↓
 ↑
Регистрация
Имя:

Пароль:

 
Войти при помощи

П_Пашкевич

Автор, Иллюстратор
Был на сайте 16 минут назад
Звание:Активист фанфикополиса
Пол:мужской
Дата рождения:4 октября 1967
Откуда:СПб
Образование:Высшее+
Род деятельности:Биолог, преподаватель
Зарегистрирован:6 октября 2018
Рейтинг:1540
Показать подробную информацию

Фанфики

5 произведений» 
Этайн, дочь Хранительницы
Джен, Макси, В процессе
5.6k 133 59 1
Мамин день рождения
Джен, Мини, Закончен
412 24 22 2
Чтобы больше не выбирать
Джен, Мини, Закончен
674 27 41 1
Её дети
Джен, Мини, Закончен
1.3k 28 82 5
Фрау залигэ
Гет, Миди, Закончен
1.5k 63 31 1

Блог



П_Пашкевич
#Камбрия
#арты
Когда плохо пишется (а состояние, близкое к неписцу, по-прежнему при мне), опять пробую делать арты при активной помощи могучих нейросетей

Итак, отдаю на суд тем, кто читал мой макси (ну, и тем, кто не читал, тоже). Попытка изобразить портрет Эмлин. Готов к критике вплоть до признания портрета негодным.



Сделан в сервисе artbreeder.com, чуточку подредактирован в Гимпе.
Показать 20 комментариев из 30

П_Пашкевич
#Толкинистское
Возможно, #заявка на #сонгфик. Да, видимо, #АУ.

Вспомнилось на фоне обсуждения "Властелина колец" в одном из блогов.

Когда-то, слушая "Дорогу сна" "Мельницы", я поймал себя на мысли: а вдруг кто-то из назгулов - женщина, а эта песня поётся от ее лица?
Показать 20 комментариев из 35

П_Пашкевич
#фикрайтерское #писательское #вопрос #фанфикс_знает_всё
Давно мучаюсь с проблемой в сюжете макси. Ну, часть фанфиксовчан об этой проблеме знает, попробую спросить более широкий круг. Обращусь прежде всего к тем, кто мой макси не читал и конкретики не знает. А еще - к тем, кто вынужден соблюдать определенные диеты по медицинским показаниям или хорошо знаком с такими людьми.

Итак, ситуация, мнение о правдоподобности которой меня интересует. Девочка-подросток всю жизнь, с самого раннего детства, вынуждена соблюдать определенную диету. В силу сложившихся обстоятельств она попадает в крайне неприятную ситуацию (в моем макси это нечто вроде тюремного заключения), когда ни о каком соблюдении диеты не может идти и речи: ешь, что дают, и вообще, в экстремальной ситуации не до размышлений о еде. После удачного побега и попадания к друзьям она не сразу вспоминает о своей диете, даже когда у нее начинаются проблемы со здоровьем. После последней моей правки ситуация описывается так: она поняла, из-за чего у нее начались проблемы со здоровьем, после того, как поела, находясь дома у друзей-спасителей.
Показать 20 комментариев из 96

П_Пашкевич
#реал #жиза
Начинаю ощущать себя не то котом Шредингера, не то кем-то подобным. Так-то я, как считается, в отпуске. При этом принимаю экзамены, готовлюсь к летней практике (ну, теоретически готовлюсь, на деле же пытаюсь себя заставить готовиться), пишу (вернее, должен писать) служебные бумаги. Нахожусь в деревне, студенты разбросаны по всей России, экзамены и грядущая практика - сугубо виртуально. В общем, то ли я в отпуске, то ли на работе. Видимо, только осенью и пойму, был я в отпуске или нет - ну, по своему состоянию.
А формального переноса отпуска я делать не стал сам: потому что смысла не вижу в нынешней ситуации это делать.
Показать 12 комментариев

П_Пашкевич
#Камбрия
#арты
Все-таки попробовал соорудить Таньку. Правда, когда "раса" отличается от человеческой, Artbreeder немного пасует, пришлось помогать ему в гимпе. Переделал не только уши, но и глаза.

В целом, не совсем то, что хотел. Но, кажется, удачнее, чем результат использования Makehuman.
Показать 20 комментариев из 22

П_Пашкевич
#Камбрия
#арты
Следуя поветрию, зародившемуся на author.today, поэкспериментировал я с онлайн-сервисом artbreeder. Сделал его силами портрет своей Орли :)

Показать 20 комментариев из 36

П_Пашкевич
#мальчиковое
Лютейший #оффтоп.

Лето. Буду жив и здоров - предприму попытку опять пуститься в странствия по Северо-Западу - и мир посмотреть, и полевые учеты своих насекомых поделать (ну, как же биологу без поля?). Но мотаться на сотни километров на "Ниве", прыгая с трасс на проселки и обратно, как показал опыт предыдущих лет, - убойно для моей спины.

В общем, затеял я апгрейд "Нивы" - купил передние сиденья от Opel Meriva. Если повезет, поставят ей вместо родных. Авось спине станет полегче.
Показать 12 комментариев

П_Пашкевич
Спасибо, замечательная Книжник_, за неожиданный подарок - целых две иллюстрации к нашему с хочется жить мини Её дети! Очень-очень приятно!

П_Пашкевич
#Камбрия, #фикрайтерское
Выложил в личный блог еще кусочек главы для обсуждения и тапкования. 11 дней - 2 страницы. М-да...
https://fanfics.me/message457900

П_Пашкевич
#черновики #для_тапков
Итак, еще две страницы за 11 дней. Как-то совсем медленно :(
Сейчас пытаюсь дать разгадку Танькиной болезни - и вплотную подступиться к ее быстрому излечению.

Сначала обоснуй из канона (там подобная оплошность довела Немайн до "обновления" - правда, по моему хэдканону Танька до такой штуки еще просто не доросла): переделанный Сущностями под "эльфийский" организм нуждается в животной пище гораздо больше нормального человеческого (мое хэдканонное объяснение: повышенная потребность в витамине В12).

Теперь смущающий меня момент (в предварительном обсуждении в реале я уже выслушал сомнение): могла ли Танька, даже с ее внутренними метаниями между грезами о Средиземье и желанием быть как все, даже с учетом того, что прежде о ней всегда заботились и следили за ее правильным питанием, вот так взять и позабыть про то, что на вегетарианской диете ей долго находиться нельзя?

Разумеется, другие замечания я тоже выслушаю с благодарностью.

И, наконец, написанный фрагмент:

Тут Таньке и вовсе захотелось провалиться под землю. Ну какая из нее внучка Дон! Дон – это же легендарная праматерь древних богов, которую чтут и в Камбрии, и на Эрине. Великая, могучая. А она, Танька, кто? Да просто девчонка – только уши и глаза неправильные! Но ведь и отречься от такого родства невозможно: все же верят, что ее мама – та самая Немайн, дочь Дон и Ллуда. Даже показать, что тебе неловко, – и то нельзя!
Но не провалилась – и даже не сбежала от Гвен. Справилась с собой, как бывало уже не раз, – лишь спрятала глаза, да еще сами собой печально опустились уши. А в голове вертелась только одна мысль: хоть бы Гвен не стала ее ни о чем расспрашивать!
А Гвен и правда ничего спрашивать не стала. Протянула баклажку со знакомым уже травяным настоем:
– Это вам вместо эля, леди. Спасибо Орли: предупредила о вашем гейсе!.. Ой, смотрите, звезда упала!
И правда, прямо над Танькиной головой, в той части неба, где раскинулись похожее на бегущего ушастого сида созвездие Персея, промелькнула черточка метеора.
– А вот еще одна! – воскликнула Гвен. – Смотрите, как красиво!
Кажется, это был самый замечательный пир на Танькиной памяти! Еще не успевшая зачерстветь овсяная лепешка, начиненная кисловатой, но ароматной смородиной, показалась ей вкуснее самых изысканных праздничных кушаний. Не хватило разве что горячего цикориевого кофе с медом и сливками – а тепловатый терпко-горький настой заменял его все-таки плохо. Но все равно это было так здо́рово, теплой безветренной ночью любоваться падающими звездами под песни кузнечиков!

