Все псы попадают в рай (джен)

Магическая Британия стояла на ушах вот уж как третью неделю кряду. Статьи в «Пророке» выходили одна скандальнее другой, министр Фадж, то пожимающий руку кому-то из делегации от русских, то потеющий от очень неоднозначных вопросов журналистов, не сходил с первых страниц таблоидов. Поговаривали даже, что в свете всех текущих событий министр собирается досрочно покинуть свой пост… Врали, конечно же! Корнелиус Фадж по доброй воле свое кресло не уступил бы никому и никогда.

Суд над Альбусом Дамблдором был действительно эпохальным и вызвал столько неожиданных последствий, что в шоке были не только падкие на любую сенсацию английские маги, но и все мировое сообщество. Магический мир лихорадило, и повод для этого, признаться, был.

— Альбус! Альбус! Вы просто обязаны мне помочь! — причитал Фадж, только что вывалившийся из камина в кабинет директора Хогвартса. — Это катастрофа!

Псовский, до этого пытавшийся разгрести стол от залежей корреспонденции и решить, что делать с вакантными местами, появившимися в преподавательском составе, откинулся на спинку кресла и с удивлением уставился на внезапного гостя.

«А, нет, гостей», — тут же мысленно поправил себя Алексей Игнатьевич, увидев, что следом за министром в кабинет просочилась и дорогая Долорес.

— Это чем это я должен помочь и с чего бы вдруг? — изумился Псовский, которому и своих забот хватало.

— Ну как же! — всплеснул руками Корнелиус. — Альбус, если бы не этот ужаснейший судебный процесс, то ничего бы не вскрылось. Было бы все тихо и мирно!

— Да-да, — тут же вставила мадам Амбридж, льстиво улыбаясь директору. — Мы ведь вам помогли! Министерство приняло вашу сторону целиком и полностью, попрошу не забывать, что мы с вами в одной лодке.

— И что я, по вашему, должен сделать? — уточнил Алексей. — Кроме того, разве не вы говорили, что суд — это чистая формальность? Что вопросы будут по утвержденному списку? И что в итоге?

— Не знаю, Альбус, не знаю, — Фадж прошелся по кабинету, остановился у окна, снял с головы свой котелок и повертел его в руках. — Придумайте что-нибудь!

— Это не я устроил открытые слушания, Корнелиус, — спокойно заметил Псовский. — Я просто пришел. Все остальное сделали ваши друзья из Визенгамота.

— Друзья… — министр болезненно усмехнулся. — Половина этих «друзей» теперь требуют моей отставки. А вторая половина — пересмотра законов о взаимодействии с Отделом Тайн! Вы понимаете, что началось? Пресса называет нас «министерством позора»!

— «Министерством паники», — поправила из угла Долорес Амбридж, сладко-сиропным голоском. — Так точнее.

Фадж покосился на нее, но отвечать ничего не стал.

— Может, сказать, что журналисты все не так поняли? — озарило его вдруг.

— А заодно все не так поняла и еще сотня-другая магов, — хмыкнул Псовский. — Ага. Слушайте, ну выступите вы с заявлением, что у вас все под контролем, все в порядке. Пока же действительно ничего не произошло? Успокойте народ, а Отдел Тайн и авроры пусть спокойно во всем разбираются. Вы же ищите, кто раздул этот процесс в событие международного масштаба.

— Да нашли уже! Люциус это, Люциус Малфой! А еще Эйвери-старший и Яксли. Ну кто бы мог подумать, а?! Даже Отдел Тайн не постеснялись привлечь…

— Кхм, кхм, — снова вклинилась Долорес, — если мне будет позволено сказать… Лорд Малфой лишен должности Советника. Пойти против Министерства… Немыслимо! Кроме того, по нашим данным, он спешно выводит активы из Гринготтса, а Нарцисса покинула Британию и теперь находится где-то во Франции.

Алексей Игнатьевич перевел взгляд на стол. Только что он как раз читал письмо от миссис Малфой, в котором она вежливо уведомляла директора Хогвартса, что ее сын, Драко Малфой, ученик первого курса факультета Слизерин, после окончания текущего семестра в школу не вернется — продолжать обучение он будет в Шармбатоне, а потому необходимо подготовить для него все положенные документы.

