Здесь водятся драконы (гет)

Люциус пришёл в себя от звука затачиваемого лезвия. Если он не ошибался, это был тот самый маленький кинжал, который Беллатриса вечно носила в подвязке, считая, что так выглядит устрашающе. Однако, Беллатрису он не боялся. Терпеть её не мог, но не боялся. Она была слишком безумна, чтобы действовать эффективно и убедительно.

Но Беллатриса появилась здесь не просто так, об этом ясно говорило холодно-злорадное выражение её лица.

— Просыпайся, зятёк! — протянула она нараспев. — Я принесла кой-какие новости!

— Поняла, наконец, что мир без тебя станет лучше? — спросил он равнодушно.

Нарцисса отчитала бы его за то, что он дразнит Беллатрису. Люциус никогда не понимал, как жена могла любить эту психопатку, но, она часто говаривала ему: «У тебя нет родных братьев и сестёр. И ты никогда не поймёшь, как сильны родственные узы между ними».

— Считаешь себя чертовски остроумным, да, Люциус? — прошипела Беллатриса. — Давай-ка посмотрим, как ты посмеёшься над этим, — и поманила кого-то взмахом руки.

В конце длинного коридора открылась дверь, и темноту подземелья пронзил острый луч света. Вошли трое Пожирателей Смерти. Между собой они тащили чьё-то тело — высокое, тощее и длинноногое, с волосами цвета песчаных дюн. И кожей, покрытой порезами, синяками и ожогами. Впрочем, как и тела и лица трёх мужчин, которые его несли.

— Отбивался, как дьявол, — процедила Беллатриса, кривя в жестокой ухмылке губы. — Влияние моей сестры, несомненно.

Пошатываясь, Люциус вышел вперёд, к решётке камеры, и застыл, неверяще распахнув глаза. Сердце бешено колотилось.

«Только не Драко. Пожалуйста, только не...»

— О, он жив, — пробормотала Беллатриса, почти нежно проводя рукой по расслабленному лицу Драко. — Пока.

— Если ты его хоть пальцем тронешь... — слова заклокотали в горле с такой первобытной злобой, что Люциус сам не узнал собственный голос.

Она усмехнулась, довольно сверкнув глазами.

— Теперь тебе есть о ком беспокоиться, кроме меня, не так ли?

— Он же твой племянник! — прорычал Люциус. — Твоя кровь, твоя семья! Как ты могла столь вероломно предать его? Как ты могла предать Нарциссу?

— Этот никчёмный слабак бесполезен даже в качестве племянника! — свирепо заорала Беллатриса, бросившись к решётке. — Он — позорное пятно на моем роду! Ты — тоже, Люциус, и тебя вместе с твоим отродьем сотрут без следа! — она остановилась напротив так близко, что забрызгала капельками слюны его лицо.

— Умрёт он, и можешь попрощаться со своим драгоценным родом, бесплодная психопатка! — рявкнул в ответ Люциус.

У Беллатрисы от ярости побелело лицо.

Он понимал, что должен отступить. О, он на собственной шкуре испытал, что значит этот блеск в её глазах, но был так зол, что не сделал бы и шагу назад.

Сквозь прутья решётки Беллатриса вонзила палочку в его грудь с такой силой, что там наверняка образовался синяк.

— Круцио!

Люциус как подкошенный рухнул на пол, корчась в агонии. Боль вцепилась в его внутренности словно хищная птица когтями. Круциатус Беллатрисы был таким же как всё остальное в ней: по-варварски свирепым, до крайности неистовым, разрывающим на куски, так что Люциус не смог даже вдохнуть. Мир вокруг раскалился и стал ослепительно белым, а затем покраснел от боли.

Десять минут спустя, когда сознание к Люциусу вернулось, коридор оказался пуст. А ему оставалось только гадать… и волноваться.

☆★☆★☆★☆

«Вот и всё. Этим и должно было закончиться. Пришло время умирать. Месячная передышка, если её можно так назвать, подошла к концу», — сказала себе Гермиона.

Но даже это было лучше, чем та неизбывная тоска, что навевала камера шесть на шесть. Лучше, чем постоянный поток насмешек и голод; липкое внимание мужчин, наблюдавших, как она моется и пользуется «удобствами» (которых на самом деле здесь не было); злоба женщин, твердящих, что она уродливая, никчемная мелкая шлюха, и, прежде всего, лучше, чем изоляция ото всего мира. Гермиону убивало незнание того, что происходит за этими стенами.

«Жив ли Гарри? Рон? Остальные друзья и родственники? Что происходит на фронте?»

Она понятия не имела. И находилась полностью во власти гнусных людей.

Такова была плата за беспомощность. Гермиона не знала, чем себя занять, когда её лишили самостоятельности. Первую неделю она сопротивлялась изо всех сил, отвечая оскорблениями на оскорбления, заявляя о вере в друзей и правое дело, отказываясь выполнять то, что от неё требовали. Некоторые из тюремщиков просто откровенно над ней смеялись, другие лишь снисходительно ухмылялись, прежде чем применить проклятие.

Круциатус стал обычным и ожидаемым событием, что было ужасно само по себе, а в сочетании с явными лишениями, холодной и тёмной камерой, а также вечным голодом, способствовал тому, что Гермиона быстро выдохлась. Хуже всего оказалось то, что они даже не стали допрашивать её. Казалось, им вовсе и не нужна была никакая информация; очевидно, план Гарри по поиску Крестражей к этому моменту уже стал известен, а её захват и последующие пытки совершались исключительно из чистой ненависти и желания причинить боль.

Единственное, за что, пожалуй, стоило быть благодарной, так это за то, что до сих пор не случилось никакого физического издевательства: мужчины, хотя и угрожали, но никто из них не решился изнасиловать её. Она была, как сообщил ей старший Гойл, «слишком грязной». И Гермионе совсем не хотелось испытывать их терпение. Она понимала: подобные репрессии никогда напрямую не связаны с сексом. Речь здесь шла исключительно о контроле. И если тюремщики хотя бы предположили, что узница вышла из-под этого контроля, перестала подчиняться, Гермиона была уверена, что они не погнушались бы использовать и сексуальное насилие, лишь бы загнать её в угол. Фенриру Грейбеку, например, очень нравилось укрощать молодую строптивую плоть, по крайней мере он часто любил повторять это, когда приходила его очередь охранять: он расхаживал перед её камерой туда-сюда, проводя по прутьям решётки ногтями, больше похожими на когти.

Гермиона была измотана, но не сломлена, потому что понимала: на самом деле её персона не представляет для них интереса. Она стала насторожённой и бдительной пленницей, наблюдающей, выжидающей, редко отвечающей на оскорбления. Она была не настолько глупа, чтобы полагать, что хорошим поведением заслужит хоть что-то. Однако время шло, и Гермиона видела, чувствовала почти осязаемое облегчение, которое испытывали некоторые из её похитителей. Они явно ожидали, что узница будет вести себя намного хуже, и тогда им тоже придётся делать с ней гораздо более страшные вещи.

Таким образом, задумавшись однажды над этим, Гермиона смогла поделить Пожирателей Смерти на две группы. Члены одной из них, составлявшие большинство, без усилий переступали грань разумного, им нравилось причинять боль. Но были и те, кто не утратил способности видеть в ней человека, ребёнка, мало чем отличающегося от их собственных детей. Те, кто чувствовал вину. Те, у кого порой возникали сомнения.

Гермиона с самого начала понимала, что одних сомнений окажется недостаточно, чтобы побудить этих людей сделать хоть что-то. Проявления доброжелательности носили незначительный характер: дать лишнюю корку хлеба, повернуться спиной, пока она моется, молчать вместо оскорблений — эти люди слишком боялись Волдеморта, чтобы решиться на что-то большее…

Чья-то рука крепко сжала её предплечье, выдернув из раздумий. И это было ещё одно, пусть и незначительное, проявление участия. Своего рода невысказанное вслух: «Обрати внимание, девчонка, это важно, и, пожалуйста, веди себя тихо!»

Гермиона не могла осуждать их за эгоистичный характер подобной доброжелательности, потому что понимала: эти воспоминания будут преследовать их тоже. Эти люди оказались так же беспомощны, как и она, хотя и получали за это деньги, что было гораздо хуже.

Вспыхнувший внезапно свет ударил в глаза, пронзая голову иглой боли. Гермионе пришлось прикрыть веки, но даже сквозь их фильтр свет казался слишком ярким. Она слепо шла навстречу смерти, в чём была абсолютно уверена.

Те же руки рывком заставили её остановиться. Спустя ещё минуту глаза настолько привыкли к свечению, что Гермиона смогла их чуть приоткрыть. Стоило оглядеться вокруг, как её вдруг поразило осознание: за всё то время, что она провела здесь, подвергаясь пыткам, издевательствам и находясь в плену у Пожирателей Смерти, двое из них всегда отсутствовали. Как раз те, которые должны были стоять первыми в очереди мучителей.

Она ни разу до сего дня не видела среди Пожирателей ни Драко Малфоя, ни его отца.

Но сейчас Люциус находился здесь. Окружённый тремя закутанными в мантии Пожирателями Смерти, стоял на коленях с палочкой, прижатой к затылку, и выглядел ужасно. У Гермионы невольно дрогнули губы: Люциус выглядел так, словно, как и она, провёл в тёмной камере целый месяц.

Безысходность и отчаяние накрыли её с головой.

«Что же произошло за прошедший месяц? Что такого могло случиться, раз я стала свидетелем подобного?»

Знания всегда были её главным, совершеннейшим оружием, и, лишённая этого оружия, Гермиона чувствовала себя ужасно беззащитной.

Малфой даже не пытался сопротивляться. Как и Гермиона, которую тоже толчком в спину поставили на колени. Всё указывало на то, что казнят их вместе. Ирония судьбы казалась почти невыносимой.

Тёмный Лорд откашлялся, и гул шепотков растаял в тишине. Гермиона вскинула взгляд на одержимого паранойей волшебника. Она не испытывала страха и была рада этому. Быстрый, брошенный искоса взгляд в сторону подсказал ей, что Малфою не хватает её спокойствия: его грудная клетка ходила ходуном, а челюсти были крепко сжаты. Он явно злился.

«Жаль, — подумала она. — Я бы, наверное, хотела увидеть Малфоя, охваченного страхом. Наверное».

— Я много размышлял над тем, что с вами сделать… — произнёс Волдеморт.

Гермиона не была уверена, к кому именно он обращается — к Малфою или к ней — возможно, этот пассаж предназначался им обоим. Собственно, так оно и оказалось, судя по продолжению речи:

— …ибо ваши преступления прямо противоположны друг другу, — алые глаза вперились в Гермиону. — Ты, девчонка, — воровка чужой силы, несносная мошенница. Заурядный мерзкий паразит, пиявка, которая имеет наглость называть себя ведьмой.

В толпе Пожирателей Смерти послышалось одобрительное шипение. Гермиона же просто смотрела в немигающие потусторонние глаза, не желая больше бояться.

— Видите, как она пялится на тех, кто лучше её? — Волдеморт оскалился. — Мелкая дешёвая дырка, — он передёрнулся всем телом, как будто увидел перед собой нечто отталкивающее, а затем перевёл взгляд на Малфоя. — А ты, Люциус. Ты ведь должен был стать одним из лучших. Этот мир дал тебе всё: чистую кровь, знатное происхождение, магическую силу и социальное господство, интеллект, внешность, деньги... но ты всё равно стал неудачником. Самым жалким позором среди волшебников.

Снова послышался одобрительные шепотки, хотя Гермиона смогла расслышать разницу. Эти прозвучали вынужденно. Пожиратели соглашались с прозвучавшими словами, но потому, что этого хотел их Лорд.

Она поняла, что Люциуса выбрали козлом отпущения. Он должен стать примером, демонстрацией того, во что обойдётся неудача.

«Как же извращена мораль у этих людей. Да ведь они должны быть вне себя от радости, что потерпели такую неудачу: не смогли совершить зверство».

— Так что же с вами поделать? — Тёмный Лорд ухмыльнулся. — Смерть — слишком легко. Тюремное заключение и пытки не сработали. Оба вы столь же заносчивы, как и месяц назад, когда я только притащил вас сюда. Вот я и подумал как-то… что, если я позволю вам наказать друг друга?

Взгляд Малфоя обжёг её. Он длился долю секунды, но Гермиона увидела, как отчаянно Люциус жаждал искупления. Колкая дрожь страха прокатилась по её позвоночнику.

— Я придумал одну игру. Люциус, если ты выиграешь, то, возможно, заслужишь искупление. И, возможно, снова увидишь собственную семью. А ты, мисс Грязнокровка... если победишь ты… возможно, тебе позволят жить, — Волдеморт вновь ухмыльнулся. — Разве я не милосерден?

