Происхождение | Genesis (джен)

Квартира в Кемден-Тауне оказалась именно такой, какую я искал. Современной, уютной и почти стерильной в своей опрятности. Это был высокий дом из красного кирпича старой постройки, возвышавшийся над трёхэтажными домами Кемден-Хай-стрит подобно молчаливому стражу ушедшей эпохи. Но внутри всё было отремонтировано с иголочки, свежая штукатурка, новая сантехника, двойные стеклопакеты в окнах, которые, впрочем, были стилизованы под старину, чтобы не нарушать архитектурный ансамбль. Я поднялся на четвёртый этаж пешком вместе с Марком, не перестававшим расхваливать дом. Лифт здесь отсутствовал.

Внутри меня встретило обилие света. Окна здесь были большими и через них в гостиную лился мягкий, рассеянный облаками дневной свет, заставляя помещение казаться ещё просторнее, чем оно было на самом деле. Высокие потолки, не менее трёх с половиной метров, визуально расширяли пространство, придавая квартире тот самый «воздух», который так ценится в дорогой недвижимости. Я медленно прошёлся по комнатам, отмечая детали. Две спальни, одна, очевидно, хозяйская и вторая, поменьше, которую я планировал превратить в кабинет или лабораторию. Просторная гостиная, совмещённая с кухонной зоной в модном нынче «открытом» стиле, никаких перегородок, только плавные линии и минимум стен. И санузел, сверкающий свежим белоснежным кафелем с вкраплениями тёмно-синей мозаики, которая складывалась в простой, но элегантный геометрический узор. Из мебели присутствовал лишь необходимый минимум, диван нейтрального серого цвета, обеденный стол из светлого дерева, пара стульев и кровать в спальне, но для человека, который провёл детство в тесных, пропахших сыростью стенах приюта, а после жившего в маленькой каморке социального жилья, это место казалось настоящим дворцом. Я даже остановился посреди гостиной и на мгновение прикрыл глаза, наслаждаясь тишиной. Тишина здесь была особенной, не гнетущей, но обволакивающей, уютной, нарушаемой приглушённым шумом уличного движения, который доносился сюда как лёгкий фон, неспособный потревожить покой.

Владелица квартиры, миссис Эшби, сухонькая пожилая женщина лет семидесяти в твидовом костюме цвета вереска, с аккуратной седой причёской и жемчужными серьгами, которые, судя по их мягкому блеску, были настоящими, светилась от удовольствия на протяжении всего осмотра. Мой магический парфюм, который я предусмотрительно нанёс перед встречей, действовал мягко, но неотвратимо. Его чары окутывали сознание миссис Эшби подобно тёплому пледу, заставляя её видеть во мне не подозрительного громилу с тяжёлым взглядом (а именно таким я, несомненно, выглядел со стороны), а «прекрасного молодого джентльмена», которому можно без малейших колебаний доверить самое ценное — фамильную недвижимость. Она смотрела на меня с той особой теплотой, которую пожилые леди обычно приберегают для любимых внуков, и я невольно почувствовал лёгкий укол совести. Впрочем, я не обманывал её в том, что касалось денег, а чары «Аромата доверия» были, по сути, лишь лёгкой психологической смазкой, никакого вреда, только подсознательное расположение.

— Знаете, мистер Смит, — щебетала она, выводя свою аккуратную, чуть дрожащую от возраста подпись на договоре аренды, который мы составили прямо здесь, за обеденным столом, — я редко встречаю таких обязательных людей в ваше время. Молодёжь нынче ветреная, всё им нужно сразу и без усилий, а вы совсем другое дело. Сразу видно серьёзного человека. Мой покойный муж, мистер Эшби, он тоже был таким, спокойным, надёжным. Он говорил: «Джейн, доверяй своей интуиции, она редко обманывает». И я рада, что не обманулась в вас.

Я выслушал этот монолог с вежливой улыбкой, не перебивая. Старушка была искренней в своей симпатии, и я не видел причин ей мешать. Когда она закончила и отложила перьевую ручку, я, в свою очередь, поставил свою подпись и перешёл к практическим деталям.

— Взаимно, миссис Эшби, — сказал я, отсчитывая купюры. — Кстати, я бы хотел упростить вопрос с квитанциями. Давайте включим фиксированную сумму за коммунальные услуги в общую плату. Скажем, сто двадцать фунтов сверху. Мне не хотелось бы тратить время на счётчики и разбирательства с управляющей компанией.

