Неприкасаемый (джен)

Чем-то даже забавно находиться в одном помещении с неприкасаемым, которому менять лица гораздо проще, чем мне перчатки, но при этом желать вручить главный приз за лицемерие вовсе не ему.

И, возможно, даже Фейну я бы отдал лишь серебро.

Хотя действующий руководитель Института с правительственным главэкспертом, конечно, друг друга стоили. Один, ратуя за социализацию и всестороннюю пользу обществу, убеждал, что реестры необходимо сделать добровольными и открытыми; вторая, заботясь о безопасности и конфиденциальности, призывала еще сильнее ужесточать контроль. И словно в насмешку над всеми своими аргументами эти двое сегодня наняли сопровождать себя тех, кто в никаких списках никогда не состоял и состоять не собирался.

Неприкрытый скептицизм на роже Кречета, нависающего за спинами Тоунс и ее коллег, уверен, был полным отражением моего собственного. Однако собравшиеся за длинным столом деятели вели оживленную дискуссию со всей причитающейся им важностью и непрошибаемой серьезностью. Отчего мне, непривычному ко всему этому заумному словоблудию, следить за сутью разговора было крайне сложно, зато вопросов, почему Арма наняла именно Кречета, у меня точно не оставалось. Глазастый черт умудрялся буравить меня насквозь своим пронзительным взглядом, чуть менее пристально следить за Гаером, сидящим по правую руку от Фейна в роли его администратора, и, в чем я ни капли не сомневался, фиксировать каждое слово, произнесенное нашим боссом.

Ну а поскольку с одобрения Ткача таланты перевертыша вслед за моими вышли из игры, только на эти самые слова Фейна и оставалась надежда.

— Давайте начистоту, — Тоунс вытянула тонкие, изрезанные венами не хуже моих ладони на папке с документами, — все присутствующие понимают, кто в первую очередь получит выгоду от открытых реестров. Я ни в коем случае не против облегчить работу Институту, Фейн, но неужели вы не понимаете, с какими последствиями нам потом придется столкнуться?

В силу возраста и по вине чрезмерной худобы Арма могла показаться довольно хрупкой особой, но ее решительный тон и въедливый взгляд напрочь отрицали это впечатление.

— Если уж действительно начистоту, миссис Тоунс, — я не видел лица Фейна, но мне за глаза хватало покровительственной интонации, с которой он, не спеша поправив очки на переносице, сложил пальцы домиком перед собой на столе, — взгляните, пожалуйста, на количество неприкасаемых, объединенных идеей Института, и скажите, как по-вашему, мне действительно нужны дополнительные средства для привлечения сотрудников? Да, мы могли бы тратить чуть меньше времени на поиски кандидатов, но в остальном, на мой взгляд, Институт прекрасно справляется и сам. Так что нет, речь идет не о личной выгоде для моей компании. Меня и моих коллег всегда волновала только социальная интеграция. Да и вас, насколько я помню, тоже. Но согласитесь, о каком мирном сосуществовании может идти речь при полном отсутствии доверия?

— Для доверия еще слишком рано, Фейн, вы и сами это знаете. Общество боится неприкасаемых и не готово подпускать их ближе.

— Оно и будет бояться, и для доверия всегда будет рано, если мы сами не предоставим почву для его взращивания. Запретами и ограничениями, умалчиванием возводятся преграды, миссис Тоунс, и лишь укрепляются страхи. Государство подает пример и задает вектор отношения населения, я вам об этом уже неоднократно говорил. И с реестрами ситуация обстоит хуже всего. Закрытые списки способностей создают видимость тотальной опасности. Обнародовав их, вы сможете показать людям истинную картину, развеять их предрассудки. Убедить, что у жертв Схождения очень много полезных или, в крайнем случае, безвредных талантов. Что они не преступники…

— Не преступники? — скривила рот Тоунс, выплюнув этот вопрос до того резко, что даже ее спутники, двое молодых бюрократов в свободно сидящих костюмах, удивленно покосились на нее.

Но на Фейна ее тон не произвел впечатления:

— Что они не преступники, — невозмутимо продолжил он, — только потому, что в их жилах течет ихор.

— Мне стоит напомнить, что Совет Безопасности признал ихор веществом повышенной угрозы? Отказаться от его регистрации — это все равно, что позволить гражданским лицам хранить дома оружие массового поражения.

— Мы говорим о живых людях, Арма, — с неожиданной сталью в голосе проговорил Фейн, — а не о вещах. Никто из них не выбирал такую судьбу, не просил выдавать им это оружие.

