Плач по Эдельвейсу (гет)

От переводчика:

Эти две последние главы я перевожу спустя много лет после начала работы над переводом и без поддержки какой-либо беты. Поэтому прошу отнестись с пониманием. Самое главное, что у меня хватило сил это закончить. Приятного прочтения.

* * *

Месяц май обладал замечательной способностью превращать унылый зимний пейзаж в великолепную весеннюю картину. Ранним утром солнечные лучи начали прогревать ледяной ночной воздух. И тогда один из этих ярких и ослепляющих лучей разбудил юного Поттера. Хитро проскользнув между оконными занавесками и балдахином кровати, который Гарри опрометчиво забыл закрыть накануне вечером, солнечный блик скользнул на лицо, давя всей своей яркостью на его закрытые веки. Гарри яростно потер глаза, почувствовал солнечное тепло, но не в состоянии от него отмахнуться. Он отвернулся в надежде поваляться еще немного, но сон уже начал отступать, хотя усталость еще сковывала тело. Немного смелости — и он смог выбраться из своей кровати. К чему просто лежать неподвижно, если знаешь, что тягостные мысли, которые тревожили его уже долгое время, снова вернутся. А для его душевного состояния будет не очень хорошо позволить этим мыслям свободно гулять в голове. Гарри опустил ноги на холодный, начищенный до блеска деревянный пол спальни. Вокруг было спокойно. Глядя на спящих друзей, он почувствовал укол зависти к ним и к тому, как мирно и сладко они сопели. Поттер направился в ванную: по крайней мере душ он может принять, не беспокоясь о других.

Для Гарри было редкостью просыпаться в столь ранние часы, редкостью бродить по коридорам школы, не встречая ни единой живой души. Такая прогулка была одновременно и тревожной, и приятной. Во всяком случае, таковы были первые чувства, которые он испытал, прежде чем глубокое одиночество смело всё это прочь. Одиночество, которое он, как ему казалось, никогда не переставал носить в себе. Друг, сестра, крестный, да и вся реальность в целом всегда возвращали Гарри к одному факту: он одинок. Появление матери и неожиданное родство с Гермионой должны были изменить ситуацию, но все это оказалось не более, чем иллюзией. Гермиона вышла замуж, а мама… Мама оставалась неприступной и недосягаемой. Гораздо более недосягаемой теперь, когда всё в ней приближалось к её самой тёмной стороне.

Поттер продолжал бесцельно бросить по Хогвартсу, наслаждаясь царящей среди толстых каменных стен замка атмосферой, которая всегда придавала ему сил. Даже не осознавая этого, Гарри дошел до входа в Южную башню — еще один шаг и он сможет погрузиться в умиротворяющую обстановку класса прорицаний. Еще несколько шагов, и он сможет почувствовать аромат магнолий, украшающих столы, а еще немного — и сможет увидеть ее, маму. Изелла Белла Адория Эдельвейс. Ради нее он пришел. Бессознательно, конечно, но все же ради неё. По какой причине? Гарри не знал. Возможно, поймет, когда увидит. Возможно. А что если она спит? Ведь солнце едва поднялось над горизонтом. Впрочем, какая разница, если так и есть, он просто тихонечко уйдет.

Поттер неслышно прошел по классу, дошел до двери, ведущей на лестницу, и начал тихо подниматься по ступенькам. Где-то на полпути до его слуха донеслись какие-то звуки. Очевидно, мама не спала. И более того, она была не одна. Замерев в нескольких сантиметрах от входа, с рукой на дверной ручке, Гарри смог достаточно отчетливо различить два голоса. Заглянув в щель, Поттер увидел буквально окутанный утренним светом силуэт Изеллы. Гарри хотел было зайти, как и предполагал ранее, но увидев второго человека, резко передумал. В комнате находился Северус Снейп. Его тощая фигура высилась, как тень посреди ясного дня. Весь в черном. Казалось, что этот цвет стал неотъемлемой его частью, как запах жаренного у продавца фаст-фуда. Его лицо, словно высеченное из камня, еще более бледное, чем обычно, обрамленное прядями черных жестких волос. Для Гарри не было трудным ненавидеть Снейпа так же, как когда-то его ненавидел Джеймс Поттер. К тому же Гарри считал, что у него есть веские на то причины. Разве профессор зельеварения не испытывал к нему то же чувство? Однако, несмотря на существующую между ними явную нелюбовь, Поттер был неспособен ненавидеть бывшего Пожирателя смерти так сильно, как хотел себя в этом убедить. Ведь, по сути, этот бывший Пожиратель смерти спас их. По крайней мере так утверждала Изелла. Благодаря ему они еще живы: Гермиона, он и их мать. И если жизнь Гарри Снейп ценил не выше ломанного гроша, то жизни Изеллы и Гермионы оставались важнейшими основами его существования. За это, возможно, однажды Поттер его и поблагодарит.

Негодование Гарри слегка улеглось, когда он заметил, каким взглядом смотрит на Снейпа Изелла: она смотрела на него с восхищением, как будто тот был самым прекраснейшим человеком на свете. Гарри хотелось бы узнать, какие именно чувства связывают этих двух таких непохожих людей. Две души, стоящие сейчас лицом к лицу: свет ангела во плоти и чернота почти призрака.

Оттуда, где находился Поттер, были слышны только отрывки беседы. Бессвязные окончания фраз и слов, из которых невозможно понять смысл. Изелла и Северус стояли там же, где она сидела с Гарри в день своего возвращения. Возле того самого окна, обрамленного складками тяжелой тафты, на удобных стульях. Фарфоровый чайник еще дымился, чашки были наполовину пусты. Малиновые тарталетки горкой лежали в серебряной корзиночке. Только мельком глянув на угощение, Гарри вспомнил восхитительный тонкий вкус пирожных, которые мама так виртуозно готовила. Спрятавшись в полумраке коридора, Поттер слышал обрывки фраз. Имя Люциуса сорвалось с губ Изеллы. Потом он разобрал «не беспокойся» и «доверься ему», сказанные Снейпом. Это все, что ему удалось понять из их беседы, потом он заметил, как тень профессора переместилась, тот подошел к Эдельвейс и положил свои тонкие руки на её талию.

─ Обними меня, Северус, ─ выдохнула она. Снейп нежно заключил её в объятия. ─ Обними меня еще крепче, поделись со мной своей силой, только чтобы у меня хватило мужества закончить этот путь.

─ Пообещай мне одну вещь, ─ сказал он. ─ Пообещай мне, даже если знаешь, что не сдержишь обещание. Пообещай мне выжить.

Изелла подняла глаза и посмотрела на него. Её взгляд был полон нежности. Вместо ответа она деликатно поцеловала его в уголок губ.

─ Чтобы скрепить обещание, ─ добавила она, глядя в его темные глаза.

─ Маленькая сентиментальная глупышка, ─ прошептал он с усмешкой, полной любви. ─ Теперь я лучше понимаю, как такой идиот, как Поттер, сумел тебя одурачить.

Изелла саркастично усмехнулась, но тут идеалистическую тишину прервал легкий скрип. Снейп тут же развернулся в сторону двери, откуда раздался звук.

─ Стоит заговорить об отце, и сын тут как тут, ─ проворчал он. ─ Хватит прятаться, Поттер, раз уж вам не хватило учтивости объявить о своем присутствии заранее.

Гарри показался в дверном проеме:

─ Прошу прощения, я не хотел вам мешать.

─ Ты совсем не помешал, ─ вступила в разговор Изелла, ─ входи, прошу.

Поттер зашел и с некоторым смущением приблизился к богато уставленному столу. Неосознанно он бросил голодный взгляд на тарталетки. Только сейчас он понял, что так и не позавтракал, поэтому желудок начал жаловаться.

─ Садись, Гарри, чай еще горячий, ─ Изелла предложила ему стул.

Поттер занял место за столом, так и не произнеся ни слова. Внезапное пристальное внимание, которое проявляла к нему мама, несколько выбило его из колеи. Эдельвейс поставила еще одну фарфоровую чашку, наполнила ее и положила несколько пирожных на тарелочку.