— Они не заслуживают вашего милосердия, милорд! — взвизгнула Беллатриса Лестрейндж.

— Чего они точно не заслуживают, так это моего времени и внимания, — презрительно фыркнул тот. — Иногда лучше всего позволить проблеме самой о себе позаботиться.

С этими словами он поднял палочку. Гермиона почувствовала рывок за скрутившиеся в клубок внутренности. Мгновение спустя окружающий мир исчез, и на провалилась в неизвестность.

☆★☆★☆★☆

Следующее, что она смогла ощутить, как её буквально подбросило в воздух. То, что, вероятно, было землёй, встретило её не слишком ласково. Гермиона попыталась открыть глаза, после чего мир вокруг поплыл.

Спустя бесконечно долгую минуту получилось сосредоточиться. И первым, что удалось разглядеть, оказался Малфой, который с искажённым от боли лицом корчился на земле в нескольких ярдах от неё. Пытаясь выровнять дыхание, он осторожно придерживал левую руку.

«Должно быть, это я на него свалилась».

Даже отсюда Гермиона могла уверенно сказать, что рука у него сломана. Сев, она попыталась сообразить, что же теперь делать. Интуиция шептала, что надо подойти к нему, попытаться помочь и, возможно, заключить какой-либо взаимовыгодный союз. В то время как разум подсказывал, что это будет непростительной глупостью.

Некоторое, довольно долгое время, она была словно парализована нерешительностью. Затем, призвав на помощь то ли мужество, то ли глупость, поднялась на ноги и нерешительно шагнула к Люциусу.

— Она сломана. Нам придётся соорудить что-то вроде перевязи.

Малфой открыл глаза. Они были влажными — без сомнения, непроизвольное проявление боли — но пылали негодованием.

— Нам? НАМ?! Нет никакого «нам», девчонка! — крикнул он, заставляя себя подняться на ноги. Прижав левую руку к телу, он попытался одёрнуть мантию. И вдруг его глаза расширились.

Пока Гермиона непонимающе пялилась, он полез в правый карман. В его ладони лежала волшебная палочка. У столь же поражённой Гермионы отпала челюсть.

«Нам оставили палочки? Волдеморт дал нам способ защититься? Что же тогда ожидает нас в этом месте?»

Она немедленно обыскала себя.

«Если он обнаружил палочку, у меня она тоже должна быть, верно?»

Но бешеный поиск по карманам и одежде не принёс результатов. У неё не оказалось волшебной палочки. Оно и понятно: зачем человеку, который считал её недостойной звания ведьмы, давать ей волшебную палочку?

Один взгляд на Малфоя сказал ей, что он тоже это понял. Значит, это и был тот самый решающий момент. А поскольку именно она только что, пусть и невольно, сломала ему руку, поводов для оптимизма у Гермионы не оставалось.

И Люциус не разочаровал. Его лицо залилось ненавистью, и он вскинул палочку.

— Мягкое приземление было последней любезностью, которую жизнь оказала тебе, — прорычал он.

Она отреагировала мгновенно: рефлексы были отточены постоянными столкновениями со смертью в прошлом году. Малфою же понадобилось время, чтобы решить, какое заклинание использовать (хотя подсознательно Гермиона чувствовала, какое из них первым придет ему на ум), и эта доля секунды стала ее единственной надеждой. Она бросилась к ближайшему укрытию.

Луч зеленого света ударил в куст, в который она только что нырнула. Листья вокруг скукожились, мгновенно уничтоженные проклятьем. Гермиона на четвереньках отползала назад, всё дальше и дальше углубляясь в заросли. Ветви рвали ей волосы и царапали кожу, но она почти не чувствовала: всё это было не так важно, как попытка убежать от мстительного волшебника.

В последний момент, почти выбравшись, она потянулась и ухватилась за одну из ветвей, прошептав заклинание, которому научилась на гербологии у профессора Спраут. Это была простая беспалочковая магия, предназначенная для восстановления проплешин в декоративном кустарнике. Раньше она использовала действие этого заклинания только на рождественской елке. Теперь же оно оказалось единственной преградой, что выросла между Гермионой и смертью.

Пока она пыталась отдышаться, кустарник расцвёл, быстро разрастаясь и окутывая её пышным коконом. Растения, должно быть, почувствовав экстренную срочность её призыва, стали такими густыми, что затмили свет, и Гермиона оказалась не в состоянии видеть дальше нескольких дюймов перед собой. Ей пришло в голову, что выбраться отсюда будет невероятно трудно, но это казалось неважным. Ведь теперь она находилась в безопасности.

☆★☆★☆★☆

Девчонка отреагировала как испуганное животное: исчезла прежде, чем он смог должным образом прицелиться. Он видел, куда она метнулась, даже слышал, как ломилась сквозь кусты, словно испуганный олень (которым, по сути, и была). К сожалению, к тому времени, как Люциус добрался до того места, где она нырнула в кусты, её и след простыл. Наглое отродье исчезло.

Малфой отступил и сквозь зубы втянул воздух. Рука теперь болела ещё сильней: он забыл придерживать её, пока бежал.

«В одном девчонка оказалась права: мне нужна перевязь. Стоп… У меня же есть волшебная палочка, так зачем мне тогда повязка? У меня должно получиться вылечить её».

Бросив последний взгляд на непроходимое безмолвие леса, он опустился на землю. Попытался стянуть мантию с повреждённой руки. Однако мантия не поддалась: конечность уже гротескно опухла. Тихо, но от души выругавшись, он положил сломанную руку на колени и направил на неё палочку.

Ничего не произошло. Боль не уменьшилась, ощущения, что рука выпрямляется, тоже не было. Ни-че-го. Раздраженный, Люциус поднёс палочку к глазам и внимательно осмотрел её. Не нашёл ни трещин, ни других изъянов. Не существовало абсолютно никаких причин, по которым заклинание не должно было сработать. Однажды он уже лечил сломанную кость: Драко как-то свалился с метлы...

Малфой закрыл глаза, отгоняя воспоминания.

«Нельзя сейчас думать о Драко».

Единственной задачей было убить Грязнокровку и унести ноги отсюда как можно быстрей. Только так он мог помочь сыну.

Полный решимости, Люциус снова направил палочку на руку.

«Если и на этот раз не сработает, значит палочка намеренно зачарована не выполнять исцеляющие заклинания. От Тёмного Лорда можно ждать чего угодно».

И оказался прав, подспудно не отвергая подобной возможности: заклинание не сработало и во второй раз. Итак, палочка позволяла нападать — что стало кристально ясно из того, как легко появилось смертельнное проклятие — но Люциус понятия не имел, сработает ли она в защите, и знал теперь, что себя исцелить не получится. Значит, он не мог позволить себе снова получить травму. Слава Мерлину, девчонка сломала нерабочую руку, и ноги остались целы.

Малфой отложил палочку в траву и принялся мастерить перевязь.

☆★☆★☆★☆

Гермиона ещё долго просидела в кустах. Она знала, что Люциус так и не двинулся с места: слышала, как он ругался себе под нос и пытался вылечить руку. Видимо, заклинание не сработало. Доставшаяся им одна на двоих палочка, не могла творить исцеляющие чары.

Значит, единственный способ выбраться отсюда — остаться целой и невредимой. Любая серьёзная травма могла стать для неё концом. Придется быть осторожной и надеяться, что сломанная рука Малфоя помешает ему достаточно, чтобы дать преимущество ей.

Когда в голове у Гермионы наконец прояснилось после выплеска адреналина, она задумалась, как теперь выбраться из кустарника. Растения так активно отреагировали на её заклинание, возможно, они поддадутся ещё раз? Гермиона дотронулась до большой ветки. Древесина под корой была свежей и упругой. Как сказала бы Спраут, податливой. Был шанс, что она послушается.

Гермиона шептала заклинания, молясь про себя, чтобы они сработали, как и первое, без манипуляции палочкой. Сначала кусты отказывались поддаваться. Но затем, медленно, начали расползаться в стороны.

На это ушёл почти час и все силы, что у неё имелись, но, когда все заклинания были произнесены и выполнены, заросли открыли для неё проход. Гермиона проползла через него и поразилась, насколько ровными и совершенными получились ветви. Они выглядели как бесконечные ряды ребер, защищавшие от любого внешнего нападения.

Итак, теперь Гермиона точно знала одно: растительная жизнь здесь откликалась на её призывы. Это оказалось несколько неожиданно, поскольку она никогда не являлась гением гербологии, как например Невилл. Гермиона была хороша в ней, как и во всём остальном, но гербология точно не стала лучшим её предметом. Слава Мерлину, она уделила внимание урокам и сохранила в памяти большую часть того, что могла предложить Спраут.

Приблизившись к знакомой полянке, Гермиона остановилась. Люциус до сих пор сидел на корточках, здоровой рукой и зубами пытаясь пристроить левую руку в импровизированную перевязь. Чтобы сделать её, он пожертвовал собственной мантией. Невольно Гермиона поймала себя на том, что надеется: ночью не будет холодно. Иначе он замёрзнет.

В этот момент Малфой вскинул голову. И осмотрел поляну с безошибочным чутьём охотника. Гермиона почувствовала, как кровь стынет в жилах, когда взгляд неземных голубых глаз остановился точно на ней.

Она непроизвольно схватилась за тот самый кустарник, готовясь вновь плотно нарастить его вокруг себя.

«Как я могла быть такой глупой?»

Но стоило Люциусу сосредоточиться на Гермионе, как его внимание привлекло ещё кое-что — какой-то неясный звук среди деревьев.

Секунда, и он уже стоял на ногах, нацелив палочку. В абсолютной тишине. Гермиона не решалась даже вдохнуть. Хотя вокруг было по-прежнему тихо, она слышала непонятные звуки так же отчётливо, как и Малфой: там, за границами поляны что-то двигалось.

☆★☆★☆★☆

Люциус стоял на поляне, напряжённо прислушиваясь. Он очень хорошо умел определять местоположение цели, за что ему следовало благодарить собственного отца и любовь к охоте. Конечно, Абраксас никогда безоговорочно не одобрял применение подобной тактики к магглам, но и одновременно не делал ничего, чтобы прекратить это.

Грязнокровку легко было обнаружить. Она думала, что спряталась, но её красный свитер виднелся среди ветвей кустарника. Если бы Люциус захотел, то мог бы выстрелить в неё заклинанием, но в данный момент не это стало его главной заботой. Что бы ни скрывалось в лесу, сейчас оно было важней. С глупой девчонкой Малфой и так мог справиться. Неизвестное представлялось ему гораздо более значимой угрозой.

Хотя он стоял, напряжённо застыв в течение трёх долгих минут, до его слуха не донеслось больше не звука. Что бы там ни скрывалось, оно исчезло... или тоже застыло, наблюдая за ним.

Охотясь на него.

Малфой тяжело дышал, быстро оглядываясь вокруг. Он хорошо знал, каково это — быть добычей.

Долгое время Люциус скрывался от Тёмного Лорда. Почти год. Забрал семью и сбежал спустя две ночи после побега Поттера и его друзей из Мэнора. Ставки были слишком высоки. Вся эта война вышла за самые широкие рамки, какие только он мог себе представить. Малфой был не против поддержать проект финансово или своим присутствием и разработкой стратегий на собраниях, но он вовсе не ожидал, что его отправят в тюрьму, лишат волшебной палочки и вынудят опасаться за жизни жены и сына.

Все это было слишком иррационально. Темный Лорд потерял вместо с душой и рассудок, цель волшебного очищения отошла на второй план по сравнению с его стремлением к власти. Как только хрупкая опора Люциуса в виде клановости оказалась потерна, у его семьи не осталось надежды на восстановление положения. Они стали не более чем пешками, расходным материалом. Это был только вопрос времени, когда их показательно отправят впереди всех, выталкивая в центр внимания, чтобы уничтожить руками противника.

Они бежали подземными ходами под Мэнором. Доступ к ним могли получить только те, кто принадлежал к роду Малфоев. Нарцисса смогла пройти, потому что Люциус и Драко провели её. Проходы вели в магически скрытое место неподалёку от Стоунхенджа. Там были припрятаны три метлы как раз на такой случай. Поскольку метлы хранились со времён прадеда Люциуса, они были старыми и летали медленно, но метла остается метлой.

Они пересекли Ла-Манш, и Люциус заметил, что к жене и сыну возвращается жизнь. На щеках Нарциссы появился румянец. Губы Драко вспомнили, как улыбаться. В памяти Люциуса воскресло кое-что иное, кроме ярости, адреналина и беспомощности. Он был не настолько глуп, чтобы верить, что они могут оставаться на одном месте достаточно долго, но свобода сладка, пусть даже они и вели кочевой образ жизни.

Девять стран, двенадцать городов и тринадцать домов скрывали их. В течение одиннадцати месяцев всё казалось идеальным. Затем, когда они готовились окончательно покинуть Европу, начало рушиться. Двенадцатый месяц превратился в затяжную игру в кошки-мышки.

