Плач по Эдельвейсу (гет)

Глава 29 Эпилог

Холодное солнце утопало в молочном небе начала зимы. Сидя в рассекавшей водную гладь лодке без гребца, она вздрогнула, почувствовав, как влажная прохлада проникает под её горностаевую накидку. Она ещё глубже погрузила свои зеледеневшие руки в атласную муфту, чтобы лучше защитить их от уколов холода, уже тронувшего морозом её белые щёки. Впервые она отправлялась в такое путешествие. Никогда прежде она не садилась в лодку у грязных берегов Ксаксиса, чтобы добраться до ещё более устрашающих берегов чудовищного острова, возвышавшегося посреди мёртвого и вязкого моря. Никогда она не проходила через гигантские ворота, отмечавшие вход в эту крепость из сероватого камня. Никогда она не ходила по этим величественным коридорам, утопавшим в тусклом свете факелов. Никогда ей не приходилось сталкиваться с великанами, новыми стражами этой зловещей империи. Никогда раньше, пока Министерство магии упорно отказывало ей в этом праве. Но теперь всё было иначе. Она наконец получила разрешение войти в эти двери, как свободная женщина. И потому, несмотря на неблагоприятную обстановку, несмотря на удушающую атмосферу тюрьмы, она радовалась своему появлению здесь. Четыре года ожидания, прежде чем власти согласились удовлетворить её просьбу. Четыре года неопределённости. Ликование, которое она испытывала в этот момент, вполне могло заставить её забыть, что она находится в самом страшном месте волшебного мира: Азкабане. Здесь всегда раздавались крики его обитателей, эхом отдаваясь от толстых стен и затихая, как огонь без воздуха. Иногда они сопровождались стонами или долгими храпами, что неустанно скребли по полу. Но даже эти звуки не смогли вызвать у нее ни малейшей дрожи. Её сердце трепетало под гнётом эмоции, и среди них не было страха. Невероятная радость смешивалась с детским волнением. Перед лицом такого чувства она, казалось, забыла об окружающем мире. Она даже не потрудилась прислушаться, что пробормотал сопровождавший её великан, когда они оказались перед железной дверью. Это не имело для неё значения, она ждала лишь одного — что он повернёт ключ, чтобы она наконец смогла его увидеть, чтобы наконец почувствовать присутствие этого человека, чьё тёплое дыхание, казалось ей, она ощущает сквозь стальные петли. Мягкий свет коснулся её лица, принеся с собой лёгкое и приятное тепло. Она широко открыла глаза, чтобы увидеть его, увидеть, как его силуэт вырисовывается в застывшем воздухе этой комнаты для свиданий.

— Люциус! — вырвалось у неё с выдохом.

Но он не пошевелился. Сидел неподвижно на тощей деревянной скамье. Она подошла как можно ближе и присела перед ним. Разве он её не узнал? Разве он её не видел? Разве не чувствует, как её сердце бьётся рядом с ним? Она опустила капюшон, скрывавший лицо, и подняла взгляд, изъеденной тревогой. Её, тысячу раз мечтавшую о его защитных объятиях, казалось, выбила из колеи такое безразличие.

— Люциус, — повторила она встревоженным голосом. — Разве ты меня не узнаёшь? Это я, Изелла. Неужели я так изменилась?

— Изелла, — прошептал он тогда, словно только что пробудился от глубокого сна. — Я думал, что ты...

Он начал было движение рукой, чтобы коснуться нежности её порозовевшей щеки и убедиться в её реальности, но остановился на полпути, когда почувствовал её дыхание на своей коже, а затем позволил руке упасть обратно на исцарапанную поверхность дерева. Эдельвейс посмотрела на него с озадаченным видом.

— Что ты здесь делаешь? — бросил он резким тоном, отворачиваясь.

— Я пришла ради тебя, — просто ответила та.

— В таком случае ты проделала этот путь зря, — отрезал Малфой, желая сохранить как можно большую дистанцию между ними.

Изелла не ответила сразу. Она лишь наблюдала. Не торопясь, любовалась царственным профилем, видела, как бледный свет придавал коже самый изысканный оттенок, как его глаза от этого становились ещё более пронзительными…

— Почему ты так на меня смотришь? — продолжил Люциус оборонительно, поворачиваясь к ней.

— Я просто забыла, насколько красив мой муж, — прошептала Эдельвейс, всё ещё пленённая чарами, которые создавал в ней его образ.

— Красив?! — вздохнул он с горечью. — Ты хорошо разглядела моё лицо, Изелла? Не говори мне, что этот шрам придаёт мне больше изящества в твоих глазах?!

Он не успел перехватить ее руку, как она кончиками пальцев провела по атласной бороздке от брови до середины левой скулы. Эдельвейс нежно коснулась этой отметины, которую неудачное заклинание МакФлача оставило там навсегда.

— Он лишь делает тебя ещё более прекрасным, — прошептала она, продолжая скользить пальцами по тонкой розоватой полоске.

Малфой едва заметно вздрогнул и отстранился.

— Что случилось? — Удивилась Изелла.