─ Думаю, у меня еще остался шоколад с мандариновым ликером, это станет отличным дополнением к твоему завтраку, ─ она направилась к элегантному круглому столику, на котором стояла красивая конфетница из красного стекла.

Гарри хотел было сказать, что ему не нужен ни шоколад, ни все эти закуски, которые ему так любезно предлагали. Возможно, он и был голоден, но присутствие профессора зельеварения напрочь отбило ему способность проглотить что бы то ни было. Поттер уже почти поднялся со своего места, когда со стороны лестницы внезапно раздались громкие и тяжелые шаги. Кто-то бежал, перешагивая через ступеньки. Едва Гарри повернулся ко входу, как в дверь ворвался Драко. Изнеможённый, тяжело дышащий, он появился, как беспокойное привидение, с расстроенным и мертвенно-бледным лицом. В тишине раздался другой звук: оглушающий звон, а потом звук чего-то катящегося по полу. Конфетница, которую держала Изелла, выскользнула у нее из рук и разлетелась на тысячи красных осколков, которые при ярком свете имели цвет крови. Гарри мельком глянул на пол, потом посмотрел на мать, которая, казалось, мгновенно застыла от ужаса.

─ Святая Геката! Гермиона, ─ вскрикнула она с последним выдохом.

Изелла все поняла. Ей не нужно было выслушивать дерганные объяснения молодого слизеринца, чтобы осознать: что-то серьезное произошло с ее дочерью. До смерти перепуганное выражение на лице Драко было лучшим тому подтверждением. Конец приближался опасно быстро, пришло время завершить тот путь, что она избрала для себя, и заставить замолчать призраков прошлого.

* * *

Все произошло слишком быстро, так, словно исчезновение Гермионы было слишком плохой шуткой, а не горькой реальностью. Гарри отдавал себе отчет: похищение сестры — это начало конца. Ситуация накаляется из-за ее пропажи. Сейчас под угрозой не только жизнь Грейнджер и её ребенка, но и существование всего мира, который буквально балансирует на границе с царством Аида, где правят бал мертвецы, дементоры и пожиратели смерти. Все поставлено под удар. Гарри должен был заранее приготовиться к этому моменту, ведь знал, что рано или поздно тот наступит, но был не готов столкнуться с реальностью так грубо и жестоко… не после того, как он и его семья выжили, не после этой красивой свадьбы, не после стольких счастливых мгновений в саду Брайтона. Вчерашних радостных посиделок словно и не бывало, настолько сильно ощущалось отсутствие Гермионы. И Гарри понял это по взгляду Драко Малфоя, прочитав в нем бесконечный страх и нерушимое мужество. Эти два противоположных чувства боролись в сознании Драко. Поттер спрашивал себя, как такое вообще возможно, как человек может испытывать страх и при этом обнаруживать в себе такую смелость? Может, потому что Малфой любил Грейнджер, и именно эта привязанность пробудила в нем невиданные ранее силы?

Находясь сейчас в этом огромном и пугающем месте, Поттер нуждался в силе. Потому что здесь он, как говорят, снова обретет себя и станет тем, кто он есть: потомком семьи Эдельвейс. Раньше он даже не задумывался о такой возможности. Первый раз, когда упоминалась подобная перспектива, Поттер испытал настоящий шок, тысячи негативных мыслей пронеслись разом у него в голове, как приливная волна. Спустя время Гарри и думать об этом забыл: привык, что он всего лишь Гарри Поттер. Глупо было бы решить, что он внезапно станет другим, просто поменяв фамилию. Гарри не хотел быть никем другим. Он прекрасно знал, что не сможет измениться, скорее наоборот. Разве новая фамилия может компенсировать всю ту боль и нехватку любви, которую испытал он в детстве и которая с годами только усиливалась, или все те несчастья, что сжимали его словно тисками со всех сторон? Что сделано, то сделано. Но еще Гарри знал, что от судьбы не уйдешь. Впрочем, его мнения никто не спрашивал. Хоть кто-нибудь поинтересовался, хочет он или нет ехать в Эйзенбах, в этот старинный заброшенный замок, почерневший от болезненных, даже не принадлежащих ему воспоминаний, и участвовать в довольно пугающей церемонии? Никто. По правде говоря, даже крестный не высказал никаких возражений. Всем казалось само собой разумеющимся, что Поттер не против. В полнейшей тишине и молчании он проследовал за Изеллой в мэнор. У него не было времени думать о себе. Только Гермиона. Все мысли занимала только она — и надежда, что они найдут её живой. Гарри просто подчинился. Он вел себя как послушный ребенок, коим давно уже не являлся.

После прибытия в Эйзенбах Поттера охватило странное чувство. Как будто он проник в разрушенный временем склеп древней семьи. Все дышало смертью. Все вокруг было смертью. Может, это все из-за пыли и противной влажности, которая с каждым вдохом проникала внутрь, но Гарри знал: иногда вещи сложнее, чем кажутся на первый взгляд. Эйзенбах производил странное впечатление, будто он был хранилищем тяжелой и страшной тайны, долгое время передававшейся из поколения в поколение. Поттер сомневался, что когда-нибудь в замке раздастся звонкий и радостный смех, как в былые времена. Для него дворец Эдельвейсов был дворцом смерти.

— Ты хорошо знаешь это место? — прерывая установившуюся между ними тишину, внезапно спросил Гарри.

— Я часто приезжала сюда в детстве, — ответила Изелла, продолжая оглядываться по сторонам. — После смерти мамы папа остался жить здесь.

«Она жила в этом замке…» — У Поттера зародилось дурное предчувствие. Он ощутил себя не в своей тарелке.

— Несколько раз я с ним даже виделась, — продолжила Изелла.

Гарри удивился:

— Дамблдор разрешал тебе с ним встречаться?

— Это не ему решать, — Эдельвейс повернулась и посмотрела на Гарри. — Прежде чем я смогла покинуть Экилем и поселиться у Теккеров, дедушка пообещал Лакасу Малфою, владельцу приюта, что я буду проводить как минимум две недели в год в его заведении. Это было обязательное условие, Малфои достаточно долго обеспечивали мое существование, поэтому имели право требовать моего присутствия. Поэтому раз в год я приезжала в Экилем, и иногда мистер Малфой приводил меня к отцу, который каждый раз торжественно заверял его в своем глубочайшем уважении.

— Тебя не расстраивали визиты в детский дом?

— Нет, совсем наоборот, — Изелла улыбнулась. — Для меня это была возможность увидеться с Северусом и провести с ним целых две недели, обычно время пролетало быстро.

— Я не понимаю, как ты и он можете быть… — пробурчал Поттер, не в состоянии закончить фразу.

— …друзьями? Сириус и Джеймс тоже постоянно задавали этот вопрос, когда мы были в Хогвартсе, — в её голосе промелькнула ностальгия. — Все, что я могла им тогда ответить: он самый близкий для меня человек.

Гарри неосознанно нахмурился. «Самый близкий человек». Как вообще Снейп может быть близким хоть для кого-то! В другой ситуации Поттер бы просто рассмеялся, но искренность матери его подкупила. Он снова вспомнил увиденное утром: ему показалось, что Изелла легко поцеловала профессора зелий в губы.

— Они реагировали так же, как и ты, — улыбнулась Эдельвейс.

— Ты так говоришь, потому что… потому что ты спала с ним? — Гарри сказал это так поспешно, что даже не успел осознать свою мысль. — Прости, я не хотел.

— Я не думаю, что тебя это касается, — Изелла слегка огорчилась, но продолжила все же искренне: — Ты, возможно, не совсем понял то, что я тебе только что сказала, но Северус всегда был важной частью меня. У меня никогда не было семьи. Я имею в виду — настоящей. Несмотря на безграничную любовь Теккеров и дедушки и наличие отца, я всегда чувствовала себя глубоко одинокой. И только с Северусом это ощущение пропадало. Когда я была с ним, пустота, давившая на меня, улетучивалась.

«Одинокая». Гарри слишком хорошо знал это чувство. Может быть, у них было намного больше общего, чем он раньше думал.

— Ты действительно его любила? — спросил он тихо.