Нарциссу поймали в Будапеште. Она притворилась, что находилась там одна. Люциус не мог оставить её, отдал Драко всё, что у него было (две волшебные палочки, обручальное кольцо и уменьшенный заклинанием мешочек с огромным количеством галлеонов) и приказал бежать как можно дальше. Он отправился за Нарциссой, прекрасно понимая, что идёт в ловушку.

Драко продержался в одиночестве ещё полтора месяца, а когда Пожиратели нашли его, сопротивлялся до последнего. Люциус тогда увидел сына впервые за шесть долгих мучительных недель: Драко был весь в синяках и крови, но даже в бессознательном состоянии всё ещё рычал. Люциус гордился им… насколько это вообще было возможно, ведь страх выжирал огромную дыру в его внутренностях.

Сейчас ему предоставили последний шанс. И хуже всего было то, что это оказался всего лишь шанс. Люциус с большой долей вероятности полагал, что если справится с заданием, победит Грязнокровку и вернётся, то только для того, чтобы увидеть, как в любом случае его семья умирает. Темный Лорд не обладал особой способностью прощать.

И всё же, ему ничего больше не оставалось. Даже самый ничтожный шанс спасти семью стоил того, чтобы бороться. И он будет бороться из последних сил, пока не выберется отсюда! Кем бы, чем бы ни было то, что наблюдало за ним… он не сдастся.

☆★☆★☆★☆

Гермиона не могла не впечатлиться лёгкостью, с которой Малфой исчез в лесу. К счастью, он удалялся от неё. Гермиона не сомневалась: он заметил её, но посчитал невидимого и незваного гостя более значимым злом и отказался пока от намерения убить её. Она могла только надеяться, что существо, находящееся где-то там, за пределами их нынешнего места обитания, вычислило Малфоя так же легко, как и он её.

Хотя, конечно, ярко-красный свитер мог иметь какое-то отношение к её быстрому обнаружению. До отправки сюда Гермиона не носила ничего подобного. Но по какой-то причине магия Волдеморта обрядила её в столь яркую одежду. Хотя, с чего бы этому психопату позволять Гермионе маскироваться? С таким же успехом он мог нарисовать мишень у неё на спине.

Она не смогла удержаться от желания проверить на всякий случай. Мишени на свитере не было. Но для того, чтобы прятаться в лесу, он оказался невероятно неподходящей одеждой. Гермионе пришлось его надеть: в нём, по крайней мере, было тепло. И, если ночи будут холодными, ей не придётся дрожать, как Люциус, в мятой белой рубашке.

Вздохнув, она выбралась из кустов и осмотрела себя. На одежде зияли прорехи, на коже — царапины. Причёска была в ужасном состоянии. Поморщившись, Гермиона вытащила из всклокоченных спутанных кудрей листья и веточки и отбросила в сторону. Успокоила себя тем, что всё-таки не в конкурсе красоты участвует. А потом без особого стыда признала, что Малфой в нём, вероятней всего, победил бы.

Что же теперь делать? Она понятия не имела, где находится и куда должна идти. Гермионе не нравилось бродить беззащитной. Не хотелось этого признавать, но лучшей идеей было последовать за Малфоем. У него имелась волшебная палочка. Если его выведут из строя, или он хотя бы секунду потеряет бдительность, Гермиона могла бы забрать её. И получить средство защиты, пусть даже пока не имеет представление, что делать дальше.

☆★☆★☆★☆

Девчонка следовала за ним. Но Малфоя это совершенно не волновало. Он всё равно оставлял по пути метки, чтобы хоть как-то ориентироваться. Кроме того, добычу легче всего убить, если она по собственной глупости предпочитает оставаться поблизости.

☆★☆★☆★☆

Малфой знал, что Гермиона следует за ним, но ничего не предпринял по этому поводу. Даже продолжал оставлять короткие синие отметины на деревьях, проходя мимо. Это была одна из старейших, описанных в одной книге стратегий, чтобы не заблудиться.

Похоже, он обладал неплохим чувством направления. То ли из-за какого-то инстинкта, которого у Гермионы не было, то ли из-за применённого заклинания, он, казалось, добился какого-то результата: они ещё не наткнулись ни на одну из поставленных им ранее меток. Оставалось выяснить, направлялись ли они из леса или углублялись всё дальше в него.

Тут шагавшая Гермиона слегка прищурилась. Она могла бы поклясться, что только что видела одну из его меток, но та исчезла прямо на глазах.

«Возможно, я устала больше, чем думала».

☆★☆★☆★☆

Он уже должен был куда-то прийти. Возможно, это было очередным наказанием. Возможно, он застрял здесь, чтобы вечно скитаться в поисках искупления, которое никогда не наступит, и обязательно в компании с невыносимой Грязнокровкой. Это казалось подходящим проявлением мстительности Тёмного Лорда.

Люциус больше не слышал и не видел в лесу то существо. Возможно, он был параноиком, и там, действительно, всего лишь бродило чрезмерно любопытное животное, но почему-то он сомневался в этом. Он будет держать свои органы чувств в тонусе и надеяться, что сможет избежать встречи с этим… чем бы оно ни было.

☆★☆★☆★☆

Теперь Гермиона была уверена, что у нее не галлюцинации. Его метки-чёрточки исчезали . Не просто исчезали, но казалось, превращались во что-то другое. Она как раз остановилась и смотрела на одну, чтобы убедиться.

Синяя полоса на стволе дерева начала пузыриться. Постепенно теряя цвет, становила белой, а затем и вовсе отвалилась от дерева. Гермиона наклонилась посмотреть, во что та превратилась. Предмет, который она подняла, был мягким и пористым. Повинуясь внезапному порыву, она поднесла его к носу.

Желудок скрутило спазмом, совершенно неожиданно напомнившим, что она давно ничего не ела. Потому что это был хлеб!

«Синие полосы превращались в кусочки хлеба. А их, скорей всего, съедали животные, обитавшие в этом лесу, тем самым уничтожая любые следы меток».

Не успела Гермиона подумать об этом, как на неё спикировала птица и вырвала из рук кусочек хлеба. Гермиона подпрыгнула, с трудом подавив крик. Птица уселась на ближайшую ветку и на глазах у неё проглотила хлеб. Затем у наглой твари хватило нахальства усесться там со всеми удобствами, распушить перья и выжидательно уставиться на Гермиону.

Которой дорого обошлось минутное замешательство.

— Почему ты следишь за мной?

При звуке его голоса по телу пробежали ледяные мурашки. Гермиона храбро обернулась. Другого выхода не было.

— Потому что у тебя есть волшебная палочка, — честно ответила она. — Разве ты поступил бы по-другому, поменяйся мы местами?

— Это не имеет значения, — Малфой поднял вышеупомянутую палочку.

— Твои метки исчезают, — выпалила Гермиона, надеясь отвлечь его. — Они превращаются в кусочки хлеба, которые съедают животные. Ты уже проходил здесь.

Взгляд Люциуса метнулся к птице, которая теперь прихорашивалась. К её темному оперению прилипла ярко-белая крошка. Гермиона на мгновение была очарована тем, как много смогла увидеть в глазах Малфоя за те несколько секунд, пока тот, забывшись, потерял бдительность: он напряженно думал, разрабатывая следующий план действий. Гермиона не знала этого, но выглядела почти так же, когда ей предлагали загадку, которую она не могла разгадать сразу.

— Здесь водятся не только животные, — тихо произнёс он.

Словно этого и дожидаясь, по позвоночнику скользнул холодок интуиции. Гермиона что-то почувствовала. Оно было близко и наблюдало. Малфой замер, держа палочку в руке с удивительной, почти женственной грацией. Он чувствовал то же самое.

☆★☆★☆★☆

Уже знакомое ощущение преследования снова настигло Люциуса. Неизвестное нечто играло с ними. Ему было знакомо нервное возбуждение от пребывания на «правильной» стороне и сопровождавший его прилив опьяняющей власти. Он помнил, как сильное ему всё это нравилось когда-то. Больше нет, потому что никак не получалось изгнать из головы воспоминания о борьбе с неизбежным. Он мог думать только о мучительных минутах перед тем, как Нарциссу поймали в Будапеште, и о том, что согласился бы на что угодно, лишь бы уберечь её от опасности. Такого рода отчаяние и страх были для него в новинку. И то, и другое ужасало.

Стоящая напротив девчонка обладала превосходной чувствительностью. Она заметила чуждое присутствие быстрей него, пусть и всего на секунду. Как бы сильно это ни раздражало, она действительно была ведьмой, потому что только они могли чувствовать подобное… не говоря уже о том, что в этом незнакомом мире у него осталась единственная возможность обрести союзника. Неразумно убивать свой единственный шанс, пусть даже этот шанс тоже был его врагом.

Исключительные обстоятельства иногда заставляли врагов объединяться. И если уж так складываются обстоятельства, всегда лучше найти кого-то, с кем можно выступить единым фронтом. Не следует действовать слишком поспешно или основываться только на убеждениях. В убеждениях Люциуса логика отсутствовала довольно давно, и это привело его к тюрьме, пыткам, плену и сожалениям.

Он знал, безумие — это когда человек раз за разом совершает одно и то же действие, ожидая разных результатов. Малфой не был безумцем. Он обладал способностью менять образ мыслей, даже если это было крайне неприятно.

Думать о девчонке как о ком-то ином, кроме как мерзкой Грязнокровке, которая украла магическую силу у того, кто был более достоин, казалось отвратительным. Однако, если применить логику, не находилось правдоподобного объяснения тому, как магглорождённые «крали» магию. Их родители-магглы на такое точно способны не были, и тем более нелепым казалось предполагать, что ребёнок десяти-одиннадцати лет мог замыслить подобное.

Никто не мог объяснить, откуда в этой девчонке взялась магия, но она в ней была, к тому же сильная. И, если руководствоваться только логикой, это оказалась достаточно веская причина, чтобы оставить её в живых. Как бы сильно Малфой ни хотел покончить с ней по множеству причин (например, при мысли, что она так же хороша, как и он; компетентна, но нечиста; разрушает его мир; побеждает его сына; ломает ему чёртову руку!), логика сводила это желание на нет.

В сломанной руке запульсировала боль, и Люциус поморщился. Что ж, логика свела на нет большую часть поводов убить её, но не все. Перелом на самом деле доставлял ему весьма неприятные ощущения.

☆★☆★☆★☆

Гермиона была настолько поглощена ощущением того, что за ней наблюдают, и размышлениями о том, кто наблюдает, что почти забыла о более очевидной угрозе. Краем глаза она заметила, как пошевелился Люциус, и напряглась. Возможно, лучшим было бы, если бы он её попросту убил прямо сейчас. Смертельное проклятие безболезненно, по крайней мере, так говорили… но, возможно, так говорят всем пострадавшим семьям, чтобы облегчить горе.

Его лицо потемнело. Гермиона была уверена, что смерть уже ждёт своего часа на его губах. Дерзко выпрямившись, насколько смогла, она вдёрнула подбородок. Даже если придётся умереть, то уж никак не запуганной фанатиком.

— Это как раз то, чего он добивается, — сказала Гермиона. — Он будет смеяться, когда ты убьёшь меня, но, когда его ловушка убьёт тебя, он будет просто хохотать. Не притворяйся, что ты не понимаешь этого.

Малфой молчал, вытянув руку с палочкой, направленной ей в грудь.

Гермиона сгорала от желания узнать, что такого он натворил, раз его выкинули сюда вместе с ней; благодаря чему стал настолько недостойным, что его отправили в ад с Грязнокровкой. Хотя это было не так уж важно. Что на самом деле имело значение, так это то, действительно ли Люциус настолько отчаянно хотел искупления? В таком случае он казался ничем не лучше Беллатрисы. Вот только… Гермиона мало что могла сказать о нём положительного, однако, Малфой, по крайней мере, здесь доказал, что был тихушником и расчетливым фанатиком, но никак не вопящим безумцем. Теплилась у неё слабая надежда на первое.

Кажется, постепенно он склонялся именно к этому пути. Раньше в гневе он был скор на расправу и готов убить её за совершенно случайный перелом руки. Теперь, когда она смирилась и стояла перед ним беззащитная, он ждал. Ждал, ждал и ждал… С непроницаемым лицом, пугающе пустыми глазами, погружённый в собственные мысли.

Затем, после напряжения, длившегося столетие, а уместившегося в одну минуту, Малфойопустил палочку.

—Я не буду тебя защищать, — лаконично бросил он. — А если попытаешься отобрать мою палочку, убью тебя.

Он развернулся, взметнув светлыми волосами, и ушёл. Гермиона ошеломлённо застыла на месте. Его чувства однозначно не были добрыми, но значение имели оставшиеся невысказанными слова:

«Я не убью тебя только за то, что ты существуешь».