— У тебя рука холодная, — просто ответил он и сжал её маленькие пальчики в защитных нежных тисках своей ладони.»

— На улице очень холодно, — она нежно улыбнулась. — Я пыталась их согреть, но безуспешно.

Тогда он впервые за встречу посмотрел прямо на неё, даруя себе право изучить черты лица. В правой руке он всё ещё держал в плену её тонкие пальцы, которые наконец согрелись от прикосновения к его коже. Прошло четыре года, а на ней они никак не отразились. Тогда как ему казалось, что к нему время было менее милосердно. И даже зеркала не нужно, ведь это очевидно. Метка МакФлача уничтожила его совершенную красоту, отличительную черту прославленного рода Малфоев. Шрам стал словно доказательством его изгнания и положения изгоя. Четыре года с тех пор, как его бросили сюда без всякого почтения, четыре года среди этих последних приспешников их покойного ныне хозяина, заживо погребённых под тяжестью Азкабана. Четыре года после того, как его процесс был завершён, четыре года с того приговора, который подчеркнул лишь худшие из его деяний. В своем сознании он до сих пор видел заполненные трибуны в день своего суда. Тёмные фигуры высматривали его, как диковинного зверя, разглядывали, как самое мерзкое живое воплощение на этой проклятой земле. Люциус знал, что ход процесса от него ускользнул, потому что его собственный разум был затуманен. Падение было слишком жестоким. Оно ошеломило его, сковало и он не смог ничего сделать, чтобы хоть как-то себе помочь. Всё, на что он надеялся во время этих обвинительных речей, — это не узнать ни одного знакомого лица в этой ужасающей аудитории. Неважно, что его падение выставлено напоказ, как трофей, дарованный победителям, лишь бы те, для кого он сохранял частицу своей человечности, не видели его таким — с изуродованным лицом, с разорванной душой. Он больше не хотел их видеть — ни Северуса, ни своего сына, и особенно не Изеллу, свою Изеллу. Никогда он не смог бы вынести её испытующий взгляд и ещё меньше — увидеть, как в её янтарных глазах вспыхивает убийственный блеск жалости. Люциус ждал лишь одного — что смерть придёт за ним, что его тело будет наконец забыто. Умереть — только это могло бы его удовлетворить. Но вдруг Изелла вернулась, её призрак вновь проник в его существование. Это видение было гораздо прекраснее и мучительнее всех тех, что вторгались в его сны на протяжении этих четырёх лет. Почему она вернулась? Почему пришла напомнить ему, насколько невыносимо её отсутствие? Почему после стольких лет забвения, когда он не получал от неё ничего, кроме страдания и желания смерти? Почему?

Люциус внезапно поднялся, не обращая внимания на стоявшую на коленях в пыли Изеллу. Холод вновь охватил её хрупкие пальчики, и она на мгновение застыла неподвижно, как тень супруга бродит между каменных стен, увенчанных узким слуховым окном. Затем она медленно встала и подошла почти бесшумно, так что он даже не обернулся. «Её здесь нет. Забудь её. Её здесь нет...» Эдельвейс слышала шёпот его мыслей, хотя его губы не двигались. Она прижала руки к его спине, затем нежно прислонилась к ней головой и ощутила, как тело Малфоя вздрагивает от прикосновения.

— Уходи, — тяжело выдохнул он.

— Что?!

— Я сказал, уходи! — выкрикнул Люциус, резко поворачиваясь.

Изелла застыла, оцепенев перед покрасневшим от гнева взглядом.

— Разве ты меня не слышала, Иззи?! Я хочу, чтобы ты ушла, чтобы оставила меня в покое. Я не хочу тебя видеть, я не хочу, чтобы ты видела меня.

— Как... как ты можешь так говорить? Я пришла ради тебя, чтобы увидеть тебя, — выпалила она в ответ, оправившись от шока. — Если бы ты знал, как я по тебе скучала...

— Не говори глупостей, — прервал Малфой с яростью. — По какой причине ты вдруг захотела увидеть мужчину, которого, как ты сказала когда-то, не можешь любить? Это сострадание привело тебя сюда или, может быть, твоя невыносимая совесть? Так скажи мне, что же это? Что могло подтолкнуть тебя быть здесь, навязывать мне свое присутствие?

— Замолчи, Люциус, — выдохнула она в свою очередь, сжимая свои маленькие кулачки, чтобы успокоить горечь. — Ты сам не знаешь, что говоришь. Ты не знаешь, каково мне было позволить им забрать тебя, видеть, как они с тобой обращались. Я так хотела быть способной противостоять их решениям, но все, что я смогла сделать, было тщетно до сегодняшнего дня. Я хотела бы знать, что ты далеко от этого места, я могла бы пообещать им никогда больше тебя не видеть, если бы они заверили меня, что оставят тебя на свободе. Эти четыре года были такими долгими без тебя, Люциус, слишком долгими. Как ты можешь думать обо мне так плохо? Я ведь говорила тебе, что всегда буду рядом, всегда, что бы ни случилось.