— Да, но, скорее, как брата, — с легкой грустью в голосе отозвалась Изелла. — Долгое время он был моей единственной семьей. И единственным человеком, кто всегда находился рядом, кому я безгранично доверяла.

«А как же мой отец?» — чуть было не воскликнул Поттер, но вовремя сдержался. Зачем ворошить прошлое, они здесь не для этого. Есть вещи поважнее.

— Гарри, подойди сюда, — Эдельвейс зашла в комнату, казавшуюся более сумрачной, чем все остальные.

Поттер последовал за ней и увидел залу, погруженную во мрак. Один взмах палочки Изеллы, и брызги света скользнули по стенам комнаты, которая слишком долго была скрыта от глаз. Гарри отметил, что она не такая уж и зловещая, как поначалу казалось. Но все же здесь царила атмосфера печали. Сам не зная, почему, стоя в центре этой просторной залы, Поттер вдруг ощутил щемящую сердце тоску, хотя раньше никогда здесь не бывал.

— Это комната моей матери, — пояснила Эдельвейс.

Циния жила здесь достаточно долго. В помещении как будто еще витал аромат духов, околдовывающий, почти умиротворяющий, материнский, он жестоко напомнил Гарри, как ему не хватало присутствия мамы рядом всю его короткую жизнь. Поттер вертел головой, разглядывая убранство. Он обращал внимание на все мелкие детали, на все предметы, которые совершенно точно стояли на своих местах. С момента побега Цинии ничего не изменилось. Даже покрывало было слегка небрежно наброшено на кровать, словно ее хозяйка только что встала. На стене, отделанной белыми деревянными панелями, среди пейзажей в позолоченных рамах внимание Гарри привлек один портрет. Он будто был частью галереи портретов в кабинете Дамблдора, где его предки, Эдельвейсы, удостоились самых почетных мест. Под портретом висела табличка с надписью: «Циния Альба Флора Эдельвейс». Ее запечатлели здесь такой молодой и такой непохожей на тот образ, к которому привык Поттер. Он думал, что увидит лицо как у Изеллы, может, чуть более взрослое. Но Циния больше походила на свою мать, безумную Локоли. От Локоли она также унаследовала миндалевидные глаза, почти фиолетовые, как незабудки, украшающие картину. Что касается Изеллы, она не была похожа ни на ту, ни на другую, словно была чужая в этой семье. Но при этом пьяняще-красивая: удивительно, но внешне она пошла в отца. От Волдемортов ей досталась их особая аура. Лучше бы Гарри не знал об этом, он и так слишком переживал. Изелла дотронулась кончиками пальцев до потрескавшегося от времени полотна, очертила движением руки линии лица и тонких рук матери, навсегда замерших в одном жесте. Её взгляд задержался на мгновение на букете незабудок, лежащем на коленях Цинии. «Не забывай меня», — прошептала Эдельвейс. Вот такое простое значение этих цветов. Гарри молча наблюдал за ее движениями. Она была словно пропитана глубокой печалью, и это чувство отгородило ее от всего мира и от собственного разума. Изелла невольно вздрогнула, будто коснулась чего-то или кого-то, и произнесла:

— Начинаем церемонию.

Грусть в её голосе улетучилась с обескураживающей легкостью, но у Гарри не было времени поразмышлять о чувствах Изеллы. Он встал рядом, а Эдельвейс уже установила котел и достала всю необходимую для ритуала утварь. Она раскрошила какие-то засушенные травы над чугунной емкостью, измельчила несколько хвостов саламандры, закинула в уже бурлящее варево надувшуюся от крови пиявку, отсчитала нужное количество цветков яблони и под конец добавила странную бурую субстанцию, которую несколько недель назад заботливо приготовил Снейп. Оставалось только правильно помешать зелье и дать ему прокипеть. Вдруг на керамическом полу отразились странные блики, похожие на отсветы голубого электрического света.

— Прежде чем мы начнем, Гарри, я должна предупредить, что для тебя это будет весьма болезненно. Твоему телу придется претерпеть некоторую трансформацию, небольшую, как мне кажется, но этого будет достаточно, чтобы изменить метаболизм. Но не беспокойся, боль быстро уйдет, как только организм привыкнет.

Поттер быстро кивнул в знак согласия. Что еще он мог ответить? Уже поздно было отказываться. Что такое боль и страдания, Гарри слишком хорошо знал, хотя теперь речь шла немного о другой боли. Изелла посмотрела сыну прямо в глаза, сжала его запястье и без лишних слов полоснула ножом. Поттер даже не дернулся, он почти пассивно наблюдал, как его кровь стекает в кипящее зелье. В это время Эдельвейс сделала надрез на своей руке, чтобы добавить в темное варево несколько капель собственной крови. Потом указательным пальцем она дотронулась до раны и своей кровью нарисовала на ладони Гарри кабалистический символ. Затем повторила этот же рисунок на своей коже, но уже используя кровь Поттера. На пол она тонкой струйкой вылила странную субстанцию, которая тут же растеклась, образуя некий узор, и начала излучать ярко-красный свет. Гарри на секунду подумал, что это пентаграмма, но нет. Котел с кипящим зельем поместили над этой растекшейся по зеркальному полу жидкостью. И зелье тут же перестало кипеть.

«От крови к крови, от тела к телу, да вернутся предки из небытия трепетанием в венах, да возродится их существование вновь», — пела псалмы Изелла, делая пасы руками над темной жидкостью. И продолжила непривычно низким голосом: «Духи, живущие здесь, привидения семьи Эдельвейс, ответьте на мой призыв, наполните тело вашего сына, дабы мог он возродиться еще раз — как властитель, и дабы мог он наследовать нашей знаменитой династии».

Зелье начало излучать неземной теплый свет, от него поднимался плотный дым, тут же опадавший на пол, освещая нарисованный там символ. Гарри почувствовал, что рисунок на его ладони начало жечь. Жжение распространялось дальше по телу. Голос Изеллы становился все более проникновенным, Поттер испытывал странное ощущение. Он ясно почувствовал, как до него что-то дотронулось, потом еще и еще раз. Все вокруг него завертелось, словно танцуя в молочно-голубой дымке. Эдельвейсы. Духи предков парили вокруг, как призрачный хоровод. Была ли среди них Циния? Затем все вмиг остановилось, когда Изелла опустила в темную жидкость зелья серебряный кубок. Она наполнила его и протянула Гарри, тот колебался буквально мгновение и разом проглотил зелье. Тепло его тела превратилось в невыносимый жар. Поттеру стало трудно дышать, как будто воздух не проходил дальше щек. Он задыхался. Пот градом стекал по лицу и шее в попытках хоть немного охладить организм, но ничего не помогало. Гарри чувствовал, что умирает. Он рухнул на гладкий керамический прохладный пол: весьма слабое облегчение, которое он не смог оценить своим затуманенным от боли разумом. Казалось, что мозг сейчас взорвется, а сердце остановится. Его взгляд помутнел, теперь он видел только белые и черные пятна и ничего больше. Все вокруг поглощала темнота, неумолимая и мучительная.

Гарри так и не понял, упал ли он в обморок, но, открыв глаза, осознал, что боль ушла. Испарилась буквально за мгновение. Поттер снова сел, но больше шевелиться не рискнул, с наслаждением ощущая холод плитки на полу. Изелла присела напротив, неожиданно спокойная, как будто ничего не произошло, и посмотрела ему в глаза. Гарри, поначалу слегка удивившись, все же подался вперед и дотронулся до ее руки. Эдельвейс улыбнулась с какой-то легкой меланхолией и протянула ему зеркало.

— Может, ты хочешь взглянуть на себя? — тихо предложила она.

Гарри бросил на нее неуверенный взгляд и погрузился в созерцание своего отражения.

— У тебя глаза бабушки, — глухим монотонным голосом продолжила Изелла, — такие же фиолетовые.

