Неприкасаемый (джен)

Я проснулся от давящего ощущения, что что-то не так, но, уставившись в потолок, никак не мог сообразить, что именно. Что-то приснилось? Или я о чем-то забыл?

Комнату окутывала плотная тишина, и, судя по притаившимся в углах сизым теням, было еще очень рано — похоже, только-только рассвело. И все же что-то вокруг заставляло меня беспокоиться…

Ах, ну да.

Потолок, конечно, везде потолок, и стены как стены, но вся остальная комната и, главное, кровать-то не моя.

Я повернул голову и вперился в мерно вздымающуюся спину Ткача.

Да ну как так, Мор? Неужели вырубился?

Я резко поднялся и, усевшись на кровати, принялся искать среди разбросанной вокруг нее одежды свою.

— И куда ты в такую рань подорвался? — раздался у меня за спиной тихий заспанный голос Ткача.

— К себе, — бросил я, не отрываясь от поисков. — Глас наверняка меня потерял.

— Так наверняка или потерял? — неприкрытая издевка вынудила меня все же обернуться. Ткач разлегся на животе, уткнувшись щекой в подушку, и смотрел на меня из-под растрепанных после сна волос. Светлые пряди частично прятали от меня его глаза, но ничуть не скрывали бесячий хитрый блеск в них. Не выдержав, я невольно вновь скользнул взглядом по непривычно расслабленной линии спины Ткача, в этот раз задержавшись на тонких следах ихора, разбежавшихся темным узором над и под его острыми лопатками. — Он звонил?

Отлипнув от причины издевки над моей внимательностью и вероятных источников незримых лап, я вернулся к своим изысканиям, сообразив, что пришел сюда в рабочей одежде и родные джинсы мне не найти. В кармане брюк, которые я определил как свои из-за отсутствия ремня, обнаружился мой телефон, экран которого и сообщил, что сейчас половина шестого утра и что никому я не сдался в такое время.

— Не звонил, — выдохнул я.

— Вот и не буди ребенка, — фыркнул Ткач.

И не возразишь же.

Но от мысли о том, что я могу сейчас вот так просто лечь обратно в постель, меня сковало какое-то совершенно нелепое напряжение.

— Курить хочу, — растерянно пробормотал я, покосившись через плечо.

— Кури, кто тебе не дает, — все так же спокойно ответил Ткач, махнув рукой в сторону окна своей спальни.

Недоумевая от собственной реакции, разве что не краснея, как подросток в женской раздевалке, я натянул найденные брюки и убрел навстречу первым солнечным лучам, пробивавшимся сквозь тонкие шторы.

Апартаменты Ткача выходили на другую сторону здания — отсюда взору открывался не аналогичный нашему жилой корпус, а утонувший в аккуратно стриженой зелени уголок территории, в котором расположилось и знакомое низкое строение тира. Поэтому, не страшась оказаться замеченным какими-нибудь залетными жаворонками, я открыл окно, жадно стиснул зубами сигарету и, прикурив, глубоко, до самого дна легких, втянул горький дым. А затем, проглотив дурацкий ком в горле, медленно выдохнул через нос. И вместе с этой первой затяжкой и мягким головокружением от нее на тело опустилась неожиданная, но какая же желанная легкость.

Я с довольством усмехнулся себе под нос.

Как ни крути, а испытывать неловкость после бурной ночи куда лучше, чем то, что творилось с моими нервами вчера.

И я даже не знал, оказалось ли мне достаточно отвлечься или все же Ткач залез мне в голову. Озвучить свою просьбу о помощи мне так и не удалось, но он мог и сам все прекрасно понять.

Хоть какие-то плюсы встречаться с эмпатом, да, Мор?

Я аж поперхнулся дымом от собственной мысли.

Ну ты и загнул. Встречаться.

Впрочем, как именно назвать то, что между нами происходило, я уже и не знал. Интрижка? Секс без обязательств? Или все же сделка?

Я опустил взгляд на держащую сигарету руку. На свободную от перчатки ладонь с выжженными ихором следами моего проклятия. Я никогда ни с кем не просыпался без перчаток. И никогда ни с кем не проснусь. Одно это уже не давало мне вписать ни в одни привычные рамки свои ощущения от общения с Ткачом. Хотелось дать этому какое-то нормальное человеческое название, но откуда в моей жизни могло взяться что-то нормальное человеческое?

— Что за трагедия у тебя тут с утра пораньше?

Как и я, облаченный только в брюки Ткач обошел меня и, дотянувшись до пачки на подоконнике, выудил оттуда одну сигарету.

— Что за дурная привычка считывать чужие утренние трагедии? — прыснул я.

— Ты мне будешь про дурные привычки рассказывать, — усмехнулся Ткач и вопреки своим же словам отправил сигарету себе в рот, подхватил с подоконника зажигалку и прикурил.