Судя по её опыту, это был большой прорыв для любого Пожирателя Смерти.

Сердце бешено колотилось о ребра от осознания того, что её собственная смерть зависела от каприза двух мужчин. Ни один из них не отличался ни открытостью взглядов, ни доброжелательным и деликатным поведением. Однако у Люциуса была одна существенная черта, которой не хватало Волдеморту.

У Малфоя всё ещё оставалась душа, ну, или что-то похожее на неё.

«Он будет смеяться, когда ты убьёшь меня, но, когда его ловушка убьёт тебя, он будет просто хохотать».

«Да, этот ублюдок именно так и поступил бы».

Люциус шёл, длинные ноги быстро несли его навстречу неизвестности. Внутри клокотал гнев. Как бы ни хотелось верить, что существует шанс на искупление и спасение семьи, логика, которую он поклялся принимать во внимание, твердила обратное.

«Тёмному Лорду доставило бы величайшее удовольствие наблюдать за тем, как я борюсь, убиваю, рву на части и истекаю кровью, чтобы искупить вину, а потом заявить, что всего этого недостаточно».

Но на что тогда оставалось надеяться, если позволить подобным мыслям завладеть разумом? Если поверить, что таким и будет исход, почему бы просто не лечь и не умереть сейчас? Потому что Малфой предпочёл бы скорей умереть, чем видеть, как страдает его семья.

Что же тогда у него оставалось?

Злоба. Понятная и простая злоба, отказ умереть тихо, предлагаемым ему способом.

Это был бунт. Порыв уничтожить собственного губителя.

В Люциусе всё ещё жило самообладание, верней, то немногое, что от него осталось.

«Вы лишили меня семьи и достоинства, но я не буду унижаться, чтобы вернуть их, потому что семья уже потеряна, а достоинство не обретается в попытках угодить вору».

Самое удивительное, что теперь в нём проснулось любопытство. Желание узнать, во что его втянули, и чем всё закончится, (не говоря уже о том, какую роль во всём этом сыграет мелкая Грязнокровка. Если быть честным с самим собой, Малфой всегда испытывал поверхностный интерес к этой девчонке, этой «самой яркой ведьме своего поколения».

«Действительно ли она так умна, как утверждали? На самом ли деле искусна или всего лишь удачлива? И почему? Почему эти способности были дарованы ей, а не кому-то с чистой кровью?»

Он хотел препарировать эту девушку, в прямом и переносном смысле. Люциус хотел получить ответы. Каким-то образом он чувствовал, что для него было очень важно их узнать. Хотя он больше не мог мириться с иррациональными планами Волдеморта, но и слепо принять противоположное мнение тоже не получалось. Было совершено слишком много ошибок.

«Отныне я ничему не поверю, пока не получу ответы на все вопросы».

Знакомый запах защекотал ноздри, и Люциус остановился.

«Дым. Не смрад разрушительного пожара. Нет. Тёплый, гостеприимный аромат гудящего в очаге огня. Значит, неподалёку находится чей-то дом».

Хотя в желудке очень громко урчало, а мочевой пузырь судорожно сжимался, напоминая о потребностях, от которых Малфой до сей поры был слишком отвлечён, чтобы уделять должное внимание, двигался он осторожно. То, что этот дом здесь существовал, не означало, что его обитатели проявят дружелюбие. На самом деле, Люциус мог оказаться в самом логове охотника.

Он уже мог различить столб дыма над кирпичной трубой. Несколько шагов, и он разглядел за деревьями сам дом. Прищурился. Перед ним стоял коттедж из коричневых, жёлтых и белых кирпичей, украшенный… драгоценными камнями? Малфой подошёл ближе и присмотрелся. Это оказался самый странный дом из всех, что ему доводилось видеть.

Украшениями служили не драгоценности. Леденцы. То есть блестели не драгоценные камни, а растопленный и застывший сахар, а фигурные кирпичи оказались пряниками.

Люциус убил бы за возможность откусить кусочек от этой чёртовой штуковины, но всё же сохранил пока достаточно благоразумия. А потому остался стоять там, где стоял. Сказать, что он был озадачен, значило ничего не сказать.

«Его изготовили для того, чтобы помучить меня? Тогда Тёмному Лорду следовало придумать что-то более соблазнительное».

☆★☆★☆★☆

Как-то слишком знакомо всё выглядело. Пара, заблудившаяся в бесконечном лесу, дорожка из хлебных крошек, дом из сладостей…

Либо она сошла с ума, либо попала в какую-то замысловатую версию сказки «Гензель и Гретель». Пригнувшись, Гермиона пряталась в кустах, не сводя с Малфоя глаз. Он был явно сбит с толку. Доказательством тому служила его нерешительность. По крайней мере, ему хватило ума не промаршировать прямо к дому.

Гермиона задумалась:

«Знакомы ли волшебникам и ведьмам те сказки, которые я читала в детстве?»

Теперь-то она догадывалась, что это были маггловские описания столкновений магического и немагического миров. Тысячу лет назад магия не регулировалась законами, и волшебники свободно общались с магглами. В историях братьев Гримм и Ганса Христиана Андерсена, среди прочих, вероятно, рассказано гораздо больше правды, чем кто-либо мог себе представить.

Но у волшебников и ведьм тоже существовали собственные истории. Гермиона хорошо знала это, до пленения дюжину раз прочитав «Рассказы Барда Бидля». Им незачем было обращать внимание на волшебные сказки каких-то магглов. Ведь они в этих историях не нашли бы ничего исключительного.

«Раз Малфой не заметил сходства со сказкой, должно быть, он не знает её содержания. Стоит ли рассказать ему?»

Добрая часть души ответила «да», но та, что хотела выжить, решительно запретила делать глупости. Ведь подобные знания могли оказаться её единственным оружием в этом странном мире. Гермиона помнила эту сказку, а потому уже предполагала, чего ожидать дальше.

«Кроме того, Малфой не стал бы помогать мне. Почему я должна что-то делать для него?»

Не успела эта мысль прийти ей в голову, как по спине снова пробежал неприятный холодок.

☆★☆★☆★☆

Люциус стремительно развернулся, но оказалось слишком поздно. Что-то сильно ударило его в висок. Голова взорвалась болью, и он понял, что падает. Удалось только судорожно стиснуть палочку и незаметно протолкнуть в рукав. Моментально пришло понимание: потеряв её, он точно умрёт.

Щека касалась прохладной и душистой травы, пока он боролся за то, чтобы остаться в сознании. Затем его куда-то потащили. Сквозь пелену боли он слышал веселую мелодию, пунктиром прошивавшую воздух. Её насвистывал похититель.

☆★☆★☆★☆

Она подавила крик, невольно рвавшийся наружу. Это не принесло бы Малфою пользы, зато выдало бы её присутствие. Хотя Гермиона не смогла сдержать едва слышный вдох, когда существо проявило себя, шевельнувшись, и безжалостно ударило Люциуса дубинкой по голове. Он тяжело рухнул на землю. Гермиона засомневалась, что после такого удара у него что-то осталось от черепа, но тут же обрадовалась, заметив, что он смог спрятать палочку в рукаве. Значит, по крайней мере, какая-то часть его мозга ещё функционировала.

Впрочем, видимо, не такая уж большая, потому что встать он не мог и определённо был не в состоянии сопротивляться. Глаза Люциуса закатились, когда существо потащило его через небольшую поляну к дому. Гермиона молилась, чтобы напавший не лишил его одежды. Хотя, если бы подобное произошло, у неё появился бы шанс украсть палочку, не рискуя навлечь на себя возмездие Малфоя.

Сквозь прореху в тумане пробился слабый солнечный луч, и Гермиона хорошо рассмотрела существо, которое наполняло воздух такой тревогой. Сказать, что это походило на ведьму, было бы слишком мягко. Оно выглядело как нечто среднее между Долорес Амбридж, инферналом и оборотнем.

Но это точно была «ведьма». Гермиона сглотнула, когда её осенило ещё одно осознание. Большинство волшебников не знакомы с маггловскими сказками… но Волдеморт их точно знал. Без сомнения, юный Том Риддл, воспитанный как маггл, читал или слышал много подобных историй. Вот он, должно быть, забавлялся, когда понял, что магия на самом деле существует. И каким тупым извращением, наверное, считал эти попытки магглов по-своему истолковывать магию.

Гермиона наблюдала, как Малфоя подтащили к клетке и зашвырнули туда. В ней едва поместилась бы крупная собака, что уж говорить о взрослом мужчине.

«Люциус точно не почувствует себя счастливым, когда очнётся».

Не говоря уже о том, что клетка находилась на улице, а в воздухе повеяло прохладой, потому что солнце начало садиться.

Ведьма не забрала у него одежду. Она прикрыла дверцу, заперла её (с помощью ключей и магии) и скрылась в доме. Гермиона осталась стоять в той же мучительной нерешительности, что и Малфой некоторое время назад.

☆★☆★☆★☆

Когда Люциус открыл глаза, уже наступила ночь. Небо было безлунным. Там и сям мелькали редкие звездочки, но он даже руку, поднесённую к лицу, разглядеть не мог.

А может, он вообще ослеп от удара по голове. Это было вполне возможно, учитывая, что он чувствовал себя так, словно ему череп надвое раскололи. Сопутствующая головная боль вызывала такую тошноту, что Люциус долгое время не мог пошевелиться.

Только спустя минут тридцать мучительных попыток не блевануть, он понял, что на самом деле не может двигаться. Потому что просто негде сделать это. Он протянул руку и выругался.

«Прутья. Металлические, блядь, прутья. Судьба у меня такая, что ли, из одной клетки прямиком пригнуть в другую?»

— Малфой!

Он резко вытянулся по стойке смирно, насколько позволяла клетка, и тихонько тряхнул запястьем. Чувство облегчения, когда палочка скользнула в ладонь, было неописуемым. Люциус замер в ожидании.

— Малфой?

Ему не почудилось. Кто-то шептал его имя.

«Грязнокровка? Я знал, что оставил её рядом не просто так, но ради всего святого, она уже давно должна была сбежать! Неужели у неё совсем не осталось здравого смысла?»

—  Ты что, спятила? — выпалил он в ответ.

— Хороший вопрос, — последовал ответ. Видеть её Люциус не мог, но, судя по голосу, она находилась где-то слева от него. — Возможно, раз пытаюсь помочь тебе.

— Что это, чёрт возьми, за тварь на меня напала?

— Ведьма.

Он услышал тихий лязг: девчонка осматривала замок. Что она там могла разглядеть в кромешной темноте, было выше его понимания.

— Магический. Сидящий в клетке человек его не откроет. Возможно, я смогу, но ты должен дать мне палочку.

«О. Ну да, она умна, на самом деле, так и тянет поверить».

Люциус не мог сердиться, потому что вполне оценил её стратегию.

— Думаешь, я настолько глуп? — спросил он.

— Нет, я думаю, ты в ловушке. И если не дашь мне палочку, останешься в ней. У меня нет другого способа вытащить тебя отсюда, а если не сбежишь сейчас, та тварь из дома тебя съест.

Люциус подавил смешок.

— Съест меня. Ну и фантазии у тебя, Грязнокровка.

Окружающие его прутья решётки завибрировали, когда она с силой хлопнула по ним ладонью.

— Отлично. Будь по-твоему. Можешь остаться здесь и замёрзнуть.

Послышалось едва уловимое шуршание травы.

«Наглость какая! На самом деле ушла! — на мгновение Люциус застыл, не понимая, почему ожидал, что она останется. — Если она хотела получить палочку, немного страданий с моей стороны пришлись бы как раз кстати. Хитрая мелкая сучка».

☆★☆★☆★☆

Он перепробовал всё, что только мог придумать, чтобы сбежать. Похоже, Грязнокровка была права: перед ним замки не открывались.

«Чёрт. Блядь, блядь, блядь!»

Было холодно. Он снял с руки перевязь, чтобы накрыться мантией как одеялом, но даже под ней дрожал. И, конечно, палочка, как назло, отказалась выдавать согревающее заклинание.

«Какой от неё, на хрен, толк? Наверное, единственное, на что она теперь способна, это убивать».

Стуча зубами, Люциус задавался вопросом:

«Позволит ли она мне совершить самоубийство? — И оскалился. — Скорей всего, нет. Это тоже заставило бы Тёмного Лорда хорошенько посмеяться: могущественный Люциус Малфой измотан до такой степени, что хочет самоубиться, но обнаруживает, что палочка так не работает… Хотя, действительно ли она мне для этого нужна?»

Нет, но это был ещё один способ унизить его. Волшебники умирали от естественных или магических причин. Они не вешались, не перерезали себе вены и не бросались с большой высоты. Умереть без магии означало умереть без чести.