Женщина на мгновение задумалась, её тонкие пальцы поглаживали жемчужную брошь на лацкане. Я видел, как в её глазах промелькнула тень сомнения, сумма была несколько выше реальной стоимости коммунальных услуг, но под влиянием чар она лишь благосклонно кивнула. Лишние деньги её не пугали, а мой комфорт, как это ни удивительно, стал её приоритетом.

— Да, конечно, Томас. Это разумно. Я распоряжусь, чтобы управляющая компания выставляла единый счёт на моё имя, а вы просто будете переводить мне оговорённую сумму.

Я подписал бумаги, отсчитал депозит — три месяца вперёд, как того требовал договор, — и добавил оплату аренды сразу на полгода вперёд. Пачка банкнот, которую я выложил на стол, была внушительной. С учётом комиссии агентства, которую я оплатил ещё вчера, эта авантюра обошлась мне примерно в одиннадцать с половиной тысяч фунтов. Сумма не самая маленькая, но и не такая большая, чтобы сильно бить по моему бюджету.

Когда дверь за хозяйкой и Марком закрылась и их шаги затихли на лестнице, я остался в квартире один. Тишина, которая до этого казалась уютной, теперь приобрела какой-то торжественный оттенок. Я прошёл через гостиную к небольшой террасе, примыкавшей к ней. Четвёртый, последний этаж давал неоспоримое преимущество: улица лежала далеко внизу, шумная, музыкальная, суетливая, Кемден-Таун всегда был одним из самых оживлённых районов Лондона, а здесь, наверху, царила относительная тишина, нарушаемая лишь криками чаек да далёкими гудками барж на канале. Я вышел на террасу, опёрся локтями о кованые перила, выкрашенные в чёрный цвет, и окинул взглядом открывающийся вид.

Я достал сигариллу, щёлкнул зажигалкой и глубоко затянулся, чувствуя, как дым заполняет лёгкие, а затем медленно выдохнул.

— Жить хорошо, а хорошо жить — ещё лучше, — негромко произнёс я в пустоту.

И тут же осёкся. Слова, которые я произнёс, прозвучали в голове каким-то чужеродным эхом. Я замер, сигарилла застыла в пальцах на полпути к губам, а в сознании развернулась очередная вспышка «воспоминаний». Это русский язык. Я понял это сейчас, стоя на террасе. Те фразочки, которые раньше приходили мне на ум с какой-то особой интонацией, — они тоже, скорее всего, были на русском. Я просто не задумывался об этом раньше, принимая их как данность, как часть своего внутреннего монолога. Я был русским? Или якутом? Белорусом? Жил где-то на постсоветском пространстве? Но дальше вопросов дело не шло. Я пожал плечами, затянулся ещё раз и отбросил эти мысли. Всё равно сейчас эта информация ничего не даст, не говоря уже о том, что поток воспоминаний уже остановился, мигнув этой короткой вспышкой.

Закончив курить, развоплотил окурок беспалочковым Эванеско. Закрыл квартиру изнутри на ключ. Стоя в прихожей, сосредоточился на образе тупика за «Дырявым котлом». Аппарация прошла гладко, и вот я уже стою переулке. Я зашёл в паб, поднялся в свой номер, быстро собрал оставшиеся вещи, немногочисленные, всё моё имущество уместилось в один небольшой саквояж с расширением, купленный на днях в Косом.

— Съезжаешь, значит, — произнёс Том, когда я сообщил ему, что больше не нуждаюсь в комнате. Он стоял за стойкой, протирая пивные кружки видавшим виды полотенцем, и смотрел на меня с той особой смесью равнодушия и доброжелательности, которая свойственна людям, повидавшим сотни постояльцев. Его лысая голова блестела в свете масляных ламп. — Ну, как знаешь. Комнату за тобой не держу, но, если что, заходи, всегда рад видеть.

Мы перекинулись ещё несколькими словами и тепло попрощались. Я пожал его и вышел на улицу, вдыхая знакомый запах Косого переулка. До сбора группы в офисе оставалось чуть больше трёх часов. Это время я решил потратить на ликвидацию пробелов в своём образовании.

Политическую карту магической Британии я уже представлял себе в общих чертах. Но сейчас мне хотелось узнать детали. В частности, историю о Волдеморте и Гарри Поттере, которая в этой версии реальности должна была выглядеть несколько иначе.

