникло полупрозрачное изображение — вид из Омута Памяти, который оперативно был вынесен к трибуне домовиком, одетым в тунику с изображенным на ней гербом Министерства.

— Первый сигнал о происшествии поступил директору от артефакта, оповещающего руководство школы о том, что в замке происходит нечто опасное. Обратите внимание: с момента поступления сигнала и до прибытия профессора Дамблдора на место происшествия проходит менее полутора минут. Он не бездействовал. Он действовал молниеносно.

На изображении Алексей уже стоял перед занесшим лапу для удара костяным чудищем.

— Профессор Дамблдор в одиночку вступил в противоборство с существом, природа и уязвимости которого были ему неизвестны. Он не отступил, не переложил ответственность на других. Он принял бой, защищая школу. Вот — попытка оглушающего заклинания. Вот — щит, созданный специально, чтобы локализовать чудовище и заточить его в определенной области. Вот — момент, когда директор, рискуя собой, отвлекает монстра от близнецов Уизли, профессора Флитвика и выхода с этажа на центральные лестницы.

Картинка в воздухе менялась, как кадры в кино. Алексею было странно видеть себя со стороны — седобородого старца, который с солдатской выучкой и холодной яростью сдерживал неведомого врага. Зал замер, наблюдая за битвой.

— Господин Малфой упомянул, что для ликвидации угрозы потребовались авроры и Отдел Тайн, — продолжал Фросмэн. — Это правда. Но он умолчал о том, что именно профессор Дамблдор, оценив масштаб угрозы, лично отдал распоряжение об их вызове. Он не «не смог локализовать угрозу». Он привлек к ее локализации максимально возможные ресурсы, потому как на кону стояли жизни детей. Это не провал. Это грамотное управление кризисной ситуацией.

Адвокат прокашлялся и продолжил:

— Теперь о Выручай-комнате. Мой доверитель действительно не знал о ее точном местонахождении и свойствах. Хогвартс — древний замок, полный тайн, которые он открывает далеко не каждому, даже директору. Утверждение, что профессор Дамблдор знает в замке каждый камень, является абсурдным преувеличением. Ни один директор за всю тысячелетнюю историю Хогвартса не мог похвастаться подобным знанием. Более того, — тут Фросмэн повернулся к Малфою, — если у обвинения есть свидетельства того, что предыдущие директора знали о комнате и ее содержимом, я прошу предъявить их суду. Иначе эти ваши слова — не более чем досужие домыслы.

Герман Фросмэн тоже сделал паузу, давая судьям усвоить увиденное и услышанное, и этой паузой тотчас же воспользовался Люциус Малфой.

— Замечательно, — с легкой, ядовитой учтивостью сказал он. — Вы описываете действия мистера Дамблдора как героические. Но не кажется ли вам, что истинная ответственность лидера — не в том, чтобы героически тушить пожары, которые он же и допустил, а в том, чтобы предотвращать саму возможность их возникновения? Мистер Дамблдор не знал о комнате… Но разве его должность, его авторитет и, простите, его репутация самого могущественного волшебства нашего времени не обязывали его знать?

Мистер Фросмэн взмахнул руками.

— Протестую! Господин Малфой подменяет понятия! Мы здесь не для того, чтобы судить, что мой клиент должен был или не должен был знать в гипотетической ситуации. Мы здесь для установления фактов: знал ли он на момент инцидента? И мы уже дали исчерпывающий ответ: нет, он не знал.

— Протест удовлетворен, — сухо отозвался Председатель. — Господин Малфой, придерживайтесь фактов.

Люциус слегка склонил голову, но в его глазах мелькнуло раздражение.

— Что же касается темных артефактов, — адвокат снова жестикулировал, и в воздухе появилось изображение опечатанной комнаты, — то они были собраны там не по приказу профессора Дамблдора и не с его ведома. Это склад забытых и утерянных вещей, накопленных за столетия. Профессор Дамблдор, как только комната была обнаружена, немедленно санкционировал ее полную инвентаризацию и очистку силами Отдела Тайн, передав все найденные ценности в Министерство. Он не скрывал находку. Он ее обезвредил.

Фросмэн закончил и, кивнув суду, вернулся на место. Судья внимательно посмотрел на Псовского.

— Профессор Дамблдор, прошу вас подойти к трибуне. Вы подтверждаете показания, данные вашим адвокатом?

Алексей поднялся. Его голос прозвучал на удивление ровно и спокойно, хотя внутри все клокотало.