Люциус свернулся калачиком так туго, как только мог. Ему ничего не оставалась, кроме как переждать ночь. Было недостаточно холодно, чтобы замёрзнуть насмерть… просто очень некомфортно.

«Добавлю это в список», — пробормотал он и накрылся мантией с головой.

☆★☆★☆★☆

Малфой притворялся спящим. Гермиону это не обмануло. Ей уснуть не удавалось, потому что было слишком холодно, а если уж она не могла уснуть, то Люциус и подавно. Каким бы тяжелым ни выдался этот день для неё, Малфою пришлось ещё хуже: сломанная рука, сотрясение мозга и клетка.

Он был упрямым, высокомерным, фанатичным засранцем. А она — полной дурой, потому что жалела его.

☆★☆★☆★☆

— Малфой!

Люциус открыл глаза.

«Снова эта девчонка».

— Я не отдам тебе палочку, — повторил он.

— Говорю же, она собирается приготовить и съесть тебя, — прошептала Грязнокровка тихонько.

— Значит, там живёт ведьма-людоедка, готовая полакомиться мной? — издевательски протянул он. — А на десерт закусить пряничным подоконником?

Она раздражённо фыркнула.

— Я не собираюсь сбегать с палочкой. Она в любом случае практически бесполезна!

— Думаешь, я поверю, что ты не сбежишь в ту же секунду, как только она окажется у тебя в руке?

— То, что так поступил бы ты, не значит, что так поступили бы все! — зарычала она. — Сама не понимаю, почему мне не всё равно.

Люциус раздраженно вздохнул. Девчонка могла обвинять его в чем угодно, он всё равно не собирался отдавать ей палочку. Мгновение спустя она, казалось, смирилась. Однако, прежде чем уйти, наклонилась и что-то протолкнула сквозь прутья клетки.

— Возьми, — сказала она. — Утром ведьма выйдет и скажет подать ей руку. Чтобы узнать, достаточно ли ты толстый, чтобы съесть тебя. Она не очень хорошо видит, поэтому не заметит разницы, если протянешь вместо руки палку. Она подумает, что ты слишком худой, и принесет еды, чтобы откормить. Это подарит тебе немного времени.

— Ты точно спятила! — прошипел Люциус.

«Отменную сплела небылицу, это уж точно!»

— Посмотрим, — ответила девчонка.

Затем вновь ушла, и он остался наедине с холодом.

☆★☆★☆★☆

Вскоре после рассвета Люциус задремал. Тепло утреннего солнца дарило достаточный комфорт, чтобы погрузиться в неглубокий, беспокойный сон. Который продолжался недолго.

Малфой чуть из собственной кожи не выпрыгнул, когда раздался оглушительный лязг. Он вибрировал вокруг, эхом отдаваясь в ушах и заставляя корчиться от головной боли.

— Просыпайся, дорогой мальчик!

«Мальчик? Возможно, Грязнокровка была права: зрение у этой твари не очень чёткое».

— Дай тёте посмотреть на тебя. Ну же, поднимайся, иди сюда!

У неё был визгливый, пронзительный голос. От которого Люциус невольно сжался, потому что головная боль всё еще упрямо билась где-то в центре черепа, между ушами. К тому же ведьма колотила сковородкой по металлическим прутьям, что отнюдь не помогало.

— Протяни руку! Ты голоден?

У него глаза на лоб полезли.

«Как, дьявол её забери, Грязнокровка узнала?..»

Малфой нащупал палку, но стоило пальцам сжать её, как костлявая ладонь с длинными, неровно обломанными ногтями капканом сомкнулась вокруг его руки. Его сломанной руки.

Ведьма сжала пальцы, и перед Люциусом вспыхнули не просто звёзды. Перед ним замелькали целые галактики.

— Боже мой, ты не казался таким пухлым прошлой ночью! Ты ведь здоров, не так ли?

Довольная, она отпустила его руку. Люциус свернулся в позу эмбриона, не в силах делать что-либо еще. Возможность дышать и при этом хотя бы не стонать стала его величайшим достижением на данный момент.

— А теперь скажи тёте… разве с тобой не было девочки? Где твоя младшая сестричка?

— Н-нет. Никакой девочки. Только я, — выдавил он.

— Что ж, очень жаль. Я всегда хотела маленькую девочку. Которая помогала бы мне на кухне.

Голос ведьмы звучал отчётливо зловеще, а в её дыхании Люциус уловил запах чего-то, что он уже обонял однажды. Зловоние, которое витало вокруг Фенрира Грейбека. Зловоние крови и плоти.

Внезапно мысль о том, что ведьма может съесть его, перестала казаться такой уж нелепой.

☆★☆★☆★☆

«Наложу на каргу «Смертельное проклятие», когда вернётся. Да, это сработает».

«Нет, Люциус, не сработает, потому что ты всё ещё будешь в клетке. А из неё ведьму убить невозможно, если только не отдать палочку Грязнокровке».

«Но в конце концов ей же придётся меня выпустить, верно? Не станет же она готовить пленника в клетке. Как тогда она меня съест?.. О, Мерлин, я действительно размышляю об этом безумии?»

Он поднял глаза, когда дверь пряничного домика отворилась. Оттуда вышла ведьма. В руках она держала топор и длинный, толстый кол. Она повернулась к Люциусу, он тут же отвел взгляд. И начал перебирать в уме способы приготовления блюда размером со взрослого человека.

«Порубить на куски и сварить суп. Запечь, пожарить шашлык или на сковороде. Потушить. Приготовить на гриле. Отварить. Сырым…»

У Люциуса сработал рвотный рефлекс, но он победил его. Мгновение спустя пришлось сделать это снова, потому что ведьма внезапно оказалась совсем близко от прутьев клетки. Вблизи она выглядела отвратительно: со слезящимися, затянутыми катарактой глазами, кожей, усеянной бородавками, жёсткой щёткой седых волосков над губами. Зубы она не чистила, видимо, десятилетиями. От одного запаха изо рта, у Люциуса заслезились глаза.

— Готов принять ванну, мальчик? Мы же не можем оставить тебя грязным, правда?

Он был готов на всё, лишь бы выбраться из этой чёртовой клетки.

— Да, мэм. Я готов принять ванну, — ответил он, изо всех сил стараясь казаться тупым и послушным.

Настойчивый голосок в голове, который, кажется, никак не удавалось заткнуть, шептал:

«Ты, Люциус, как раз тупой и послушный, потому и находишься здесь».

Карга взмахнула узловатыми ладонями над замками, и те после щелчка отворились. Она отступила от входа, но не настолько, чтобы у Люциуса появилось место для бегства. Поморщившись, он выбрался из клетки, распрямив наконец затёкшие ноги. И понял, что не смог бы убежать, даже если бы захотел.

«А зачем мне убегать? У меня же есть волшебная палочка! Палочка, которой точно можно сотворить хотя бы одно заклинание. В данном случае это всё, что мне нужно. Подожду, пока не войдём в дом, и ведьма не повернётся ко мне спиной».

☆★☆★☆★☆

Гермиона наблюдала, как ведьма вела Малфоя к дому. Если она не ошибалась, он ждал возможности напасть. Интуиция подсказывала, что входить в дом — так себе идея, но палочка была у Малфоя. Решение принимала не она.

Гермиона нервно облизала губы. Малфой собирался либо позволить убить себя и сожрать, либо убить ведьму и выйти столь же высокомерным, как безумный император. Она обнаружила, что ей не нравится ни то ни другое.

«Если он не выйдет из дома до наступления темноты, уйду. Точно уйду».

☆★☆★☆★☆

О, да. Эта ведьма определенно ела людей. Не было других причин иметь такую большую, размером со спальню, духовку, если только она не пекла каждый день пряничные домики. К немалой тревоге Люциуса, дверца оказалась плотно прикрыта, а в квадратном оконце плясали отблески оранжевого пламени. В меню сегодняшнего вечера определённо планировалось какое-то блюдо.

Ну уж нет, ему определённо было что сказать по этому поводу.

Наконец, ведьма отвернулась, чтобы взять что-то с кухонного стола. Люциус поднял палочку и прицелился прямо в центр её спины.

— Авада Кедавра!

Зеленый свет вырвался из волшебной палочки и ударил ведьму между согбенных лопаток. Малфой ждал, что она оцепенеет, упадёт, умрёт… но ничего такого не произошло. Зато она тут же развернулась и с невероятной скоростью двинулась на него, держа в руке огромный тесак.

— Мальчишки вечно играют с палочками! Так и глаз себе выколоть можно, знаешь ли!

Она выхватила у него палочку и швырнула в ближайшую кучу деревянной щепы. Люциус уставился на это, открыв рот. Мало того, что палочка ничем не помогла, теперь она оказалась затеряна среди кучи веток и палок, которые выглядели очень похоже. Всё становилось только сложней и сложней.

— А теперь, — произнесла ведьма приторно-зловещим голосом, — марш в ванну, пока тётушке не пришлось тебя наказать.

☆★☆★☆★☆

Из трубы лениво вился дымок. Прошёл час. Если только Малфой не исполнял затянувшуюся джигу над телом ведьмы, значит, ему не удалось её убить.

Вот же сволочь.

☆★☆★☆★☆

Рука от плеча до кисти выглядела ужасно. Она стала вдвое больше обычного, выступы костей и изгибы мышц — всё это обволокла собой и скрыла опухоль. На ней и на туловище начали расцветать синяки. Распухла даже ладонь, кожа была так туго натянута, что Люциус едва мог сжать кулак.

Пока отмокал (а скорей мариновался), он аккуратно прижал руку к телу, насторожённо следя глазами за ведьмой. Вода в ванне, по сути, представляла собой пряный бульон. Малфой был удивлён: почему карга вместе с ним не бросила в этот бульон и овощи.

«Тебе следовало послушать глупую мелкую Грязнокровку, Люциус».

«Да, конечно, разве она не рассмеялась бы сейчас, увидев меня? Голого, в горшке размером с человека, залитого бульоном, взятого в заложники безумной каргой, обладающей неизвестной, но грозной силой? Не говоря уже об огромном тесаке…»

Ведьма как раз умело рубила что-то этим ножом, пока Люциус наблюдал за ней. Клац. Клац. Клац. Клац.

Он огляделся вокруг.

«Возможно, удалось бы найти вон тому подсвечнику хорошее применение, воткнув его в череп ведьмы...»

— Привет! Привет? Есть здесь кто-нибудь?

«Приятный женский голос. Конечно же, не Грязнокровкин. Конечно, не...»

☆★☆★☆★☆

Она точно сошла с ума. Любой другой позволил бы сожрать Малфоя. Он, безусловно, заслужил это.

Но Гермиона опасалась того, как устроен этот мир. Он был творением Волдеморта, созданным с целью наказать или убить её. А в равной степени и Люциуса. Сказка про Гензеля и Гретель не существовала бы без Гретель… но если Гретель позволит Гензелю умереть, то останется одна в противостоянии с тем неведомым, что останется после.

☆★☆★☆★☆

Ведьма повернулась к нему.

— Дрянной мальчишка, — сказала она. Голос звучал как-то по-другому: низко, потусторонне. Губы растянулись, обнажив зубы, которые теперь неестественно заострились. — Ты солгал насчёт любимой сестрёнки.

Совершенно неожиданно Люциус понял, с чем имеет дело. Эта тварь оказалась ничем иным, как демоном. Демоны редко покидали мир духов, но когда делали это… их почти невозможно было остановить. Против этого не существовало ни одного шанса. Не у него. Не в одиночку и не в лобовой атаке.

Люциус не двигался.

«Если быть послушным, то демон, скорее всего, потеряет бдительность».

— Зачем ты так поступил? — спросила карга, надвигаясь на него и дыша зловонием гниющей плоти. Тесак всё ещё был в её руке, мокрый от красного сока. Она резала свеклу. — Зачем понадобилось обманывать бедную тётушку?

— Я не знал, что сестра последовала за мной, — ровным голосом ответил Люциус.

Нож чиркнул по его щеке , ужалив, словно живой. Он был таким острым, что, вероятно, мог рассечь волос.

— Что ж, надеюсь, твоя дорогая сестренка менее непослушна.

Люциус бессмысленно пялился в прищуренные глаза демона.

«Я бы на это не рассчитывал».

☆★☆★☆★☆

Гермионе потребовалось всё её мужество, чтобы не рассмеяться. Совершенно голый Люциус Малфой сидел в огромной жаровне, по пояс залитый золотистым бульоном. Судя по убийственному выражению лица, он был далеко не в восторге от этого. Хотя она предположила, что ещё менее счастлив Люциус от того, что она видела его таким. Что ж, в конце концов, она пыталась предупредить его...