Изумрудный и мягкий взгляд Лили Эванс был начисто стерт пронизывающим лиловым цветом, как у Цинии и Локоли. Поттера буквально затопила непостижимая тоска. Он только что потерял единственную ниточку, которая связывала его с Лили, которая позволяла словно продлить её существование в этом мире. Все, что от нее осталось, погибло под гнетом генетического наследия Эдельвейсов. Гарри испытал такую боль, словно второй раз пережил смерть той, которую всегда считал своей настоящей матерью. Он чувствовал, как она медленно исчезает, как пропадает ощущение её присутствия, придающего силы. Она окончательно его покинула. Поттер снова бросил пропитанный печалью взгляд в потрескавшееся зеркало. Лицо определенно было его, точная копия Джеймса Поттера, но теперь в нем присутствовало нечто новое. Нечто, что Гарри с трудом мог принять: сила Эдельвейсов и Волдемортов пульсировала в его венах, даруя ему такую же загадочную ауру, как у Изеллы.

* * *

Ужасная боль. Это было первое ощущение, которое возникло в её сознании, когда она проснулась. Пронзительная боль пробегала по её спине. Гермиона медленно поднялась, опираясь на ледяные и влажные булыжники. Где она? Едва она успела об этом подумать, как снова почувствовала ту же самую терзающую боль в спине, а затем заныли и плечи. Она кончиками пальцев коснулась кожи со следами от острых когтей. И в тот же миг всё вспомнила.

Вспомнила, как проснулась в комнате Драко вскоре после его ухода. Как с трудом поднялась, быстро приняла душ и оделась. И весь мир перевернулся, когда она собиралась открыть одно из больших окон. Гриф с невероятным размахом крыльев одним ударом огромного клюва взломал створки окон. Гермиона немедленно отпрыгнула назад, затем стала на ощупь искать свою палочку, которая словно испарилась. Грейнджер поняла, кто предстал перед ней в этот момент, какой анимаг скрывался за пугающим обличьем этого пернатого падальщика. Боромэ Поллстер. Пожиратель смерти, которому поручили шпионить за ней. Ей хватило лишь взгляда, прежде чем осознание пронеслось у нее в голове. Не успев ничего сделать, она почувствовала, как её словно тянет к силуэту птицы, властно сидевшей на подоконнике. Одной когтистой лапой он схватил её за плечи и поднялся в воздух. Гермиона с ужасом увидела, как земля уходит из-под ног, пока Поллстер уносил её прочь из Хогвартса. Он вёз её к НЕМУ, она это знала, была в этом убеждена, как вдруг внезапно гриф ослабил хватку и Гермиона полетела вниз. Она должна была умереть. Её сердце пропустило удар, когда она ощутила, как притяжение земли неумолимо тянет её вниз. Зажмурив от ужаса глаза, Гермиона ждала, что всё закончится, но ничего не произошло. Её час ещё не пробил. Посреди неба, с громким хлопком, девушка исчезла.

Грейнджер могла бы порадоваться тому, что не умерла. Но её это мало утешало, так как худшие опасения начинали обретать форму. Она оказалась одна, без каких-либо средств защиты, а в любой момент здесь могло появиться существо, которого она боялась больше всего на свете. Гермиона на краткий миг сжала руку на животе, как будто защищая. Ей нужно было продержаться хотя бы до прихода своих. Если Поллстер привёл её к своему хозяину, в чем нет сомнений, то она сейчас находится на территории Экилема. В таком случае у неё оставалась ещё надежда увидеть Орден, который наверняка примчится на помощь.

Гермиона попыталась взять себя в руки, прояснить свой разум. Немного прагматизма не повредит. Она постаралась разглядеть хотя бы маленькую часть помещения, где находилась. Тут почти нет света. Ей было очень трудно определить границы этой камеры, едва освещённой серыми оттенками луны, которые лились в неё из высокого слухового окна. Гермиона собиралась встать, когда...

— Молодая Эдельвейс!

Гермиона вздрогнула и повернулась: глухой голос раздался словно из ниоткуда. Два оранжевых глаза, похожих на кошачьи, висели в черноте этого подземелья. Луч света придавал им вид неподвижных точек, мерцающих странным блеском. Таинственный мужчина, стоявший в тени, чуть подался вперед и приблизился, попадая в светящийся ореол луны. И тогда Гермиона затаила дыхание.

— Прекрасная Эдельвейс! — прошептал он таким голосом, что Грейнджер задрожала от страха.

С широко раскрытыми глазами, словно загипнотизированная, она смотрела и не могла отвести взгляд от высокой стройной фигуры, от которой расходилась энергия наглости и высокомерия. При этом он был так невероятно красив, что не поддаться его очарованию было просто невозможно. Эта красота оживляла каждую черту зрелого лица. Красивый, но, тем не менее, излучающий опасность. Кто был этот человек? Что он делал в этом месте с ней? Пожиратель смерти. В этом не было сомнений. Гермиона легко узнала чёрное одеяние, которое почти сливалось с окружающей темнотой. Но кто он такой? Она уже сожалела, что пару мгновений назад сетовала на полное одиночество.

— Как же ты похожа на мать, Эдельвейс, — продолжал он.

Ленивым шагом он двинулся в сторону окна, не прерывая зрительный контакт. В конце концов оказавшись в лучах лунного света, и Гермиона смогла лучше его разглядеть: благородное лицо, эбеновые волосы, орлиный нос, миндалевидные глаза... Она прищурилась, напрягая память, пытаясь понять, не знаком ли ей этот силуэт. Но всё было напрасно. Пожиратель смерти заметил это и с очаровательной усмешкой вновь заговорил вкрадчивым голосом:

— Прости мою невежливость, юная Эдельвейс, я на мгновение подумал, что имею дело с дорогой Иззи, и забыл представиться: Лазло Аман Мадьяр Сент-Ло, — гордо произнёс он с легким поклоном.

Сент-Ло… Сент-Ло… Это имя ни о чем ей не говорило, сколько бы она ни силилась вспомнить. Но все же… Разве она не встречала его в дневнике матери?

— Иззи ничего обо мне не рассказывала. С её стороны это не слишком любезно. Ведь мы были так близки, — прошипел он сквозь зубы. — Очень близки.

Сент-Ло все пристальнее вглядывался, весь его облик становился все более угрожающим и темным. Гермиона медленно поднялась, надеясь, что сможет устоять на ногах. Она сделала шаг назад. Каковы шансы, что где-то там сзади можно найти дверь и сбежать?

— Прошло так много времени с тех пор, как мы с ней виделись в последний раз, но я надеялся, что воспоминания обо мне неизгладимы, — продолжил он с усмешкой и странными недомолвками, — ведь я храню драгоценные воспоминания о каждом мгновении, что мы провели вместе. Именно поэтому я испытываю особую радость от встречи с тобой, кто бы мог подумать, что такой ошарашенный гомункул, как Поттер, может произвести на свет такое чудо, как ты?! Это практически волшебство. Видимо к большому счастью, ты унаследовала всё от Иззи, всё...

Сен-Ло приближался к Гермионе, как хищник к добыче. Она сжала кулаки и попыталась успокоить прерывистое дыхание. Намерения, чувствовавшиеся в каждом движении Пожирателя смерти, предвещали последствия, которые Гермиона не хотела бы испытать на себе.

— …кроме её уникальных способностей, — закончил он, подойдя почти вплотную, так, что она почувствовала тепло его дыхания. — Я знаю, что у тебя нет силы твоей матери, силы произносить Непростительные заклятия без волшебной палочки.

Резким движением Сент-Ло схватил Гермиону за подбородок.

— Ты не сможешь сбежать, как сбежала моя очаровательная Иззи несколько лет назад.

— Не трогай меня, отвратительный шакал! — выплюнула Гермиона, резко вырываясь из его хватки.

— Маленькая мерзавка, можешь извиваться, как грязный червь, но это не изменит конечного исхода, — прошипел Лазло отвратительным голосом, грубо хватая её.

— Да какое право ты вообще имеешь до меня дотрагиваться, мерзкий грязный извращенец! — гневно выкрикнула она со всей яростью, которую только могла продемонстрировать, и нанесла монументальный удар коленом ему в пах.