Бывший Пожиратель смерти смотрел на нее с недоумением. Его лицо смягчалось по мере того, как ее слова, пропитанные жгучей печалью, эхом повторялись в его ушах. Изелла же больше не смотрела на него, она опустила лицо, скрываясь за своими шелковистыми локонами, в которых словно золотые нити путались лучи света. Люциус инстинктивно провел рукой по подбородку, чтобы лучше увидеть то, что она пыталась скрыть. Изелла плакала. В первый раз в своей жизни он видел слезы в ее глазах. Эдельвейс не смогла сдержать всхлип, когда увидела беспокойство в его алмазно-серых глазах. Она закусила губу, чтобы не расплакаться еще сильнее, но это не помогало. Ее тело содрогнулось под тяжестью эмоций.

— Я так хотела обнять тебя, Люциус, я хотела... я хотела почувствовать тебя рядом с собой еще раз. Я хотела этого столько раз с того дня в Брайтоне, я хотела тебя... — в последний раз произнесла она с горечью.

— Почему ты так этого хотела? — спросил он лихорадочным голосом, приближая свое лицо к ее лицу. — Скажи мне почему, — закончил он шепотом.

— Потому что... потому что я люблю тебя, Люциус, — просто вздохнула Изелла, прежде чем утонуть в его взгляде.

Недоверчивая улыбка скользнула по до сих пор закрытому лицу Малфоя. Он слишком давно не улыбался. Изелла не знала, что думать об этой странной усмешке. Он насмехался над ней? Но она поняла, что все не так, когда ощутила, как он бережно и аккуратно поцеловал каждую ее слезинку, а потом прижался к губам. Эдельейс задрожала от прикосновения его теплого дыхания, она дрожала в его столь нежных объятиях, она дрожала от такой долгожданной близости.

—Мне так тебя не хватало, Люциус, — выдохнула она между поцелуями. — Никогда больше я тебя не оставлю, никогда.

— Что ты собираешься для этого сделать? — спросил Малфой с грустью и меланхолией. — Ты поможешь мне сбежать из этой крепости, или, может быть, ты предпочитаешь поселиться со мной между этих стен.

— Такие радикальные методы нам не понадобятся, — прошептала она внезапно игривым тоном.

— Тогда как?»

— Министерство наконец подписало твой приказ об освобождении, — объяснила Изелла, вытаскивая исписанный пергамент из-под своей накидки. — Ты теперь свободен.

— Свободен?! — выдохнул Люциус неуверенно.

— Да, свободен и можешь вернуться домой, — продолжила она, прежде чем поцеловать его снова.

* * *

Прошло 2 года

Даже в разгар зимы Хогсмид не пустел. Зеваки, закутанные в свои длинные войлочные пелерины, прогуливались так же оживлённо, как в разгар мая. Приближающиеся праздники, несомненно, этому способствовали. Каждый беззаботно переходил из одного магазина в другой в надежде найти идеальный подарок. Ни сухой ветер, ни танец белых снежинок не могли остановить непрестанное движение этих воскресных гуляк, которые, казалось, воспринимали из всей белизны неба лишь нежность текущих мгновений. Хогсмид дышал простой удивительно заразительной радостью. Среди этого потока людей, слоняющихся без определённой цели, Гарри с трудом пробивал себе дорогу. С Ниневией, крепко держащейся за его плечи, и Танкредом, цепляющимся за полу его тёмного плаща, он всё же сумел добраться до таверны «Три метлы». Поттер проворно распахнул дверь, впустив вместе с собой несколько снежинок. Они закружились в туманном вихре, прежде чем изящно опуститься на пол. Гарри был рад оказаться наконец в тепле. Хотя казалось, что сегодня все решили назначить друг другу встречу в «Трех метлах», так много тут было народа. Поттер опустил на пол маленькую Ниневию, снял с нее белоснежную накидку, под которой было прелестное серо-серебристое платьице с тонкой лентой из красного бархата на поясе. Танкред сам снял свою мантию, темную меховую шапочку и небесно-голубой кашемировый шарф. Он вежливо протянул свои вещи мадам Розмерте, которая не смогла сдержать восхищения внешним видом двух прекрасных детишек.

— Два настоящих маленьких чуда! Ваша мама настоящая счастливица! Вы так выросли с тех пор, как я видела вас в последний раз, — прошептала она, наклоняясь к ним. — Они похожи на двух ангелочков, не правда ли?

— От ангелов у них только внешность, — ответил Гарри со вздохом.

— Как вы можете так говорить?

— Я знаю их достаточно хорошо, чтобы без стеснения утверждать: они далеко не ангелочки. Так ведь, сорванцы?

Танкред вместо ответа усмехнулся, превосходно копируя манеру отца. Ниневия же не обращала внимания на разговоры взрослых. Вытянувшись на носочки, она, казалось, искала взглядом кого-то в толпе. Но все столы были заполнены и образовывали буквально стену, за которой невозможно было разглядеть хоть один знакомый силуэт.

— Где он? — спросила она, дважды дернув Гарри за рукав, чтобы привлечь внимание.

— В глубине зала, — тут же ответила мадам Розмерта, прекрасно понимая, о ком идёт речь. — Он пришёл не больше четверти часа назад.

