Неприкасаемый (джен)

— Сука, — зло процедил я после очередной абсолютно бессмысленной попытки перезвонить на определившийся номер.

— Ты же знаешь, где его найти? — Спичка коротко взглянула на меня, но тут же вернула свое внимание к плотному потоку на дороге, из которого пыталась вывести свой хэтчбэк.

— Знаю, — хмуро отозвался я с пассажирского сидения. — Но если к нему там Сонм ходит, как к себе домой, я теперь туда точно не сунусь.

— Логично, — вздохнула Спичка и плавно повернула руль, ловко вырываясь из тесного ряда на менее оживленную улицу.

Безотчетно проследив за ее маневром, я хотел было снова попробовать набрать номер, но отдернул себя.

Угомонись, Мор, он не станет с тобой разговаривать. Учитывая, насколько по-скотски ты себя повел пять лет назад, скажи спасибо, что вообще предупредил.

Лишь бы ему самому это потом не аукнулось.

Под ребрами уже как будто даже привычно кольнуло. И с одной стороны, более чем заслуженно — я слинял, даже мысли не допустив хоть как-то помочь Цере, тогда как он заморочился, уж не знаю, через кого из посредников нашел мой актуальный номер, позвонил. С другой же — я в достаточной мере знал босса архивиста и механизмы работы в его корпорации. Если бы Молох не хотел, чтобы Сонм встретился с Церой, он бы не встретился, место работы последнего не просто так находилось в самом дальнем углу бесконечного лабиринта. Меня не так сильно удивляло, почему я сам беспрепятственно прошел — я неплохо зарекомендовал себя, работая на Молоха, и после смерти Хвата у него могла снова возникнуть идея попробовать загрести меня под свое крыло, — но то, что Сонм с силовиками не к пустому кабинету пришли, вызывало немало неприятных вопросов.

Не потому ли Цера так хорошо осведомлен о донорах? Копирует ли Сонм его способности, и есть ли от этого польза без накопленной архивистом информации? Кого из них предатель держит за горло, Церу или его начальство? Или, может, у них с Молохом взаимовыгодное сотрудничество?

Да что вообще может быть общего у торговца живым товаром и Седьмого отдела?

Набрав полную грудь воздуха, я медленно выдохнул. Ужасно хотелось закурить, но в машине не решился, Спичка и так прожигала меня насквозь взглядом за каждое телодвижение в сторону пачки.

— И что думаешь делать? — спросила она.

А что я могу? Залечь на самое непроглядное дно и не отсвечивать до конца времен?

Подавив рвущееся из глотки отчаяние, я снова не спеша вдохнул и выдохнул, прежде чем ответить:

— Пока все то же самое. Постараться хоть что-то выяснить про доноров и поговорить с Ткачом. Так себе, конечно, план, но другого у меня сейчас нет.

— Нормальный план, — не согласилась со мной Спичка. — Последовательность действий вообще дело хорошее.

— Наверное, да — хмыкнул я. — Спасибо.

— Да за что? — искренне удивилась Спичка.

— За поддержку. А то сам я прямо чувствую, как от бессилия разваливаюсь на части.

— За это не переживай, Мор, мы тебя одного не оставим, — мягко проговорила она и с беспокойством посмотрела на меня. — И не забывай, кстати, что ты на контракте у Института, а значит, Седьмому отделу придется иметь дело с Фейном, если они решат до тебя докопаться.

— Думаешь, Фейн станет за меня впрягаться? — с откровенным скептицизмом фыркнул я.

— Мы уже говорили об этом, Айзек наших в обиду не дает. Да и что-то мне подсказывает, что ты для него слишком ценный кадр, чтобы он так быстро от тебя отказался.

— Хотелось бы надеяться, — кивнул я, но на деле ничего, кроме ощущения, что меня снова скинут со счетов при первой же возможности, по этому поводу не испытывал.

Я устало уронил затылок на спинку пассажирского сидения и прикрыл глаза.

Расслабься, Мор, ты не первый и не последний в розыске у Седьмого отдела. Это еще не приговор. Знать бы вот только, на чем попался.

Зараза, Цера, ну почему так сложно было хоть на пару вопросов ответить? Впрочем, я тоже хорош, набросился с претензией, вместо того, чтобы нормально выслушать.

Мог Сонм выйти на мой след из-за Тоунс? Седьмой отдел определенно не останется в стороне от расследования смерти главного эксперта по делам неприкасаемых, но возможно ли было так сразу выяснить, что стало ее причиной? И даже если патологоанатом уже констатировал обширный инфаркт, связать это со мной? Получить доступ к камерам, увидеть с кем Фейн пришел на встречу?