Сент-Ло моментально разжал руки и согнулся пополам от боли. Гермиона воспользовалась его минутной слабостью, чтобы отступить как можно дальше. Когда Пожиратель смерти оправился от шока, Грейнджер смогла прочесть в его демонических глазах ненависть, исказившую его надменное лицо.

— Грязная сучка! — вырвалось у Лазло, он не переставал презрительно улыбаться. — А я ведь хотел сделать всё по-хорошему, но теперь вижу, что ты, как и Иззи, любишь пожестче.

Гермиона отступила. Смех Сент-Ло эхом разносился по подземелью, которое вдруг словно начало сжиматься вокруг них. Еще один шаг и она споткнулась о мокрые булыжники. Лазло, казалось, все больше и больше получал удовольствие от происходящего, наслаждаясь её страхом, наслаждаясь её сходством с презренной Изеллой Эдельвейс. Если бы он закрыл глаза, то, возможно, представил, как снова стоит перед ней и заставляет заплатить за всё, что она сделала с ним несколько лет назад. Неважно, что с тех пор все раны, которые Иззи ему нанесла, давно вылечены с помощью темной магии, но страдания и унижение вылечить так просто нельзя. Гермиона попыталась подняться, но Сент-Ло уже достал палочку и взмахнул ей, собираясь произнести Непростительное заклятие.

— Итак, Лазло, ты раздобыл себе новую игрушку.

Сент-Ло замер и обернулся на одного из своей шайки.

— Люциус, — прошипел он, несколько удивлённый этим неожиданным вторжением. — Что ты здесь делаешь?

— Я хотел убедиться, что ты ведёшь себя должным образом, — ответил Малфой с долей сарказма.

— Не беспокойся, я прекрасно знаю, как обращаться с юными Эдельвейс, — ответил он, снова показывая ухмылку.

— Вижу, — пробормотал Люциус, бросая взгляд на Гермиону, которая, несмотря на страх, заставлявший её дрожать, пыталась сдерживаться.

— Может быть, ты хочешь присоединиться к нам? — продолжил Сент-Ло.

— Возможно.

— В таком случае, я думаю, ты не будешь возражать, если я начну первым.

— Прошу тебя, — ответил Люциус, приглашая его жестом продолжать.

Неожиданное появления Малфоя пробудило в Гермионе надежду, но теперь она испугалась, что ошиблась в его намерениях. Он пришел, чтобы помочь ей или же чтобы… Сент-Ло уже забыл о присутствии Люциуса и вновь сосредоточил все свое внимание на дрожащей перед ним Эдельвейс. Та быстро поднялась. Может быть, ей удастся убежать или хотя бы поверить, что побег в принципе возможен. «О, Боже мой, Драко!» — подумала она, пока Лазло поднимал на нее палочку. Гермиона закрыла глаза. «Думай о чем-то хорошем, думай о чем-то хорошем…» — повторяла она себе, пытаясь забыть о происходящем. Затем…

— Авада Кедавра!

Гермиона распахнула глаза, боясь поверить в случившееся. Сент-Ло лежал на земле, на лице застыла маска невыносимой боли. В нескольких метрах стоял Люциус Малфой, с презрительным выражением опуская палочку, из которой еще летели остатки заклинания.

— Не время медлить и ждать. Поторопись, — коротко бросил он, подбирая палочку Лазло. — Возьми, она может понадобиться.

Гермиона повиновалась, не до конца осознавая случившееся. Она была цела и невредима. Сент-Ло больше никогда не сможет к ней прикоснуться, Люциус пришел на помощь. Она почти готова была разразиться истерическим смехом от шока, но ощущала, что тревоги и волнения снова захлестывают её. Ничего не закончилось. Гермионе ещё предстояло выбраться из Экилема, этого старого сиротского приюта, который превратился в логово дьявола. Гермиона следовала за Малфоем, который уверенно вел ее по лабиринтам большого здания. Совершенно очевидно, что он тут хорошо ориентировался. Впрочем, ничего удивительного, ведь он провел здесь много времени в детстве, изучив каждый уголок в компании лучшего друга — Северуса Снейпа.

— Куда мы идем? — спросила она после нескольких минут ходьбы во тьме приюта.

— В столовую надзирателей, это единственное место, откуда можно трансгрессировать. Другого способа выбраться отсюда нет, — объяснил Малфой, не останавливаясь. Его черный плащ развевался, а палочка была наготове.

— Именно туда прибудет Орден?

— Если они сумеют, то да. С помощью Северуса и Изеллы эти кретины из Ордена должны туда добраться.

Люциус повернулся к Гермионе, не скрывая сарказма в последней фразе. Лишь мельком взглянув на нее, он заметил, что она до сих пор не успокоилась. Волновало ли его это?

— Сент-Ло причинил тебе вред?

— Нет… нет, он не успел, — заверила Гермиона.

— Хорошо, — Малфой сохранял свой надменный вид.

И они продолжили идти по длинным коридорам.

— Я так давно мечтал поджарить мозги этому самонадеянному Лазло. Признаюсь, что испытал огромную радость, когда увидел, как его глаза вылезают из орбит.

— Какие интересные подробности мы внезапно узнаем, — прошипел незнакомый голос из темноты вестибюля.

Вокруг появились черные фигуры, освещенные плавающими сферами огня.

— Было бы так мило применить все это и к такому предателю, как ты, Люциус. Ты так не считаешь?

— Учитывая твои посредственные способности, МакФлач, ты даже кончиков моих волос коснуться не сможешь, — ответил Малфой с крайней степенью высокомерия, чем несколько выбил из колеи Пожирателя.

— Ты будешь меньше выделываться, когда я сожгу твое белобрысое лицо, — огрызнулся человек в капюшоне злобным шепотом.

МакФлач со всей силы запустил заклинание в направлении Люциуса. Тот крепко схватил Гермиону и развернул, спрятав за собой. Чары едва их не задели, врезавшись со страшным грохотом в стену.

— Ты что, совсем спятил, МакФлач, — закричал другой Пожиратель. — Хозяин приказал доставить девчонку живой, а не превратить ее останки в кашу.

— Шпингер прав, — ответил другой. — Пока что забудем о Малфое. За свое предательство и двуличие он еще заплатит.

Пока когорта Пожирателей обменивалась мыслями, Люциус воспользовался возможностью, схватил её за руку и быстро потащил за собой, подальше от их поля зрения. Их пропажу заметили почти моментально и бросились в погоню. Гермиона и Малфой проворно забежали в какую-то комнату, которая отмечала начало анфилады залов, едва освещенных ночным светом. Группа Пожирателей неумолимо приближалась, их шаги становились все отчетливее в тишине Экилема.

— Возьми эту карту. Просто попроси ее, и она укажет правильный путь, — быстро объяснял Люциус, всовывая ей в руку кусок еще чистого пергамента.

— Но… что… — начала заикаться та, но под властным взглядом замолчала.

— Прекрати спорить и беги в столовую, она уже недалеко.

— А вы? — не смогла она удержаться от вопроса с ноткой отчаяния.

— Я задержу этих идиотов. Давай, уходи!

— Я не могу вас бросить, я должна остаться. Вдвоем у нас больше шансов справиться. Я без вас не уйду, даже не обсуждается, — сказала она с такой отвагой, которой не чувствовала с момента своего появления в Экилеме.

— Глупая девчонка, — Малфой схватил ее за плечи, — если они тебя поймают, то все закончится для нас обоих. Сейчас не самый подходящий момент демонстрировать знаменитую гриффиндорскую храбрость.

Грейнджер ответила смущенным взглядом, Люциус разжал хватку и отпустил ее плечи.

— К тому же твоя мать навечно на меня разозлится, если с тобой что-то произойдет. Я уже не говорю про сына, — выдохнул он, едва сдерживаясь.