— Спасибо, — произнес Поттер, снова взял Ниневию на руки и подал руку Танкреду, чтобы провести их к указанному месту.

И вот за плотной массой народа, за пеленой чарующего дыма появился…

— Дядя Сириус! — воскликнула, не сдерживая радости, маленькая Ниневия, протягивая свои тоненькие ручки нему.

— Здравствуй, красавица Нинни, — ответил он с широкой улыбкой, принимая её в объятия. — Здравствуй, Тэнк, — продолжил он, когда увидел маленькую фигурку мальчика рядом с Гарри.

— Нельзя его так называть, — тут же отреагировала девочка с легкой гримаской. — Мама не разрешает. Это Танклед, а не по-другому.

— Если мама не разрешает, то конечно, — добродушно отозвался Гарри, усаживаясь рядом с крестным.

— Она может очень сильно рассердиться, — тут же подхватил Танкред с ноткой лукавства, чем вызвал звонкий смех у Сириуса и Гарри.

— Как я вижу, ты не меняешься, Тэнк, — заметил Бродяга, взъерошивая его светлые волосы. — Сарказмом весь в отца.

Танкред, гордый этим замечанием, одарил своего "дядю" восхитительной довольной улыбкой.

— Если бы только сарказмом, — добавил Поттер с намеком.

— Сколько тебе сейчас лет? — спросил Сириус у Танкреда, пока Нинни все так же послушно сидела у него на коленях.

— Шесть лет и четыре месяца, — ответил тот, благородно выпрямляясь на своём деревянном стуле.

— Ага, и даже на день лождения папа хотел купить ему метлу, а мама не захотела, и потом Танклед был недоволен, но мама всё равно сказала нет, и вот, — добавила Ниневия торопливо.

При упоминании об этом Танкред нахмурился. Он скрестил руки на груди в обиженной позе. Как бы сильно он ни любил свою маму, приходилось признать, что иногда она бывала невыносимой.

— Ах вот как, — притворно удивился Сириус. — А почему она не захотела, чтобы у тебя была собственная метла?

— Она сказала, что это слишком опасно, — выдохнул он раздражённо. — "Слишком опасно" — вообще неправда. Папа просто хотел, чтобы у меня был маленький "Чистомет", совсем простенький. Но даже это для мамы слишком быстро. Пфф! Ерунда какая.

— Не переживай, твоя мама наверняка передумает, — ласково ответил его дядя Гарри. — Кто знает, может, на Рождество ты его получишь?

— Было бы идеально, — процедил он без особой уверенности. — Как же я стану величайшим ловцом всех времён без метлы.

— Всего лишь величайшим?! — воскликнул Сириус весело.

— Да, да, да. Я буду ещё лучше, чем мой отец или дядя Гарри. Это дядя Рон мне сказал в прошлый раз.

— Дядя Рон наверняка прав, — подхватил Блэк. — И как он поживает, кстати? — спросил он, поворачиваясь к Поттеру.

— Как нельзя лучше, — ответил тот. — Он всё ещё погружён в написание своего исследования о "развитии нигилистической теории в пророчествах Жюдео и Марселлина Эдельвейсов", что-то в этом роде. Уже почти закончил изыскания. Всё, на что он надеется, — это опубликоваться в Научно-пророческом журнале волшебников. Мама говорит, что он точно этого добьётся. Она не скупится на похвалы в адрес его работы.

— Что ж, кто бы мог подумать, что юный Рональд Уизли станет светилом в мире исследований, — произнёс Сириус. — Молли, должно быть, гордится.

— Кому ты это говоришь. Рон теперь стал восьмым чудом света. Миссис Уизли и мама только и делают при встрече, что говорят о нём.

— Не заставляй меня думать, что твоя мать не делает то же самое по твоему поводу. Вы с Гермионой всегда были её маленьким чудом, разве я не прав, Гарри?

— Я тоже чудо бабушки Иззи, — радостно заявила хорошенькая Ниневия, неистово постукивая по руке Сириуса, чтобы он повернул своё красивое лицо к ней. — И точно так же Танклед, но не так сильно, как я, и особенно не так, как маленькая Лилит. Потому что Лилит — её любимица.

В этот момент мимо как раз проходила Розмерта, не переставая улыбаться, когда её взгляд скользил по белокурым головкам. Гарри тут же заказал сливочного пива, для Нинни молоко с корицей, а для Танкреда горячий шоколад с мятой и взбитыми сливками.

— Когда мы уезжали из Эйзенбаха, — продолжил Гарри после первого глотка сливочного пива, — мама только что уснула с Лилит на руках. Это была такая прелестная картина. Я даже не посмел разбудить её, чтобы предупредить об отъезде.

— Мне нетрудно представить Иззи в роли идеальной матери, — ответил Сириус со скрытой меланхолией.

— Она и есть идеальная. Я иногда завидую младшей сестре, — продолжил Гарри. — Она хотя бы сможет вырасти рядом с родителями. Даже если её отец не кто иной, как раскаявшийся Пожиратель смерти.

— Я думал, твои отношения с Малфоем-старшим наладились? — удивлённо и с усмешкой спросил крестный.