— Полностью подтверждаю, господин Председатель. Все произошло именно так.

— В таком случае, — судья перевел взгляд на Малфоя, — у стороны обвинения есть вопросы к мистеру Дамблдору?

Люциус встал, его лицо выражало холодную вежливость.

— Всего несколько, господин Председатель. Профессор Дамблдор, вы утверждаете, что не знали о Выручай-комнате, с этим мы разобрались. Но не кажется ли вам, что ваше неведение, даже если оно и было искренним, является доказательством вашей некомпетентности? Разве директор не должен знать о таких вещах?

Псовский посмотрел прямо в глаза своему оппоненту и спокойно произнес:

— Мистер Малфой, Хогвартс — не ваше поместье, где вы знаете даже количество винных бутылок в погребе. Это живой, дышащий магией организм. Требовать от директора полного знания всех его тайн — все равно что требовать от капитана корабля, чтобы он знал путь каждой рыбы в океане. Моя задача — не каталогизировать каждую щель, а обеспечивать, чтобы в стенах школы царили порядок и безопасность. С чем, как показали недавние события, я успешно справляюсь, оперативно реагируя на любые угрозы.

По залу пронесся одобрительный шепот. Ответ был точен и попадал в цель.

Малфой не смутился.

— Оперативно? Вызывать авроров, когда монстр уже бегает по коридорам? Это вы называете оперативностью? Почему не были предприняты превентивные меры? Почему не проводилась тотальная проверка замка на наличие подобных аномалий?

Алексей почувствовал, как закипает. Эта лицемерная сволочь!

— Превентивные меры, мистер Малфой, требуют финансирования, — его голос зазвучал жестче. — Финансирования, которого и так почти нет: возглавляемый вами Попечительский совет годами урезал бюджет для Хогвартса. Вы жалуетесь на протекающую крышу, но не даете денег на ее починку. С того момента, как появились свободные денежные средства, — и не благодаря вам, попрошу заметить, а благодаря кооперации усилий Хогвартса и Министерства! — я именно что начал тотальную проверку и реконструкцию замка. Так что ваш вопрос, по сути, является упреком самому себе.

На этот раз шепот в зале был громче. На лице Люциуса проступили некрасивые розоватые пятна: он явно не ожидал такой прямой атаки на себя самого.

Гектор Фоули поднял руку, восстанавливая тишину.

— Довольно, профессор. Позвольте нам вернуться к конкретным событиям того дня. Сторона обвинения, у вас есть еще вопросы по существу данного инцидента?

Малфой понял, что на этом поле ему не выиграть: Фросмэн подготовил клиента хорошо. Люциус немного помолчал, собираясь с мыслями, и его взгляд скользнул в сторону мест, где сидели люди из Отдела Тайн.

— Нет, господин Председатель. По данному инциденту — нет. Благодарю, профессор Дамблдор. Ваша преданность школе не вызывает сомнений, — произнес он, и в его голосе снова зазвучали сладкие нотки. — И в знак нашего полного доверия к вашим словам, а также для скорейшего разрешения этого неприятного дела и вашего возвращения к обязанностям, я, от имени Попечительского совета, ходатайствую о применении Веритасерума, чтобы подсудимый мог подтвердить ключевые моменты своих показаний под его действием. Это развеет любые, даже самые незначительные сомнения.

В зале пронесся взволнованный гул. Все знали, к чему идет дело.

— Протестую! — высказался Фросмэн. — В применении столь мощного и потенциально опасного для здоровья средства нет необходимости! Показания моего клиента последовательны, логичны и подтверждаются другими свидетелями. Это чистейшая попытка давления!

— Члены Визенгамота вправе установить истину любыми законными средствами, если они не выходят за процессуальные рамки, — парировал Люциус Малфой. — Мы говорим о безопасности детей. Разве любая не до конца проясненная деталь в таком деле не должна быть устранена? Мы зададим всего несколько ключевых вопросов, а затем тут же предоставим мистеру Дамблдору антидот. Уверяю, никто не собирается держать директора под сывороткой часами, а несколько минут его здоровью никак не повредят. Разве Альбус Дамблдор, чья честность, как он сам утверждает, безупречна, станет этому противиться?

Все взгляды снова устремились на Алексея. Он видел лицо Фаджа, который нервно ерзал на своем месте. Видел холодные лица «русских журналистов». Видел торжествующую ухмылку Малфоя. Отказ сейчас будет равносилен признанию вины.