«Бегут крысы с тонущего корабля», — без всякой теплоты отметил Псовский. Он снова посмотрел на Фаджа, который сейчас напоминал раздутый паровой котел, вот-вот готовый взорваться.

— Корнелиус, успокойтесь. Вы же министр! Вот и действуйте как министр. Паника — это худший советчик.

— Альбус, вы не понимаете! После того, как эти русские на суде подняли вопрос о Гриндевальде, а потом вы… вы так… резко высказались… Теперь МКМ требует объяснений! Они хотят знать… Они все думают, что я, что Британия, что-то скрывает! А Тот-Кого-Нельзя-Называть?! Теперь все газеты трубят, что «Мальчик-Который-Выжил» — это фикция, что Сами-Знаете-Кто жив, а я десять лет скрывал это! И неважно, что я занимаю свой пост всего ничего! Меня сожрут! Вы видели последнюю статью в «Пророке»? Долорес, покажите!

Амбридж с важным видом прошествовала к столу Дамблдора и с мрачной торжественностью протянула Псовскому неизвестно откуда появившуюся газету.

Во весь разворот на первой странице красовался заголовок:

«ТАЙНЫ ТОГО-КОГО-НЕЛЬЗЯ-НАЗЫВАТЬ: ОПАСНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ ДУШИ!»

Подзаголовок был не лучше:

«Министерство скрывает правду об экспериментах, проведенных Сами-Знаете-Кем».

И дальше — километры текста, густо приправленные цитатами «анонимных источников из Отдела Тайн».

Если бы внизу не стояла подпись Риты Скитер, можно было бы подумать, что это агитационный листок времен Первой магической войны.

Псовский быстро просматривал содержание очередного опуса скандальной журналистки:

«… по некоторым данным, он пытался продолжить работу над созданием «безопасной формы бессмертия…»

— Безопасной формы бессмертия, — пробормотал Алексей, скривив губы. — Гениально. Осталось только придумать «гуманную пытку» и «экологичный крестраж».

— Видите, профессор? Они сошли с ума! — констатировала Амбридж.

— Они родились такими, — спокойно ответил Псовский.

— Скитер утверждает, что на второй части заседания вы признали, что Сами-Знаете-Кто способен отделять душу от тела, и мы — Министерство! — обо всем в курсе!

— И что я еще признал? Плоскую Землю и тайное правление кентавров?

— Не шутите, — воскликнул Фадж. — Это серьезно. Пускай в мире сейчас вопрос нашего Темного Лорда — не самое обсуждаемое и популярное событие, но Международная конфедерация магов уже созывает внеочередное заседание. Русские, немцы и французы требуют доступ к материалам Отдела Тайн. На континенте говорят, что Британия замалчивает важные вещи и скрывает следы некоего «ритуала бессмертия». В Париже — протест у посольства, лозунги «Остановите некромантов!» и «Нет крестражам в Хогвартсе!».

— Ага, — усмехнулся Алексей Игнатьевич. — Осталось только, чтобы студенты написали петицию «Дамблдор — за запрет переселения душ».

Фадж юмора не оценил.

— Может, вы вернетесь в МКМ, Альбус? — мрачно спросил он.

— Корнелиус, — сказал Алексей, стараясь говорить максимально спокойно. — Вы правильно все делаете. Ищите виновных, укрепляйте Министерство. Пусть Отдел Тайн работает дальше: их недоработка — им ее и исправлять. Что до Гриндевальда… — он тяжело вздохнул, — Британия не единственная страна, которая не поддерживала смертный приговор.

— Но они хотят, чтобы я… чтобы мы… — Фадж беспомощно замахал руками.

— Чтобы вы — что? — Псовский усмехнулся. — Давление на вас несправедливо. Отправляйте представителя в международный совет, пусть маги других стран подключатся к решению вопроса. А ваша задача — обеспечить порядок здесь. А я, — Алексей Игнатьевич сделал многозначительную паузу, — я сосредоточусь на Хогвартсе. Школа сейчас — как барометр всего общества. Если здесь будет все в порядке, это успокоит многих. А про МКМ — это не ко мне. Вы же помните: мы с вами заключили магический договор. Я теперь вне политики.