* * *
Сон Орли привиделся славный. Вновь стоял в Инишкарре целый и невредимый домик Кормака Мак-Бриана, да и само селение – Орли это точно знала – было еще не одиноким хутором, как в последние годы, а самой настоящей деревней из почти двадцати домов. Матушка, молодая, совсем без морщин на лице, без желтых прядей в огненно-рыжих волосах, возилась у жаровни и напевала себе под нос песню – ту самую, слышанную от Свамма, про шесть славных лошадок. От жаровни вкусно пахло хлебом и почему-то смородиной. Это было странно: с кислыми до оскомины, но так вкусно пахнущими красными смородиновыми ягодами Орли познакомилась только на Придайне, в Мунстере же их не бывало отродясь. Но сейчас матушка уверенно, вовсе не удивляясь, горсть за горстью зачерпывала смородину из корзины и щедрой рукой сыпала в сероватое овсяное тесто. А потом вдруг протянула по свежеиспеченной лепешке ей и невесть откуда взявшемуся младшему брату Кормаккану, тому, что уже два года как пропал без вести:
– Ешьте вот! Мясо-то надо бы нашей ши оставить: не может она без него!
Тут-то Орли и проснулась – да сразу за голову и схватилась. Вот же почему Этнин болеет: у проклятого сакса-то ее, поди, вовсе не кормили! Мало того, у лицедеев тоже ведь ни мяса, ни рыбы не нашлось, одни лишь хлеб да каша. Ну, и сама холмовая тоже молодец: нет бы попросить у хозяев подходящей ей еды: те бы непременно уж что-нибудь да придумали!
Сон у Орли как рукой сняло. Догадкой нужно было срочно поделиться – с Робином, с Санни, с лицедеями. А прежде всего – расспросить саму Этнин – и заодно отругать как следует! Вот как только проснется она, так сразу и...
И вновь Орли удивилась: внизу было совсем тихо, не слышалось дыхания ни Этнин, ни Гвен. Зато снаружи, из-за стенки, доносились тихие, приглушенные голоса. Осторожно, чтобы не потревожить шумом спавшую напротив нее Санни, Орли сползла вниз. Вдруг почувствовала доносившийся откуда-то из-под Сваммовой лавки запах овсяного хлеба и смородины – вещий, выходит, был сон! Тут же предательски заурчало в животе.
Тихонько вздохнув и проглотив слюну, Орли пробралась к выходу, прижалась ухом к матерчатому пологу. Уловила бриттскую речь. Узнала Гвен: та что-то увлеченно рассказывала, только вот бо́льшую часть слов было не разобрать. Потом расслышала еще и голос Этнин. Обрадовалась: ни будить ее не придется, ни ждать, пока проснется, – а дело-то, похоже, неотложное! И, чуть поколебавшись, осторожно высунула голову наружу.
Оказалось, уже вовсю светало. Догорали последние звезды, но за крышами деревенских домов полыхала заря, и редкие облачка, похожие на разбросанные по небу клоки овечьей шерсти, были подсвечены розовым. Дул легкий прохладный ветерок, носил над полянкой пушинки бодяка и осенние летучие паутинки.
Этнин и Гвен нашлись совсем неподалеку. Одна сидела на дышле повозки у самой земли, уткнув подбородок в колени и задрав вверх уши, а другая стояла перед ней и обеими руками чертила какие-то знаки в воздухе.
– Было это на самом севере Кередигиона, у гвинедской границы, – Гвен говорила совсем тихо, но все-таки разборчиво. – Не совсем у моря, но недалеко. Мы тогда в Гвинед ехали, а Эрк все мечтал побывать у могилы Талиесина – ну, я и уговорила отца завернуть туда по пути...
Орли вовсе не собиралась подслушивать – но попробуй утерпи, когда рядом с тобой рассказывают какую-то увлекательную историю. Любопытство ее и подвело. Высунувшись чуть сильнее, Орли едва не потеряла равновесие. На ногах все-таки удержалась: успела ухватиться за стенку. Однако повозка покачнулась, скрипнуло колесо.
Этнин вздрогнула, дернула ушами. Потом повернула голову. Воскликнула сразу и приветливо, и удивленно, и испуганно:
– Ой, мунстерская!.. А что ты не спишь – мы тебя разбудили?
– Так я выспалась уже, – соврала Орли: еще не хватало, чтобы Этнин из-за такого пустяка огорчилась! И тут же заговорила о том, что считала по-настоящему важным: – Послушай-ка, холмовая! Ты когда последний раз мясо ела?
– Я?.. – Этнин удивленно посмотрела на подругу. – Ой!
– Ага, – кивнула та. – Небось, еще в Гвенте? Вот и болеешь теперь, горюшко ты мое!
И, подумав, вздохнула: – Да я и сама хороша: совсем тебя забросила...
– Мясо? – удивленно переспросила Гвен.
– Ну да, – подтвердила Орли. – Холмовой народ – он же такой: долго без мяса не может. Ну, или без рыбы на худой конец.
И, заметив еще большее недоумение Гвен, продолжила: – Да я прежде и сама этого не знала – пока леди Эмлин не рассказала. А Этнин – она, выходит, уже который день голодает: с каши-то ей толку мало. Небось, оттого и заболела!
А потом глянула на свою подругу-ши. И ужаснулась. Этнин, только что беззаботно и радостно слушавшую рассказ Гвен, было не узнать. Она по-прежнему сидела на толстой жерди дышла, но сгорбилась еще больше, сжалась совсем в комок и тихо, почти беззвучно рыдала. И уши ее теперь не торчали бодро вверх, а бессильно свисали.
Позабыв обо всем, Орли спрыгнула с фургона – хорошо хоть удержалась на ногах, не шлепнулась на коленки. Подлетела к подруге.
– Этнин, Этнин!
– Орли... – прошептала та сквозь всхлипывания. – Я... забыла – совсем забыла, что я устроена не как человек!.. Я же как все была – и в беде, и в радости!.. Ну почему всё так несправедливо?.. Нет-нет, не обнимай, пожалуйста, – а то сейчас вместе со мной расплачешься!..
«Не обнимай» – ага, так Орли и послушалась! Как иначе подругу утешать-то? Ну, а если и расплачется – что такого-то в том? Можно подумать, ей, сестру, брата и даже дом родной потерявшей, привыкать плакать?!
А следом подоспела и Гвен, тоже прижалась к Этнин, принялась гладить по голове. И тоже захлюпала носом.
Свернуть сообщение
Показать полностью
Показать 4 комментария

П_Пашкевич
#Камбрия
#загадка №2
#фикрайтерское - поиск обоснуя

Не исключено, что тоже #музыкальное или, по меньшей мере нечто сродни музыкальному.

Подчеркну: сеттинг немагический, все женщины, кроме фокального персонажа, - обычные люди. А вот от фокального персонажа можно ожидать чего угодно - но в рамках законов природы в немагическом мире. Итак, описывается странный эффект, который хотелось бы объяснить естественными причинами, а не эльфийским колдовством. А именно: здешняя "эльфийка" обладает странным свойством: стОит ей только пообниматься с какой-нибудь женщиной, как у обеих начинается плач, сопровождающийся ощущением общности и единения и приводящий в конечном счете к некому чувству умиротворения и приподнятому настроению.

Исходная версия у меня была простая: феромон. Пришлось отказаться. Во-первых, непонятно, с чего бы на него стали реагировать не "эльфийские", а обычные женщины. Во-вторых, с феромонами у приматов вообще сложно (половых, например, похоже, просто нет, что бы там парфюмеры ни рассказывали), так что лучше эту тему и не трогать. Оставил, впрочем, у себя в тексте как высказанную гипотезу, решив, что она в итоге не подтвердится. Теперь предположение другое: при объятьях "эльфийки" та передает обнимаемой какую-то вибрацию, действующую на психику, на эмоции подобно музыке и создающую соответствующее настроение. Насколько такое возможно и, в частности, почему эту "музыку" воспринимают только женщины - пока не придумал. Ясно, что это явление должно быть сродни АСМР - вот только сама эта АСМР - штука темная, непонятная и не всеми признаваемая.