— Хуже, чем раньше, уже вряд ли будет. Мы ненавидели друг друга, теперь терпим — это уже немало, не находишь?

— То, что ты его терпишь, само по себе настоящее чудо. Кто мог бы похвастаться такой способностью? Уж точно не я, — подхватил Сириус.

— В любом случае, мне пришлось умерить свой пыл в отношении него. Мама так радовалась его возвращению, что я не мог испортить ей удовольствие.

— Жить под одной крышей с Малфоем, должно быть, было нелегко для тебя.

— Нет, но как бы невероятно это ни звучало, я иногда нахожу в этом подобие семейного очага. Приятно жить рядом с матерью. Локоли была права, когда с явной радостью говорила об Эйзенбахе. Кажется, теперь то счастье Эдельвейсов, о котором она говорила с таким восхищением, снова обосновалось в каждом уголке этого старинного замка.

— И Люциусу там нравится?

— Мне кажется, да. Думаю, главное — ему теперь всё равно, где жить, лишь бы Изелла была рядом. Она и Лилит, его маленькая принцесса, как он её называет. С её рождением Люциус словно преобразился. Порой это даже пугает. Я правда не думал, что он способен уделять столько внимания кому-то, кроме самого себя.

Ниневия смотрела на двух взрослых настороженно. Её большие глаза цвета незабудок выдавали и любопытство, и живость ума — счастливое наследие матери. А Танкред сосредоточил внимание на своем стакане горячего шоколада, вдыхая бодрящий аромат дикой мяты. К своим шести годам мальчик уже все понял о жизни окружавших его взрослых. Ему не требовалось дополнительных объяснений, чтобы понимать, какие запутанные отношения связывали их друг с другом. Поэтому он не обращал внимания на то, что Сириус и его дядя так говорили о его любимом дедушке. По правде говоря, Танкреда даже забавлял эта ситуация и сарказм, с которым стороны любили обмениваться. Между Малфоями и Эдельвейсами царила идеальная атмосфера для расцвета его столь особенного характера. Он прекрасно понимал, что Нинни до этого ещё не доросла — такая малышка, как она, не могла уловить тонкости отношений в их невероятно странной семье. Может быть, если она будет паинькой, он всё ей объяснит. Но пусть сначала перестанет таскать у него Гамилькара, его плюшевого ворона, которого подарил дедушка Дамби (Дамблдор) при рождении, —он любил крепко прижимать к себе эту игрушку, когда одолевала усталость.

— Лилит, должно быть, уже совсем большая, — продолжил Сириус с нежной теплотой.

— Она только-только начала ходить и лепечет что-то, что, кажется, понимают только её родители, — сообщил ему Гарри. — Постой, у меня, кажется, есть её недавняя фотография.

Поттер достал из заднего кармана бумажник. Он широко раскрыл его и среди множества глянцевых карточек вытащил одну. Нинни вытянула шею, рассматривая содержимое, и очень обрадовалась, заметив там и свое фото. По крайней мере, она не сомневалась, что дядя её очень любит.

— Вот фотография, сделанная во время празднования Хэллоуина, который Гермиона и Драко устроили у себя в Малфой-Мэноре.

На снимке, который Поттер протягивал Сириусу, Лилит была прелестным восьмимесячным малышом. Чудесная девочка с золотистыми волосиками и большими янтарными глазами, наряженная в костюм котенка. Мадам Розмерта наверняка пришла бы в восторг от столь умилительного создания. Но Блэк не испытал умиления, глядя на радостное лицо ребенка, с которым он так и не решился познакомиться до сих пор. Когда его взгляд останавливался на малышке и на её матери, ласково прижимавшей дочку к себе, в груди что-то болезненно сжималось. Горькое осознание: Изелла теперь с другим, и нет больше надежды когда-либо держать её в своих объятиях, сонную и доверчивую, как он столько раз себе представлял. Хотя разве так было не с самого начала? Была ли когда-то вообще эта надежда? Джеймс или Люциус — Изелла никогда не относилась к нему так же, как к этим двоим. Основой их отношений всегда была дружба. Он прекрасно понимал, что всё могло сложиться иначе, если бы он раньше своего лучшего друга разглядел, какая женщина скрывается за детскими ужимками юной Иззи. Но Джеймс определённо оказался проворнее. Он один нашёл верный тон в общении с ней — относился с уважением, которое адресуют не ребёнку, а взрослеющей девушке. Всё происходило между ними незаметно, новые узы сплетались, а никто ничего не замечал. Сириус винил себя теперь за отсутствие проницательности, за свою тогдашнюю незрелость.

Узнав о рождении Лилит Малфой, Блэк не мог удержаться и представил себя на месте этой мрази Люциуса. И эта фантазия оказалась еще мучительнее, чем он ожидал. Несмотря на прошедшие годы, он не мог избавиться от глубоких чувств, что связывали его с милой девчушкой Иззи, которая спала когда-то под старым дубом в Брайтоне. И улыбающийся образ на фотографии, которую Гарри сейчас показывал ему, ничего не мог в этом изменить. Изелла казалась ещё прекраснее, чем он помнил. Неувядающая красота. Магия, без сомнения, была тому причиной. Сириус узнал об этом спустя некоторое время после битвы с Волдемортом. Римус ему объяснил, что заклинание, заморозившее её во времени на те пять лет, что она провела в плену у своего отца, имело необратимые последствия для её организма. Вечная молодость была одним из них — и, похоже, самым безобидным. Но далеко не единственным.