Я заглянул в ближайшую книжную лавку в Косом переулке.

— Что-нибудь про Гарри Поттера, — обратился я к продавцу, проходя между книжными стеллажами к прилавку. — Только не подшивку «Ежедневного пророка», её я уже листал. Что-нибудь серьезнее.

Продавец на мгновение задумался, почесал подбородок и, покопавшись на одной из полок за прилавком, выдал мне обзорный альманах про год тех событий. Не из серии журналов, что я покупал у пожилого продавца периодикой в боковом переулке. Заплатив пару сиклей, направился к кафе Флориана Фортескью, которое находилось в двух шагах от книжной лавки.

Я решил не сидеть в душном помещении и выбрал столик во внутреннем дворике под полосатым навесом, который защищал от возможного дождя, но не закрывал обзора. Милая девушка-официантка, совсем юная, с веснушками на переносице, вероятно, дочь или племянница Флориана, быстро приняла заказ и упорхнула вглубь заведения.

Мой стол вскоре украсили два блюда, которые я заказал, решив совместить завтрак с обедом, поскольку до ужина вряд ли представится возможность перекусить. Во-первых, классический английский завтрак в магическом исполнении: огромная тарелка с подкопчёнными колбасками, которые слегка искрились от добавленных в фарш специй. Золотистая яичница из трёх яиц, растёкшаяся по тарелке солнечным озером, и тосты, которые оставались горячими и хрустящими благодаря наложенным на них поддерживающим чарам. Во-вторых, сливочный пудинг с сиропом из ягод морошки, десерт, который я заказал скорее из любопытства, чем из реального голода, и который должен был смягчить горечь крепкого чёрного кофе, уже дымящегося в большой глиняной кружке.

Я прикурил сигариллу, отхлебнул кофе и углубился в чтение. Альманах оказался информативным. Картина вырисовывалась любопытная, и, надо сказать, довольно сильно отличающаяся от тех обрывочных воспоминаний канона, что у меня были в памяти.

Как я уже знал, в этом мире противостояние Волдеморта и Дамблдора почти не имело того ореола эпической битвы «Добра и Зла». Здесь всё было более приземлённым, политизированным, прагматичным. Никто не называл Волдеморта «Тёмным Лордом» с придыханием поначалу. Для большинства магов он был Томом Реддлом, могущественным и безжалостным магом и политиком, который почти сумел захватить власть над магической Британией. Почти. Не сумел.

Альманах подробно описывал хронику его прихода к власти. Волдеморт, тогда ещё просто Реддл, талантливый выпускник Слизерина с огромными амбициями и ещё большей харизмой, имеющий административное и финансовое плечо в лице старых семей активно забирал все больше влияния в свои руки, пока не началась открытая фаза конфликта. В какой-то момент он начал целенаправленно охотиться за Поттерами. Почему он взъелся именно на эту семью, журналы умалчивали, ограничиваясь туманными фразами о «личных счетах» и «стратегической важности семьи». Один из аналитиков, чью колонку я бегло просмотрел, предполагал, что Поттеры владели каким-то артефактом или информацией, способной разрушить планы Реддла. Другой утверждал, что конфликт носил сугубо личный характер. Третий сообщал, что Поттеры отказались финансировать политическую кампанию Волдеморта. Истина, как это часто бывает, терялась в ворохе противоречивых версий.

Далее шли события, которые в общих чертах совпадали с тем, что я помнил: предательство Сириуса Блэка, убийство магглов и Петтигрю, которое приписывали Блэку; пытки четы Лонгботтом Лестрейнджами, которые почему-то были описаны с леденящими душу подробностями. Но самое интересное касалось именно Сириуса Блэка. Оказывается, он не просто сидел в камере Азкабана все эти годы. Он находился в состоянии магического анабиоза, в который впал сразу после ареста.