Если есть какие-то более разумные идеи - выслушаю с удовольствием. Главное - помним: магии в описываемом мире нет, остальные люди - обычные, эффект - аномальный (к "обычным" женским обнимашкам не сводимый).


Теперь цитирую соответствующие отрывки из "камбрийской" трилогии Коваленко (нет, фемслэша здесь все-таки не будет :) ).

Эйлет вместо ответа полезла обниматься. На этот раз хоть в воздух не подняла. Первый удар сердца Клирик был возмущен нежностями. Которые сам же и развел, как сидовский обычай. Слышал от своих девушек, что при объятиях у них возникает ощущение общности. Решил, что так быстрее впишется в семейку. Не учел одного: его собственный организм теперь реагировал почти так же. Только, видимо, сильнее. Иначе в родном веке бытовые мудрецы не записывали женскую дружбу в небылицы. Уже на втором ударе сердца Немайн была готова вместе с Эйлет — хоть под булыжники.

— А не понравилось? Добренькая я тебе не по вкусу, — улыбнулась Немайн. — Хотя годика через три такой же будешь. Если доживешь, конечно. Сразу, как ученице, говорю: могла по-добренькому. Вот бросилась бы к тебе на грудь, уткнулась между шейкой и плечом — и ну реветь! Хотя нет. Ты высокая, ткнулась бы я в твои роскошные, как грудничок. А ты бы рыдала мне в макушку! Куда б делась? Волосы во рту, слезы, сопли. Я-то добренькая, мне бы даже понравилось. А потом я бы сказала: "Поплачь"…
— Поплачь, — шептала богиня, гладя Анну по голове, ткнувшуюся в ее маленькие груди, — поплачь. Отдохни. Успокойся. Мы все решим. Всем будет хорошо. Всегда были сиды. Всегда были ведьмы. И никогда не мешали друг другу. А убивать себя грех. Ты же веришь, веришь как я… У тебя даже имени языческого нет…
Анна успокоилась. Пришлось ей носовой платок одолжить — при рабочем платье не носила, а сморкалась, видимо, в рукав.

Клирик окончательно убедился — мозги и тело работают враздрай. На что срабатывает "слезодавительный механизм", пока не понял. Тем не менее установил, что и обниматься совершенно не обязательно. Достаточно прижаться к женскому телу. И извольте получить в кровь бочку гормонов общности.

Потом из дому выглянула рыжая — чуть-чуть светлее мастью, чем сама Немайн, радостно завизжала, на правах неученицы полезла обниматься — и с ветки сида сверзилась. Впрочем, любовь к нежностям ее после обновления не покинула. Так что в результате заглянуть в дом, поговорить и откушать сидовского напитка довелось существу умиротворенному и размякшему. Впору веревки вить.

Немайн такого не ожидала — в результате по комнате покатился комок из рук, ног и голов, размахивающий плавниками широких рукавов и возмущенно-радостно пищащий. Окончило свой путь странное существо, врезавшись в ларь.
— У-уй! — Нион, стоя на четвереньках, попыталась разглядеть ушибленный локоть. Получилось настолько же удобно, как укусить. Потом посмотрела вниз. Внизу была богиня — разметавшая красные волосы по полу и странно обмякшая. На губах мерцала ласковая улыбка. Глаза словно пеленой подернулись.
— Что с тобой?
Неметона молчала. Молчала совсем — и устами, и в голове, только дышала глубоко и смотрела. В глазах был какой-то смысл, но скорей животный, чем человеческий. Нион прижала кулачок ко рту, душа крик. Неужели у великой сиды снова будет это ужасное обновление? Из-за Нион-Луковки? Лучше не жить. Прыгнуть из окна вниз головой — в ад, где после смерти обретаются самоубийцы и куда богиня, конечно, не попадет… Но сначала сделать, что возможно. Например, перетащить Неметону на кровать. Наклониться. Ухватить под мышки. Тяжелая… Маленькие женщины столько не весят. Верно, божественная суть тянет. Или зверь внутри. Или…
Рука Неметоны обвилась вокруг шеи. А в голове, в месте богини, было пусто, только смутные тени чувств. Образы.
— Не молчи, — попросила Нион, — скажи что-нибудь.
— Ты хорошая, Луковка. Ты красивая. Ты сильная.
В голове проявился образ: маленькая, куда меньше себя настоящей, сида на руках у Нион. И обнимает за шею вот так же…
— Не удержу, — выдохнула Луковка, — весишь ты много. Но дотащу… Сестер позвать? Мать? Врача?
— Никого… — Сида смотрела в потолок, изучала, как совершенно новое для себя явление. — Это тоже не болезнь. Это обнимки. Просто я в таких случаях обычно на сестре вишу. Правда, ноги не слабеют…
До Нион дошло. О манере сиды разводить родственные нежности с сестрами она была уже наслышана. Но на этот раз Немайн восприняла свою жрицу разом: как подругу — и как мужчину.
Нион выросла в Анноне, где на трех женщин приходился один мужчина. Там идея о том, что девочке может понравиться другая девочка, не казалась ни экзотической, ни запретной. Нион наклонилась к богине — для того, чтобы немедленно быть ухваченной обеими руками за голову, поцелованной в нос и крепко-накрепко обнятой. Внезапно защипало глаза. Похабные мысли вымело из головы, словно спертый воздух в распахнутое окно.
— Я — хорошая девочка, — сообщила на ухо богиня, — и ты тоже. Мы можем вместе смеяться и плакать, болтать и воевать, дрыхнуть в одной постели и делать кучу других разных дел. Но есть занятие, которому мы будем предаваться по отдельности — и исключительно с мужчинами. Причем с законными мужьями… Согласна? Умница! Но до чего странно я устроена: мужчине, случись что, могу дать в лоб. А девчонку — только обнять да приголубить покрепче, чтоб дурь выбило…
Нион почувствовала, как напряжение — напряжение неправедности, да! — ее отпускает. А из глаз текут слезы, смешиваясь со слезами той, с кем она одно целое, навсегда и навеки — по сути, по правде, по душе, а не по плоти…

Как только с губ слетело: «сестра», ужас ушел. Снова вместе! Прочее неважно. Анастасия плачет на родном плече, как мечтала долгие годы, и Августина–Ираклия хлюпает носом вместе с ней, обнимает, шепчет ласковое.

Обнять… Снова реветь? Такое у Немайн свойство. Побочный эффект чего–то, который Сущности не потрудились устранить. Стоит обняться с женщиной, как из глаз слезы ручьем, да желание взять под крыло еще одну сестру. Уходят гнев, злоба, зависть. С другой стороны то же самое. Женской дружбы не бывает? С сидой и после обнимок — еще как!
Пореветь подруге в плечико дело приятное. Другое дело, что высшее должностное лицо республики, на людях разводящее слезы и сопли — непристойность. Не двадцать первый век, когда власти предержащие из кожи вон лезли, чтобы показать: они тоже люди. Здесь и сейчас — все наоборот. Правитель немного не от мира сего.
Что делать? А взять сестру за плечи. Осторожно, боясь прикоснуться тяжелыми складками белых одежд к алой шерсти военного плаща базилиссы, наклониться. Прижаться щекой к щеке, хотя хочется чмокнуть в кончик носа или слизнуть набежавшую в угол глаза капельку. Три раза. Вот и все. Обряд окончен. Или нет?

— Майни, ты чего плачешь?
— От радости…
И от эффекта обнимок заодно. Впрочем, самый сладкий рев впереди. У Немайн еще три сестры, и если с Туллой можно вежливо потереться щеками, с Эйлет и Гвен этот номер не пройдет. Все, до утра нет ни базилиссы, ни богини, ни хранительницы. Никого нет. Только счастье…

И надо бы отказать, да не получается. А горло перехвачено, а из глаз — слезы. Не всегда «обнимки» — хорошо!

