Здесь водятся драконы (гет)

Так продолжалось снова и снова. Порой они действовали вместе, порой — порознь. Но постоянно боролись за собственные жизни.

Еда появлялась нерегулярно. Возможность помыться выдавалась нечасто, и вскоре они перестали обращать внимание на тела друг друга. Потребность быть чистым стала намного важнее дурацкого стеснения. Люциус не рассматривал её как сексуальный объект, хотя был уверен, что многие мужчины поступили бы именно так, а Гермиона просто не смотрела на него — по крайней мере, поначалу.

☆★☆★☆★☆

Ещё одна сказка принесла с собой ещё одну ночь, проведенную у костра. Гермиона наблюдала за тем, как Люциус пытался с помощью волшебной палочки заштопать её красный свитер. Она преодолела неприязнь, которую испытывала поначалу к этому предмету одежды, когда поняла, насколько он тёплый. Ночи здесь всегда были холодны.

Гермиона хорошо знала это раздражённое выражение малфоевского лица: палочка вновь не слушалась. Со временем она, казалось, позволила ему использовать больше заклинаний, но количество всё ещё было крайне ограничено. Но на этот раз Гермиону заинтересовало не заклинание, а тот факт, что Малфой с легкостью двигал левой рукой.

— Мы уже давно здесь.

Он поднял взгляд, в свете костра его угловатое лицо выглядело напряжённо.

— С чего ты это взяла?

— Твоя рука зажила.

Казалось, он впервые это заметил. Сделав несколько пробных движений, он кивнул и коснулся кожи, на которой уже не цвели яркие кровоподтёки.

— Так и есть. Сколько времени требуется, чтобы кость срослась без магии?

Гермиону удивило, что он не знал. Но с чего бы ему это знать? Там, в его мире, не было причин так страдать.

— Месяц или два, — ответила она. — Значит, мы здесь по меньшей мере именно столько.

Он нахмурился и только.

☆★☆★☆★☆

— Должен быть способ лучше.

Люциус так устал, что, когда оглянулся, перед глазами поплыли целых три Грейнджер.

— Конечно, есть способ лучше! — огрызнулся он. — Но у нас нет возможности использовать его. Это на случай, если ты не заметила.

Она притихла. У него возникло смутное подозрение, что на её лице отразилась обида, но мельтешащие в глазах «мушки» помешали узнать наверняка. Люциус не чувствовал себя виноватым. Он всегда ненавидел, когда люди заявляли очевидное.

— Дай мне попробовать волшебную палочку, — тихо попросила она.

☆★☆★☆★☆

Гермиона затаила дыхание. Она уже очень давно не упоминала о палочке. На самом деле с тех пор, как они заключили этот хрупкий союз. Оба понимали, что палочка по большей части бесполезна; Люциус даже иногда забывал, что она у него есть. Они привыкли пользоваться ножами, добытыми во время первого безумного приключения в Пряничном домике.

Тем не менее, между ними оставался… дисбаланс. Гермиона понимала, что, хотя палочка никогда не была обращена против неё, она оставалась последним, за что держался Малфой, что позволяло ему чувствовать себя лучше какой-то грязнокровки. Последний признак его чистокровного превосходства. Короче говоря, она была последним, что осталось от того Малфоя, которого бросили сюда вместе с ней.

И Гермиона не знала, готов ли он уже расстаться с этим последним. Когда дело доходило до Люциуса, она вообще многого не знала.

☆★☆★☆★☆

«Волшебная палочка. Чёртова волшебная палочка».

Она ничего не давала. Это издевательство просто безумно выбешивало — вот она, в его руке, но при этом не откликается, лишённая силы, ненадёжная. Он никогда не осознавал, насколько велика его зависимость от магии, пока не пришлось научиться защищаться без неё.

Но теперь перед ними стояла головоломка другого рода. На этот раз не было ни демонов, ни оборотней, ни сумасшедших с топорами, ни гномов, покрытых угольной пылью, ни королей с невыполнимыми задачами, ни драконов. Гермиона рассказала ему историю, как только поняла, в какую именно они попали. Они искали всего лишь горошину.

Одну-единственную горошину в лабиринте из матрасов, сложенных так плотно, что негде было даже присесть, не говоря уже о том, чтобы полноценно отдохнуть. Они не могли остановиться, не могли уснуть в этом мире, полном кроватей, пока не найдут одну, ту самую, в которой спрятана горошина.

Гермиона надеялась, что будут какие-нибудь подсказки. Но пока перед ними тянулись только ряды одинаковых матрасов. Им ничего не оставалось, кроме как внимательно осмотреть каждый в отчаянной надежде, что обнаружится какое-либо крохотное несовершенство. Пока ни в одном ничего не нашлось.

У Люциуса не было часов, поэтому он не понимал, сколько прошло времени. Зато он понимал, что устал, проголодался, испытывает жажду и проблемы со зрением. Каким образом Гермионе удавалось переносить то же самое легче, оставалось загадкой. Возможно, она просто лучше это скрывала.