На самом деле в ситуации смешного было очень мало. С первого взгляда на ведьму стало ясно, что она — демон. Гермиона никогда не сталкивалась с настоящим демоном в одиночку да ещё и без палочки. Малфой тоже понял, кто она, именно поэтому смирно сидел в бульоне, наблюдая, размышляя и кипя… от злости.

☆★☆★☆★☆

Ведьма поставила её резать овощи. Грязнокровка достойно разыграла комедию, изображая ответственную, достойную доверия девочку, помогающую пожилой тётушке.

Она стояла за кухонным столом в профиль, позади ведьмы, ритмично двигая ножом.

Её взгляд скользнул к нему, и губы зашевелились.

— Я же сказала тебе подсунуть ей палку.

Люциус нахмурился и указал на сломанную руку. Ей не понадобилось читать по губам, чтобы понять, что он имел в виду.

— Волшебная палочка? — одними губами спросила она.

Он мотнул головой в направлении кучи деревянных обломков. Она проследила за его взглядом, а затем на ее лице отразилось смятение.

— Бесполезный кусок дерьма, — пробормотала она почти беззвучно.

Люциус не понял, имела ли она в виду палочку или его. Вероятно, и то, и другое.

— Что такое, дорогуша? — спросила ведьма.

— Ничего, тетя, — прощебетала Грейнджер в ответ. — Надеюсь, поведение брата было не слишком грубым, — она повернулась, чтобы ещё раз взглянуть на Малфоя, и в её глазах мелькнула злоба. — У него со слухом не всё в порядке.

— Ах, неважно. Скоро он станет достаточно нежным.

Грейнджер промолчала, но Люциус готов был поспорить на каждый из принадлежавших ему ранее галлеонов, что знает, о чём она сейчас подумала.

«Достаточно нежным, чтобы съесть меня».

Люциус не смог удержаться. И вскинул единственную здоровую руку в грубом жесте.

☆★☆★☆★☆

Как бы ей ни нравилось наблюдать за корчащимся Малфоем, нужно было всё тщательно спланировать. До сих пор события развивались более-менее в соответствии с сюжетной линией. Правда всё ускорилось из-за того, что ведьма ошибочно решила, будто Люциус — уже откормленный экземпляр. Можно так подумать, если вцепишься в опухшую после перелома руку.

Карга собиралась запечь его в духовке сегодня вечером. Слишком скоро. Гермиона резала овощи, которые будут готовиться вместе с ним. Ещё несколько минут, и ведьма попросит проверить температуру в духовке, намереваясь запихнуть туда «сестричку» запекаться вместе с «братом».

По сюжету, Гретель перехитрила ведьму, притворившись тупой и невежественной. Когда ведьма сама пошла проверить духовку, Гретель затолкала её внутрь. Почему-то Гермиона сомневалась, что всё окажется так просто. Демона нельзя просто затолкнуть.

Она взглянула на ведьму.

— Тётенька?

— Да, дорогуша?

— Можно мне немного бумаги? Хочу записать ваш рецепт. Он такой вкусный.

—Ну, конечно.

Ведьма принесла ей клочок пергамента и плохо заточенное перо.

Гермиона быстро отвернулась и застрочила, делая вид, будто перечисляет ингредиенты. На самом деле писала она не то, что предполагал демон.

☆★☆★☆★☆

Люциус слушал рецепт с сардонической усмешкой на лице.

— О, тебе понадобится около двухсот фунтов человеческой плоти, хорошо вымоченной и замаринованной...

Что-то ткнулось в его грудь. Он опустил взгляд. Там лежал клочок пергамента, сложенный в виде маггловского самолётика. Как он и подозревал, Грейнджер только притворялась, что интересуется вечерним меню.

Люциус незаметно развернул его.

«Через несколько минут ведьма попросит меня проверить, насколько разогрета духовка. Это хитрость. Она попытается втолкнуть меня туда, чтобы запечь. А ты последуешь за мной. Я притворюсь, что не знаю, как измерять там температуру, а когда карга начнёт показывать, попытаюсь втолкнуть её внутрь. Если хочешь жить, а не оказаться у неё на тарелке, в твоих интересах помочь мне. Уверена, ты понимаешь, что она съест тебя даже сырым и даже живым, если ты достаточно разозлишь её».

«Верно. У демонов отвратительный характер».

Словно по сигналу, ведьма подхватила:

— Думаю, духовка уже достаточно нагрелась, дорогуша. Проверишь её для своей тётушки?

Грейнджер замерла, но ненадолго.

— Не уверена, что знаю как.

Её рука опустилась, крепко сжимая нож.

— Просто открываешь дверцу и заглядываешь, вот как. Давай, давай. Не бойся.

Демон подвёл Грейнджер к огромной духовке. В это время взгляд Люциуса упал на два предмета, которые могли бы подарить ему шанс.

☆★☆★☆★☆

— Я не могу открыть дверь, тетенька. Она слишком тяжёлая!

— Ах ты, маленькая озорница! Просто дёрни вот так, — карга потянула дверь на себя.

Петли заскрипели, и сердце Гермионы заколотилось. Вырвавшийся изнутри жар был таким сильным, что ей почти опалило брови.

— Теперь просто просунь голову, вот так! Вот и всё, что нужно!

«Отлично. Идеально!»

Гермиона бросилась к двери и навалилась на неё всем телом, молясь, чтобы их совокупный вес впихнул демона в духовку.

☆★☆★☆★☆

Малфой выскочил из бадьи, как только увидел, что девчонка Грейнджер делает свой ход. Ноги скользили, и большую часть пути по кухне он проехал, чудом добравшись до столешницы целым. Первое, что Люциус схватил, была солонка, которую он засунул подмышку больной руки. Второе — откинутый демоном нож.

Нож — это ещё мягко сказано. Настоящий мачете.

Девчонка закричала, вновь привлекая его внимание к духовке. Демон схватил её за волосы. Он был заперт в духовке весь, за исключением руки, которая со смертоносной точностью метнулась к Грязнокровке.

Демон взвыл, яростно дёргая Грейнджер за волосы. Он был сильнее, её ноги скользили. Но она всё равно боролась.

На какое-то мгновение у Люциуса мелькнула мысль оставить её здесь. Всего лишь на мгновение. Он совершил много сомнительных поступков в своей жизни и легко бы ушёл. Но почему-то...

Не смог. Он запекался бы в этой печи, если бы не Грязнокровка. И что-то в том, как она боролась, вкладывая до последней капли все силы и железную волю, напомнило ему сопротивление Драко в тот день, когда его схватили Пожиратели Смерти…

☆★☆★☆★☆

Сверкнуло лезвие, и внезапно демон издал такой ужасный визг, что Гермионе пришлось зажать уши. Малфой, наконец, оказался рядом, навалившись на дверь всем своим внушительным весом. Гермиона на ощупь потянулась, чтобы помочь захлопнуть её. Замок защёлкнулся, но демон продолжал бушевать: дверь яростно тряслась и дребезжала. Весь коттедж содрогался.

Раздался грохот, и стеклянное оконце духовки взорвалось. Осколки поцарапали Гермионе лицо, и оставалось только молиться, чтобы ни один из них не попал в глаза. Но времени задуматься об этом не осталось, потому что мгновение спустя чьи-то пальцы обхватили её горло, сжимая с такой силой, что чуть не раздавили его.

☆★☆★☆★☆

Отрубленная рука демона душила девчонку. Малфой выругался и выронил соль. Ему удалось насыпать кривую линию под дверью, но что-то нужно было делать с разбитым окном. Потому что оттуда с обезглавливающей силой метнулась вторая, оставшаяся пока целой конечность демона, когда Люциус наклонился в попытке оторвать её пару от шеи Грейнджер и почувствовал, как коготь задел его спину.

Он схватился за почерневший, покрытый седыми волосами обрубок и оттащил девчонку от двери. Ему практически пришлось усесться на Грейнджер, чтобы заставить повернуться на бок. Тогда он смог проткнуть когтистую демонову лапу ножом и пришпилить её к полу.

Чёрная кровь брызнула во все стороны. Карга взревела, как будто отсечённая конечность всё ещё была с ней единым целым. Не обращая внимания, Люциус обхватил девчонку здоровой рукой и тянул, пока лапа не отцепилась от её шеи, и они оба со всего маха не повалились назад. Когти демона процарапали кожу Грейнджер, но она непременно должна была выжить.

☆★☆★☆★☆

Гермиона кашляла и жадно втягивала воздух, чувствуя, как горячая кровь стекает по шее. Но ей было плевать, пока она продолжала наслаждаться тем, что кислород поступает в лёгкие. Пытаясь отдышаться, она склонила голову набок и наткнулась взглядом на пронзённый, всё ещё извивающийся обрубок демоновой руки.

— Чёрт побери!

Она посмотрела на Люциуса, который замер, склонившись над ней, словно в полупоклоне. Его глаза были широко распахнуты. Мгновение спустя она поняла почему. Демон протискивался сквозь маленькое отверстие разбитого оконца, его черты вытягивались и искажались.

Малфой наклонился вперёд.

— Акцио соль!

Каким-то чудом она прилетела к нему. Дрожащей рукой он поспешно очертил вокруг них круг.

— Я думала... это срабатывает только… для призраков, — выдохнула с перерывами Гермиона.

— Призраки следуют многим из тех же правил, которым подчиняются и демоны, просто против них эти правила работают с большим эффектом. У тебя есть идея получше? — огрызнулся он.

— Думаю, запихнуть каргу в духовку было довольно умно!

У Малфоя не нашлось возражений. На его лице отразилось напряжение: он был слишком занят, наблюдая за демоном, пытающимся выбраться из духовки.

«Если ему это удастся, мы наверняка окажемся мертвы».

Но что-то, казалось, мешало демону: у него не получалось оставаться достаточно плотным, чтобы выбраться. Он пытался снова и снова, завывая и пузырясь, скрести маленькую оконную раму. Однако пылавший в духовке жар наконец прожёг его жёсткую оболочку. Демон таял на глазах.

— Пора уходить, — решительно произнёс Малфой.

И Гермиона знала, что он прав.

☆★☆★☆★☆

Ни один из них не высмеивал другого за спешный побег из пряничного домика. Они молча продирались сквозь кусты: полуодетый Малфой с прижатой к груди охапкой веток, и Гермиона, судорожно стиснувшая тесак, который захватила у демона. В конце концов они добрались до укромного, окружённого пышными деревьями места. Оно буквально гудело от магии, которая заставила остановиться обоих.

Защита. Это были защитные чары. Гермиона рухнула в траву на колени. Это место казалось безопасным.

☆★☆★☆★☆

Люциус лежал на спине, тупо пялясь на деревья и пытаясь отдышаться. Мерлин. Эта тварь там, позади...

Но теперь он находился в безопасности, по крайней мере, пока. Было время перегруппироваться. Крайне необходимое время: рука болела ужасно, головная боль не ослабевала, а теперь ещё добавилась жгучая рана на спине. Рана, пропитанная потом, который стал ещё солоней из-за бульона, в котором сидел Люциус.

По крайней мере, он был не единственным, кто выглядел как развалина. У Грязнокровки нашлось полдюжины порезов на лице и быстро проявлявшиеся синяки от когтей на шее. Кровь стекала по виску из раны на месте вырванных волос. Она держалась за рёбра с левой стороны, морщась, как будто ушибла или сломала несколько. Вспомнив силу, с которой демон прижал её к дверце духовки, Люциус не удивился.

«Если так будет продолжаться дальше, вряд ли кто-то из нас проживёт достаточно долго».

Люциус нахмурился.

— Как ты узнала?

Девчонка обернулась:

— Что?

— Как ты узнала, что именно произойдёт?

Она долго смотрела на него. Затем протянула руку.

— Дай Нерушимую клятву, что не причинишь мне вреда, тогда расскажу.

Люциус только фыркнул и начал поправлять перевязь.

☆★☆★☆★☆

О перемирии вслух не говорилось, но взаимная нужда сделала его необходимостью. Из веток, в которых затерялась его палочка (однако, прежде найдя её методом проб и ошибок), Малфой развел костёр, по обеим сторонам которого они и свернулись. Усталость не позволила задавать вопросы, оскорблять или строить козни. Они уснули.

☆★☆★☆★☆

Малфой проснулся первым и пожалел об этом. Удивительно, насколько похоже на похмелье эпических масштабов ощущалось сотрясение мозга. Однако, он предпочёл бы просыпаться после ночи, проведённой в пьяном угаре, а не после битвы с демоном.

Люциус взглянул на Грейнджер. Необъяснимо, но у него что-то сжалось в груди. Во сне девчонка выглядела на свой возраст. Она была ребёнком. Та же мысль промелькнула в голове Люциуса, когда он увидел, как Драко несут в подземелье, окровавленного и без сознания.

Он отвернулся и закрыл глаза.

Люциус проснулся и понял, что находится в каком-то незнакомом месте. Не слышно было шелеста листьев на деревьях, а земля под спиной оказалась холодной и твёрдой. Как камень.