И дочь–гордячка сама склонила спину! Низехонько, в пояс. Согласна! Выпрямилась. А потом с истошным:
— Мама, прости!
Метнулась обниматься.
И были слезы, горькие, соленые и сладкие разом, и мягкое пламя волос под рукой. Правда, наполовину дитя. Куда ей без матери! Что до второй половины… Императрица, богиня — какая разница? Главное, внутри — любящий ребенок. Значит, можно помириться и уговориться, что бы ни стряслось.
До утра Глэдис спала крепко, сны снились истинно майские — молодость, живой Дэффид, залитый солнцем юный мир.

Сестры переглянулись — и ну обнимать свою Майни… Слезы, сопли, всепрощение.
Свернуть сообщение
Показать полностью
Показать 10 комментариев

П_Пашкевич
#Камбрия
#музыкальное
#загадка №1
Не знаю, интересно ли кому-нибудь узнать (а многие здесь и так знают), что главный макси, который я пишу (равно как и уже написанные мною миди и два миника) относятся к фандому "Камбрийский цикл" по трилогии В. Э. Коваленко ("Кембрийский период", "Камбрия - навсегда!", "Камбрийская сноровка") и связанным с нею его рассказам. Эта серия, относящаяся, вообще говоря, к жанру альтернативной истории, полна интересных загадок, не все из которых мною разгаданы (а спрашивать у автора напрямую мне почему-то неловко). Парой загадок я охотно поделюсь.

Итак, загадка музыкальная. Есть в книгах этой серии несколько эпизодов, когда во сне главный герой (а потом главная героиня, родившаяся из осколков его сознания) видит сны, в которых он или она готовится спеть в какой-то опере какую-то очень сложную арию для сопрано (на всякий случай, подчеркиваю, что я ничего не перепутал, написав "он" и "сопрано" - обоснуй там железный), а еще общается с неким призраком давно умершего композитора. Итак, вопрос: кто бы мог быть этот композитор? Весьма вероятно, что он вполне реален.

Ну, и можно просто получить удовольствие от слога канонных отрывков :)

Ниже отрывки из канона, составляющие эту загадку.
1.
— Браво! Впервые за долгое время встречаю хотя б кого-то не просто похожего на "старого русского", но и способного укоротить «нового». Как я вас понимаю!
Немецкий со знакомым торопливым, подчас глотающим звуки акцентом. Южная Франция? Балканы? Тироль?
— В таком случае вы немедленно уйдете.
— О, да. Но непременно вернусь…
Что ж, главное Клирику не испортили. Даже оставили последние минуты на ожидание чуда — которое никогда не наступает до конца. Знакомая ария оставила Клирика восторженным и немного пустым. Это было правильно. Это было почти самое то. Почти. Впрочем, взлелеять смутное удовольствие критикана не удалось. За спиной деликатно прокашлялись.
— Снова вы?
— О, да. Видите ли, я заподозрил в вас родственную душу. Вы часто занимаете эту ложу, всегда в полном одиночестве. Предпочитаете именно этот спектакль. Причем наслаждение вам доставляет одна единственная партия. Это ведь так?
— Так.
— Что ж, в таком случае вы прямо сейчас не откажетесь немного побеседовать? Видите ли, я хочу знать ваше мнение о только что услышанном.
— Легкое разочарование. Я понимаю, это дебют. Но с возрастом верхи у сопрано часто слабеют, а низы у нее и вовсе тусклые. Не самое лучшее исполнение, что мне приходилось слышать. Хотя и в самых блестящих мне что-то говорит: можно и лучше. Как будто я слышу эталон.
— А, так и вы попали в эту ловушку! Мне вот тоже всегда кажется, что можно спеть это лучше. А все как раз из-за того, что композитор решил насолить переборчивой певице. Первый вариант партии ей, видите ли, показался слишком простым.
— Но она справилась.
— О, да. По крайней мере, так ей показалось. И публике. Но… Поставьте-ка себя на место сердитого автора. Нельзя же загубить премьеру собственной оперы! И публика ушла в восторге. Но сам он слышал, как надо… А несовершенство разобрали многие. Музыкальные одержимые вроде меня и Вас… Небольшое, мимолетное отклоненьице от идеала. Шутка в том, что идеала быть не может. Технически.
— Как раз технически бывают исполнения совершенно безупречные.
— Именно! Безупречные колоратурные изыски, заставляющие техникой разрывать чувство. И шутка тут вовсе не в том, что они приходятся на «фа» третьей октавы… Когда я слышу это стаккато внутри головы, я слышу в нем чувство. Вероятно, то самое, которое испытывал автор, когда переписывал и без того безупречную музыку… А там, — кивок в сторону сцены, — никакого чувства. Одна техника. А как должно быть, слышу только я. И ни одна певица!
— Не преувеличивайте. Как должно быть, слышат многие. Ну вот, например, я.
— Вам только кажется. Вы чувствуете, но не слышите. Большая разница.
— Нет, слышу! — Клирик ощутил странную дрожащую ярость. Аж дыханье сперло.
— Докажите.
— Как?
— Спойте эту арию. Так, как надо.
— Издеваетесь?
— Ничуть. Поверьте, я еще ни разу не ошибся, определяя по разговорному голосу певческий. И прекрасно слышу, насколько сильно вы форсируете его вниз. Октавы на две, что совершенно изумительно! Но очень вредно. Да сами же отлично слышите, какие из горла вырываются кошмарные хрипы. Так же можно и связки повредить. Голос потерять. Как Карузо, как Каллас… Разговаривать — так не черт ли с нею, с болтовней — петь ведь не сможете! Немедленно расслабьте связки, я вас не выдам. Нашли кого бояться — старого мертвого венецианца.
— Как — мертвого? И скрывать мне нечего!
От изумления Клирик сбился на серебристый писк. И тут же заметил на руке — полупрозрачной эльфийской ручке — золотое кольцо с рубиновой печатью. И ощутил, как недовольно топорщатся на голове треугольные уши.
— Кто ж еще будет шататься по чужим снам, а? Ну призрак я, призрак. Вполне к вам благоволящий, поверьте. А угадать, чего вы боитесь… Я не слышал всего разговора, да и не понимаю я русского. Но слова "капризная примадонна" вполне доступны итальянцу, прожившему жизнь в Австрии. Как вы высекли этого агента… Он словно лимоны ел! И прячете голос… Соперниц изучаете, а?