— Но они его получили, — Тоунс выдержала небольшую паузу, стрельнув в оппонента острым взглядом из-под белесых бровей, — Айзек. И наша задача сделать все возможное, чтобы никто им не пользовался. Как по вашему, как только обнародуют реестры, кто первым засунет в них свой нос? Подозревающая своего соседа домохозяйка или рекрутер очередной группировки?

— Женщина, потерявшая своего единственного ребенка двенадцать лет назад, — твердо ответил Фейн. Я невольно сжал челюсти, хотя и понимал, что его целью было задеть Тоунс, а не меня. Но, похоже, воззвать к материнской солидарности не удалось, на лице ведущего эксперта не дрогнул ни единый мускул. — А что до преступных группировок, миссис Тоунс, прозвучит, конечно, двояко, но они тоже прекрасно справляются сами. Существует немало нелегальных, теневых перечней. И на мой взгляд, наш долг сделать так, чтобы официальный учет наконец начал отличаться от них и стал приносить пользу.

— Если мы примем ваши предложения, Фейн, официальный учет исчезнет как вид. Или вы правда верите, что неприкасаемые в поисках работы станут записываться добровольно?

Похоже, я начал понимать, о чем говорил Ткач. Фейн не боялся лезть на территорию умалчивания. Не боялся говорить вслух о важных для неприкасаемых вещах, действительно продвигать и отстаивать их. Мне было сложно представить, какая за этим всем могла скрываться личная выгода, но пока то, что он говорил, звучало хорошо. Местами, пожалуй, слишком хорошо. Идеализированно. Но даже если эти идеалы окажутся недостижимыми, шаги в их сторону — это какое-никакое, но движение, а не тот душный застой, в который давно превратилась ситуация с носителями ихора. И, признаюсь, мне это нравилось. Но в то же время я прекрасно понимал Тоунс. Являясь частью столь ненавистного ею преступного мира, я знал, что она права. Ни одна, даже самая захудалая банда не упустит шанса зарыться с головой в открытые реестры в поисках обладателей удачных способностей.

— Не все. И не сразу. Но при наличии выбора и оптимальных условий, уверяю, жаждущие вернуться к нормальной жизни добровольно обратятся за помощью. — Фейн повел плечами, словно сбрасывая лишнее напряжение, и позволил себе откинуться на спинку кресла. — Я вам снова предложу взглянуть в сторону Института, миссис Тоунс. И не как на очередную, неподконтрольную государству группировку, а как на отличный пример того, как работают осознанность и доверие. Стабильность и общие цели стирают все опасения и границы между нашими сотрудниками.

— Но создают их между Институтом и всем остальным миром, Фейн, — строго перебила его Тоунс. — Пока внутри Института воцаряется гармония, за его пределами растет недопонимание и страх. Причем претензии звучат с обеих сторон, как общественности, так и неприкасаемых, и я не поверю в то, что вы их не замечаете. Да, мне известно, на чем выстроены доверие и сплоченность вашего коллектива, но для этого понимания мне понадобилось несколько лет тесной работы с вами. Для остальных же, как вы и сказали, Институт остается неподконтрольной никому группировкой с туманными целями. Позвольте выскажусь прямо: вам стоит в первую очередь разобраться с предрассудками, касающимися вашего маленького рая для отверженных, и только потом предлагать разрушать рабочую систему, оберегающую покой населения. Прошу меня простить, если вышло резко, но нам следовало давно об этом поговорить.

Вот и наступил момент, когда все пошло не просто по худшему сценарию, а благополучно полетело к чертям. Очевидно договориться не удалось, и что со всем этим делать, я не знал.

Причем паршиво выходило со всех сторон и с самого начала. Ужасней способа спалиться перед Сворой, на кого я работаю, нельзя было придумать. Однако хотелось верить, что Кречет не воспримет это в штыки, что сможем потом все нормально обсудить, не смешивая работу и личное. Хотя он меня тоже, мягко говоря, удивил выбором работодателя, но я надеялся, что их отношения не выходят за рамки заказчик-наемник, потому что в ином случае это станет еще большим провалом. Да, Фейн не договорился, а как выполнить поставленную мне задачу, я не имел ни малейшего представления, но сам факт моего присутствия говорил глазастому все о моем задании. А это в свою очередь порождало немало неприятных выводов и предположений, куда может извернуться это задание, лишь бы до Армы не дошла информация о попытке ее убийства.

В идеале, чтобы не подставиться самому и, как ни странно, не подставить под удар Кречета, мне следовало найти способ обойти его внимательность. И вспыхнувший в начале встречи азарт продолжал подначивать, убеждал, что это возможно. Но, похоже, оно было возможно ровно до того момента, как Ткач загнал метаморфа в тот же угол, в котором уже находился я, велев ему продолжать играть свою роль. Так что мне оставалось только смириться и покорно ждать команд от своих начальников, отгоняя от себя скверные мысли об опыте работы на конкурентов.