Если бы у него была работающая волшебная палочка, он бы применил какое-нибудь алгоритмическое заклинание. Возможно, заклинание различия, которое можно было бы адаптировать для текущей ситуации, поскольку оно предназначалось для выявления разниц в группе. Люциус уже пытался, но палочка не сработала.

Он устал. Просто безумно устал.

В любом случае, какое это имело значение? Палочка не слушалась команд. Единственное, что она делала с непредсказуемой регулярностью, это накладывала Непростительные и вызывала нитевидный Люмос. Иногда, правда, соизволяла подарить искру, чтобы разжечь огонь.

Он больше не питал иллюзий о том, что статус крови имеет какое-либо значение. В этом мире кровь была важна только в одном случае: способен ли ты сохранить ту, что принадлежит тебе. Люциус был уверен: Тёмный Лорд даже не предполагал, что кто-то из них двоих зайдет так далеко. Если бы Люциус убил Гермиону, как хотел, в тот первый день, сомнительно, что он вообще смог бы пройти первый уровень.

Но Тёмный Лорд был скрупулёзен: он доводил любое дело до конца, просто чтобы быть уверенным в результате. Вот почему истории продолжались и продолжались. Или, возможно, здесь подразумевалось что-то более зловещее, возможно, он намеревался использовать своё творение не один раз. Возможно, оно должно было стать чем-то вроде тюрьмы или места захоронения для тех, кто выступал против него, а Люциус и Гермиона стали чем-то вроде подопытных крыс.

Он посмотрел на ряды белых матрасов, расстеленных перед ними. Да, во всем этом определенно было что-то большее. В создание этого мира было вложено невероятное количество магии. Тёмный Лорд не стал бы тратить столько ради двух человек, которых поленился убить сам.

Люциус вновь подумал о Нарциссе и Драко. Он вызывал их образы всякий раз, когда нуждался в мотивации. Когда было больно, когда голодал, замерзал и, когда требовалась сила воли, чтобы идти дальше, несмотря ни на что, они давали ему силы. Хотя со временем их лица стали нечёткими, а голоса исказились. Но он никогда не забудет неизменные вещи — их запахи и то, что они значили для него.

Именно с этой мыслью он повернулся к спутнице и протянул волшебную палочку. Гермиона Грейнджер не стала бы его убивать. И не бросила бы здесь одного. Чёрт возьми, она не смогла этого сделать, даже когда он активно пытался убить её. Сейчас в его поступке не было никакой опасности. Скорей всего, палочка окажется для неё столь же бесполезной, и они будут бродить среди матрасов, пока не устанут настолько, что заснут стоя или умрут. Неважно, что из этого случится раньше.

☆★☆★☆★☆

Гермиона уставилась на него. Хотя Люциус протянул палочку так, словно решение было лёгким, она знала, что это не так. Сглотнув, она шагнула вперед и потянулась за ней.

Ощущение, когда она коснулась палочки, было таким...

☆★☆★☆★☆

Он вздрогнул и выпустил палочку. Изданный ею звук... Мерлин… Его чувственность застала Люциуса врасплох. Хотя, наверное, он мог бы издавать точно такие же звуки, если бы месяцами не мог использовать магию, а потом внезапно обнаружил в своей руке палочку.

☆★☆★☆★☆

Рука дрожала. Да, Гермиона использовала маленькие порции беспалочковой магии тут и там, но давным-давно перестала полагаться на неё.

«Именно разум поможет мне пройти испытания, а не магия, которую Волан-де-Морт стремился отнять у меня. Не будет ли еще большим оскорблением, если я пройду через его ловушки вообще без какой-либо магии?» — так она думала до этого момента.

Гермиона уже и забыла этот прилив адреналина. Ощущение силы, струящейся под кожей, накапливающейся в ожидании, направят ли её во благо или во зло. Теперь оно охватило её, словно экстаз, и она надеялась, что палочка заработает.

Она произнесла те же заклинания, что и Люциус ранее, с некоторыми незначительными вариациями. У него не получилось ничего. Однако, когда Гермиона произнесла слова, палочка начала светиться. Золотой луч вырвался из неё и прошелся по матрасам вокруг, каскадом ниспадая в конец ряда.

☆★☆★☆★☆

Конечно. Конечно, у неё палочка заработала! Только его упрямство и паранойя препятствовали им до этого момента. Он внезапно осознал причину того, что сам мог эффективно использовать только Непростительные. Волшебные палочки иногда были более восприимчивы к владельцам, чем кто-либо мог предполагать, а он с первого произнесённого заклинания показал, каким волшебником был.

☆★☆★☆★☆

Свет остановился и засиял ярким столбом.

— Там! — закричала Гермиона, обезумев от радости. — Она там!

Это было далеко, но не настолько, чтобы адреналин не смог их перенести, словно на крыльях.

☆★☆★☆★☆

Матрасы пропали из виду, когда они наконец смогли провалиться в мёртвый сон. Рухнули, как подкошенные, на очередной лесной поляне. Трава была высокой, мягкой, ароматной, рядом порхали маленькие белые мотыльки. Деревья высились над ними, укрывая пышным коконом. Перед тем как заснуть, Гермиона подумала, что это именно то место, где никто не удивился бы, если бы к нему подошли говорящие лесные существа с огромными сверкающими глазами.