2.
Вокруг цепи, рычаги и тросы. А еще вокруг сон — Клирик это сознавал очень четко. Сверху доносилась музыка. Та самая. Да и стоящий рядом человек знаком. Пусть и шапочно. "Старый, мертвый итальянец". Клирик попробовал пошевелить ушами. Не получилось. Голову оттягивало назад что-то высокое, тяжелое и страшно неудобное. Лицо слегка щекотала маска. Поднятые к глазам руки оказались руками Немайн. Рубин на месте, темно поблескивает углами камеи.
— Кинжал не забыла? Ну соберись.
Клирик ответить не успел. Раздались раскаты грома, маскирующие лязг подъемного механизма. Только в эти секунды до Клирика дошло: петь придется ему. И уже другие знатоки в зале будут строго разбирать исполнение. А пробравшийся в чью-нибудь ложу призрак печально согласится: не то. Опять и снова. А потом он почувствовал взгляды зрителей. Сердце закаменело…
Клирик не был бы самим собой, если бы не умел преодолевать подобные останавливающие эффекты. Проблема была одна — от застенчивости он становился разом наглым и неловким. На первых тактах вступления, вместо того, чтоб собраться с дыханием и принять подобающую позу, он успел: споткнуться. Запнуться о собственный подол. Поразиться, насколько одежда темных веков удобнее барочных пыточных нарядов. Сорвать с головы помесь головного убора индейского вождя с медвежьей шапкой наполеоновского гвардейца. С наслаждением провернуть пару раз вырвавшиеся на свободу уши, встряхнуть обеими руками успевшую достигнуть плеч красную гриву. Поймать глазами актрису, к которой полагается обращаться при исполнении арии. «Дочь» оказалась молоденькой, естественно растерянной от такого явления — но на две головы выше «матери» ростом, черноволосая, классический римской нос с сердито разутыми ноздрями… Клирику стало смешно.
Вот с таким настроением он и начал — сначала говорить, потом петь.
Звук плясал в горле, и изначальное веселье скоро вытеснила хрустальная радость пения. Звуки лились сквозь горло — чужие, бессмысленные. Клирик в тот момент совершенно забыл немецкий. Он вообще все на свете забыл. А содержание арии вспомнил, когда обрушились аплодисменты. Которые длились ровно столько времени, сколько прикладывал ладонь к ладони рослый человек в белом мундире, сидящий по центру средней ложи. Когда он разнял руки — скоро, очень скоро — наступила шелестящая тишина. Тут богатырь в белом достал платок и утер скопившуюся в уголке глаза слезу. И зал взорвался снова.
Клирика отпустили только после третьего бисирования. Тут зал волшебным образом опустел. Заметив знакомую фигуру в зияющем пустыми креслами партере, Клирик спрыгнул со сцены. Бочком, в обход оркестровой ямы пробрался. И пристроился напротив — на спинку кресла. На сиденье не пустили фижмы. Не влезли между подлокотников.
— Да, — сказал призрак итальянца по-русски, — да.
— Настолько ужасно?
Италоавстриец замахал руками:
— Да что вы! Император отлично разбирается в музыке. Просто не выносит вещей, длящихся более двух часов. Так что ему все понравилось. Видели, как растрогался? И эта поза при вручении кинжала… Где вы ее откопали?
— У Карела Чапека. — Клирик все равно пригорюнился. Потому что вспомнил, как должен был спеть на самом деле. Ушки свесил, уронил подбородок на сцепленные руки.
— Богемец? Художник?
— Писатель. Пьеса была трагедией. В общем-то. — Клирик держался. Даже губу прикусил — разрыдаться хотелось невыносимо. Так, чтобы белугой, в четыре ручья. Но лучше — алая струйка на подбородок. Оттуда каплями на платье. Красное на черном… Почему у эльфов такие острые зубы?
— Заметно. Оголтелый классицизм… А теперь поговорим всерьез. Сказать, что вы пели плохо, не могу. И не делайте кислую физиономию. И губами дрожать не смейте. А вместо того извольте слушать и радоваться, потому как, окажись вы бездарью, я б с удовольствием довел вас до слез… Итак. Классическое исполнение — то, что мы с вами некогда определили как "очень хорошо, но чего-то не хватает", — обычно оставляет ощущение восторга. Вы вызвали умиление. Несмотря на текст. Вы с такой искренней, детской радостью предвкушали месть и желали смерти, что император пустил крупную слезу. Крокодилью. Это так по-австрийски!
— Все так плохо?
— Ну почему? Голос у вас бесподобный, почтения к авторитетам никакого. Я начинаю верить, что со временем у вас получится даже воплотить несбыточное. Но придется для этого слушать старого, мертвого композитора. И терпеть его выходки. Учить котят плавать — мое любимое занятие. Так что, если решитесь принять услуги учителя-призрака, считайте, поступили в консерваторию заново.
— Я в ней и не училась.
— Да? Тогда вы очень наглая. И я не буду тратить на вас свои силы. Пока не дозреете, разумеется. Вот после милости прошу. А до тех пор извольте учиться у господ попроще.
— Откуда я их возьму? Знаете, где я сейчас живу?
— Неужто в Сибирии? Неважно. Меня же вы где-то взяли? Ну и консерваторию присните… Что с вами?
Голос его стал неразличимо далеким. Исчезло все — кроме горя и обиды. И тогда Клирик все-таки разревелся.

3.
Лес. Суровый и вдохновенный. Прозрачный аромат смолы. Хрустящая сушь подстилки под ногами. Сида идет! Разбегайтесь, звери, — не то кабан в камышах, не то медведь не в настроении. В руке — любимый посох. Идет, почти бежит. Как наяву бегала! Теперь и во сне… Поляна. Шелест ольхи. Тут, во сне — лето. Друиды. Жрица с золоченым серпом на поясе. Поет. Знакомое. «Casta Diva» из «Нормы»! Подносят снопы для благословения. Та что-то делает с ними серпом. «Явись, богиня!»
— Ну, я пришла, — громко сообщила Немайн. — Дальше что?
На Неметону особого внимания не обратили. Все правильно, обряд прерывать нельзя… Но один друид обернулся. Немайн с удивлением узнала старого доброго призрака оперы.
— А ничего, — сурово пожевал тот губами. — Петь тебе хочется, только и всего. Это ведь страшно: обладать таким голосом — и не петь! Я композитор, мне проще: оторвите руки, ноги, фугу… носом напишу. А тут… Это ведь не просто — поток воздуха, резонатор, прочая физика. Это… Это как руки.

Так некогда в разросшихся хвощах,
Ревела от сознания бессилья
Тварь скользкая, почуя на плечах
Еще не появившиеся крылья… —

процитировала Немайн. — Прошу прощения, что не в рифму, я даже не знаю, переводили Гумилева на немецкий или нет…
— Русский поэт? Не знаком.
— Да и не стоит уже знакомиться, пожалуй. Это в юности, когда легкая толика пессимизма и безнадежности воспринимается как перчинка, Гумилев хорош. А после тридцати — только тем, кто не вырос дальше и не умеет грустить сам. Правда, мне подходит? Тварь скользкая… Я такая. Вылупилась из хорошего человека, как Чужой, — пригорюнилась Немайн. Ноги гудели, и она присела на случившийся кстати пенек. Судя по шуму, с него только встал один из друидов. Как бы не вознамерился занять место обратно.
— Как это — вылупилась? — заинтересовался мертвый композитор. Он как-то незаметно сменил жреческий балахон на привычный фрак. — Вы же не птица…
— Это целая история. Если коротко — был человек, неплохой, смею надеяться. Он заболел, потерял сознание, а вместо него появилась я. С его памятью, но другая.
— А-а-а. Ну, это нормально, — успокоился призрак. — В сущности…
Немайн дернула ухом.
— …это с нами происходит каждое утро. Один человек засыпает, другой просыпается.
— Это не то.
— Любое подобие не отражает полностью свойств объекта… Простите великодушно, но, пообщавшись с немцами, поневоле станешь дрянным философом! А почему вы говорите — он?
— А это был мужчина. — Про подобие и объект он бы лучше Анне растолковывал, уж кто-кто, а лучшая ведьма королевства в подобиях разбирается! Вот бы свести. И послушать разговор!
— Даже и так? В таком случае должен вас порадовать — если вы и были безумны, то выздоровели. Что-то, конечно, осталось, что-то остается всегда, но и это вам на пользу. Припомните-ка оперных героинь. Взбалмошные экзальтированные особы, повинующиеся не разуму, а чувствам. Иные на грани безумия, иные туда соскальзывают… В наше время это принято играть — так вам будет попроще.
Немайн хмыкнула:
— Ну вот уж Норму я точно сыграть не смогу. Убить детей…
— Она же не смогла убить!
— А я не могу даже подумать!

4.
— Поздравляю, сударыня. Подозреваю, вы мечтаете вот об этом? Смазать связочки? — Старый мертвый итальянец, разумеется. Улыбается, в руках большущий поднос с эклерами. — По поводу поступления, полагаю, пара парижских «заячьих лапок» вам не повредит. Кстати, вы меня очень порадовали выбором репертуара, я был с Гаэтано дружен, к тому же если оперу в целом он мог написать небрежно, то ключевые арии обычно получались выше всяких похвал. А вот Лючию вам, правда, петь рано…
— Спасибо. Хотя я предпочла бы кусок мяса, и чтобы прожарен был до хруста. Но это тоже неплохо… Вот поэтому все тенора толстые, да?
— В мое время очень выручали глисты, — сообщил призрак, — но от диабета они, увы, не спасали. Опять же нынче их так легко вывести… Позвольте, я провожу вас наружу. Кстати, как вам мои упражнения?
— Чистейшее счастье. Почти как сын! Очень боюсь забыть о времени и допеться до боли в горле. Просто таю…
— Полагаю, скоро наставник порекомендует вам Генделя. Это хорошо, это правильно. Вообще, не торопитесь, не пойте слишком много. То есть во сне — сколько угодно, а наяву — нельзя.
— Не беспокойтесь. Мне и во сне-то не дадут.
— Каким, интересно, образом?
Самым простым. Ухватив за плечико и тряхнув как следует.
— Наставница, вставай!
Немайн разлепила глаза.
Свернуть сообщение
Показать полностью
Показать 5 комментариев

