Да куда бы я без Марины-то? (джен)

Поздний ноябрьский вечер разливал за окнами густые чернильные сумерки, в которых медленно кружились первые по-настоящему зимние снежинки. В квартире пахло яблочным пирогом и тишиной. Марина дорисовывала эскиз, Аркадий Петрович с наслаждением разгадывал сканворд, а Лена, свернувшись калачиком в кресле, листала ленту на планшете.

Вдруг она замерла, затем резко выпрямилась, глаза расширились.

— Пап… Мам… — её голос сорвался на шепот, потом взлетел до визга. — Я… Я ЕДУ В «АРТЕК»!

Планшет чуть не полетел на пол. Лена запрыгала на месте, тыкая пальцем в экран. Аркадий Петрович сбросил очки на лоб, Марина выронила карандаш.

Страх Марины подкрался позже. Пока Лена, сияя, зачитывала официальное письмо, а Аркадий Петрович уже составлял в уме список необходимого, Марина стояла на кухне и смотрела, как снежинки тают на тёмном стекле. В ушах стоял оглушительный гул, а внутри будто выключили свет. Она механически мыла чашку, чувствуя, как по спине ползет ледяной холод.

«Одна. Совсем одна. Чужая кровать, на которой она будет засыпать, глядя в незнакомый потолок. Чужая еда, которая, вдруг, окажется невкусной. А если она простудится? У них там море, ветра, сырость… А я не смогу положить ладонь на её лоб, не сварю свой «традиционный» напиток с имбирем и корицей, не посижу рядом в темноте, слушая её ровное дыхание. А если… а если ей будет грустно? Если она затоскует среди этих ярких, талантливых незнакомцев, и её тихое «мам» никто не услышит?»

Страх был безжалостным и голым. Он обнажал самый главный, спрятанный глубоко-глубоко ужас: её девочка, её солнце, делает первый шаг из их общего гнезда. И мир, огромный и непредсказуемый, предъявлял на неё свои права. Марина чувствовала, как трещит и расходится по швам привычная, такая прочная ткань её материнства.

Страх Лены нахлынул ночью. Когда восторг улёгся, а родители, обняв, поздравили и пожелали спокойной ночи, она осталась одна в темноте. И тут на неё обрушилось.

«А вдруг я не справлюсь? Вдруг все там окажутся умнее, талантливее, интереснее? Вдруг мои победы — просто случайность, и все это сразу увидят? Увидят, что я — просто Лена Маркина из обычной семьи, которая хорошо рисует и не боится выступать. А там… там ребята, которые говорят на трёх языках и побеждают на международных олимпиадах».

Она сжалась под одеялом, пытаясь отогнать образ себя — маленькой и потерянной — среди шумной, яркой толпы артековцев. Этот страх грыз её изнутри, заставляя сомневаться в каждой своей черте, каждой способности.

Страх Аркадия Петровича был самым тихим и неожиданным. Он, конечно, сиял от гордости, тут же открыл ноутбук и начал изучать расписание смен, климат, правила. Но за практическими вопросами скрывалось другое.

«А всё ли я ей дал? Всему ли научил? Не упустил ли что-то главное? Сможет ли она, если что, починить розетку? Или отличить правду от лести? Или сказать «нет», когда это будет необходимо?»

Он смотрел на спящую дочь (заглянув к ней в комнату под предлогом «поправить одеяло») и думал. Всё ли просчитано? Достаточно ли прочны несущие конструкции её характера? Выдержит ли его «проект» первое самостоятельное испытание большим миром? Он верил в её здравый смысл. Он боялся, что её душа окажется тоньше и ранимее, чем ему казалось.

Утром за завтраком все трое улыбались. Лена с азартом обсуждала, какие книги взять, Марина поджаривала тосты, а Аркадий Петрович рассказывал об особенностях крымской погоды в феврале. Но в воздухе висело невысказанное, общее знание — в их уютный, прочный мир вполз первый по-настоящему взрослый страх. И теперь им предстояло научиться жить с этой трещиной, не давая ей разрушить всё.

Даже Мрачный, обычно требовавший завтрака громким мяуканьем, сидел сегодня молча, уставившись на Лену немигающим взглядом.