Нет, что-то совершенно не вязалось. Если бы я спалился на убийстве Тоунс, обвинения прилетели бы прямиком к Институту, меня бы и искать не пришлось. Да и Цера сказал, что я зацепил Сонма не сегодня.

Но когда? Сука, чем?

Сердито выдохнув, я открыл глаза и понял, что мы уже подъезжаем к воротам Института.

И мне аж поплохело при мысли, что сейчас мне придется объяснять Гласу, где, и, главное, из-за чего я пропадал весь день. Но после того, как Спичка припарковалась у нашего корпуса, и мы поднялись на второй этаж, я осознал, что вначале меня ждет еще один, и, судя по острому взгляду ледяных глаз, не самый приятный разговор.

Встретивший нас напротив двери в апартаменты Ткач кивнул Спичке, недвусмысленно указав на эту дверь, и коротко, но требовательно заявил мне:

— На пару слов.

Спичка возмущенно набрала воздух в легкие, явно собираясь меня отвоевывать, но я поспешил успокоить ее, пообещав:

— Мы быстро.

Подруга насупилась, но уступила, поспешно нырнув в наши с Гласом апартаменты. И как только за ней закрылась дверь, Ткач отрезал мне путь к отступлению, встав прямо передо мной, и строго спросил:

— И где, скажи на милость, ты умудрился встретить Сонма?

— Ты на меня жучок повесил? — озадаченно выдал я.

— Да лучше бы так, — поморщился Ткач. — Ищейка мне чуть глаза не выцарапала, обвинив, что я тебя где-то бросил. А я даже не знаю, где, — с укором добавил он, сложив руки на груди и склонив голову набок.

— Это и неважно, — хмуро бросил я. — Я с ним случайно чуть не столкнулся.

— Позволь, я сам решу, важно это или нет.

Опять начинается?

— Не заводись, — осадил меня Ткач прежде, чем я сам осознал разлившееся по телу раздражение. — Мор, я не вмешиваюсь, когда ты решаешь умолчать о чем-то, связанном с твоими личными делами или безопасностью Гласа. Но Сонм — это наша общая проблема, о которой я не прошу, я настаиваю избегать недомолвок. Надеюсь на твое понимание. К тому же, извини, но для случайного столкновения ты слишком уж на взводе.

Спрятав руки в карманы брюк, я шумно выдохнул через нос, но тягаться с настойчивым взглядом Ткача мне сейчас было не по силам.

— Не представляешь, как я не хочу, — пробормотал я, опустив глаза, — чтобы Сонм становился моей проблемой.

— Представляю. И понимаю. Мор?

Я с неохотой поднял взгляд. При всей мутности ситуации мне было не по себе от того, что я рисковал добавить Цере еще больше проблем, на этот раз со стороны Института, но молчанием я не мог решить своих. Тем более, если Ткачу приспичит — он же из меня все вытащит, хочу я того или нет.

— Я встретил его в городском архиве, — признался я.

— И что ты делал на территории Молоха? — Ткач удивленно изогнул брови.

— А у Института, смотрю, прекрасная осведомленность.

— Институт пристально следит за многими проблемными неприкасаемыми, — сухо проговорил Ткач. — И этот работорговец в их числе.

— Заслуженно, — хмыкнул я. — Но уверен, ты видел мой послужной список, который Фейн приложил к контракту, и знаешь, что несколько лет назад я выполнял заказы для Молоха.

— Видел, — коротко отозвался Ткач, благо избавив меня от каких-либо рассуждений на эту тему.

— Вот я по старой памяти и заглянул к одному из его информаторов, поспрашивал про ситуацию, в которой обвинил меня сегодня Кречет.

— Удалось что-то узнать? — спросил Ткач, как мне показалось, куда более спокойным тоном, словно, не выпытывая из меня подробности, желал подчеркнуть свои слова о моих личных делах.

— По этому вопросу, считай, ничего, — ответил я и, рвано выдохнув, вновь опустил взгляд на коридорный ковролин между нами. — Ну а об остальном я бы хотел поговорить с тобой не в режиме допроса.

— Это не допрос, — недовольно произнес Ткач. Но — уж не знаю, насколько жалко я выглядел или ощущался в этот момент — он тут же сменил гнев на милость и участливо проговорил: — Мор, если тебе нужна помощь…

— Очень нужна, — выпалил я, по-прежнему не решаясь взглянуть прямо на него. — Охренеть как нужна. Но я пока и сам не до конца понимаю, какая именно. Да и имею ли я вообще хоть какое-то право просить о ней? Одно дело, ты избавил Институт от лишней головной боли, не дав мне сдохнуть на парковке, а другое…

Ткач резко сократил расстояние между нами и, окутав мое лицо холодным бархатом незримых ладоней, вынудил поднять взгляд на себя.

— Думаешь, я только поэтому заступился за тебя? — спросил он.