Затягиваясь, он откинулся назад и прижался спиной к оконному откосу. Впервые представая передо мной не невыносимой безупречностью — в мятых брюках, со взъерошенными волосами, да еще и с моей сигаретой в зубах. С голым торсом, на котором, благодаря спокойной обстановке и набравшемуся уверенности утреннему свету, я наконец рассмотрел и то, о чем говорили Спектр со Спичкой: слева на груди, в пугающей близости от сердца, и ниже на ребрах розовели два пулевых шрама, а где-то от моего взгляда должен был прятаться и третий.

— Ты куришь? — не удержался я от глупого вопроса.

— Нет. — С едкой ухмылкой Ткач снова затянулся, но тут же, взглянув на зажатую между пальцев сигарету, поморщился. — Тебе бы с твоей регулярностью чем-нибудь полегче дымить.

— Я на более крепкие перешел в надежде, что будут медленнее уходить, — хмыкнул я. — Но увы.

— Не боишься что-нибудь подцепить? — спросил Ткач, щелчком отправив пепел за окно.

— Я двенадцать лет назад уже что-то подцепил, — хмыкнул я, повторив его жест.

— Считаешь, что зараза к заразе не пристает?

— Нет, — мотнул я головой. — Просто никогда не встречал неприкасаемых, отдавших концы из-за болезни. — С новой глубокой затяжкой я опять задержал взгляд на шрамах Ткача. — Ставлю на пулю. При всем разнообразии наших способностей, я вон только за минувшую неделю дважды смотрел в пистолетное дуло.

— С твоими-то навыками действительно частишь. — Ткач ухмыльнулся и, затушив о карниз окурок, аккуратно положил его на подоконник. — И все же от пуль ты предпочитаешь уворачиваться.

Вчера не увернулся бы.

Под ребром неприятно кольнуло, но вслух я не стал этого говорить. Меньше всего сейчас хотелось поднимать тему произошедшего вчера на парковке, рискуя хрупким ощущением спокойствия. Ему и так наверняка недолго осталось.

— Пока как-то удается. А вот тебе, смотрю, не очень, — кивнул я в сторону его груди. — Это ты во время акции протеста получил?

— Ищейка со Спичкой рассказали?

— Да, — не стал я скрывать, — говорили немного про Горна и другие последствия.

— Тогда, думаю, ты понимаешь, почему в тот раз мне не удалось увернуться, — Кажется, впервые за утро Ткач ухмыльнулся по-привычному криво. — Или разделяешь мнение Ищейки?

— Ты знаешь, что она об этом думает? — Докурив, я затушил и сохранил тем же способом окурок.

— Ищейка крайне редко оставляет свои мысли при себе.

— О, да, это я уже ощутил на себе. Но, мне кажется, и она понимает, почему ты не мог устроить массовую панику посреди толпы, просто не хочет этого признавать. — Я посчитал должным хоть как-то заступиться за подругу, пусть и был уверен, что все важное для себя Ткач и так уже давно считал. — А удалось в итоге найти виновных? — задал я наконец вопрос, ответ на который обещал Спичке.

Продолжая подпирать спиной откос, Ткач сложил руки на груди. Он по-прежнему выглядел расслабленным, но взгляд голубых глаз стал куда пронзительнее.

— Стрелка было два. Но оба отдали концы, как ты говоришь, еще до того, как я встал с больничной койки и добрался до них.

— Ого. — Искренне изумился я. Значит правда организованная провокация? И бонусом самый худший кошмар любого наемника: получить удар в спину от заказчика. — Звучит паршиво. И все, дальше глухо?

— Прямых доказательств чьей-либо причастности добыть не удалось. А косвенных оказалось недостаточно, — сухо проговорил Ткач. — Но урок получен, выводы сделаны, больше Институт подобного не допустит. До тебя и Гласа здесь никто не доберется, Мор, — гораздо мягче добавил он. — Ты же этого сейчас боишься?

— Я обалдеть, сколько всего сейчас боюсь, — честно выпалил я, не ожидая такого резкого разворота темы в мою сторону.

— Ну раз ты все равно поднял нас в такую рань, времени у нас предостаточно. Может, и обсудим?

Нервно облизав вмиг пересохшие губы, я выудил из пачки новую сигарету. Выработанные за годы после Схождения защитные механизмы требовали отказаться от разговора, найти любой способ избежать его сейчас, когда я расслаблен и не способен фильтровать доступную мне информацию.

Но я щелкнул зажигалкой, втянул в легкие дым и сделал то, что обещал: начал рассказывать о своих проблемах.

— Информатор Молоха сказал, что Сонм ищет меня. И что я привлек его внимание где-то раньше, не вчера. — Судорожный вдох, облаченный в завесу дыма выдох. — Единственная моя идея, с чем может быть связан его интерес, — это лаборатория и задание, на которое меня отправил Хват. Никто, кроме заказчика, которого Свора так и не вычислила, не смог бы настолько быстро среагировать. Никто не стал бы после убийства Хвата отправлять убийцу и за мной. Сразу же, прямиком в мою квартиру, зная о моей способности оставаться незамеченным. Кто еще, как не Сонм, способен с такой скоростью добывать подобную информацию? Правда плохо вяжется с одним фактом: Хват охарактеризовал заказчика как своего и проверенного, но он никогда бы не заключил сделку с Седьмым отделом.