— Вылитая Изелла, — прошептал Блэк с нежной улыбкой.

— Наверное, поэтому все её так любят, и дедушка называет "моей маленькой принцессой", — позволил себе добавить Танкред, чьё лицо теперь украшала шоколадные усы, которые он поспешил слизнуть языком. — Нет ни одного человека, кто бы не любил бабушку Иззи.

— Ты в том числе? — спросил с лукавым видом дядя Поттер.

— Конечно, ещё бы! — ответил мальчик после нового глотка мятного шоколада. — Никто не умеет готовить такие восхитительные малюсенькие пирожные с малиной, как она. Ммм! Как бы я хотел их съесть прямо сейчас!

— Пирожные с малиной, от одной мысли о них слюнки текут! — восторгался Гарри, в очередной раз со счастьем вспоминая эти восхитительные румяные пирожные, которые мать взяла в привычку готовить ему каждое воскресное утро к завтраку. Традиция, которую она завела с тех пор, как они поселились в Эйзенбахе, а это было уже почти шесть лет назад.

— А как Иззи поживает? — спросил Сириус с озабоченным видом. — Я имею в виду её здоровье.

— Если верить тому, что говорят целители, мама уже давно должна лежать в земле, — ответил ему Поттер с внезапной горечью. — По их словам, настоящее чудо, что она выжила после... ну, ты знаешь, — запнулся он, когда ужасный образ серебряного кинжала, вонзающегося в грудь Изеллы, снова всплыл в его памяти. — Рождение Лилит — ещё одно чудо, которое они не в силах объяснить. Они всегда утверждали, что здоровье мамы слишком шаткое, чтобы она могла выносить ребенка. Но всё это была чепуха. Я знаю, что у нее не богатырское здоровье. Я прекрасно это осознаю, — с трудом признался он, разминая костяшки пальцев. — Но она прошла через столько испытаний, что мне трудно представить, что с ней может случиться что-то...

Сириус успокаивающе сжал его плечо.

— Тебе не о чем беспокоиться на этот счёт, Гарри.

— Я знаю, — выдохнул тот едва слышно. — Шесть лет назад я думал, что потерял маму. Я никогда не хотел бы пережить это снова.

К величайшему изумлению Поттера, его заявление, каким бы серьёзным оно ни было, лишь вызвало громкий смех у крёстного. Гарри посмотрел на него с недоумением.

— Как я погляжу, ты в конце концов стал настоящим маменькиным сынком, — подшутил он над ним.

— Вовсе нет, — Гарри нахмурился. — То есть не совсем.

— Ещё как да, — вмешалась Нинни, убеждённо кивая.

— Ну, может быть, — уступил тот, стремительно скрестив руки на груди.

— Это не упрёк, знаешь ли, — продолжил крёстный с лёгкой усмешкой. — Просто констатация факта.

— А как у тебя с работой? — подхватил Гарри, намеренно меняя тему разговора.

— Очень хорошо, — ответил Сириус с той характерной для него беззаботной гримасой. — Путешествовать по всему миру по поручению Министерства, что может быть лучше. Так было, когда я начинал более двадцати пяти лет назад, так остаётся и сейчас.

— Я бы тоже хотел путешествовать, как ты, отправляться на задания повсюду, мне не хватает духа приключений, — с жаром воскликнул Поттер.

— Ты вполне мог бы поступить, как я, — расправить крылья и путешествовать по миру. Но я прекрасно знаю, что, несмотря на твои слова, ты слишком привязан к своей должности аврора и с трепетом относишься к возложенным на тебя обязанностям, чтобы всё бросить сгоряча. Я не прав? — спросил его крёстный с лукавым огоньком во взгляде. — Да и потом, ты не смог бы оторваться от своих близких. В конце концов, кто захотел бы уехать от этих двух ангелочков? — спросил он с насмешливым видом, поглаживая светлые шелковистые кудри хорошенькой трёхлетней куколки, что спокойно сидела у него на коленях.

— Ты про этих двух сорванцов? — притворно удивился Гарри.

— О, не пытайся убедить меня в обратном. Ты же совершенно на них помешался. Ты постоянно таскаешь их туда-сюда. Ты никогда не упускаешь случая привести их с собой, когда мы встречаемся.

— Допустим. Но на этот раз мне не особо оставили выбора, — проворчал он после очередного глотка сливочного пива.

— По какой причине?

— У их милых родителей сегодня была назначена встреча в Мунго, — просто ответил Гарри.

— Из-за малыша, котолый в мамином животике, — продолжила Нинни с широкой улыбкой.

— Я забыл, что Гермиона снова беременна, — прошептал Сириус с неизменной улыбкой на губах.