Гермиона с трудом кивнула. Губы Малфоя тронула слабая, тревожная улыбка, улыбка, которую он ранее никогда в жизни никому не показывал. Грейнджер на прощание еще раз посмотрела на него и растворилась в темноте ночи. Она бежала не останавливаясь прочь, но ей хотелось вернуться к Люциусу Малфою, к которому она чувствовала в эту минуту огромную благодарность. Вскоре она услышала разорвавшие тишину и черноту крики. Пожиратели смерти схватили Люциуса. Слышались заклинания, потом крики боли… В глубине души Грейнджер надеялась, что ни один из этих возгласов не принадлежит Малфою. Из темноты раздался еще один вскрик, и Гермиона похолодела от ужаса: это был его голос — Люциуса Лакасса Лампшира Малфоя, у Драко почти такой же тембр. Грейнджер не смогла сдержать слезы, но продолжала упорно идти не оборачиваясь. Она должна найти столовую, она должна выбраться отсюда. Ведь только так она будет в состоянии найти помощь для Малфоя, пока еще не поздно. А затем, словно в ответ на ее обещание, вдруг появилась тяжелая дверь. Она дошла! Гермиона дернула за ручку и…

— О, Драко! — воскликнула она, заметив его в центре столовой.

Гермиона кинулась в его спасительные объятия. Орден в Экилеме! Порядка пятидесяти сторонников Ордена заполонили помещение, но Грейнджер их просто не замечала. Все, что было важно, — чувствовать мягкие прикосновения Драко. На какой-то миг она испугалась, что никогда больше не сможет ощутить тепло его тела и твердость мускулов на груди, к которой Гермиона так трепетно прижималась. Слезы потекли с обескураживающей легкостью, а Малфой гладил ее по волосам в попытках успокоить.

— Мне так тебя не хватало, Драко, — прошептала она, как будто объясняя, почему вдруг заплакала.

— Я знаю, мне тоже тебя не хватало, — он посмотрел в ее сверкающие глаза, а потом нежно чмокнул в лоб.

— Моя дорогая, как ты? Они не сделали тебе ничего плохого?

Гермионе пришлось высвободиться из таких надежных объятий Драко, чтобы повернуться к матери.

— Нет, со мной все в порядке, — ответила Грейнджер, правда, немного неуверенно. — Но Люциус, на нас напали пожиратели, я не знаю…

На мгновение глаза Изеллы потемнели. Люциус. Она поняла, что с ним произошло что-то серьезное. Плохое предчувствие шевелилось в глубине её души, а потерянный взгляд Гермионы, казалось, его подтвердил. Её начинало мучить беспокойство, но нельзя было позволять, чтобы чувства поглотили и заставили забыть о деле, его нужно закончить. Забыть про Люциуса — это необходимо ради победы.

— Хорошо, хорошо, моя дорогая, — Изелла попыталась придать своему голосу бодрость, — не беспокойся, мы ему поможем.

— А где остальные? — Гермиона потихоньку возвращалась в реальность. — Профессор Дамблдор, Сириус…

— С Северусом, — ответила Эдельвейс. — Они трансгрессировали на улицу, чтобы помешать пожирателям смерти сбежать. Теперь ты должна уйти. Рон проводит тебя в Хогвартс.

— Но я могу сражаться, —возразила они и сжала в руках палочку, отобранную у Сент-Ло.

— Даже не обсуждается, Грейнджер, — строго перебил Малфой. — Ты возвращаешься. Ты не в том состоянии, чтобы…

— О чем ты? — она начинала злиться. — Ты хочешь, чтобы я сбежала, пока вы бросаетесь в волчье логово? Так?!

— Нет, я хочу, чтобы ты защитила нашего ребенка, — Драко мягко положил руку на её кругленький животик. — Здесь вы оба в опасности. И ты не могла не заметить, что с начала беременности твоя волшебная сила значительно уменьшилась.

На выжидающий взгляд Малфоя Гермионе не оставалось ничего другого, как согласиться.

— Давай, пошли, Герми, они справятся, — вклинился в разговор Рон, мягко беря её за руку. — К тому же у нас в Хогвартсе тоже есть одно дело…

Грейнджер слушала его вполуха, пока Уизли тянул её на середину комнаты. Она не могла разорвать зрительный контакт с Драко. Все внутри неё буквально кричало о необходимости остаться, чтобы ощущать его приносящее спокойствие присутствие. Рядом с ним она чувствовала, словно какие-то сверхъестественные силы наполняют её, чтобы сотворить настоящее чудо. Но все же, Гермиона, в чьем сердце невольно поселилась грусть, позволила Рону увести себя.

— Не смотри на меня так, будто мы больше никогда не увидимся, — бросил напоследок Малфой, стараясь разрядить обстановку.

От этих слов у Грейнджер снова на глаза навернулись слезы, хотя она и попыталась улыбнуться в ответ. Потом она посмотрела на мать, на брата и наступила пустота. Они с Роном трансгрессировали за сотни километров от приюта — в Большой зал Хогвартса.

— А теперь мы можем привести наш план в действие, — взяв на себя командование, заявила Изелла. — Мы будем действовать так, как было решено. Римус, ты отправишься с наступлением в северное крыло.

Люпин кивнул и покинул помещение, прихватив с собой большую часть членов Ордена. Изелла должна была направиться в противоположную сторону с Гарри. Перед тем, как уйти, она обратилась к Драко, давая последние инструкции:

— Драко, я прошу тебя найти отца. Я знаю, что ты сделаешь для этого всё.

— Не волнуйтесь, я верну его живым, — ответил тот со всей серьезностью.

И он тоже отправился мерить шагами огромные пространства Экилема в компании всего лишь волшебной палочки. Изелла и Гарри в свою очередь пересекали холлы и коридоры, не встретив ни одной живой души. Сложно было поверишь, что где-то за стенами шла война, потому что уже и так царившую здесь тягостную атмосферу не нарушали звуки сражения. Еще сложнее было для Гарри представить, что его мать могла жить и радоваться в таком месте, как это. Эйзенбах и Экилем казались до странного одинаковыми, по крайней мере в них чувствовался достаточно загадочный и даже навязчивый эффект тоскливой безысходности. Может быть, это из-за НЕГО обстановка стала такой тяжелой, словно все замерзло, а самые неприятные чувства, которые каждый прячет где-то в глубине души, обострились до предела. Раньше Гарри считал, что умеет абстрагироваться от таких мелочей. Его смелость обычно брала верх над всем остальным. Он был полон решимости достичь целей, поставленных несколькими часами ранее на собрании Ордена: покончить раз и навсегда с Тем-О-Ком-Мы-Больше-Никогда-Не-Будем-Упоминать. У них на руках были все козыри. В пророчестве говорилось о великом спасителе, который сможет справиться, при мысли об этом кровь Эдельвейсов и Волдемортов быстрее побежала по венам Гарри. Их миссия непременно должна увенчаться успехом, однако… Он никак не мог остановить поток мрачных мыслей в своей голове. В самом скором времени ему придется убить. Конечно, этот человек совершил множество чудовищных злодеяний, но лишить кого-то жизни — это тоже преступление. Лишить жизни мало того, что живое существо, так еще и человека, который приходится ему кровным родственником, Гарри в какой-то миг задумался, а хватит ли у него мужества на такой поступок? Как ему действовать? Достаточно ли будет думать о Диггори, об отце, о Лили... Гарри подошел чуть ближе к Изелле, пока они продолжали идти, все более углубляясь в запутанные коридоры. Её присутствие успокаивало. А что она думает? Будет ли она колебаться, глядя, как умирает её отец? Поможет ли она ему уничтожить ЕГО? Её уверенность в себе, которая воодушевляла Гарри, вроде бы была лучшим доказательством, но Поттер хорошо знал, что внешность бывает обманчива.

По мере того, как они продвигались, комнаты, через которые Изелла и Гарри проходили, становились все более освещенными и уютными. Наконец, они достигли части замка, где Темный Лорд собирался устроить что-то вроде личных апартаментов для Пожирателей. И видимо был близок к цели. Гарри спрашивал себя, как Изелле удалось с такой легкостью отыскать это удаленное место? Она так уверенно шла в этом направлении, словно чувствовала присутствие отца. Иногда Поттер забывал, какой сильной была ментальная связь между ними двумя, и ее было вполне достаточно, чтобы легко ориентироваться в поворотах и извилинах приюта. Эдельвейс остановилась в комнате, которую посчитала самой подходящей для того, что ей предстояло сделать. Теперь оставалось только ждать: ОН сам скоро придет, больше искать не нужно.