«Вот и ловушка, — пронеслось в голове у Псовского. — Они хотят загнать меня под сыворотку, но они не знают, что их вопросы о Гриндевальде, которые наверняка внезапно зададут, для меня — не угроза».

Это был ключевой момент. Алексей видел, как Фросмэн напрягся. Пусть они и договаривались об этом, но риск всегда оставался.

— Я не против, — четко сказал Алексей Игнатьевич.

Гектор Фоули кивнул, и один из судебных магов поднес Дамблдору маленький хрустальный флакон с прозрачной жидкостью. Псовский взял его, чувствуя на себе взгляд Люциуса Малфоя, полный злорадного ожидания. «Жди, голубчик, сейчас ты будешь разочарован», — подумал он и одним глотком осушил флакон.

Эффект был мгновенным и странным. Окружающий мир слегка поплыл, краски стали ярче, а внутренний монолог, обычно такой ясный, сменился тупой безразличностью. Псовский чувствовал, что не сможет солгать. Но ему и не хотелось.

Фоули посмотрел на него внимательно.

— Профессор Дамблдор, вы находитесь под воздействием Сыворотки Правды?

— Да, — ответил Алексей. Его голос звучал ровно и несколько отстраненно.

— Хорошо. Лорд Малфой, вы можете задать ваши вопросы.

— Благодарю, господин Председатель. Профессор Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, вы директор Хогвартса?

— Да, — ответил Алексей, и это была абсолютная правда.

Мысленно Псовский порадовался, что вопрос был задан именно таким образом, ведь предложи ему Люциус представиться самому, и как пить дать он назвал бы свое прежнее имя! А так… Да, он был директором. Да, он жил этой жизнью, нес за нее ответственность и даже принял, что теперь его знают как Альбуса-много имен-Дамблдора.

— Вы знали о точном местонахождении Выручай-комнаты и ее содержимом до инцидента, произошедшего в ноябре?

— Нет.

— Вы каким-либо образом причастны к созданию или вызову костяного существа, атаковавшего школу?

— Нет.

— Вы хранили в Хогвартсе запрещенные темные артефакты сознательно и умышленно?

— Нет.

— Когда вы узнали об угрозе, вы действовали с целью максимально обезопасить учеников и сотрудников школы?

— Да.

— Вызвать авроров и Отдел Тайн было необходимым и оправданным решением?

— Да. Угроза превышала возможности школьного персонала по ее локализации.

Фоули, выслушав ответы на вопросы, поднял руку, останавливая раздухарившегося Люциуса, и обменялся взглядами с другими членами Визенгамота. Большинство кивнуло.

— Суд констатирует, — произнес Председатель, — что под воздействием Сыворотки Правды профессор Дамблдор подтвердил все свои предыдущие показания. Обвинения в халатности и сознательном хранении темных артефактов считаются несостоятельными и снимаются.

Алексей почувствовал, как камень свалился с души. Фросмэн облегченно выдохнул: первый раунд был выигран.

Но тут внимание суда вновь привлек Люциус Малфой, на лице которого играла тонкая, ядовитая улыбка.

— Господин Председатель, уважаемые члены Визенгамота. Поскольку Виретасерум уже применяется, я, как уполномоченный представитель обвинения, хотел бы задать профессору Дамблдору еще несколько вопросов. В свете новых обстоятельств, касающихся безопасности магического сообщества в целом.

Мистер Фросмэн вскочил.

— Протестую! Вопросы выходят за рамки данного дела!

— Вопросы касаются компетенции и прошлого обвиняемого, что напрямую связано с его текущей должностью, — парировал Малфой, не сводя холодного взгляда с Алексея. — И учитывая присутствие здесь представителей… международной прессы, — он едва заметно кивнул в сторону «русских журналистов», — полагаю, будет разумно расставить все точки над i.

Гектор Фоули помедлил, его взгляд скользнул по лицу Дамблдора, потом по бесстрастным лицам гостей из Советов.

— Протест отклонен. Мистер Малфой, вы можете задать ваши вопросы. Но прошу вас быть предельно кратким.

Люциус с торжествующим видом улыбнулся и произнес:

— Благодарю, господин Председатель. Вопросы задаст мистер Дуглас, мой юрист.

Именно в этот момент с места поднялся сидящий рядом с Малфоем сухопарый мужчина.