— Целитель, который её наблюдает, хотел её увидеть, чтобы провести кое-какие обследования, — уточнил Поттер, он уже раздобыл бумагу и карандаши, чтобы Танкред мог спокойно порисовать.

— С ней всё в порядке?

— Да, не волнуйся, Сириус, — успокоил его Гарри. — Просто плановый осмотр. Это обычное дело на шестом месяце.

— Гермиона и Драко женаты едва ли шесть лет, и вот они уже станут родителями третьего ребёнка! Такими темпами они соберут целую команду по квиддичу! — пошутил Блэк.

— Думаю, в этом и состоит тайный план Драко. Но я не уверен, что Миона готова позволить своим детям всей гурьбой взлетать на мётлах, выделываться и рисковать получить травму.

— О, конечно же нет! — тут же выдохнул Танкред, оторвав своё недовольное личико от листа, исчёрканного каракулями, которые понимал только он. — Мама слишком боится. Пф! А причин-то никаких нет.

— Это потому, что мама нас очень-очень любит, — вмешалась Нинни, доверчиво глядя на них.

— Совершенно верно, моя Нинни, — поддержал её Сириус, коснувшись губами её белого лба и получив в награду чудесную улыбку. — А кроме этого, как поживают мистер и миссис Малфой?

— Прекрасно. Драко по-прежнему очень занят своими министерскими обязанностями. Такими темпами он в конце концов станет министром магии, к величайшему удовольствию отца.

Сириус не смог удержаться от раздражённой гримасы при упоминании Люциуса, к которому и по сей день питал лишь глубокое отвращение.

— Что касается Мионы, — продолжил молодой человек, — как ты уже знаешь, она со Снейпом по-прежнему работают над созданием новых зелий. Несколько месяцев назад она даже оборудовала лабораторию в Малфой-Мэноре. Лабораторию она позаботилась запереть на два оборота ключа на случай, если какие-нибудь любопытные носы попытаются туда сунуться, если ты понимаешь, о чём я, — бросил он, метнув быстрый взгляд в сторону Танкреда, который предпочёл внезапно сосредоточить всё внимание на своём рисунке.

— А ты, Гарри, когда займёшься этим делом? — спросил крёстный с особенным блеском в глазах.

— Каким? — удивился тот.

— Я говорю о детях, — уточнил Сириус лукаво. — У твоей сестры уже целое племя маленьких сокровищ, чего ты ждёшь, чтобы завести своих?

— Я... я... — залепетал Поттер, чьи щёки быстро порозовели.

— Дядя Гали сколо будет иметь полно малышей, как мама и папа, — вмешалась Ниневия с энтузиазмом, соответствующим её юному возрасту.

— О чём ты говоришь, Нинни? — удивился Гарри.

— Ну да, Джинни и ты будете иметь полно малышей, не таких класивых, как Танклед и я, но немножко класивых всё равно, — уверенно объяснила она.

Невинных слов племянницы было достаточно, чтобы лицо Гарри полностью залилось краской. Он хотел возразить, но Танкред не дал ему.

— Это правда. После того как ты женишься на Джинни, у вас с ней будет куча детей, как у папы с мамой, и как у Уизли тоже.

— Но кто сказал, что мы с Джинни... — попытался добавить Гарри, стараясь сохранить хоть немного самообладания.

— Танклед сказал, — выдохнула Нинни, выразительно показывая пальцем на брата.

— Ну, это нормально, что ты на ней женишься, раз ты её целуешь кучу раз каждый раз, когда видишь. Фу, — добавил мальчик в качестве последнего комментария.

— Я... я... — снова попытался защититься Гарри, не сумев связать больше двух слов подряд.

— Так значит, ты осыпаешь "кучей поцелуев" Джинни Уизли? — добродушно подшутил крёстный. — И это длится уже давно?

— Достаточно долго, чтобы я сделал ей предложение, — признался он едва слышно.

— Что ж, как новость — довольно неожиданная, — ответил Блэк.

— Я хотел, чтобы ты узнал об этом первым, но не думал, что другие сообщат тебе вместо меня, и уж тем более не думал, что это будут эти милые сорванцы, — процедил он, бросив слегка притворно-сердитый взгляд в сторону Танкреда, который лишь пожал плечами, изобразив лёгкую озорную улыбку.

— Это большая новость, замечательная новость, — добавил Сириус доброжелательно. — Полагаю, поздравления к месту.

— Спасибо, — выдохнул Поттер, проведя рукой по взъерошенным волосам.

— Полагаю, вы ещё не назначили дату, — добавил Блэк.

— Нам сначала нужно обсудить это с родителями, — объяснил Гарри.

— Изелла будет очень рада, когда узнает, — просто заметил Сириус.

Гарри кивнул в знак согласия, прежде чем ответить более серьёзным голосом:

— Ей тебя не хватает.

— Что? — Сириус словно очнулся от ступора.

— Маме. Ей тебя не хватает.