Его слова, казалось, немного приободрили министра. Тот даже выпрямился.

— Да… да, вы правы, Альбус! Порядок в школе… это очень важно. Мы должны показать, что все под контролем!

— Именно, — кивнул Алексей. — А теперь, простите, у меня накопились дела. Поиски нового преподавателя маггловедения, инциденты с учениками…

— Конечно, конечно, не смею больше отвлекать! — Фадж поспешно направился к камину, увлекая за собой и Долорес, которая на прощание бросила Алексею сладчайшую из своих улыбок.

Когда зеленое пламя поглотило министра и его замминистра, Псовский позволил себе устало провести рукой по лицу. Покой ему только снился.

Алексей потянулся к газетам, сложенным в стопку на углу стола, но его опередил тихий щелчок — дверь в кабинет приоткрылась, и в проеме показалась встревоженная фигура Минервы Макгонагалл.

— Альбус, прости за вторжение, но… у нас проблема.

За ее спиной Алексей Игнатьевич увидел мрачное, как туча, лицо Северуса Снейпа.

— Входите, — коротко бросил Псовский. Его взгляд скользнул по Снейпу, но тот избегал прямого контакта, его черные глаза были устремлены куда-то в пространство над головой директора.

Декан Слизерина Алексею Игнатьевичу не нравился категорически: предупреждение Аргуса Филча он помнил прекрасно. Убрать бы его вообще из Хогвартса, но сейчас, в середине учебного года, подобрать кого-то на замену будет весьма проблематично. С кадрами и так дела обстояли не лучшим образом: внезапно решила уйти Чарити Бербидж, страстно возжелавшая держаться подальше от Магической Британии, имелись вопросы к преподавателям новых дисциплин, но самой главной проблемой оставалось абсолютно вакантное место профессора ЗОТИ — Квиррелла-то им обратно никто не вернул! Как, впрочем, и близнецов Уизли. В общем, лишиться сейчас еще и зельевара было бы просто непозволительно.

— Что случилось? — спросил Алексей у деканов, стоило им только войти в кабинет.

— Драка. В коридоре у бывшего Дуэльного зала. Слизерин против Гриффиндора. В основном — старшекурсники. Я прервала потасовку, но ситуация на грани бунта. Студенты… взбудоражены последними новостями.

Северус Снейп, скрестив руки на груди, холодно добавил:

— Поступили непроверенные сообщения о том, что некоторые студенты открыто заявляют о скором возвращении Темного Лорда и «восстановлении справедливости». Что, впрочем, неудивительно.

— Они что, совсем с ума посходили? — выдохнул Псовский, резко вставая из-за стола. Дерево кресла жалобно затрещало. — Где зачинщики?

— Я привела их сюда. Они ждут перед входом, у горгульи, под присмотром Филча, — ответила Макгонагалл. — Это Маркус Флинт, Эдриан Пьюси, Кассиус Уоррингтон и Уоррен Стивенс со стороны Слизерина. Со стороны Гриффиндора — Перси Уизли, Томас Кларк, Джеймс Льюис, Оливер Вуд и… Невилл Лонгботтом.

Услышав первое имя из списка гриффиндорцев, Псовский удивленно приподнял брови: вот уж кто-кто, а весь такой из себя правильный и важный староста факультета с банальной дракой у него не ассоциировался вообще никак. Имя же Невилла заставило Алексея нахмуриться: во-первых, первокурсник. А во-вторых, историю мальчика он уже знал.

— Хорошо. Позовите их всех сюда.

Через минуту в кабинет вошли девять студентов. Гриффиндорцы выглядели разгневанными и возбужденными, слизеринцы — настороженными и надменными. Невилл Лонгботтом стоял, потупив взгляд, но кулаки его были сжаты.

— Так, — проговорил Псовский тихо, но с такой железной интонацией, что даже Флинт невольно выпрямился. — Кто-нибудь хочет мне объяснить, что значит эта ваша потасовка в моей школе? И почему она произошла именно сейчас?

Перси Уизли, поправив очки, сделал шаг вперед.

— Директор, они… они оскорбляли память погибших и пострадавших!