— А что теперь? — спросил Гарри, пока Изелла острым взглядом осматривала мельчайшие закоулки помещения.

Ответом было молчание. Она сделала несколько шагов по комнате, где только огромный камин из серого кирпича стоял незыблемо. Перед ней оказались две распашные двери, которые вели в другую комнату поменьше.

— А теперь слушай внимательно, Гарри, — Изелла наконец-то обратила внимание на Поттера. — Я хочу, чтобы ты зашел в эту комнату и не выходил оттуда.

— Но почему?

— Не спорь, Гарри, у нас нет времени, — продолжила она спокойно, но твердо. — Как только ты услышишь крик…

— Крик? — переспросил тот в недоумении.

— Да. Как только ты его услышишь, — серьезность её голоса становилась все более ощутимой, — выходи отсюда и бросай заклинание Авада Кедавра.

— Но я не смогу, я никогда его не использовал…

— Естественно, сможешь, Гарри. Именно о тебе говорится в пророчестве, как о человеке, способном победить Волдеморта. Только у тебя и может получиться.

— А что будешь делать ты?

— Это неважно, — ответ прозвучал как-то механически. — А теперь прячься здесь и не двигайся, пока не услышишь крик, понял?

— Ты не останешься со мной?

Гарри неуверенно смотрел на Изеллу, прекрасно понимая, к чему она клонит. И все в этот момент казалось ему таким отвлеченным, абстрактным. Почему она просит его о таком? Что такого видела она в будущем, о чем он не имеет понятия? Он хотел бы найти ответы на свои вопросы в ее темных глазах, но его мать как будто выстроила между ними стену. Сейчас Поттер ощущал только растущее беспокойство. Из-за плохого предчувствия он мог погрязнуть в сомнениях.

— Нет, я должна выполнить свою часть работы, — ответила Эдельвейс, не углубляясь в детали.

— Какой работы? — Гарри вновь попытался добиться хоть какой-то определенности, которую вообще не видел в странном взгляде Изеллы.

— Не бери в голову и иди, — она мягко подтолкнула его в сторону темного помещения.

— Но…

— Поторопись! Он приближается! — она стала еще настойчивее и при этом изредка бросала нервные взгляды назад.

Гарри оставалось только подчиниться. Он проскользнул за дверь и позволил темноте окутать его тело. Поттер заставил замолчать собственные интересы и предпочел следовать указаниям Эдельвейс. Но потом он резким движением развернулся, сжал кулаки, посмотрел ей прямо в глаза и твердо сказал:

— Пообещай, что после всего этого я вновь увижу тебя, пообещай!

Изелла удивилась и быстро отвела взгляд, словно чтобы избежать ответа.

— Гарри, давай же! — она спрятала так не вовремя проявившиеся эмоции.

— Не раньше, чем ты мне пообещаешь, — словно непослушный ребенок, он требовал свое.

И Изелла сделала то, чего Гарри уж никак не ожидал. Она подошла чуть ближе, встала на цыпочки и поцеловала его в лоб с такой нежностью, что у Поттера мурашки пробежали по телу. Его только что поцеловали так, как только мать может поцеловать любимое чадо.

— Гарри, — вновь начала она очень спокойно и благожелательно, — твоя сестра и ты это самое ценное, что есть у меня в жизни. Я люблю тебя, Гарри, — мягко выдохнула Эдельвейс, сжав бледную щеку сына.

— Почему… почему ты? Почему ты говоришь это сейчас? — с каждым словом Поттер сердился все больше и больше.

Но Изелла уже закрывала створки двери.

— Нет, подожди, — закричал Гарри.

Он хотел знать, хотел добиться ответа.

— Тш-ш, Гарри, — послышался в ответ абсолютно спокойный шепот. — Не издавай ни звука.

И с легким щелчком, который словно заморозил сердце Поттера, двери закрылись, оставив того совершенно одного, застывшего, с мертвенно-бледным лицом.

— Мамочка, — пробормотал он в последний раз.

Но тщетно. Звук его голоса бессильно разбился о потертое дерево. Гарри с неподвижным взглядом в неуверенности застыл на месте, неспособный двигаться, неспособный повернуть ручку и распахнуть настежь закрытые двери, чтобы последовать за Изеллой. Он хотел к ней изо всех сил и даже забыл обо всем, о чем его просили. Поттер уже приготовился действовать, но резко остановился, ощутив ЕГО присутствие. Он был здесь, в этих стенах, становился все ближе и ближе, пока ледяной ветерок не заполнил помещение, принеся с собой запах смерти. Тень скользнула в ту комнату, где находилась Изелла и закутанная в черное фигура воцарилась перед ней. Гарри, охваченный на мгновение неизвестной ему прежде тревогой и ступором, все же сумел приблизиться к слабому лучу света, пробивавшемуся между двумя створками двери. Настороженным взглядом он мог теперь видеть сюрреалистическую сцену, разворачивающуюся по ту сторону. Поттер с ужасом наблюдал, как мужчина сбрасывает капюшон, и уже приготовился увидеть изуродованное лицо, которое, как он точно знал, скрывалось под плотным одеянием. Но внезапно не змеиное лицо, искаженное ненавистью, открылось ему в этот момент, не лицо, которое он видел в самые мрачные часы своего существования. Нет. Лицо Волан-де-Морта было другим. Осмелится ли он признаться себе в том, что оно казалось во всех отношениях великолепным: именно так он выглядел в период своего могущества еще до падения. Что произошло? Как он смог вернуть себе это лицо и чистый пронзительный взгляд? Глаза как у него и Изеллы. Гарри не знал, что это было ради нее, ради Эдельвейс, он всего лишь скрывал под маской свой истинный облик, ради нее он прятался за этой напыщенной личиной, которая воскрешала в молодой женщине обломки ее детства. Изелла не могла сдержать вздоха, увидев столь знакомые черты. Ее отец. Ее отец стоял перед ней. Столько лет прошло с их последней встречи, столько всего произошло с тех пор, и все же он представал перед ней таким же, как в первый раз, когда она увидела его в Эйзенбахе, властно восседающим в кресле из парчи. Это был первый образ, который у нее сложился об отце, образ человека с впечатляющей харизмой.

— Моя маленькая дочка, вот ты наконец-то здесь, я так долго тебя ждал, — прошипел он глубоким голосом.

— Отец… — выдохнула она в свою очередь с некоторой опаской.

— Подойди, дай мне на тебя посмотреть, — продолжил он, позволяя своим ядовитым глазам скользить по молодому телу Эдельвейс.

Изелла покачала головой. Нет, не следует его слушать и не следует поддаваться этим детским страхам. "Не забывать о своей миссии, не забывать", — повторяла она себе в который раз, чтобы набраться сил противостоять ему.

— Ну же, моя дорогая, не говори мне, что ты меня боишься, что ты страшишься своего старого отца, — продолжил он голосом, который старался сделать максимально благожелательным.

Изелла промолчала.

— Я прекрасно знаю, что это так, я знаю, что ты содрогаешься от каждого моего слова, не так ли? — бросил он, позволяя надменной улыбке появиться на его лице. — Я так много знаю о тебе, моя Эдельвейс, так много, теперь, когда ты рядом со мной.

— Это неправда, отец, — выдохнула она с поразительным спокойствием.

— Прошу прощения?!

— Ты ничего обо мне не знаешь. Абсолютно ничего. Да и откуда, ведь ты никогда и не пытался меня узнать.

— Как это было бы просто, Изелла, считать, что я чужд, что тебя касается, не так ли? Это, безусловно, очень удобно — верить, что между нами нет ничего общего. Однако ты и я, мы похожи. До такой степени, что я не могу не восхищаться таким сходством. Ты не думала, что ты обязана мне всем, что в тебе есть? Молчишь? Ты что, язык проглотила? Или просто согласна со мной?

— Как я могу быть не согласна? Я не могу отрицать такую очевидную вещь. Ты мой отец, и я похожа на тебя…

Гарри затаил дыхание.

— …но это вовсе не означает, что мои мысли принадлежат тебе, так же, как и я тебе не принадлежу.

