Да куда бы я без Марины-то? (джен)

Ноябрьский вечер наступал рано, зажигая огни рекламных вывесок, которые размывались в потёках на запотевших стёклах машины. Они стояли в пробке уже больше часа, продвинувшись за это время метров на триста. Ехали в новый торговый центр на окраине города — надо было купить Лене зимнюю куртку, — а попали в ад.

В салоне было душно. Кондиционер не справлялся, а открыть окна мешал ледяной ноябрьский воздух, врывавшийся внутрь и обжигающий лица. Воздух стал спёртым, густым, им было тяжело дышать. Стекла покрылись плотной пеленой конденсата, за которой мир превратился в кашу из желтых фар и невнятных силуэтов.

Лена прислонилась лбом к холодному стеклу. Сначала просто устало, потом — потому что начинала раскалываться голова. Тупая, навязчивая боль нарастала за глазами, отдавая в виски. Она закрыла веки, но это не помогало.

— Может, развернёмся? — тихо, чтобы не сорваться, спросила Марина на пассажирском сиденье. Она теребила прядь волос — верный признак нарастающего напряжения.

— Куда? — Аркадий Петрович с силой сжимал руль, его пальцы побелели. — Сзади уже куча машин. Мы в пробке. — Он нервно тыкал в навигатор, который раз за разом пересчитывал маршрут, неизменно выдавая зловещую красную линию и прибавку времени. — Полный системный сбой транспортного потока!

Он говорил громко, почти крича, пытаясь заглушить собственное раздражение. От его голоса у Лены боль в голове вспыхнула с новой силой. Она сжала виски пальцами.

В машине повисла тяжёлая, злая тишина, нарушаемая лишь монотонным шумом двигателя и свистом сквозняка из приоткрытого окна. Каждая минута в этой духоте, в этом шуме, среди этих размытых огней за стеклом казалась вечностью. Лене казалось, что её голова сейчас лопнет. Она думала о Мрачном, оставшемся дома. Ему сейчас, наверное, тепло и тихо. Он спит, свернувшись на диване, и ничто не нарушает его покой. Ей стало до слёз жаль себя.

— Я больше не могу, — простонала она, не открывая глаз.

Внезапно Аркадий Петрович выключил зажигание. Звук мотора прекратился, и в салоне воцарилась оглушительная зыбкая тишина, тут же заполненная отдалённым гулом машин вокруг.

— Всё, — сказал он тихо и устало. — Сдаюсь.

Он взял из держателя бутылку воды и передал её Лене. Та сделала несколько глотков, и прохладная жидкость немного ослабила тиски, сдавившие её голову.

В наступившей тишине голос Марины прозвучал особенно мягко:

— Знаете что... — она смотрела в запотевшее стекло на смутный отсвет луны. — А ведь где-то там, высоко, сейчас тихо и спокойно. И звёзды видны.

Аркадий Петрович тяжело вздохнул, все ещё сжимая руль.

— Марин, достань, пожалуйста, из бардачка аварийный запас. Тот, что в красной упаковке.

Марина отстегнула ремень безопасности, легко дотянулась до бардачка и достала три шоколадные медальки в блестящей фольге, а потом пристегнулась обратно.

— Наш «НЗ» на случай апокалипсиса? — улыбнулась она, раздавая шоколад.

Лена развернула фольгу. Сладкий вкус шоколада странным образом отвлёк от головной боли. Марина тихо засмеялась:

— Знаешь, а ведь мы могли бы сейчас слушать аудиокнигу. Ту, что ты скачал, «История космических полётов».

Идея подхватилась мгновенно:

— Превратим вынужденный простой в ликбез! — оживился Аркадий Петрович, подключая телефон к магнитоле.

Спокойный голос диктора заполнил салон, рассказывая о расчётах орбит. За окном, в промозглой ноябрьской тьме, по-прежнему стоял ад пробки. Но внутри машины стало... почти уютно. Они были вместе. Они ели шоколад. Они слушали о звёздах. И ад отступил — не потому, что исчезла пробка, а потому, что они перестали с ней бороться.

Лена прислонилась к стеклу, но теперь уже не от боли, а чтобы следить за редкими огнями в небе. Голова потихоньку отпускала.