Люциус ни о чём не думал, потому что у него ничего не осталось в запасе. Однако, прежде чем заснуть, он почувствовал её ладонь у себя на груди. Пока его рука заживала, он так привык к перевязи, что теперь носил её обвязанной вокруг себя, как своего рода сумку: в ней лежали их скудные припасы. Любая еда, которую они находили по пути; то, что можно было использовать, как оружие; безделушки, которые могли пригодиться, — всё отправлялось туда. До сих пор волшебная палочка тоже обитала там.

Он почувствовал, как Гермиона пытается вложить палочку на привычное место. Люциус потянулся, чтобы поймать её за руку. Она сопротивлялась, но только мгновение. На следующем вдохе они оба уснули, обхватив палочку ладонями.

☆★☆★☆★☆

Люциус всегда просыпался раньше. Всегда.

Гермиона неподвижно лежала на траве, ей было слишком хорошо, чтобы хотелось двигаться. Да и вид с её места открывался не так чтобы убогий. Люциус стоял к ней спиной и рылся в собственных вещах. Он был без рубашки, и мокрые волосы волнистыми прядями спадали на плечи. Высохнув, они ложились ровным полотном, но, когда были влажными, казалось, обретали чуть больший задор.

«Значит, поблизости должен быть ручей. Он искупался, пока я спала».

Она озадаченно нахмурилась: Люциус не взял с собой палочку. Гермиона до сих пор сжимала её в ладони.

— Вода очень холодная, — произнёс он, не оборачиваясь. — Но нужда заставила, — после чего сел и перекинул волосы через плечо, чтобы заплести в свободную косу.

Люциус тоже заметил, что становится всё теплее, и оставлять волосы распущенными оказалось почти невыносимо. В этом богом забытом месте в каждой сказке были разные времена года.

— Я бы убила за такие волосы, как у тебя, — пробормотала Гермиона, — мои-то никогда не были столь послушными.

— В твоей руке волшебная палочка. Выпрями их, — в голосе Люциуса слышалась тень улыбки.

— На это потребуется не один час.

Наконец, он повернулся, упершись локтем в колено.

— Я не спешу к нашей следующей схватке со смертью.

Она предприняла отчаянную попытку, но в конце концов спасти спутанное гнездо, образовавшееся на голове, не удалось. И Гермиона с невероятным рвением взялась за нож. Она всегда хотела набраться смелости и отрезать волосы: с ними было ужасно неудобно. Мать и другие знакомые женщины отговаривали её, уверяя, что она станет похожа на мальчишку.

Здесь ей не на кого было производить впечатление.

«Малфою насрать на мои волосы, для него я выгляжу примерно такой же женственной, как обезьяна, так что причёска не имеет значения».

— Ты кое-что пропустила.

Гермиона подняла взгляд. Люциус указал на своей голове место чуть выше уха. Она подняла руку и сжала последний непослушный локон. После резкого движения ножа и он отвалился.

☆★☆★☆★☆

Казалось, он внезапно увидел совершенно другого человека. С короткой стрижкой все черты, внимание от которых отвлекали волосы, оказались на виду. Большие карие глаза, обрамленные длинными ресницами, дерзкий веснушчатый нос, лицо в форме сердечка и длинная изящная шея... Она стала похожа на девчонку-непоседу, этакого сорванца.

Он невольно прикрыл глаза. Её шея… Она напомнила ему о Нарциссе, о том, как он мог подойти к ней сзади, когда никто не видел, и прижаться губами к такому же изящному изгибу... О почти смущающей силе любви, которую он испытывал к ней.

Люциусу пришлось отвернуться. Последние несколько месяцев показали ему, насколько сильно он может ошибаться — в жизни, в людях, в самом себе. Гермиона стала ещё одной из его ошибок. Она не была ребенком. Да, она была юной, но — женщиной.

Ему следовало вести себя осторожно. Очень, очень осторожно.

— Всё настолько плохо?

Люциус развернулся, понимая, что она неправильно истолковала его внезапное отступление. Он прочистил горло.

— Нет. Вообще-то… тебе это… очень идёт, я думаю.

Гермиона уставилась на него во все глаза.

«Малфой только что сделал мне комплимент?»

Она протянула руку, чтобы коснуться остатков волос. Ощущение было странное, но такое… лёгкое. Такое освобождающее.

Её взгляд упал на копну волос, валявшуюся в траве. Мерлин. Конечно, поскольку она носила их на голове всю жизнь, она знала, насколько они непослушны... но вид этой огромной спутанной кучи поразил её.

Она начала смеяться.

☆★☆★☆★☆

О, Мерлин, помоги ему. Он уже проявил неосторожность, потому что улыбался, глядя на то, как она хохочет. Но с этим ничего нельзя было поделать. Волосы, которые она состригла, теперь выглядели как маленькое растрёпанное животное, сброшенное на пол.