Гарри Поттер тоже присутствовал на страницах, и довольно обильно. «Мальчик, который выжил» был местной знаменитостью, но, что примечательно, без того религиозного пиетета, который можно было бы ожидать. Его не называли «избранным» или «спасителем магического мира». Его ценили скорее как живой парадокс, как уникальный научный феномен: ребёнок, чей организм смог каким-то непостижимым образом отразить «Аваду Кедавру», заклинание, которое до этого считалось абсолютно смертельным при попадании. Учёные и независимые исследователи спорили о причинах этого явления. Была ли это уникальная магическая генетика, присущая роду Поттеров? Или дело в редком резонансе магических полей, который возник в момент столкновения двух заклинаний, смертельного проклятия Реддла и какого-то неизвестного защитного заклинания, наложенного на мальчика его матерью? А может быть, всё объяснялось действием некоего артефакта, о котором широкая публика не знала? Но, как с сожалением констатировал автор статьи, никакой конкретной фактологии учёные и исследователи привести не могли. Потому что Дамблдор спрятал мальчика где-то в неизвестном месте, руководствуясь соображениями его безопасности.

И вот тут начиналось самое интересное. Дальше шли сообщения о том, что попытки поиска мальчика последователями Волдеморта, а у него, несмотря на поражение, осталось немало верных сторонников, велись на протяжении первых пяти лет регулярно и методично. Преступников ловили, судили, отправляли в Азкабан. Некоторых задержать не удавалось, некоторые сбегали до судебного этапа. То есть тут Дамблдор действительно по делу прятал Поттера? А с чего я взял, что в «каноне» он прятал его не по делу? Хм, странно. Во всяком случае, я пока не знал ничего достоверного о событиях и о мотивах директора Хогвартса, но какие-то общие намётки уже начинали проступать сквозь ворох фактов и домыслов.

Я настолько погрузился в анализ этих данных, мысленно сопоставляя прочитанное с обрывочными воспоминаниями и строя предварительные гипотезы, что совершенно перестал следить за окружением. Окружающий мир сузился до страниц альманаха и до чашки кофе, из которой я периодически отпивал, сложив нога на ногу. Лишь в какой-то момент я спохватился. Рядом со мной стояли люди. И один из этих людей что-то от меня требовал, а я, как выяснилось, прослушал.

Пахнуло неприязнью. Я поднял голову от журнала и увидел, что у моего столика стоят четверо молодых людей. Их позы, выражения лиц, даже то, как они расположились полукругом, перекрывая мне пути к отступлению, говорило о том, что ситуация медленно, но верно накаляется.

— Грязнокровка, я с тобой разговариваю, — повторил тот, что стоял ближе всех, и теперь я отчётливо услышал его слова. — Тебе велено освободить стол. Немедленно.

Голос был тонким, высокомерным и дребезжал от нескрываемого раздражения. Такой голос бывает у людей, которые привыкли, что их приказы исполняются мгновенно и безоговорочно, и которые искренне не понимают, почему кто-то может не подчиниться. Все, на первый взгляд, мои ровесники или чуть старше. Судя по качеству мантий и той специфической манере держаться, это представители «золотой молодёжи» магического Альбиона. Аристократы. Или, по крайней мере, те, кто себя таковыми считал.

Тот, кто меня обозвал, выглядел как каноничный аристократ из плохих романов: шатен с тщательно уложенными волосами, спадающими на лоб элегантной волной, с острым, породистым подбородком, который, казалось, был создан специально для того, чтобы задирать его повыше. Его мантия была тёмно-зелёной, отделанной серебряным кантом, а на ногах красовались сапоги из кожи дракона, вещь баснословно дорогая насколько я мог судить, стоящая, вероятно, как мой годовой контракт в «Северном пределе». На груди у него висел массивный золотой кулон с каким-то гербом, должно быть, семейная реликвия или артефакт. Его спутники не отставали: один — высокий и болезненно худой, с брезгливым выражением лица, будто воздух вокруг меня был лично им отравлен, и длинными, тонкими пальцами, которые он нервно сплетал и расплетал; второй — коренастый, с бычьей шеей и тяжёлым взглядом исподлобья; и третий, стоящий чуть позади остальных, с тонкими, почти женственными чертами лица и золотой заколкой в галстуке, которая, судя по магическому свечению, была артефактом.

Я посмотрел на них вопросительно, приподняв брови. Агрессия была какой-то неестественной, почти театральной. Выглядела как постановка, разыгранная для своих. «Смотрите, как я ставлю на место этого смерда, — читалось в каждом его жесте. — Видите, какой я крутой?». Какой же охочий до одобрения.

Вокруг нас начали оглядываться. Посетители кафе, от респектабельных магов в котелках до молодых ведьм с покупками, замерли, наблюдая за назревающим скандалом. Кто-то отложил газету, кто-то перестал помешивать чай.