— Ткач, я сейчас вообще очень плохо думаю.

Зато надумываю — обзавидуешься!

— Да уж вижу, — вздохнул он, испытующе осмотрев меня. — Ладно, иди отдыхай, собирайся с мыслями, а потом мы с тобой нормально поговорим. Без допроса. Но и без недомолвок. Ты расскажешь мне о своих проблемах, и мы вместе попробуем понять, откуда у них растут ноги и что мы можем с этим сделать. Идет?

— Идет, — ответил я, стараясь придать своему голосу хоть какой-то уверенности.

— Давай только не будем с этим затягивать. Завтра в двенадцать я уезжаю с Фейном на встречу, было бы неплохо, если бы мы с тобой поговорили до нее. Сможешь?

— Куда я денусь, — устало хмыкнул я.

— Хорошо. Тогда ты знаешь, где меня найти, — удовлетворенно сказал Ткач и, отпустив мое лицо, добавил: — Понимаю, что, как наемник, ты привык самостоятельно решать свои проблемы, но сейчас в этом нет необходимости. Не нужно пытаться тянуть все одному.

— Я понимаю. Правда.

Но как перестать бояться и параноить в таких условиях — не представляю.

Говорить об этом вслух не имело смысла — чтобы видеть меня насквозь, Ткачу сейчас даже способности были без надобности. Больше ничего не сказав, он наградил меня своей привычной кривой ухмылкой и, сделав шаг в сторону, пропустил к апартаментам.

Но не успел я переступить их порог и прикрыть за собой дверь, как меня едва не сбил с ног небольшой, но сокрушительный ураган. Охнув от неожиданности, я прижал его крепко к себе, склонился и виновато выдохнул в кудрявую макушку:

— Извини, что так задержался.

Глас не ответил, лишь сильнее вцепился в плотную ткань пиджака, пряча лицо у меня на груди.

— Если Ткач тебя там прессовал, — раздался с дивана возмущенный голос Ищейки, — я ему точно что-нибудь оторву.

— Все в порядке, — заверил ее я, мерно покачивая из стороны в сторону и мягко поглаживая Гласа по спине. — Мы договорились завтра все на свежую голову обсудить.

— Да что у вас там вообще произошло?

Не удержавшись от растерянного вздоха, я умоляюще посмотрел на пристроившуюся на подлокотнике дивана Спичку.

— Я расскажу, — поняла меня она, резво поднявшись. — А вы отдыхайте.

— Спасибо, — почти беззвучно проговорил я.

— Ну-у-у, а как же новости из первых уст? — страдальчески протянула Ищейка. — А то как пугать тут…

— Пойдем-пойдем, — потащила за собой подругу Спичка. — Во сколько вы встречаетесь завтра с Ткачом? — развернувшись, спросила она меня.

— Утром. — Неопределенный ответ я сопроводил таким же неопределенным жестом плечом.

— Ясно. Тогда на связи?

— Да.

Пока я соображал, что нужно нормально поблагодарить девчонок, они успели выпорхнуть в коридор. А мы так и стояли, молча, крепко обнимая друг друга. Каким-то чудесным образом успокаиваясь после невыносимого дня.

— Ты не голодный? — вдруг прошептал Глас, немного отстранившись и взглянув на меня снизу вверх. А у меня сердце едва не разорвалось на части от искреннего беспокойства в его глазах и ни черта же не заслуженной заботы.

— Спичка проследила, чтобы я поел, — немного слукавил я, вяло улыбнувшись. — А ты?

— Мы с Ищейкой поужинали в кафетерии.

— Хорошо. — Продолжая приобнимать Гласа за плечи одной рукой, я поправил упавший ему на глаза вьющийся локон. — А в остальном, как ты?

— За тебя очень переживал, — вздохнул он, нахмурившись. — Что-то пошло не так на задании?

— Да, без проблем не обошлось. — Рассказать переволнованному ребенку все, как есть, я не мог и не хотел, но и делать вид, что все нормально, было выше моих сил. — Но, честно, могло получиться и хуже, так что… — Я задумчиво дернул уголком рта. — Главное, что все наши в порядке.

Сам выдал, и сам же не понял, что хотел этим сказать. Наши — это кто? И кто из них в порядке? Точно не те неприкасаемые, которых я знал много лет. Даже пережившие сегодняшний день. Но облегчение, с которым Глас посмотрел на меня, стоило этих слов.

— А ты? — прошептал он.

— И я в порядке, — кивнул я. — Отдохну и точно буду.

— Тяжелое было задание?

— Да, — честно ответил я.

— Тебе нужно было кого-то, ну… — Глас перевел дыхание, но так и не закончил вопрос.