П_Пашкевич
#фанфикс_знает_всё

Такой вот возник неожиданный #вопрос. Я думаю, многие слышали о поверье, будто бы при замеченном падении метеора надо загадывать желание. Так вот вопрос такой: это сугубо отечественное поверье или международное? Или, может быть, в других странах и регионах мира метеоры связаны с какими-нибудь другими поверьями? Прежде всего интересуют Корнуолл, Уэльс или хотя бы Англия.
Показать 11 комментариев

П_Пашкевич
#Камбрия, #фикрайтерское
Неписец у меня не то что бы полный, но... За 4 дня - неполные две страницы. И опять какая-то патологическая неуверенность: вот не лишний ли это кусок? Опять выложил в личный блог для обсуждения и тапкования.
https://fanfics.me/message455917
Показать 14 комментариев

П_Пашкевич
#черновики
Пишется по-прежнему трудно и медленно. Нужно делать разговор Таньки с Гвен, чтобы сразу и научить Таньку разделять дурную ложь и творческую фантазию (так-то Танька фантазировать умеет, даже балладу о Берене и Лютиэн сочинила, - только иногда пугается собственной "лжи"), и избавиться от страха перед тем, что она скрытая носительница дальтонизма. Гвен здесь хорошая "лекарка" - и актриса, когда-то выступавшая с сочиненными для нее ролями, и жена карлика, которая была бы счастлива иметь детей даже с тем же дефектом, что ее муж. Но вот уже 5-й день только подвожу их к этому разговору, но никак не могу подвести. И все-таки показываю кусочек #для_тапков.

И опять Танька лежала на жесткой дорожной постели. Головная боль наконец отступила, зато отчаянно урчало в животе. И, конечно же, попросить что-нибудь поесть было просто немыслимо. Во-первых, она и так чувствовала себя нахлебницей добрых Гвен и Эрка – Сваммом коротышку-лицедея Танька теперь не называла даже в мыслях. А во-вторых, Гвен, должно быть, смотрела уже бог весть какой сон. С Орли тоже было не поболтать, не отогнать разговором с ней чувство голода: та тихо посапывала на верхней полке, прямо над Танькой.
Да и остальные тоже, вроде бы, спали. На верхнем ярусе второй кровати, напротив Орли, шептала во сне что-то по-саксонски Санни. Храпел Эрк, притулившийся в торце повозки на совсем короткой полочке – да много ли места ему было и надо? Ровно дышала завернувшаяся с головой в плед Гвен. Нет, все-таки ночь – время, когда людям положено спать. Так то ж людям... А она, сида, как всегда, неправильная!
Поворочавшись в постели, Танька уткнулась носом в деревянную стенку, добросовестно закрыла глаза... Ох, лучше бы она этого не делала! Сон, конечно же, так и не пришел. Зато как наяву встал перед глазами праздничный стол, ломящийся от всяких вкусных вещей – краснобоких яблок, полных терпковатого верескового меда пчелиных сотов, коричневых лесных орехов...
Тихо вздохнув, Танька погнала виде́ние прочь. Но оно оказалось упрямым и никак не желало уходить. Не помогало ничто – ни рассматривание обстановки внутри фургона, ни вызываемые из памяти образы – от безобидной бабочки, порхающей над лугом, до должного, казалось бы, отвратить ото всяких мыслей о еде черного с рыжим жука-могильщика, деловито закапывающего в рыхлую садовую землю дохлую мышь. Хуже того, в Танькиной голове завелась совсем безумная мысль. А что если выбраться наружу и дойти до леска? В фургоне все спят – значит, никто ее не хватится. Зато если там удастся найти куст лещины, то можно будет нарвать орехов на всех!
Боролась с этой мыслью Танька долго, но безуспешно. Наконец, не в силах противостоять соблазну, попыталась подняться.
Стоило ей сесть, как фургончик качнулся – или ей показалось? Голову вновь сжало невидимым, но тугим обручем. Всё же, опершись на край постели, Танька смогла встать. Пошатываясь, сделала пару шагов к лазу наружу.
И услышала удивленный шепот:
– Леди?..
Испуганно обернулась назад. В ее сторону всматривалась Гвен – встревоженная, вовсе не спящая.
Господи, как же хорошо, что люди плохо видят в темноте! Чувствуя, как пылают щеки, Танька растерянно пробормотала:
– Я вас разбудила, госпожа Гвен?
А та, приподнявшись, обеспокоенно шепнула:
– Что случилось, леди?
Пришлось признаваться. Стесняясь нелепости своей затеи, Танька едва слышно ответила:
– Да я за орехами сходить хотела... Я же ночью вижу хорошо – что мне сто́ит их нарвать?
Гвен перевела взгляд куда-то за плечо Таньке, вздохнула:
– Ох, леди! Какие уж здесь орехи-то, рядом с деревней: детишки, поди, всё давно оборвали! Да и вообще не надо бы туда ходить: еще собаки залают, чего доброго, – всю деревню разбудят.
Помрачнев, Танька вернулась к постели. Осторожно, стараясь не шуметь, присела с краю. Помолчали. Потом Гвен вдруг оживилась:
– А знаете что, леди! У меня ведь с собой есть лепешки с сушеной смородиной. Давайте полакомимся, пока остальные спят, – отметим маленький праздник, о котором больше никому не нужно знать!.. – и, словно угадав завертевшийся на Танькином языке вопрос, тут же добавила: – Да вы не беспокойтесь: мы только свои доли съедим, чужого не тронем. Я же обо всех позаботилась: целую дюжину испекла. А орехов мы с вами непременно наберем в другой раз!
Тут уж Танька не выдержала искушения, сдалась. Предложила, правда, взять лишь по одной лепешке – чтобы осталось еще и для следующего раза. Сама отыскала их в большой корзине, припрятанной как раз под полочкой, на которой спал господин Эрк. И, похоже, очень удивила Гвен тем, как легко нашла корзину в кромешной темноте.
А потом они вдвоем выбрались из фургона и, закутавшись в пледы, пристроились на его дышле: Гвен внизу, у самой земли, а Танька чуть повыше. Голова у Таньки сейчас совсем не кружилась и почти не болела, ее даже можно было запрокинуть и любоваться сиявшим во всем великолепии звездным небом. Сразу же отыскалась похожая на звериную голову с разинутой пастью Большая Медведица – сида видела вовсе не привычный людям семизвездный ковш, она легко различала в ней никак не меньше пяти дюжин ярких звезд. Когда-то Танька даже обижалась на Кайла, упорно не замечавшего на небе страшной медвежьей пасти, – а тот лишь улыбался в ответ: «Где уж мне, Танни, разглядеть такое! Это только сиды и могут: сама же говоришь, что вы эльдар, звездный народ». Господи, как же давно это было!
Вспомнив тот разговор, Танька неволько улыбнулась. Ох, знал бы Кайл, где очутилась сейчас дама его сердца, в каких дальних краях любуется на звезды! Но тут же вдруг появилась тревога, погасила улыбку. Сколько же людей знают уже ее сокровенную тайну, ее мечту о Срединной Земле?! Нет-нет, она ничего лишнего Кайлу не говорила, лишь ответила когда-то на его вопрос, как сиды называют себя на родном языке. Вот только Кайл запомнил всё сказанное ею слово в слово, а она тогда даже не поняла, почему – ну и глупая же была!
А потом Танька и вовсе помрачнела: сообразила, что рассказывала о Срединной Земле еще и Орли – это не говоря уже о принце Кердике! И, выходит, дорассказывалась – до знамени Рохана над мерсийской деревней! Хорошо хоть, с Морлео не поделилась...
Одернула себя: не о том думаешь! Кайл и Ладди сейчас на войне – а ты не о них беспокоишься, а о всяких глупостях! Вздохнула.
Тут же встрепенулась задумчиво сидевшая рядом Гвен. Шепнула Таньке тихонько, словно боялась разбудить спящих в фургоне:
– Знаете, леди, а я ведь тоже заснуть не могла. Лежала, лежала – а сон никак не приходил. А тут и вы поднялись... Ну разве могла бы я подумать, что буду так вот запросто сидеть на бревне и разговаривать с внучкой той самой Дон, слезы которой век за веком проливаются над моею Босвеной!
Свернуть сообщение
Показать полностью
Показать 11 комментариев

П_Пашкевич
#фикрайтерское
#писательское
#прошу_совета

Но сначала байка. Советских времен. Похожая на правду. Возможно, даже правда и есть.
Итак, некая кавказская республика - уж не знаю, союзная или автономная. Горы, ущелье, село. В один прекрасный день в селе этом появляется Шурик человек с теодолитом, деловито устраивается где-то на окраине, начинает возиться с этим девайсом, да еще и что-то записывать.