«Как я сюда попал? — Он не помнил, чтобы шёл куда-то или хотя бы просыпался. В сознании зияла чёрная дыра. — И где Грязнокровка? Нас поймали? Или... может… освободили из ловушки?»

Он понимал, что лучше не питать пустых надежд. Игнорируя боль, Люциус поднялся на ноги. Вокруг было темно, и он инстинктивно вытянул руку перед собой, чтобы нащупать возможное препятствия. Ничего не обнаружив, потянулся за палочкой. Каждая секунда беспечной невнимательности могла дорого обойтись. Только Мерлин знал, что скрывается в темноте... возможно, ещё один демон...

Люциус не мог спокойно стоять в ожидании чего-то неизвестного. Если уж ему суждено умереть, лучше встретиться с угрозой лицом к лицу. Поэтому, глубоко вздохнув, он поднял палочку.

— Люмос.

Слабый свет залил окружающее пространство.

«Значит, вот ещё одно заклинание, которое здесь работает, правда, не очень хорошо. В общей сложности получается два. Я могу убивать и создавать слабое освещение. Невероятный успех».

Люциус огляделся. Он находился один в маленькой круглой комнате, едва ли восьми футов в поперечнике. Кирпичные стены и пол, закрытое ставнями окно. Потолок вздымался головокружительным сводом — Люмос даже не достигал его вершины.

— Двери нет, — пробормотал Люциус себе под нос.

Значит, единственным выходом служило окно.

Он вздохнул. Не могло быть всё так просто. Если он чему-то и научился за последние двадцать четыре часа, так это тому, что в этом аду ничего не могло быть просто.

Он сделал несколько шагов по тесной комнатке.

«Возможно, где-то здесь есть потайной ход?»

Должен был существовать какой-то выход отсюда. Хотя бы ради того, чтобы сохранить его рассудок, который быстро приходил в расстроенное состояние в столь маленькой и тёмной каморке.

Единственным вариантом оставалось попробовать выбраться через окно. Со смиренным вздохом Малфой направился к противоположному концу комнаты. Его движение вскоре остановил резкий рывок, от которого он шлёпнулся прямо на задницу.

Ругаясь на чём свет стоит, Люциус лежал на холодном каменном полу. Ощущения были такие, словно он только что дал себе по голове хлыстом: скальп буквально скулил от боли. Слава Мерлину, хотя бы приземлился он не на сломанную руку.

«Что за чертовщина?»

Люциус осторожно протянул руку, пытаясь разгадать, что удерживает его на месте.

Пальцы наткнулись только на знакомую гладкость собственных волос. Каким-то образом, несмотря на все перипетии, они оставались в относительном порядке, разве что стали несколько длиннее и мягче.

«А вот у Грязнокровки...» — лёгкая улыбка невольно тронула его губы.

Несмотря на достаточно сильное раздражение, которое вызывала у него мелкая надоеда, Люциуса не могло не позабавить её плачевное положение.

«К тому времени, когда всё это закончится, она, вероятно, будет щеголять дредами… Но вернемся к более важным вещам, например, к выяснению того, что же меня удерживает».

Он медленно провёл ладонью по волосам, хмурясь всё сильней. Раньше ему никогда не требовалось вытягивать руку на всю длину. Его волосы никогда не были настолько длинными.

Люциус перевернулся на бок, и у него отвисла челюсть. Его волосы оказались очень длинными. На самом деле, они тянулись до самой стены, где, кажется, были на что-то намотаны.

Он пополз туда.

— Дерьмо собачье.

Там обнаружилось мощное железное кольцо, закреплённое в стене, а вокруг него — настоящий гордиев узел, толщиной в несколько дюймов. Люциус так и не смог обнаружить ни начала, ни конца, которые помогли бы распутать его.

Что ж, существовало простое решение. Пришло время подстричься. Люциус полез в карман за мачете, который прихватил в домике демона. Обычно он довольно нервно реагировал на манипуляции с собственными волосами, но сейчас готов был побриться налысо, лишь бы выбраться из этого места.

Однако, когда он опустил лезвие на импровизированный канат из волос, ничего не произошло. Это было похоже на попытку разрезать камень. Он рубанул сильнее, надеясь, что волосы не поддаются только потому, что их слишком много. По-прежнему безрезультатно. Как бы и где бы он не пытался рассечь их, волосы оставались целёхонькими.

«Не сработало. Нужно сместить фокус. Возможно, кольцо в стене можно вытащить...»

Люциус подвинулся ближе к кольцу, чтобы лучше видеть при слабом свечении волшебной палочки. И только тогда заметил замысловатую роспись, покрывавшую потолок. Панели оказались расписаны пасторальными сценками — видимо, картинами здешнего мира, на которые невыносимо было смотреть в удушающей тесноте этой комнаты.

Люциус вернул внимание к кольцу в стене. Выкованное из старого кузнечного железа оно крепилось с помощью грубых треугольных кольев. Вбитых в кирпичи и затем залитых расплавленным металлом. Удалить их было не то чтобы невозможно, просто это требовало много времени и кропотливой работы.

К тому же, в его распоряжении пока оставалась лишь одна рука. Люциус вздохнул и откинулся назад, обдумывая наилучший способ справиться с поставленной задачей.

«Если воспользоваться ножом, чтобы сковырнуть металлическую заклёпку, тогда, возможно, колья достаточно легко выскользнут».

Это казалось лучшим вариантом.

Он принялся за работу, просунув лезвие в уплотнение, которое располагалось на стыке стен. Эту часть оказалось легко поддеть. Остальное поддавалось не так просто. Ему потребовались все силы до последней капли, чтобы отодвинуть секцию на полдюйма от стены.

Пот стекал по его спине. Тяжело дыша, Люциус без сил прислонился к стене. И наткнулся взглядом на потолок, который, вроде бы, стал намного ниже, чем раньше, да и комната как-то уменьшилась…

«Нет. Нет, этого не может быть. Мне просто показалось».

Тряхнув головой, он вернулся к утомительной работе.

В процессе Люциус перебирал в уме всё, что хотел бы сделать с Тёмным Лордом, если когда-нибудь выберется из этого места.

«Запереть его в подземелье и оставить чахнуть. Интересно, сможет ли он умереть? Впрочем, неважно. Смог бы он умереть или нет — неизвестно, но он однозначно мог бы страдать. Вот что имеет значение. О, да. Подземелье... или, возможно... да, да, обратить его в рабство и заставить заменять Домашних эльфов. Это было бы достаточно злобно и глумливо».

Лёгкая улыбка тронула губы Люциуса.

Десять минут спустя ему удалось отогнуть от стены ещё дюйм металла. У него уже вздулся волдырь на ладони, а большой палец кровоточил. Пот заливал глаза. Люциус моргнул и смахнул пот, мотнув головой, чтобы откинуть несколько выбившихся прядей волос с лица. Слишком длинные, они не только казались невероятно тяжёлыми (шея, да и всё тело начинали уставать), но и очень хорошо удерживали тепло.

«Такими темпами я скоро умру от обезвоживания. Возможно, так и случится, но другого выбора мне не оставили».

Люциус продолжал работать. Половина кольца уже отошла от стены, но другая всё ещё крепко держалась.

У него начала болеть шея. Раздраженно вздохнув, Люциус запрокинул голову, чтобы ослабить напряжение в мышцах. То, во что уткнулся взгляд, заставило его подпрыгнуть.

Потолок точно был ближе. Намного ближе. Он нависал над Люциусом примерно в пяти ярдах, хотя раньше его даже видно толком не было. Теперь холмистые зеленые луга, полные овец и бабочек, находились так близко, что казалось, будто он смотрит на них через окно.

Малфой сглотнул.

«Потолок… Он... Блядь».

☆★☆★☆★☆

Гермиона выругалась. Она должна была сообразить. Должна была догадаться, почему Волдеморт вырядил её в красный свитер с капюшоном.

Она уже когда-то убегала от оборотня, но в прошлый раз ей помог гиппогриф. Этот же зверюга выглядел раз в десять массивней Ремуса Люципа, и скалил гораздо большее количество клыков. Тот факт, что гнался он за Гермионой в окровавленном халате и чепце, оказался вишенкой на торте. Её собирался съесть оборотень, переодетый в бабушку!

«И вот так должна закончиться моя жизнь?»

Упрямо нагнув голову и стиснув зубы, она рванула изо всех сил, Единственным утешением служила мысль, что Малфоя, по всей видимости, постигло ещё большее унижение.

☆★☆★☆★☆

Он не стал утруждать себя тем, чтобы отковыривать эту штуковину дальше. Грубая сила — вот единственный способ, который позволил бы ему выдернуть кольцо из стены и сбежать через окно, прежде чем потолок станет одним целым с полом, а он превратится в мокрый чистокровный блин. Судя по неуклонному их сближению, это время должно было наступить очень скоро.

Люциус намотал на руку жгут золотистых волос и потянул. Кольцо не двинулось с места. Выругавшись, он подобрался ближе и упёрся ногами в стену. Даже с дополнительной опорой, казалось, дело не шло на лад.

«Но... подожди-ка, подожди... — он вдруг почувствовал, как кольцо всё-таки сдвинулось на долю дюйма. — …чуть сильней налечь, и его получится вырвать. Значит... О, это будет больно».

Поморщившись, он чуть пошевелил левой рукой и положил распухшую ладонь на толстый жгут волос. Он не хотел этого делать. О, очень сильно не хотел.

«Но ещё сильней тебе не хочется, чтобы тебя раздавило насмерть, не так ли?»

«Так».

Люциус собрался с духом.

«Меня хватит только на одну попытку... Колени согнуть. Пальцы вплести в жгут волос. Собрать все силы, что остались…»

Напрягшись всем телом, Люциус с протяжным воплем потянул. Невероятная боль пронзила сломанную руку. Железное кольцо с резким скрежетом вырвалось из стены, и Люциус повалился спиной на пол.

Он не мог дышать. Боль оказалась настолько сильной, что его, кажется, парализовало. Люциус знал, что должен двигаться, должен добраться до окна и броситься навстречу любой судьбе, которая ждала за ним, но не в силах был это сделать. Все, что он мог, это ждать, когда его раздавит.

Прошла минута. Воздух снова начал поступать в лёгкие, втягиваемый быстрыми, прерывистыми вдохами. Рука продолжала болезненно пульсировать, но, к удивлению Люциуса, ощущения стали легче: раньше она как будто была не на месте, а теперь встала в нужный паз.

Малфой невольно издал короткий смешок.

«Я только что поправил неизвестно что в собственной сломанной руке».

Мгновение спустя он осмелился открыть глаза. Потолок нависал всего в нескольких сантиметрах. Выдернув кольцо из стены, Люциус, должно быть, остановил его падение. Он не был уверен, что сможет добраться до окна, пока потолок находится так низко, но следовало хотя бы попытаться.

Плечи едва поместились в свободном пространстве, когда он повернулся на бок. Малфой пополз, волоча за собой тяжёлые длинные волосы и привязанные к ним железные оковы. Как оказалось, окно немного выдавалось из пространства комнаты, так что места, чтобы встать, хватило бы, если только получиться изогнуть тело подходящим образом.

Малфой не был акробатом, но обладал достаточной грациозностью, чтобы совершить то, что от него требовалось. Спина не пришла от этого в восторг. Однако, до сих пор, казалось, очень малая часть его тела была довольна произошедшими здесь событиями. Почему же спина должна стать исключением?

Люциус прислонился головой к оконному ставню.

«Такими темпами в ближайшем будущем можно всерьёз задуматься о самоубийстве. Возможно, если достаточно спровоцировать Грязнокровку, она прикончит меня. Остаётся только надеяться».

Глубоко вздохнув, Люциус открыл окно.

☆★☆★☆★☆

Лёгкие горели, а ноги почти не слушались. До сих пор Гермионе удавалось использовать в собственных интересах магию леса, заручившись поддержкой деревьев, кустарников и других растений, чтобы попытаться замедлить оборотня, но тот проламывался сквозь любые преграды, словно они вообще ничего для него не значили. Острые как бритва шипы, крючки, спутанные лианы — он пёр напролом.

Но, вроде бы, впереди появился просвет. Может быть, существовало ещё одно безопасное убежище, вроде той защищённой территории, где она смогла поспать и исцелиться после испытания «Гензель и Гретель»? Это была единственная надежда. Поэтому Гермиона поднажала, спасая собственную жизнь и молясь всему сущему, чтобы там, за деревьями, оказалось, наконец, безопасно.

☆★☆★☆★☆

Ну конечно же, он стоял на вершине башни.

«Действительно, почему бы и нет?»

Вспотевший Люциус перевёл дыхание и прислонился к оконной раме. По крайней мере, сюда хотя бы поступал свежий воздух. Который немного, но всё же охлаждал пылавшую кожу.