— Ну надо же, куда катится благородное содружество магов Альбиона, — зачинщик театрально обернулся к своим друзьям, ища поддержки. Его голос был полон пафоса. — Всякий смерд теперь решает, что может докучать своим присутствием благородным магам в приличном месте.

Те послушно хмыкнули, видимо, роль массовки была им привычна. Толстяк с бычьей шеей издал какой-то гортанный звук, который, вероятно, должен был сойти за смех. Худой брезгливо скривился ещё сильнее, хотя, казалось, дальше уже некуда.

Тут взгляд зачинщика упал на обложку политического альманаха в моих руках, и на его губах заиграла издевательская усмешка.

— Похвально, что челядь изучает, кому она должна прислуживать, — протянул он, смакуя каждое слово. — А теперь будь хорошим слугой и, прошу тебя, любезный, освободи-ка место. Нам с друзьями после рейда необходимо провести встречу в подобающей обстановке, а этот столик, по случайности, лучший во всём дворике.

В голове пронеслась мысль о том, насколько же искажена социальная структура в этой версии реальности. Здесь магглорождённые действительно были вторым сортом в самой жёсткой, самой бескомпромиссной форме кастового деления. Да, я знал из газет и книг, что Дамблдор и его сторонники пролоббировали через Министерство определённые права для магглорождённых, создали какие-то профсоюзы и ассоциации, пытались бороться с дискриминацией. Но в реальности, в повседневной жизни, всё это было лишь тонкой позолотой на ржавом железе многовекового кастового строя. Конфликт между старыми семьями и либералами был в первую очередь битвой за кошелёк и влияние в Лакунах, за контроль над торговыми путями и ресурсами. А права «грязнокровок», как их называли аристократы, использовались лишь как удобный политический инструмент, как разменная монета в большой игре. В реальном мире, прямо здесь, на веранде кафе Флориана Фортескью, какой-то аристократический отпрыск мог оскорбить меня просто потому, что ему не понравился мой вид, а мне стоило бы огромных трудов и юридических затрат привлечь его к ответу. Если бы вообще это было возможно.

Я мог бы ответить ему культурно, ударить по его гордости, апеллируя к отсутствию тех самых «благородных качеств», которыми он так кичился. Мог бы сказать что-то о цивилизованности, о манерах, о достоинстве, которое не зависит от происхождения. Мог бы прочитать ему лекцию о том, что истинный аристократ не опускается до оскорблений незнакомцев в публичных местах. Но я себя одёрнул. Ответить ему культурно означало бы принять их правила игры. Означало бы согласиться, пусть и неявно, с тем, что я нахожусь на нижней ступени и пытаюсь доказать, что достоин подняться выше. Попытка выглядеть «достойно» в их системе координат, это, по сути, признание того, что их система координат работает, что их критерии оценки имеют значение для меня. Нет. Эти правила я не приму.

— Съебали, педики, — лениво, почти скучающе отрезал я, не меняя позы и снова перевёл взгляд на страницу журнала, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

Параллельно я начал «раскочегаривать» ядро. Энергозрение показало, как мана внутри меня начала закручиваться в бурю, собираясь в ладонях и готовясь в любую секунду вырваться наружу через магические каналы. Я не хотел привлекать лишнего внимания, но если проблема нашла меня сама, если эти четверо решили, что могут безнаказанно развлекаться за мой счёт, отступать я не собирался.

Шатен мгновенно побагровел. Его лицо, ещё секунду назад выражавшее лишь высокомерие и скуку, исказилось гримасой ярости. Он начал хватать ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, не в силах поверить в то, что только что услышал. Контраст между его напыщенной, велеречивой тирадой и моим ответом был разительным, что динамика разговора просто рассыпалась. Он явно не был готов к такому повороту. В его мире, в мире закрытых клубов и родовых поместий, никто не разговаривал с ним в подобном тоне. Никто не смел. И он просто не знал, что делать.

Краем глаза я заметил, как за соседними столиками начали улыбаться. Молодая мамочка, сидевшая неподалёку, поспешно закрыла ладонями уши своему ребёнку, но сама при этом откровенно веселилась. А один приземистый мужичок в поношенной мантии и вовсе захрюкал от смеха, уткнувшись лицом в свой стакан со сливочным пивом, чтобы не выдать себя окончательно.