Местные подходят, вежливо интересуются. Узнают следующее. Оказывается, планируется строительство новой дороги - причем дорога эта пройдет аккурат через деревню, прямо по домам. Сносить их, в общем, придется. Нет, конечно же, жителям всё непременно компенсируют... Но почему-то местных такая перспектива не радует.

В общем, человек с теодолитом после долгих уговоров и соответствующей мзды - уж не знаю, вином ли, баранами ли или чеканной монетой - соглашается пойти на обман своего начальства и отвести дорогу от села, сославшись на непреодолимые проблемы геологического или еще какого-то плана. И грустно удаляется, отягощенный ценными подарками осчастливленных аборигенов, направляясь к следующему селу. Надо ли говорить, что к дорожникам никакого отношения он на самом деле не имеет?

А теперь вопрос. Хочу я "подарить" эту историю одному своему герою. Только вот не хочется увязнуть в совсем уж развесистых роялях и безобоснуйных анахронизмах. Итак, что мы имеем. Раннесредневековая Британия. Однако в ней уже прошло примерно тридцать лет прогрессорства, включая внедрение посильных технических новшеств. Нет, с самим прогрессором мы не встретимся. Но есть пожилой плут и трикстер, отчасти из искренних добрых побуждений, отчасти преследуя свои цели, решивший раздобыть еду для больной девушки. В его распоряжении имеются: двое бродячих артистов (женщина средних лет и мужчина-карлик), сама больная и еще две относительно здоровые девушки (одна из которых совсем коротко подстрижена, так что потенциально может выдать себя за мальчика) плюс некоторые запасы домашнего скарба в повозке-фургоне и какой-то лицедейский реквизит. Теодолита, понятное дело, нет (хотя если помнить про тридцать лет прогрессорства, то принципиального существования таких приборов в описываемом мире я бы полностью исключать не стал).

Что осложняет дело? В нескольких десятках миль от места действия только что случился большой мятеж. Мятеж, видимо, практически подавлен, однако сбежавшие его участники рыщут по деревням и мародерствуют (собственно говоря, вся эта компания покинула те места именно из опасения встретиться с такой шайкой). Так что мирной сельской картины, похоже, ждать не приходится. Или несколько дней местные еще могут оставаться в неведении? Ну, и, если первая проблема имеет какое-то решение, то какой эквивалент теодолита можно придумать?
Свернуть сообщение
Показать полностью
Показать 20 комментариев из 22

П_Пашкевич
#Камбрия, #фикрайтерское
Понимаю, что разгар конкурса - не самое подходящее время для таких просьб, но...

Боролся я с неписцом, боролся... Не знаю, отогнал ли я его, но в целом три страницы новой главы "Этайн" уже написал. Выложил их в личный блог для обсуждения и тапкования. Буду признателен за комментарии.
https://fanfics.me/message455160

П_Пашкевич
#черновики
Очередной кусочек #для_тапков.
Что интересует:
- правдоподобность поведения героев. Напоминаю: Гвен (Гвенифер) - женщина средних лет, некогда выступавшая с бродящими артистами, жена карлика Эрка, тоже бывшего артиста, по прозвищу Свамм. Кто такая Танька - думаю, объяснять не надо :)
- любые другие ляпы, нечеткости и сомнительные места.

Итак:

Тихо скрипят колеса, постукивают об ободья камни мощеной дороги, мерно цокают копыта лошадок. Сквозь парусину, обтягивающую верх и бока повозки, то и дело пробиваются птичьи голоса – то трескотня потревоженного дрозда, то скрипучий крик сойки, то карканье вороны. Лежа на тянущейся вдоль борта полке, прикрыв глаза, Танька слушает эту музыку странствий, а еще вдыхает доносящиеся снаружи дорожные запахи – пыли, сена, конского пота, с нет-нет да и врывающимися терпкими примесями то свежескошенной травы, то срубленной ольхи, то торфяного дыма. Но вот смотреть ей сейчас вроде бы и не на что. Внутренность фургона изучена, кажется, уже во всех подробностях, а снаружи почти ничего и не увидеть: много ли разглядишь через узкую прореху в едва приоткрытом пологе? Даже лошадей, тянущих фургон, – и тех видно едва-едва.
Упряжкой теперь правит Робин, недавно сменивший Гвен на облучке. Сама же Гвен устроилась напротив Таньки, между Сваммом и Санни. А рядом с сидой, у самой ее головы, примостилась непривычно молчаливая Орли. Да и остальные тоже притихли. Изредка Санни тихо бросает Свамму несколько отрывистых саксонских слов, тот шепотом отвечает – и всё. А что́ они друг другу говорят– не поймешь!
Начиналась поездка неплохо. Свежий воздух и новые впечатления вроде бы оживили Таньку, она даже перебралась к самому пологу и какое-то время, приникнув к нему, с увлечением рассматривала окрестности. Вскоре, однако, ей опять стало нехорошо: разболелась голова, сжало виски, потом носом пошла кровь. Орли всполошилась, заставила остановить лошадей, долго ее обихаживала, останавливала кровь, как умела... И теперь вот приходится ехать лежа – так хотя бы не болит голова. Но мутная пелена перед глазами все равно никуда не девается...
Стук под колесами внезапно затихает, и даже звук копыт становится другим – мягким, приглушенным.
– Поспи, холмовая, – шепчет Орли, наклонившись к самому Танькиному уху. – Робин на проселок повернул, теперь трясти не так будет.
Шепот подруги сейчас по-настоящему тихий – не только по людским, но и по сидовским меркам: щадит слух, не бьет по барабанным перепонкам. Кажется, прежде только мама и умела шептать ей на ухо так осторожно, так нежно, так ласково: даже у нянюшки Нарин это не получалось. И как только Орли, обычно такая шумная, сумела рассчитать силу своего голоса?
Танька благодарно кивает, улыбается, потом поворачивается к дощатому борту повозки, закрывает глаза, пытается задремать – но сон приходит не сразу.