— Благодарим профессора Дамблдора за исчерпывающие ответы, — его голос был сухим и безэмоциональным. — Однако, в свете установившейся абсолютной истинности его показаний, у обвинения возникает ряд уточняющих вопросов, касающихся не столько текущего инцидента и текущей должности директора Хогвартса, сколько систематического пренебрежения обязанностями, вытекающими из предыдущих высоких постов подсудимого.

— Протестую! — в очередной раз вскричал адвокат Дамблдора. — Это вопиющее нарушение процедуры! Вопросы не согласованы и не имеют отношения к делу!

— Напротив, — парировал юрист Малфоя. — Они имеют прямое отношение к компетенции и моральному облику человека, претендующего на пост директора школы. Мы говорим о должности Верховного чародея Визенгамота, которую господин Дамблдор занимал на момент совершения ряда преступлений его… знакомыми.

В зале поднялся гул. Корнелиус Фадж, сидевший на почетном месте, покраснел и заерзал.

— Что за вздор? Какие преступления? Это что за самодеятельность, Малфой?

Люциус лишь изящно развел руками, делая вид, что не понимает возмущения министра.

Гектор Фоули ударил молотком.

— Тишина! Господин Дуглас, обоснуйте необходимость ваших вопросов. Быстро.

Дуглас кивнул.

— Конечно, лорд-председатель. Речь идет о деле Рудольфуса Лейстренджа-старшего. Как известно, он осужден и находится в Азкабане за пытки и убийства семейства МакКиннонов в 1979 году. Однако следствие располагает информацией, что Альбус Дамблдор был осведомлен о готовящемся преступлении, но не предотвратил его и не сообщил в Аврорат, используя эти знания впоследствии для… давления на Лейстренджей в политических целях.

Зал взорвался: крики «Позор!» и «Клевета!» смешались с возгласами одобрения. Долорес Амбридж вскочила с места.

— Это чудовищная клевета на героя магической Британии! Немедленно прекратите этот фарс!

Фадж пытался что-то сказать, перекричать шум, но его голос терялся в общем гвалте. Фоули снова застучал молотком, но на этот раз с меньшим эффектом.

Алексей, все еще находясь под действием сыворотки, стоял у трибуны, чувствуя лишь легкое недоумение. «Лейстрендж? МакКинноны? 1979 год?» В памяти Алексея Игнатьевича не было ни единого намека на эти имена.

— Профессор Дамблдор, — голос Дугласа пробился сквозь шум. — Подтвердите или опровергните: были ли вы осведомлены о планах Рудольфаса Лейстренджа-старшего в отношении семьи МакКиннонов до момента совершения преступления?

Алексей посмотрел прямо на юриста, его взгляд был ясным и спокойным.

— Нет. Не был.

Его ответ, такой же простой и неоспоримый, как и предыдущие, на мгновение ошеломил даже завсегдатаев судебных процессов.

На лице Люциуса Малфоя, который до этого наблюдал за происходящим с самодовольной ухмылкой, застыла маска неподдельного изумления, быстро сменившегося гневом. Он что-то яростно прошептал своему адвокату. Тот, бледнея, кивнул и, не сдаваясь, продолжил:

— А о том, что Августус Руквуд, ныне заключенный в Азкабане за ряд преступлений, в том числе шпионаж в пользу Того-Кого-Нельзя-Называть, передавал информацию Пожирателям прямо из Отдела Тайн? Вы знали о его деятельности до его ареста?

— Нет, — с тем же спокойствием ответил Алексей.

— Вы никогда не использовали свое положение для сокрытия преступлений, совершенных другими? — вклинился в диалог Люциус Малфой.

— Протестую! — закричал Герман Фросмэн. — Вопрос сформулирован намеренно расплывчато и провокационно!

Но Люциус уже не обращал на него внимания. Его взгляд горел холодным огнем. Он знал, на что идет. План был прост: задать серию вопросов о конкретных, хорошо задокументированных фактах, о которых Дамблдор точно был в курсе. Провал лишь подстегнул его.

— Уточняю вопрос, — сказал Малфой, не отрывая взгляда от Алексея. — В 1978 году, был ли вам известен факт применения Непростительных заклятий Августусом Руквудом против сотрудников Министерства магии, до того как он был публично обвинен в шпионаже в 1981 году?

Псовский смотрел прямо перед собой. Руквуд? Данное имя ни о чем ему не говорило.

— Нет, — снова прозвучал его ответ. — Ничего не знал о его преступлениях до того, как они стали достоянием общественности.