— Падаль... — зашипел аристократ, и его лицо из багрового стало почти белым от ярости. Его рука рванулась к внутреннему карману мантии и извлекла палочку. Тёмное дерево, резная рукоять, серебряная инкрустация. — Сейчас ты узнаешь цену своей дерзости, грязнокровка. Я научу тебя уважению...

— Харт! — раздался громовой оклик, перекрывший и его шипение, и шум дворика. — Ты что здесь вытворяешь, малец?!

Из дверей кафе на веранду стремительно вышел очень крупный мужчина с широченными плечами, такими, какие бывают у людей, привыкших к физическому труду, и тяжёлым, цепким взглядом человека, который за свою жизнь повидал немало магических дуэлей и пьяных потасовок. Флориан Фортескью собственной персоной. Он был одет в простой, но добротный фартук поверх белой рубашки, а в руках держал полотенце, которым на ходу вытирал руки.

Аристократ, которого Флориан назвал Хартом, досадливо поморщился, но палочку не убрал, лишь опустил её чуть ниже, чтобы не направлять прямо на меня.

— Мистер Фортескью, у вашего посетителя откровенно хамский рот, — он попытался вернуть себе самообладание и заговорил более спокойно, хотя его голос всё ещё подрагивал от злости. — Я всего лишь хотел его немного припугнуть, чтобы он знал своё место. Вы же знаете, как эти... как они себя ведут. Распускаются, если не ставить их на место вовремя.

— Свои байки будешь рассказывать у себя дома, за обеденным столом, перед папочкой, — отрезал Флориан, подходя ближе и нависая над компанией юнцов. Он был выше самого высокого из них на голову и шире в плечах раза в полтора. — Я из окна видел, как вы к нему прицепились первыми. В моём заведении, Харт, все гости равны, пока они платят и ведут себя прилично. А вот ты и твои дружки, кажется, забыли, что здесь не закрытый клуб твоего папаши. Здесь — кафе Флориана Фортескью, и порядки здесь устанавливаю я.

Харт понял, что поддержки не дождётся, ни от хозяина кафе, ни от публики, которая откровенно злорадствовала, и, бросив на меня последний, многообещающий взгляд, полный ледяной ненависти, кивнул своим спутникам.

— Мы ещё встретимся, — бросил он через плечо, уже уходя с веранды.

Четверо молодых людей удалились, смешавшись с толпой на Косом переулке, и их дорогие мантии быстро затерялись среди более скромных одеяний прохожих. Напряжение, висевшее в воздухе, начало медленно рассасываться. Посетители кафе, разочарованные тем, что ожидаемой дуэли не состоялось, возвращались к своим делам. Кто-то, впрочем, всё ещё бросал на меня заинтересованные взгляды, вероятно, гадая, кто я такой и почему не испугался компании аристократов.

Когда они окончательно скрылись из виду, я поднял взгляд на хозяина кафе. Флориан стоял, уперев руки в бока, и смотрел вслед ушедшим с выражением брезгливого неодобрения.

— Благодарю вас, мистер Фортескью, — сказал я спокойно.

Тот лишь досадливо отмахнулся, убирая полотенце в карман фартука. Его лицо, только что грозное и суровое, смягчилось.

— Не за что, парень. Эти морды в последнее время слишком вольготно себя чувствуют, — произнёс он, понизив голос. — Их семьи держат три из пяти крупнейших торговых компаний, работающих у Лондонской Лакуны.

Он помолчал, что-то обдумывая, и добавил:

— Но ты будь осторожен. Его старшие в роду — люди по-настоящему опасные, не чета этому мальчишке. У них длинные руки и очень специфическое чувство юмора, когда дело касается «чести семьи». Так что смотри в оба.

Я кивнул, принимая информацию к сведению. Харт, значит. Семья Хартов. Врагов нужно знать в лицо и по имени.

— Я учту это, мистер Фортескью, — сказал я. — И ещё раз спасибо за вмешательство.

Тот кивнул и ушел.

Ну вот и нажил первых врагов, подумал я про себя, аккуратно складывая альманах в сумку и оставляя на столе плату за завтрак вместе со щедрыми чаевыми. Впрочем, наверное, уже и пора. Какой же я попаданец без конфликтов? Прошло несколько месяцев в этом новом мире, а я даже толком ни с кем не подрался.

Я поднялся из-за стола, поправил куртку и направился в сторону офиса «Северного предела».