И я понял, что сейчас точно задохнусь, даже с ослабленным галстуком. Я непроизвольно потянулся к этой удавке, и Глас, словно все понимая, выпустил меня из своих объятий, позволив поглубже вздохнуть.

Да что с тобой, Мор? Пацан прекрасно знает, кто ты и что ты. С чего вдруг тебя так кроет?

— Да, — снова не стал я лгать, оттянув узел на своей глотке, но не решившись скинуть давящий на плечи пиджак, под которым весь день покоилась моя пятнадцатизарядная старушка.

Виновато поджав губы, я коротко погладил Гласа по плечу и убрел в сторону дивана.

— Кого-то из плохих парней? — робко продолжил он свои расспросы, усаживаясь следом за со мной.

— Из тех, — как бы отчаянно ни хотелось взять с него пример и четко разделить мир на черное и белое, мне пришлось смешать краски, — кто сильно старается ограничить свободу таких, как мы.

— Значит, из плохих. — Никогда бы не подумал, что шепот может звучать настолько решительно.

— Все очень относительно, Глас, — вздохнул я. — Среди нас, если так подумать, мало кого можно назвать хорошим.

— Ты — хороший, — мотнул он головой и, прежде чем я успел возразить, добавил: — Способность у тебя опасная. Но сам ты добрый, Мор. Разве нет?

По инерции мне все еще хотелось сопротивляться, но я открыл рот и тут же его закрыл.

Я не имел ни малейшего представления.

Сегодняшний день — разбери который на составляющие части, ничем не будет отличаться от любого другого из тысяч дней, минувших с момента Схождения, — окончательно уничтожил мою уверенность хоть в чем-либо.

— Я не знаю, — тихо признался я.

— Зато я знаю, — насупился Глас. — Ты спас меня. И защищаешь меня. Ты добрый. И ты герой, — заявил он, с вызовом дернув подбородком.

Добряк и герой. Стоит записать в своем резюме. Сразу же после вора и убийцы.

Захотелось дать самому себе по роже за такие мысли.

Завязывай, Мор. Сам же сказал, в этом мире все очень относительно.

— Значит, доверюсь твоим знаниям, напарник.

В ответ Глас широко и настолько нестерпимо светло улыбнулся, что у моей угрюмости не осталось ни шанса на спасение. Я расплылся в улыбке вместе с ним и, поддавшись теплому порыву, вновь сгреб его в объятия.

— Тебе нужно отдохнуть, — прошептал Глас спустя несколько чудесных в своем умиротворении секунд.

— Да, — согласился я, отпуская его. — Дуй первым умываться.

Глас кивнул и, спружинив с дивана, скрылся в ванной. А я в привычной манере перебрался на подоконник с пачкой и пепельницей.

Не знаю, сколько я выкурил, пока Глас готовился ко сну. И сколько — уже сильно позже. Но примириться с самим собой у меня так и не выходило.

А стоило бы.

Я мог сколько угодно винить себя в смерти Кречета. Я мог сколько угодно бояться преследований Сонма. Но я не имел никакого права раскисать сейчас из-за этого.

И Спичка, и Ткач все верно сказали. Я не один.

Я не должен был забывать о тех, кто хотел мне помочь. И, что самое главное, о том, кому хотел помочь сам.

Так что соберись, Мор. Разваливаться будешь когда-нибудь потом, когда со всем разберешься.

Зараза, стоило сразу попросить Ткача о помощи. Хотя бы о той, которую он сам же и предлагал. Притупить разбушевавшееся не к месту чувство вины. Погасить все лишнее, что мешало думать и искать выход из сложившейся ситуации.

Затушив и добавив новый окурок к горе его собратьев в пепельнице, я взглянул на экран телефона. Уже было довольно поздно, но с другой стороны…

Я отлип от подоконника и, стараясь не шуметь, вышел из апартаментов. Поднялся по лестнице на три этажа выше и, чувствуя себя полным идиотом, коротко стукнул по двери в надежде, что правильно вспомнил, какая мне была нужна.

Ткач открыл не сразу. Я уже успел решить, что стоит взять себя в руки и ретироваться до утра. Мне было жизненно необходимо сбросить с себя этот неподъемный груз, но и совесть в столь поздний час не помешало бы иметь. Но когда я увидел его в дверном проеме, со сверкающим гранями бокалом в руке и беспечно расстегнутой на груди рубашкой, совесть присвистнула и ретировалась уже без меня.

Ткач ничего не сказал, лишь ухмыльнулся и изучающе уставился на меня, словно ждал моих объяснений ночному визиту. Будто ему нужны были хоть какие-то объяснения. А я, очарованно прогулявшись вмиг оголодавшим взглядом, зацепившись за его расслабленность, как за спасательный круг, нервно облизал губы и выдал совершенно не то, за чем шел:

— Я тут вспомнил, что не вернул ремень…