— Ничего, — Фейн примирительно махнул ладонью, — зато я предельно четко понимаю вашу позицию. Надеюсь, и вы поймете: отступать я не намерен, поэтому этот вопрос Институт будет еще поднимать и не раз.

— Понимаю, — кивнула Тоунс. — И, честно, я очень надеюсь, что однажды в мире станет гораздо больше таких примеров единодушия, как Институт. Но прежде чем начинать говорить о доверии, нам следует обезопасить общество от агрессивно настроенных обладателей ихора.

Я снова невольно сжал челюсть от того, как она ловко подменила причину и следствия. Условиями и средой обитания диктуются способы выживания, а не наоборот. Не стану, конечно, ручаться за всех неприкасаемых, но лично я вряд ли бы выбрал жизнь вора и убийцы, если бы на моих глазах силовики не косили наших без разбора.

Нет, миссис ведущий эксперт, не ихор сделал нас агрессивными.

— Отношение порождает отношение, — озвучил мои мысли Фейн. — Никогда не забывайте об этом.

— Не стоит так драматизировать, Фейн. Моя команда, как и всегда, всего лишь пытается сохранить баланс.

Вместо ответа глава Института выпрямился в кресле и взглянул на экран телефона.

— Я так понимаю, на сегодня все? — подал голос один из юных бюрократов Тоунс.

— Да, — согласно кивнул Фейн, быстро набрал короткое сообщение и убрал телефон. — Прошу прощения. Благодарю за встречу, господа. — Фейн встал из-за стола. — Миссис Тоунс, могу ли я рассчитывать увидеть вас на рауте в пятницу?

— Пока не решила, Фейн, слишком много работы. — Арма и ее коллеги последовали его примеру, собрали документы и поднялись со своих мест.

— Слышал, что мистер Пратер подготовил презентацию своего нового проекта. — С этими словами Фейн, легонько тронув оставшегося сидеть Гаера за плечо, обошел стол и поравнялся с делегацией экспертов. — Я думаю, нам всем будет крайне полезно с ней ознакомиться.

«Стой, жди», — раздался в наушнике голос Ткача.

Стою, жду, что еще мне делать под пристальным взглядом Кречета?

— Чтобы быть готовым к очередному провальному эксперименту Пратера? — едко усмехнулась Тоунс, направляясь к двери.

За ней последовали Фейн и ее помощники.

— И к этому тоже, — поддержал ее глава Института. — Но стоит признать, у него случаются дельные мысли. За помощь с вакцинацией я ему до сих пор крайне благодарен.

«Готовься».

И к чему, интересно мне знать?

— Благодарить стоит его научную команду, — отмахнулась Тоунс, проскользнув в приоткрытую Фейном для нее дверь. — А этот шарлатан только и может…

Узнать, что же такого может шарлатан, мне не удалось, поскольку за участниками беседы закрылась тяжелая дверь.

За всеми, кроме Кречета, замершего напротив меня.

«Слышал в детстве страшилки про доппельгангеров? — Я опустил взгляд на псевдо-Дрега, который в свою очередь не отрывал глаз от телохранителя Тоунс. — Гаер у нас для зловещего двойника, похищающего чужие жизни, характером, конечно, не вышел, но кое-что он все же умеет. Дай знать, когда он будет готов».

Посверлив еще немного Кречета взглядом, перевертыш повернулся ко мне, хитро ухмыльнулся и, поднявшись из-за стола, начал меняться. Аллигаторская улыбка уступила строгому изгибу тонких губ, вытянутое лицо обзавелось мощным подбородком, а тело набрало массу. И вот, через считанные секунды на меня уже смотрел второй Кречет. Причем изменился не только сам метаморф, но и одежда на нем, идеально уложившись по новообретенной крупной фигуре.

Получается, с бежевой двойкой ты в тот раз поленился, родной? Хотя, возможно в этом и был какой-то смысл, посреди улицы строгий костюм на спортивное поло незаметно поди еще измени.

Я не удержался и коротко усмехнулся перевертышу в ответ. Но было что-то неправильное во всей этой немой сцене, но что именно я понял лишь тогда, когда Гаер направился к выходу из конференц-зала.

Глазастый черт до сих пор не шелохнулся.

«Готов», — нажав кнопку, коротко проговорил я, не отрываясь от застывшего взгляда Кречета.

«Теперь твой выход. У тебя фора в несколько минут, пока охранника Тоунс не отпустит оцепенение. Спускайся по лестнице сразу ко второй слепой зоне. А после — ко мне на парковку».

«Понял, принял».

«Дальше сам. Главное, не дай ей выйти».