Тут же в диалог вступил и возмущенный Оливер Вуд.

— Профессор! Они издеваются! Пьюси сказал, что их Лорд скоро вернется и наведет наконец порядок, расставив все на свои места! Имея в виду Поттера и всех нас!

Эдриан Пьюси, не моргнув глазом, парировал с ледяным спокойствием:

— Я лишь констатировал возможное развитие событий, директор. После сенсационных разоблачений на суде. Разве не это имел в виду Отдел Тайн? Что Темный Лорд жив? А мистер Стивенс, — он кивнул на своего однокурсника, — лишь поинтересовалась, не боится ли мистер Лонгботтом, что его родители, в случае возвращения старого порядка, могут пострадать сильнее, чем уже и так есть. Обычный вопрос, ничего более. Ведь всем известно, что это они стали причиной заключения в Азкабан некоторых лиц.

— Это ложь! — тут же вскинулся Томас Кларк. — Стивенс сказал, что «с ними разберутся, как в старые добрые времена»!

Снейп наконец нарушил молчание.

— Студенты Слизерина, как всегда, склонны к излишней… образности в своих высказываниях, — с легкой усмешкой проговорил он. — Однако я не услышал здесь прямых угроз. В отличие от мистера Вуда и его товарищей, которые, как мне доложили, попытались применить заклинания, запрещенные для использования в стенах школы.

— После того, что они сказали про родителей Невилла! — выкрикнул Джеймс Льюис.

— Северус! Это совершенно недопустимо! — грозно начала Макгонагалл. — Это переходит все границы!

— Простите, профессор, — пробасил Маркус Флинт. — Но мы действительно не говорили ничего плохого. Просто отметили, что немного порядка не помешает.

Алексей поднял руку, и в кабинете воцарилась тишина.

— Порядок? — переспросил он, его взгляд скользнул по лицам слизеринцев. — Какой порядок? Тот, при котором детей оставляют сиротами, а лучших магов страны сводят с ума? Этот «порядок»?

Кассиус Уоррингтон пробормотал что-то невнятное себе под нос.

— Громче, Уоррингтон! — рявкнул Алексей, и все вздрогнули. Он подошел к студентам вплотную. — Я сказал — громче! Или ты только в коридорах на первокурсников рычать мастак?

— Я… я просто сказал, что газеты врут! — выпалил Уоррингтон, яростно сверкая глазами. — Что Темный лорд… что он сильный лидер! И что он вернется, чтобы очистить магический мир от грязи, чтобы обеспечить нам всем лучшее будущее!

Псовский медленно обвел взглядом всех присутствующих студентов, потом посмотрел на возмущенную Минерву Макгонагалл и на Снейпа, чье лицо было абсолютно бесстрастным.

— Вот как, — тихо произнес он. — «Сильный лидер». «Очистит от грязи».

Алексей Игнатьевич отвернулся от слизеринца и прошелся по кабинету.

— Вы все, — он указал пальцем на слизеринцев, — сейчас здесь потому, что ваши семьи когда-то сделали ставку на этого «сильного лидера». И вы знаете, чем это кончилось? Тюрьмой, позором, страхом. А вы, — его палец переместился на гриффиндорцев, — потому, что ваши семьи пострадали от этого «порядка». И вы боитесь, что это повторится.

Он немного помолчал, а затем продолжил:

— Мистер Пьюси. Вашу «констатацию фактов» я расцениваю как попытку разжечь панику и оправдать идеологию террора. Мистер Стивенс, ваш «вопрос» к мистеру Лонгботтому — это не вопрос. Это — жестокое и трусливое психологическое насилие. Вы воспользовались личной трагедией другого человека, чтобы причинить ему боль. Это низко. Очень низко. Я уж и не говорю про то, что этот человек — первокурсник, в отличие от вас. А вы, господа гриффиндорцы, решили вершить правосудие самостоятельно, применяя запрещенные заклинания. Потрясающе! Спасибо хоть, не Авадами кидались.

В директорском кабинете стояла полная тишина, студенты выслушивали Дамблдора молча, деканы же, на удивление, тоже не спешили вступать в диалог.