— Есть и другой факт: Сонм не сотрудничает с другими неприкасаемыми, — уверенно проговорил Ткач. — А к тебе, получается, присылали кого-то, кто смог проигнорировать твою способность?

— Да, мужика с острым слухом, — ответил я, но тут же возразил: — Но подожди, как не сотрудничает, если у него есть доноры среди наших? Ты же про них в курсе?

— В курсе, — кивнул Ткач. — Но для Сонма донорство — это необходимая для его способности мера, а неприкасаемые — всего лишь сырье. Не напарники, не коллеги, не подчиненные. Только ресурсы. А ресурсу он бы не доверил подобное задание. Если ты нужен Сонму, если он знает, где тебя найти, он придет за тобой сам.

— Зашибись, — выдохнул я, вспоминая заявление Церы о том, что за Залпом Сонм пришел лично.

— Не исключаю, что Сонм как-то связан с лабораторией, но привлек ты его не через свое задание. — Ткач отлип от откоса и уселся на подоконник. — Где еще ты мог засветиться?

— Если бы я хоть понимал, на что он способен.

— Отталкивайся от того, что на все.

— Ты не помогаешь, — насупился я.

Но мое возмущение вызвало у Ткача только усмешку.

— Я хочу, чтобы ты думал, Мор, а не зациклился на своем страхе. Сонм — опасный враг, но он не всеведущ.

— В шестом часу и думать? — Затушив остатки сигареты, я сразу же потянулся за новой, но наткнулся на холодный бархат фантомной лапы, накрывшей пачку. Стрельнув в Ткача возмущенным взглядом, я все же отступил. — Кречет обвинил меня в смерти неприкасаемого, который мог что-то знать про хозяев лаборатории. А по словам моего информатора, его убил Сонм.

— Почему он посчитал тебя виновным?

— Мы обсуждали этого неприкасаемого на похоронах Хвата. Только он и я с Гласом. От меня эта информация никуда дальше не ушла, но Кречет посчитал иначе. И как после таких совпадений поверить, что Сонм не всеведущ?

— Если бы у него среди доноров были телепаты, мы бы давно все вымерли как вид, — задумчиво проговорил Ткач более чем справедливое замечание. — Но возможно ему удалось найти что-то схожее.

— И у тебя есть идея, что это может быть?

— Есть. Но я хочу сначала ее проверить.

— И опять я от тебя потом не дождусь ничего, — фыркнул я, обиженный до глубины души. Я ему тут все выкладываю, как на духу, а у него снова «проверить».

— Если ты про взорвавшегося парня, то я и сам до сих пор ничего нового о нем не узнал.

— А что насчет врача, нарисованного Умброй?

— Мало хорошего, — хмуро ответил Ткач. — Судя по заключению о его смерти, он погиб еще полтора года назад. Думаю, сразу, как Гласа перевезли.

— Но вы его, выходит, вычислили? — с искренним воодушевлением набросился я на Ткача с расспросами. Даже мертвец может стать зацепкой. — Кто он? На кого работал?

— Официально был трудоустроен в городской клинической больнице. Какие-либо еще связи пока не удалось установить.

— Да что ж такое-то, — в сердцах я стукнул затылком оконный откос.

Воодушевление скоропостижно и крайне мучительно скончалось. Знать, что с розыском обидчиков Гласа дело снова зашло в тупик, оказалось невыносимей всего. Конечно, можно было настоять на новой встрече с Умброй, попробовать в этот раз составить портрет Смотрителя, да вот только заставлять Гласа вновь проходить через этот кошмар исключительно ради желания поквитаться, мне отчаянно не хотелось. Особенно, если это снова ни к кому не приведет.

Должен же быть другой способ.

— Мы найдем их, Мор. — Из уст Ткача это прозвучало не как обещание, а как констатация факта. — Рано или поздно. Ни Институт, ни я лично, не допустим, чтобы они от нас ускользнули. Да и ты, очевидно, не собираешься опускать руки.

— Не собираюсь, — согласился я.

— А насчет моей идеи, потерпи, я постараюсь к завтра в этом разобраться. — Ткач поднялся с подоконника и заложил руки в карманы. — Если я прав, то мы с тобой сможем понять, каким образом Сонму удается наступать тебе на пятки.

— А если нет?

— Значит, будем искать дальше.

— И что ты предлагаешь мне пока делать? Просто ждать?

— Тебе? — хмыкнув, Ткач подошел ближе. — Лишний раз не отсвечивать, отдыхать, побыть с Гласом. И выспаться в конце концов, — добавил он с хитрой ухмылкой. — И предлагаю начать с конца.

— Выгоняешь? — попытался я съязвить, отчетливо чувствуя, как его близость на способность думать влияет еще хуже, чем раннее утро за окном.

Ухмылка Ткача стала шире, но вместо ответа он лишь настойчиво кивнул головой в сторону постели.

— Еще одну и догоню, — мгновенно сдался я.