Глаза Сириуса едва заметно потемнели. Он тоже скучал по ней. Он не знал точно, сколько времени прошло с того дня, когда он в последний раз смотрел вживую в её янтарные глаза. Помнил лишь странное чувство той последней встречи. Возможно, это было незадолго до возвращения Люциуса Малфоя. Чуть раньше, чуть позже — по правде говоря, он уже не был до конца уверен. Всё, что всплывало в памяти, — это горечь слов, которыми они тогда обменялись. Она во что бы то ни стало хотела освободить своего супруга, а он желал только одного — видеть его гниющим в Азкабане. Они не поняли друг друга тогда. В конце концов, Малфой получил своё помилование и вернулся к семейному счастью. Сириус же довольствовался одиноким бегством, которое предлагала ему работа, чтобы забыть обо всём этом. Но какими бы увлекательными ни были его путешествия, они оказались малоэффективным решением. Его мысли всё равно неизбежно возвращались к лабиринтам более или менее радостного прошлого.

— Она хотела бы с тобой увидеться, — добавил Гарри, бросив неуверенный взгляд на Сириуса, который, казалось, погрузился в весьма мрачные мысли.

— Мы тоже хотим тебя видеть.

Высокий голосок совсем ещё юного Танкреда разрядил напряжённую атмосферу. Лицо Сириуса Блэка тут же приняло более приветливое выражение, когда он перевёл внимание на мальчика.

— Мы могли бы приехать к тебе в Брайтон, — предложил Танкред, с радостью вспоминая далёкие каникулы, проведённые в красивом доме посреди зелёной деревни.

— Почему бы и нет, — ответил Сириус с тёплой улыбкой.

— А что такое Байтон'? — спросила заинтригованная Ниневия.

— Самый красивый дом на свете, Нинни, — объяснил ей брат. — С чудесным садом и множеством странных животных, там ещё качели и дети, которые ходят по воде на досках, и озеро вот такое огромное, и ещё огромные лошади. Я катался на одной из них с мамой, и мы долго гуляли, а потом устроили пикник. Помнишь, дядя Сириус? Это было здорово.

— Я тоже хочу сделать пиник в Битоне, — ответила Нинни, которая уже в фантазиях готова была натянуть свой маленький купальник, чтобы плескаться в пресной воде озера, окружавшего дом в Брайтоне.

— Решим с твоими родителями, Нинни, — объяснил дядя Гарри юной Малфой, которая уже готовилась, как только они вернутся домой, потребовать немедленной поездки в Брайтон.

Поттер повернул голову к окну. Солнце перестало согревать запылённые стёкла «Трёх метел». Прохожие, казалось, начали покидать улочки Хогсмида. Вечерело. Гарри поднялся, чтобы попрощаться с крёстным. Таверна была куда спокойнее, чем пару часов назад. Народу поубавилось — можно было без страха отпустить Нинни побегать, не боясь, что она потеряется. Прежде чем попрощаться с дядей Сириусом, Танкред с гордостью вручил ему свою учёную мазню, которую тот принял с отеческой радостью. Когда оба маленьких чудовища умчались к миссис Розмерте за своими пальто, Гарри воспользовался моментом, чтобы еще раз обратиться к крестному:

— Держи, — просто сказал он, протягивая ему медальон с эмблемой Гриффиндора. — Это портключ.

Сириус посмотрел на него с недоуменным видом.

— Это от мамы, — уточнил Поттер. — Она попросила передать его тебе. Он ведёт прямо в Эйзенбах. Так ты сможешь без проблем с ней увидеться. Если у тебя будет немного времени, конечно. Она действительно хотела бы с тобой поговорить.

— Но... — начал было он протестовать, прежде чем Гарри продолжил.

— Люциуса сейчас нет, он в командировке в Бургосе, кажется. Вы сможете спокойно поговорить. Да и это будет возможность увидеть мою милую младшую сестрёнку не только на фотографии.

Затем Гарри направился к выходу, в последний раз попрощавшись с крёстным. Сириус улыбнулся ему в ответ и спрятал медальон в карман мантии.

* * *

Объявление о рождении из «Ежедневного пророка»

В сей благословенный богами день, 17 марта, мы рады сообщить о рождении двух новых нежных душ, пришедших наполнить радостью семью Гермионы Малфой, заслуженного исследователя в области создания магических зелий, и её супруга Драко Малфоя, советника при нашем министре магии, высокочтимой Анаис Гланер. Уже являясь родителями юного Танкреда, которому ныне шесть лет, и очаровательной трёхлетней девочки по имени Ниневия, молодая пара испытала радость появления в их жизни двух прекрасных близнецов:

Дэймона и Эдины Малфой.

С восхищением принимаем мы эту новость и приветствуем две души, которые, несомненно, как и их предки до них, оставят след в благословенной истории нашего мира.

Искренне ваша преданная обозревательница,

Бертиль Ж. Клеманс.

ОТ ПЕРЕВОДЧИКА:

Вот и закончилась эта, несомненно, долгая история. Возможно, когда-нибудь я отредактирую еще раз первые главы, потому что стилистика перевода за годы претерпела изменения, а возможно и нет.

Но я благодарна всем и каждому, кто прочитал эту работу, кто ждал её окончания. Именно ваши ожидания и послужили стимулом к тому, чтобы закончить! Я рада, что вы прошли со мной через эту историю.