— Так вот, слушайте все, и запомните раз и навсегда, — объявил Алексей. — Хогвартс — это школа. Не полигон для политических баталий и не плац для вербовки в армии. Мне плевать, кто что думает о прошлом или будущем. Пока вы в этих стенах, вы — ученики. Ваша задача — учиться. А моя задача — сделать так, чтобы вы могли это делать в безопасности.

Псовский подошел к Уоррингтону так близко, что тот невольно отшатнулся.

— Если ты или еще кто-либо хоть раз заикнется о «возвращении лидера» или «очищении от грязи» в стенах этого замка, ты узнаешь, что такое настоящий порядок. И поверь, тебе это не понравится. Понятно?

— Понятно, профессор, — мрачно кивнул Уоррингтон.

— Отлично. А теперь все — по пятьдесят баллов с каждого факультета и два месяца отработки. Господа слизеринцы будут проходить отработку в Мунго, ежедневно, после занятий. Выходные не предусмотрены. Будете помогать младшему медицинскому персоналу ухаживать за людьми, на которых были наложены темные проклятья. Кое-кто из них находится в больнице аккурат с тех времен, когда Волдеморт в прошлый раз наводил свои порядки, и помочь несчастным невозможно. Как и применять к ним магию. Сходите, полюбуйтесь. Такого ли порядка вы хотите? Господа гриффиндорцы в качестве отработки в течении первого месяца помогают мадам Пинс, параллельно уча наизусть Устав Хогвартса, а также действующие регламенты, начинают думать головой и не накаляют и так нестабильную обстановку. Второй месяц, как и слизеринцы, вы будете отрабатывать в Мунго. Да, запрещенные в стенах школы заклинания — это не запрещенные вовсе, но в списках запретов они оказались не просто так. Невилла Лонгботтома это не касается. А теперь убирайтесь с моих глаз. И передайте всем остальным то, что я вам сказал.

Студенты, переглядываясь друг с другом, пошли на выход. Дверь за ними захлопнулась, и в кабинете остались лишь деканы и Псовский.

— Профессор Снейп, — начал тут же Алексей. — Ваша снисходительность к «образности» высказываний ваших студентов граничит с поощрением. Вы — декан. Ваша задача — пресекать подобное в зародыше, а не искать оправдания. Вы с этой задачей не справились.

И так светлокожий Снейп, казалось, стал еще бледнее, его тонкие губы искривились в беззвучной усмешке, но он промолчал.

— Я поручаю вам, — продолжил Псовский, так и не дождавшись ответной реплики, — провести со всем вашим факультетом беседу о нормах поведения и уважении к другим ученикам. Если подобные инциденты повторятся, я буду вынужден поставить вопрос о вашем соответствии должности декана перед Попечительским советом. Ясно?

Северус Снейп медленно, почти театрально, склонил голову.

— Вполне, директор.

— Отлично. Вы свободны, не задерживаю, — отрезал директор. — Вас, Минерва, попрошу остаться.

Когда Снейп, кинув на прощание злобный взгляд, вышел, Алексей тяжело вздохнул и посмотрел на свою заместительницу.

— Вот так, по кирпичику, все и разваливается. Стоило появиться слухам, как все старые демоны выползли наружу.

— Они напуганы, Альбус, — тихо сказала Макгонагалл. — Дети чувствуют напряжение взрослых. А после суда… все только и говорят о Сами-Знаете-Ком и Гриндевальде.

— Знаю, — Псовский подошел к окну, глядя на темное небо. — Но страх — не оправдание для жестокости. И мы должны это пресечь. Жестко и быстро. Передай Филиусу и Помоне: любой межфакультетский конфликт должен быть незамедлительно передан на мое личное рассмотрение. Никаких поблажек.

— Хорошо, Альбус.

Когда Минерва ушла, Алексей остался один в тишине кабинета. Последние несколько недель сложились в своеобразный ритуал: днем — управление школой, разборки с учениками и чиновниками, нервными родителями и преподавателями, а вечера… Вечера принадлежали ему и тайнам прошлого.