* * *
Пахло дымом – не зловещей гарью пожарищ, а мирным уютным торфяным дымком деревенского очага. И звуки снаружи доносились самые что ни на есть деревенские: печальные вздохи коровы, настороженное всхрапывание лошади, довольное похрюкивание сытой свиньи. А еще – шелестящее ночное стрекотание зеленых кузнечиков, совсем не похожее на лязгающие звуки дневных песен их пестрых собратьев.
Танька приподнялась на локте, осмотрелась. Увидела затянутые тканью стены, заставленные мешками и сундуками деревянные полки, спящих людей на двухъярусном подобии кровати. И некоторое время мучительно соображала, где очутилась. На ужасную шерифову темницу было не похоже. На уютный дом Свамма и Гвен – тоже. Потом осенило: да она же в лицедейской повозке!
И тут же снаружи послышались шаги – частые, легкие, женские. Потом потемнело. Фургон качнулся, скрипнуло колесо. А следом мягко, по-ласочьи, в повозку взлетела Гвен.
Узнав добрую знакомую, Танька приветливо улыбнулась. Но та, безразлично скользнув взглядом по ее лицу, уверенно направилась к полке напротив, дотронулась до одного из спящих. Тот шумно вздохнул, поднялся на постели, повертел головой. Робин, ну конечно же! И понятно, почему госпожа Гвен не ответила на улыбку: просто не разглядела, ей же темно!
– Робин, твоя очередь, – шепнула Гвен. – Смотри, осторожнее: ветер – в сторону деревни. Еще собаки учуют, чего доброго...
– Разберусь, – хмыкнул тот, – не впервой!
И, по-молодому легко вскочив на ноги, юркнул в проем полога. А Гвен, немного помешкав, опустилась на освободившуюся полку – да так и осталась сидеть, чуть пригнувшись и подперев рукой подбородок. Ох, странно-то как!
Подождав немного, Танька решилась. Шепнула тихонько, чтобы никого не разбудить:
– Госпожа Гвен...
Гвен не отозвалась, даже не шевельнулась. Как все-таки сложно с этими людьми: то они не видят ничего, то не слышат!
– Госпожа Гвен! – повторила Танька чуть громче.
Тут наконец Гвен вздрогнула, повернулась к сиде.
– Вы не спите, леди? Вот же мы неловкие какие: вас разбудили!.. Или вам нехорошо?
Ну вот, еще и всполошила почем зря добрую женщину! Танька испуганно замотала головой:
– Что вы, что вы! Я сама проснулась. Мы же с мамой всегда так: до глубокой ночи не спим.
Гвен поднялась. Сделала пару неуверенных шагов. Наклонилась над Танькой. Шепнула:
– Может, вам на улицу надо? Так вы не стесняйтесь!
Танька благодарно кивнула. Потом опомнилась: Гвен же кивка не разглядеть! Ответила тихонько:
– Вы так любезны, госпожа Гвен! Да, если можно...
Гвен кивнула. Наощупь подала Таньке руку. Осторожно помогла подняться. И, заботливо поддерживая под руку, помогла спуститься по лесенке.
Снаружи оказалось безветренно и, несмотря на ясное небо, неожиданно тепло. Ущербная, но все равно яркая луна и крупные звезды освещали опушку молодого леска. Покрытые перистыми листьями ветви одинокого ясеня неподвижно застыли над тонувшим в густом молочно-белом тумане серым стволом. В проселочной колее светились серебром дождевые лужи. Неподвижно застыли на поросшем зеленой отавой лугу выпряженные лошадки – одна цвета лесного ореха, черногривая и чернохвостая, другая серая в яблоках. Превозмогая головокружение, Танька огляделась. Увидела неподалеку пару ольховых кустов и стожок сена между ними. А позади кустов тянулся плотный высокий частокол, из-за которого виднелось несколько островерхих крыш.
– Хотели в деревне переночевать, да только староста внутрь не пустил... – виновато произнесла Гвен. – Ну, его понять можно: время-то неспокойное. Вот мы тут и приткнулись: всё же не посреди леса. А ночь чудесная, теплая – будто бы разгар лета!.. Вы туда не ходите, леди: там Робин устроился, сторожит нас... Вот здесь кусты тоже хорошие, густые.
Обратная дорога давалась трудно. Головокружение немного унялось, но зато виски сдавила мучительная боль. Однако к фургону Танька упорно шла сама, не прося помощи. И затруднять Гвен не хотелось, и почему-то вдруг подумалось: если вести себя как здоровая, то и хворь эта непонятная отступит скорее.
– Ну вот, никак вам и полегчало, – радостно улыбнулась Гвен. – Глядишь, отлежитесь, выспитесь – всё и вовсе пройдет!
В ответ Танька ничего не ответила. Правду говорить не хотелось, ссориться с «цензором» – тоже. Что ж, как Гвен ее молчание поймет – так будет и ладно.
До фургона оставалось совсем чуть-чуть, меньше полусотни шагов, когда Танька поймала на себе напряженный, умоляющий взгляд Гвен.
– Великолепная, – Гвен потупила глаза, – Простите меня, славная леди... Можно с вами потолковать, пока все спят? Здесь же тепло...
– Да-да, конечно, – не задумываясь, кивнула сида. А Гвен вдруг взволнованно, горячо зашептала:
– Боюсь я, леди, очень боюсь... Был тут недавно у Эрка моего с Робином разговор – не для моих ушей, но я же все равно подслушала! Так вот, Робин-то, выходит, до сих пор всё ждет, что его ваши... простите, леди... что его славный народ к себе позовет – к отцу, значит... Ну, и Эрк... Тот, правда, и сам отнекиваться принялся, и Робина отговаривать, только я же всё вижу... Неладно у него с тех пор на душе стало, ох, неладно! Вас вот увидел – глаза так и загорелись! Нет-нет, не так загорелись, вы не подумайте!.. Он же столько лет свою матушку ждал... – Гвен вдруг запнулась, потом продолжила совсем тихо взволнованной скороговоркой: – Эрк ведь не родной Кэю и Трессе, подменыш он – это и ведьмы говорят, да и так понятно. У него же и наружность такая вот, и дар великий есть: песни складывает, будто сами Талиесин и Анейрин ему на ухо шепчут... Леди сида, посоветуйте, что делать! У вас же матушка такая славная – по-настоящему славная, не лукавлю! Может, она брату своему замолвит словечко, чтобы Эрка не тревожили, чтобы мне его оставили... Я же о нем тоже хорошо забочусь, леди!
– Но, госпожа Гвен... – Танька растерянно остановилась. – Госпожа Гвен, да что вы! С чего вы решили, что мамин брат хочет забрать себе вашего мужа?
– Но Эрк же из вашего народа, так ведь, леди? Или, – Гвен посмотрела на Таньку с отчаянной надеждой, в лунном свете блеснула вдруг слеза на ее бледной щеке, – все-таки не из вашего?
Нет, тут уж точно надо сказать правду! Танька вздохнула. Помолчала, собираясь с духом. И решительно заговорила, чувствуя, как виски сжимаются от боли, как качается, словно на волнах, земля под ногами:
– Да разве господин Эрк хоть чем-нибудь похож на меня или на маму? Вспомните хотя бы, какие уши у меня и какие у него! Что вы, госпожа Гвен! Человек он самый настоящий, это я вам как сида говорю! Просто у него болезнь такая.
– Болезнь... – задумчиво повторила Гвен. – Болезнь! Господи, какая же я была глупая! – И вдруг торопливо, глотая слова, зашептала, сверкая широко раскрытыми глазами: – Леди, я никогда не думала, что... что смогу быть так счастлива оттого, что мой Эрк болен!.. Вы только ему этого не говорите, леди! Да-да, не говорите... Ни того, что я вас просила о помощи, ни того, что он не фэйри... то есть... – Гвен снова запнулась, смущенно замолчала.
А Танька шла, опустив голову, и думала. Боль в висках и непривычные, ни с чем не сообразные мысли мучили, не отпускали, сплетясь в один колючий клубок. Услышанное никак не желало укладываться в голове. Разве мог бы обрадоваться бы чьей-нибудь болезни дедушка Эмрис? А отец – даже страшно представить себе, что́ бы он устроил Гвен, скажи та при нем вот такое! Но сейчас почему-то казалось, что Гвен права – может быть, не совсем, не до конца, но в чем-то совершенно определенно!
Уже взбираясь по лестнице в фургон, Танька обернулась и быстро прошептала, отчего-то стыдясь своих слов:
– Я не скажу, госпожа Гвенифер, не бойтесь! Даже если он сам меня спросит, промолчу, не стану отвечать. Только не просите меня лгать, пожалуйста: мне это очень трудно...
– Спасибо, леди! – Гвен благодарно улыбнулась.
Свернуть сообщение
Показать полностью
Показать 7 комментариев

П_Пашкевич
Дурацкое состояние. Навалился лютый #неписец. Вторая неделя пошла, как я "работаю" над 32-й главой макси - и не написал и четверти страницы. А осталось-то - две главы, интерлюдия и эпилог!

Дайте какой-нибудь стимул, помогите поймать вдоху, а! :)
Показать 20 комментариев из 36

П_Пашкевич
#фикрайтерское
#Камбрия
Хочу показать на суд общественности вариант обложки, который я сделал после первой серии замечаний на Author Today для своего мини Чтобы больше не выбирать. Мнения, замечания - всё интересно.

Показать 20 комментариев из 29
Показать более ранние сообщения
ПОИСК
ФАНФИКОВ











Закрыть
Закрыть
Закрыть