Вид был красивым, но всё портило осознание, что в лесу, который лежал у подножия башни, не могло таиться ничего хорошего. И тут, словно по сигналу, что-то вырвалось из-за гущи деревьев. Люциус прищурился, не уверенный, что это. Что-то было красным, двигалось очень быстро... и... кричало?

☆★☆★☆★☆

Гермиона почти врезалась в башню. Расстояние между ней и деревьями оказалось так мало, что едва удалось вовремя затормозить. Резко остановившись, она упёрлась ладонями в серые камни.

И издала вопль искреннего разочарования. Не оказалось здесь никакой защиты! Но кто, чёрт возьми, маячил там, наверху? Малфой! Высунувший голову из окна и с любопытством наблюдавший за ней... с прядью волос, свисавшей с локтя?

— Да ты издеваешься!

☆★☆★☆★☆

Этим чем-то оказалась грязнокровка. Она посмотрела вверх и что-то крикнула, Малфой не расслышал, что именно.

— Что? — спросил он.

— Волосы! — завопила она. Шум от прорывающегося сквозь лес кого-то доносился ужасающе близко. — ВОЛОСЫ!

«Волосы? — Люциус моргнул. — Что насчёт этих чёртовых волос?»

— ЧТО?

☆★☆★☆★☆

— ВОЛОСЫ! — благим матом заорала Гермиона, расстроенная настолько сильно, что аж слёзы выступили.

Она посмотрела на небо, голубое и безмятежное, вопреки разыгрывавшейся под ним драме жизни и смерти.

«Ты ведь всё равно заставишь меня произнести это, не так ли? — спросила она мысленно, обращаясь к Волдеморту, который, может, никогда её и не услышит, на самом-то деле. — Ну и ладно!»

Она снова посмотрела на Малфоя и завопила во всю мощь лёгких:

— РАПУНЦЕЛЬ, РАПУНЦЕЛЬ, РАСПУСТИ ВОЛОСЫ!

☆★☆★☆★☆

«Кто такая, дьявол её побери, эта Рапунцель? И почему Грейнджер прыгает вверх-вниз, как гиперактивный ребенок после слишком большого количества шоколадных лягушек?»

Люциус в замешательстве тряхнул головой.

Именно в этот момент, воздух пронзил весьма характерный вой:

— О-у-у-у-у-у-у-у-у...

«Оборотень. Близко».

Секунда и всё встало на свои места. Вместо того, чтобы размышлять или спорить, Люциус начал действовал. Он собрал толстый жгут волос и выбросил его в окно.

☆★☆★☆★☆

«О, слава Мерлину! Слава Мерлину, у этого человека всё же есть крупица разума в его фанатичной голове!»

Следуя за старым железным кольцом, на землю упал толстый канат белокурых волос. Гермиона подпрыгнула, вцепившись в него руками, просунула ногу в кольцо, вторую обвила вокруг и завопила:

— ВЫТАЩИ МЕНЯ!

☆★☆★☆★☆

Люциус не был грациозным. Не получается быть грациозным, когда изо всех сил пытаешься втащить наверх висящую на твоих волосах взрослую, хотя и миниатюрную женщину, используя для этого только одну руку. Люциус тянул, затем ему приходилось придавливать волосы ногой, чтобы удержать их на месте, а затем дотянуться и ухватить следующую пригоршню. Он слышал её визг, но не мог остановиться и посмотреть, добрался ли до неё волчара-переросток. Он просто продолжал тянуть, пока маленькая бледная рука не начала ощупывать оконную раму.

Как ни странно, как только Гермиона влезла в окно, всё пришло в порядок. Потолок вернулся к прежней головокружительной высоте, комната стала шире; теперь в ней стояли кровать, небольшой умывальник и стол, уставленный фруктами, сыром, хлебом и водой. Ни один из невольных обитателей не заметил этого сразу. Они вновь валялись без сил, тяжело дыша и лелея новые болячки.

Первым нарушил молчание Люциус:

— Что… чёрт возьми… происходит?

☆★☆★☆★☆

Слишком уставшая, чтобы беспокоиться о том, что лишает себя единственного преимущества, Гермиона объяснила ему всё, не ставя условий. Хотя, технически, она ничего не теряла: даже если Люциус теперь знал, что мир, в котором они находятся, основан на маггловских сказках, он всё равно не читал ни одной из них. Гермиона по-прежнему оставалась хозяйкой положения.

К её удивлению, Малфой не стал насмехаться. Просто слушал, глазами, ушами и мозгом фиксируя всё, что она говорила. Когда Гермиона закончила, он откинулся назад, в задумчивости осторожно шевеля пальцами левой руки.

— Эти сказки, — пробормотал он, — сколько их?

— Сотни, — вздохнула Гермиона.

Он недоверчиво вскинул глаза.

— Сотни?

Она понимала, почему его это так поразило. У волшебников был только Бард Бидль и ещё несколько человек в разных регионах. Сотни маггловских историй казались невообразимым количеством.

— Некоторые более известны, некоторые менее. Те, через которые мы проходили до сих пор, являются одними из самых известных.

— Расскажи мне.

Гермиона наклонила голову к плечу, удивленная такой просьбой.

— Эти истории?

— Да.

После чего обнаружила, что рассказывает Люциусу Малфою истории о Гензеле и Гретель, Красной Шапочке и Рапунцель.

☆★☆★☆★☆

— Магия. Это всё магия.

Грейнджер кивнула.

— Магглы просто не знают, как это правильно описать.

Он покачал головой.

«Что за безумие».

Он наконец осмотрел комнату, впервые заметив дополнения. Грейнджер проследила за его взглядом, прикованным к еде.

— Думаешь, всё отравлено? — спросил он, не понимая, почему чувствует необходимость продолжать с ней разговор.

— Только яблоки, — ответила Гермиона.

В животе заурчало. Он не ел два дня. На самом деле, его самого чуть не съели, что никак не помогло наполнить желудок ему. Морщась от боли, охватившей всё тело, Люциус поднялся на ноги.

— Я рискну.

☆★☆★☆★☆

Малфой, похоже, не собирался падать замертво. Уверившись в этом, Гермиона доплелась до маленького стола и положила на тарелку немного хлеба с хрустящей корочкой, винограда и белого сыра. Она избегала яблок, хотя выглядели они потрясающе.

☆★☆★☆★☆

Люциус наблюдал за ней краем глаза. Мысли жужжали в голове, словной рой мух.

«Почему я спас её? Потому что знал: ей что-то известно. Подробности о демоне были слишком конкретными. Неведомым образом она предсказала всё, что произошло потом».

Прагматик из самой глубины разума подсказывал, что эти знания ещё пригодятся. И теперь, получив от неё ответ, Люциус понимал, что был прав. По этому непонятному миру он мог пробираться только вслепую. Без её инструкций он уже был бы мёртв.

«Пугающе гениальный ход со стороны Тёмного Лорда. У меня есть палочка, у неё — нет. Однако, она знает, что должно произойти, а я — нет. Единственная надежда на выживание — совместная работа, даже если раньше мы терпеть не могли друг друга».

Но было кое-что более важное. С того момента, как увидел её, спящую рядом с тлеющими углями костра, Люциус был поражен осознанием того, что она всего лишь ребёнок. Храбрый, безусловно, к тому же умнее большинства сверстников и, вероятно, многих взрослых, но всё же ребёнок. Как и его сын. Как Драко.

Из всего этого его разум вывел смутную связь: если удастся защитить, спасти её, возможно, получится сделать то же самое и для Драко. Может быть, это докажет, что в его, Люциуса, силах сохранить хоть что-то неиспорченным… пусть даже это будет всего лишь надоедливая Грязнокровка.

И, честно говоря, какие бы тёмные и запутанные чувства он ни испытывал к ней и её происхождению, они не могли вызвать желания наблюдать, как её разрывает на части оборотень. Некоторые зрелища слишком ужасны, чтобы их можно было осознать и принять. Кроме того, она оказалась достаточно глупа, чтобы остаться и спасти его в Пряничном домике, хотя и знала, что скрывается внутри. По древнейшим законам магии, он у неё в долгу.

☆★☆★☆★☆

Малфой вёл себя слишком, слишком тихо. Гермиона не знала, что с этим делать. Оставалось лишь надеялась, что он не замышляет очередную попытку убийства.

Хотя она считала, что это маловероятно. Теперь Люциус понимал, как сильно нуждается в ней. На самом деле, рассказать ему об основах этого мира оказалось лучшим, что она могла сделать. Даже если он и не находился полностью в её власти, то отчаянно нуждался в любой крупице информации, которой она располагала, если хотел выжить.

В конце концов Малфой отошёл от стола и направился к умывальнику. Ни говоря ни слова начал раздеваться. Гермиона, встав из-за стола, направилась к кровати, которая находилась в другом конце комнаты, и это было лучшее из того, что она могла сделать, чтобы обеспечить Малфою уединение. Она легла на широкий матрас, и спустя минуту её сморил сон.

☆★☆★☆★☆

Как и в случае с первой принятой после Азкабана ванной, нынешнее омовение было похоже на рай. Люциус сосредоточенно смывал с кожи солоновато-острый запах демонского бульона. Единственной причиной недовольства было то, что он не мог промыть волосы, они всё ещё оставались густыми и длинными, так что на это у него ушёл бы целый год.

«По крайней мере, их не вымачивали в бульоне, как всё остальное тело. Можно потерпеть до следующей возможности помыться. Если таковая появится…»

Люциус подавил желание взглянуть на собственное отражение в одной из серебряных пластин. Он совершил подобную ошибку сразу после побега из тюрьмы, и серьезно пожалел об этом. Человек, который посмотрел бы на него сейчас из отражения, вероятно, выглядел бы также как тогда, если не хуже. Растрёпанные волосы, лицо в синяках, щетина, усталые глаза...

«Да, лучше пусть всё остаётся как есть».

☆★☆★☆★☆

Чья-то рука встряхнула её. Гермиона едва смогла открыть глаза.

— Иди умойся.

Она слышала слова, но слишком устала, чтобы отвечать. Рука снова потрясла её.

— Проснись.

— Нет.

☆★☆★☆★☆

Вместо того, чтобы почувствовать раздражение от её капризов, Малфой обнаружил, что улыбается со странной грустью. Драко тоже почти невозможно было разбудить, такой глубокий сон был у него. Нарцисса говорила, что и сам Люциус, по крайней мере до Азкабана, спал не менее крепко. Теперь же малейший шум будил его, если только он не падал от недосыпа замертво.

Малфой вновь потряс Грейнджер за плечо.

«Если не проснётся и на этот раз, оставлю её в покое. Меня не волнует, помоется она или нет. Хотя тогда придётся поневоле обонять её «ароматы», раз уж мы застряли в этом мире вместе...»

— Иди помойся. Возможно, тебе ещё долго не представится подобного шанса.

☆★☆★☆★☆

Слова Малфоя проникли сквозь пелену сна. Он был прав. Следовало использовать уступки этого мира там, где можно было их получить.

У неё кружилась голова от слишком сильной усталости, и Гермиона боялась, что вырубится прямо во время мытья или, того хуже, что всё-таки придётся просить Малфоя помочь. Она была уверена, что его великодушие не заходило так далеко. К счастью, когда чуть тёплая вода коснулась кожи, она пришла в себя достаточно, чтобы завершить ритуал.

Кожа над рёбрами была в синяках. Чёрт возьми, вся она была в синяках. Если так пойдет и дальше, они оба умрут от истощения организма.

Закончив, Гермиона отшвырнула прочь красный свитер и вновь надела обычную одежду. Малфой занял её место в кровати и крепко спал. Он лежал на спине, сломанная рука, уложенная в перевязь, покоилась на груди. И там же, засунутая в складки мантии, пряталась волшебная палочка.

Желание забрать её оказалось почти непреодолимым. Гермиона боролась с ним в течение (такой долгой!) минуты, зная, что это разрушит хрупкий мир, который молчаливо установился между ними. Перевязь напомнила ей, что затаскивал он её сюда только одной рукой, а ведь спасать её, грязнокровку, было совсем не в его характере.

Гермиона забралась в кровать, повернулась на бок так, чтобы оказаться к Малфою и палочке спиной, и снова погрузилась в сон.

☆★☆★☆★☆

Утром еда и умывальник исчезли, как и излишне отросшие волосы Люциуса. На месте окна оказалась дверь. Они оба стояли перед ней в нерешительности, одинаково страшась того, что находилось снаружи.

Наконец, Люциус шагнул вперёд и повернул дверную ручку. Гермиона заметила, что, открывая дверь, он подобрал красный свитер и уложил его внутрь перевязи. Она не знала, как на это реагировать, и, честно говоря, ей было все равно, потому что она никогда больше не хотела видеть этот дурацкий свитер.