Лицо Люциуса Малфоя исказилось на мгновение в гримасе чистейшей, неподдельной ярости и непонимания. Он был УВЕРЕН. У него были свидетели, намеки, обрывки разговоров! Дамблдор покрывал Руквуда! Он это ЗНАЛ!

— О финансовых махинациях Торфинна Роули с фондами Визенгамота в 1976 году, надо полагать, вы тоже не знали?

— Нет.

С каждым «нет» зал замирал все больше. Адвокат Малфоя или сам Люциус, явно паникуя, выпаливали фамилии, события и даты, но каждый раз получали один и тот же отрицательный ответ.

В этот момент в дело вмешался Корнелиус Фадж. Он побагровел и поднялся, размахивая руками.

— Что за безобразие! Это же чистый произвол! Я требую прекратить этот фарс! Вопросы не согласованы, они не имеют отношения к делу! Вы нарушаете все процессуальные нормы!

Рядом с ним Долорес Амбридж, вся красная от возмущения, защебетала, обращаясь к судьям:

— Неслыханная наглость! Покушение на авторитет Министерства! Господин Малфой, вы явно переоцениваете свои полномочия!

Но Люциус, увидев, что почва уходит из-под ног, решил идти ва-банк. Он проигнорировал Фаджа и снова обратился к суду, его голос перекрыл шум.

— Суд должен установить истину! Я настаиваю на продолжении! В 1963 году, знали ли вы о незаконных экспериментах с гибридизацией магических существ, проводимых Торпом Рейнольдсом, до того как он был осужден за это?

Алексей Псовский, который уже какое-то время чувствовал усиливающееся головокружение и боль в груди, но все так же пребывающий под действием Веритасерума, снова ответил:

— Нет. Понятия не имею, о чем речь.

— В 1955 году, были ли вы в курсе, что Септимус Уизли скрывал свою причастность к…

— ХВАТИТ!

Голос, прозвучавший с одного из верхних ярусов, был полон неоспоримой власти. Все замолкли.

— Фоули! — поднялась с места мадам Лонгботтом. — Я требую немедленно прекратить это издевательство! Альбус Дамблдор находится под действием Веритасерума уже продолжительное время. Его возраст и здоровье не позволяют подвергаться таким нагрузкам! Вы хотите, чтобы прямо в этом зале с ним случилось несчастье? Сыворотка Правды — не орудие пытки! Его сердце просто не выдержит! Может, вы наконец осознаете, что пляшете под дудку человека, — она бросила уничижительный взгляд на Малфоя, — который сам, как известно, вовсе не ангел?

В зале снова поднялся шум. Сторонники Дамблдора, до этого момента затаившиеся, теперь начали высказываться все и сразу.

— Августа права! Прекратите это немедленно!

— Малфой, хватит позорить Визенгамот!

— Дайте ему антидот!

Люциус Малфой стоял, белый от ярости. Его идеально задуманный план рушился на глазах. Все его козыри, все компрометирующие факты, которые он годами собирал, оказывались бесполезными. Дамблдор под сывороткой отрицал все. Это было невозможно! Он не мог поверить в свою неудачу. Он знал, что старик знал! Он ДОЛЖЕН был знать!

— Он лжет! — выкрикнул Люциус, теряя самообладание. — Сыворотка… она должна… Он не может этого не знать!

Но его крик утонул в общем хаосе. Гектор Фоули, с лицом, выражавшим крайнюю степень раздражения, с грохотом ударил молотком, заглушая все звуки разом.

— МОЛЧАТЬ! Заседание приостанавливается! Распорядитель, немедленно выдайте профессору Дамблдору антидот и окажите ему необходимую помощь! А с господами обвинителями, — он бросил ледяной взгляд на Малфоя и его адвоката, — мы побеседуем отдельно о неуважении к суду и попытке саботажа процесса.

Это было публичное унижение. Люциус скрипнул зубами, но промолчал. Он проиграл этот раунд. Сыграв ва-банк, он остался ни с чем.

Алексей Игнатьевич, чувствуя, как туман в голове начинает рассеиваться после того, как судебный маг поднес к его губам другой флакон, медленно дошел до своего места и буквально рухнул на скамью, рядом с адвокатом. Его колени дрожали от напряжения и последствий сыворотки. Сердце колотилось где-то в горле, стоять было тяжело. Он видел бледное, перекошенное злобой лицо Малфоя. Он слышал возмущенные крики своих сторонников и смущенные бормотания судей. К Альбусу Дамблдору, которому совершенно точно было нехорошо, решительным шагом приближались целители.