Он больше не ночевал в своих покоях в Хогвартсе. Как только заканчивались все дела, он спускался к главным воротам, где под маскировочным заклинанием его ждал «Ночной ястреб». Полет до Годриковой Впадины стал для него настоящей отдушиной: рев мотора, свист ветра и ощущение полного контроля над железным конем возвращали ему чувство себя — не директора, не профессора, а просто Алексея Псовского, байкера, мчащегося навстречу свободе. Он благодарил судьбу и неведомого Сириуса за этот подарок.

Дом в Годриковой Впадине стал его собственной крепостью. Первым делом он, конечно, перетащил из кабинета директора Омут Памяти. Теперь мраморная чаша стояла в той самой потайной комнате, окруженная многочисленными флаконами. Каждый вечер он проводил там по несколько часов, погружаясь в воспоминания Альбуса Дамблдора. Псовский смотрел отрывочно, выбирая воспоминания рандомно. Он искал зацепки о связях Дамблдора с чистокровными семьями, о его делах и планах, о всех тех «скелетах в шкафу», которые имелись у старика просто в немыслимых количествах. Пока что Алексей видел лишь обрывки, но картина понемногу складывалась — картина сложной, манипулятивной и порой пугающе холодной жизни своего предшественника.

Параллельно он налегал на магию. Теория давалась тяжело, но практика… С ней дело обстояло иначе. Он занимался до седьмого пота: сначала оттачивал заклинания с палочкой, потом пытался воспроизвести их без слов, и, наконец, самая сложная часть — без палочки вовсе. Он чувствовал, что у него получается лучше, чем должно бы. Иногда, в моменты сильной концентрации или всплеска эмоций, магия будто сама вырывалась из него, подчиняясь одной лишь силе воли. Это было неуклюже, неотточенно, но это работало. Он вспоминал письмо Дамблдора к самому себе: «…интегрировать силу палочки в саму свою сущность». Возможно, в этом безумном эксперименте старик все-таки чего-то добился, и теперь он, Алексей, пожинал плоды, даже не понимая до конца, что же ему делать.

Вздохнув, Алексей Игнатьевич отогнал мысли о магии. Рабочий день давно был завершен, ужин в Большом зале прошел без него. Пора.

Псовский подошел к столу, где ровными стопками лежали подшивки «Ежедневного пророка» за последние недели — наглядная хроника того ада, в который он погрузился с головой.

«Все Псы попадают в рай… — невольно всплыло в голове, и мужчина тут же усмехнулся: — Ага, как же! Держи карман шире!»

Его взгляд скользнул по кричащим заголовкам газет, которые выстраивались в логическую последовательность событий:

«СЕНСАЦИЯ НА СУДЕ: ДАМБЛДОР РАЗРЫВАЕТ СВЯЗИ С ПРОШЛЫМ?»

«На вопросы советских журналистов о Гриндевальде директор Хогвартса ответил с неожиданной прямотой».

«БРИТАНИЯ МЕНЯЕТ КУРС: ВЕТО НА СМЕРТНЫЙ ПРИГОВОР ГРИНДЕВАЛЬДУ ОТОЗВАНО»

«Министерство магии под давлением международного сообщества и на фоне заявлений Альбуса Дамблдора пересматривает свою позицию».

«МКМ ДАЕТ ДОБРО: СПРАВЕДЛИВОСТЬ ДОЛЖНА ВОСТОРЖЕСТВОВАТЬ»

«Конфедерация большинством голосов поддержала инициативу о приведении в исполнение высшей меры наказания для Геллерта Гриндевальда».

И, наконец, самая свежая газета, датированная позавчерашним числом. Заголовок был набран невероятно крупным шрифтом:

«ВЕЛИЧАЙШИЙ ОБМАН ВЕКА: НУРМЕНГАРД ПУСТ!»

«Международная инспекция не обнаружила Гриндевальда в его камере. Вопрос о том, когда и как исчез самый опасный преступник нашего времени, поверг магический мир в шок».

Алексей хмыкнул: пока все судачили о местном британском злодее, под носом у всего мира бесследно испарился маг, которого боялся весь свет. Маг, чьим лучшим другом и заклятым врагом когда-то был Альбус Дамблдор.

Псовский одним взмахом руки погасил свет в кабинете и вышел, тихо притворив за собой дверь. Пора было ехать домой.