Волдеморт разразился громким смехом, который, казалось, превращал в камень все вокруг него.

— А эта метка, что же это тогда, моя дорогая Эдельвейс? — продолжил он насмешливым тоном, указывая пальцем на нее.

Изелла рефлекторно приложила руку к тому самому месту, где извивался отпечаток. Затем медленно расстегнула верхние пуговицы блузки, позволяя коже, испачканной черными линиями, мерцать под ярким светом.

— Не так уж много, — прошептала она с ностальгической улыбкой на губах, в то время как ее глаза блуждали по узору. — Всего лишь воспоминание.

Отец посмотрел на нее с подозрением, но тут же одумался. Он хотел контролировать себя, обходительно ее задобрить, пока был на это способен. Его цель оставалась прежней: удержать ее рядом с собой. Если она не согласится сегодня, он всегда сможет применить более грубые методы убеждения.

— Это больше не имеет значения, — продолжила она, демонстрируя саркастическую улыбку. — Скоро она исчезнет.

— И как такое возможно? Для этого мне пришлось бы исчезнуть. Неужели ты действительно позволишь своему столь любимому отцу умереть? Сделаешь ли ты это, любовь моя?

Едва ощутимо касаясь земли, Том подошел ближе. Вперив свои змеиные глаза в глаза Изеллы, он пытался загипнозитирозвать ее и подавить всякую способность к сопротивлению.

— Нет, я не позволю им этого, — ответила она монотонно. — Потому что это сделаю я, это я заставлю тебя исчезнуть.

— Сколько самонадеянности, моя Изелла! Мне жаль констатировать, что твое пребывание рядом с Дамблдором наполнило тебя иллюзиями. О, моя Изелла! Мое прекрасное дитя, кого они из тебя сделали! — прошипел он, лаская ее щеку морщинистой рукой.

Иззи молча смотрела. Ее глаза слишком ярко блестели, а сердце билось слишком быстро. Она ждала его появления с решимостью, которую считала непоколебимой, но его слова, его дыхание, его глаза… Но он использовал облик далекого прошлого и смотрел на нее так же, как смотрел когда-то давно.

— Столько способностей они подавили в тебе из страха. Моя блестящая маленькая дочка, иди в мои объятия, — продолжил он. — Иди, дай мне укачать тебя, как в тот первый день, когда я прижал тебя к себе, к самой моей душе, моя невероятная Эдельвейс.

Она безропотно позволила себя обнять, словно все это было лишь странным сном, словно не рука Тома скользила по ее волосам, словно холод тела был не его, а чей-то чужой. Но это была не иллюзия, а даже если так, то все равно от нее нужно избавиться. Избавиться от безрассудной веры в любовь отца. Изелла зло рассмеялась, чем выбила Тома из колеи, он немного отступил и заглянул ей в лицо. Изелла криво усмехалась.

— Почему ты не примешь свой настоящий облик, отец? Почему ты притворяешься тем, кем не являешься? Давай же, заставь свои глаза пылать, папа. Покажи мне, так ли они ужасающи, как мои.

Волан-де-Морт застыл перед такой дерзостью. Его дочь что, сошла с ума? Или, возможно, она становилась такой, какой он хотел ее видеть, — похожей на него.

— Значит, ты пришла, чтобы убить меня? — продолжил он с жестокой забавой. — И как же ты это сделаешь? Расскажи мне, Изелла.

— Я могла бы украсть твои силы, — ответила она все с той же безумной улыбкой.

— Превосходная идея, — одобрил Том. — Но ты на это не способна. Несмотря на твои исключительные способности, маленькая девочка, ты далека от того, чтобы мериться со мной силами.

— Это ты так думаешь, — продолжила Изелла, не скрывая злорадства. — Но ты заблуждаешься в своих жалких иллюзиях. Именно моей силе ты обязан тем, что прячешься в таком месте, столь убогом, столь недостойном того, чего ты считаешь себя достойным. Какое же ничтожество для самого выдающегося волшебника нашей Истории, того, кому было суждено совершить столько великих дел!

— Какая наглость, Изелла! Настоящий змеиный язык, — прошипел он, словно наслаждаясь тем, как это зло овладевает разумом его дочери. — Не заставляй меня ждать и скажи, к чему ты клонишь.

Эдельвейс не стала скрывать. Из небольшого мешочка, который висел у нее на поясе, она извлекла тонкий сверкающий кинжал и показала его Волдеморту.

— Узнаешь ли ты это, отец? А ведь должен был бы. Предмет изменил форму, но материал остался прежним. Именно этим ты связал нас с тобой, помнишь клеймо? Такой прекрасный инструмент, спрятанный в лесах короля-змея, там, где твой столь неприятный предатель Петтигрю слонялся повсюду, — выпалила она, сверкая праведным гневом. — Я забрала его, потому что он по праву мой. Разве не мне принадлежит предмет, из-за которого у меня на груди черная метка? Скажи, что он мой, я хочу услышать это из твоих уст.

Волдеморт побледнел. Только сейчас он осознал, что в безумии дочери больше нет ничего забавного. Оно перестало быть таковым, как только она взмахнула кинжалом. Он прекрасно знал, на что способен этот магический артефакт.

— Что ты собираешься с ним делать? — спросил он, пытаясь сохранить невозмутимость.

— Ты знаешь это лучше, чем кто-либо, папа, — ответила она удивительно мягко.

Он снова взглянул на кинжал, а потом на свое дитя — Изеллу, дети всегда принадлежат родителям. Том внимательно посмотрел на нее с каким-то вызовом во взгляде, но оказался лишь еще больше сбит с толку. В этот момент он осознал, насколько сильно она на него похожа: какая невероятная жестокость таится в этой душе и как сильно она ей может наслаждаться. Совсем, как он.

Тогда Волдеморт поверил, что столкнулся с единственным существом, которого он действительно боялся, — с самим собой в другом обличии. Первый раз он засомневался так сильно, что замер от отвращения к самому себе. Изелла еще раз улыбнулась и занесла руку с кинжалом, крепко сжимая рукоять, над своей проклятой меткой. Гарри, спрятанный в тени, не мог спокойно смотреть. Он уже понял, что должно было произойти, но не хотел в это верить. Это же не имело никакого смысла. Не могло же все закончиться вот так. Не видя, он словно отрицал происходящее, не хотел в него верить. Не хотел верить, что его попросили прятаться до конца и быть, по сути, трусом. Не хотел верить, что он действительно боится противостоять судьбе и помешать избавлению от Волдеморта. Если бы он открыл сейчас дверь, то Волдеморт остался бы жив, но и его мама тоже… Послышался приглушенный крик, затем другой, более хриплый, более жалобный. Сигнал прозвучал более зловеще, чем он представлял. Гарри вышел из своего укрытия и увидела Волдеморта, его грудь жгла и терзала невыразимая боль, и тогда Поттер собрал всю ненависть и произнес: "Авада Кедавра". Затем… ничего, только ночная тишина, столь же тяжелая, как смерть.

* * *

Столько всего можно было бы рассказать о моем отце, столько всего объяснить. Я могла бы сказать, что он не был безумен, что всю свою жизнь он лишь думал о том, как бросить вызов судьбе, что он попал в ловушку этой игры, что я хотела бы, чтобы все это не было его виной. Я не верю, что кто-то согласился бы выслушать эту историю… Я не питаю иллюзий, по крайней мере на этот счет. Но в глубине души я хотела бы поговорить о нем, хоть немного. Достаточно, чтобы они поняли. Чтобы они поняли, как я могла, несмотря на все, любить его. Возможно, я не любила того человека, который рисовался в их умах, но я любила существо, которому обязана жизнью, того, благодаря кому я существую, того, кто так многого хотел, того, кто был бы способен разделить это со мной. В коридорах Эйзенбаха, в Экилеме... повсюду его присутствие вызывало во мне поток эмоций, страх, смешанный с желанием, сомнение с уверенностью. Даже если я его боялась, я так и не смогла заставить себя перестать надеяться на то, что он наконец станет любящим отцом, которого набросали мои детские мечты.

Дневник Изеллы Эдельвейс.