Песнь болтрушайки (джен)

Неяркое, но всё ещё ласковое осеннее солнце усердно раскрашивало листву деревьев в различные оттенки оранжевого и пурпурного. День выдался на удивление тёплым, и лондонцы высыпали на улицы, стремясь впитать в себя побольше солнечного света — чтобы хватило до самой весны.

Выпускница Школы чародейства и волшебства Хогвартс, а ныне штатный зельевар больницы Святого Мунго Гермиона Грейнджер неспешно шла по проспекту, с наслаждением вдыхая свежий воздух. Сегодня она давала интервью молодому, но перспективному репортёру «Ежедневного пророка» Захарии Смиту — о своей работе и о том, как пришла к ней. Нет, конечно, никто так и не узнал всей правды: ни Смит, который сумел убедить отца, что его выбор профессии ничуть не посрамит славную фамилию Пуффендуй; ни Гарри и Рон, у которых давно была своя жизнь; ни родители Гермионы, которым всё же удалось вернуть память.

И целитель Янус Тики, что на свой страх и риск применил тогда, почти пять лет назад, зелье Памяти, принесённое взволнованной Гермионой, почему-то сразу поверил, что та сварила его сама. Только поворчал слегка, где она это откопала такой старый фиал — с двумя ручками, тяжёлой причудливой формы пробкой и полустёртой гравировкой, изображающей непонятное животное. И добавил себе под нос: любовь, мол, порой творит и не такие чудеса.

Впрочем, Гермиона и сама не была уверена, что на самом деле произошло в тот день, когда в чаше Пенелопы Пуффендуй ей привиделась Меропа, и не испытывала ни малейшего желания делиться с кем-либо подробностями. По крайней мере, пока.

«Болтрушайки молчат всю жизнь... — Гермиона частенько вспоминала скупой рассказ Меропы. — Вся моя жизнь никчёмная и неправильная. Никто и не заметит, когда я исчезну». И всякий раз искренне желала этой хмурой нескладной девушке и её тогда ещё не родившемуся ребёнку иной, счастливой жизни, а не уготованной им судьбы.

Гермиона дошла до перекрёстка и остановилась у парапета: на пересечении дорог после недавнего дождя блестели лужи. Мужчина в костюме грузно перешагнул водную преграду и остановился на светофоре, обмахиваясь извлечённым из кармана клетчатым платком.

— Том, куда же ты? — раздался за спиной Гермионы встревоженный женский голос.

— Ма-а, смотри, как я умею! — звонко прозвучало в ответ.

Гермиона стремительно обернулась. Молодая женщина, неброско, но аккуратно одетая, пыталась поймать за руку темноволосого мальчугана, а тот смеялся и ловко перепрыгивал через лужу уже второй раз подряд. Потом женщине удалось схватить маленькую ладошку мальчика, и оба они посмотрели друг на друга с удивительной теплотой и любовью. Гермиона не рассмотрела их лиц, но почему-то на сердце у неё стало так легко и спокойно, как не было уже давно.

«Вот готов и ещё один куплет моей песни», — подумала Гермиона. И пошла дальше по аллее, к вечно находящемуся на ремонте старому кирпичному универмагу с торчащими в пыльных витринах облупленными манекенами в съехавших париках и нарядах.

А в душе её, но не рыдая, а ликуя, звучала ещё не спетая песнь болтрушайки.