Листы из Разноцветной книги (джен)

Тёмные густые кроны деревьев, почти не пропускавшие солнечный свет, смыкались над головой. Густой подлесок был полон тайной, неведомой жизнью; мелкие кустарники и могучие стволы деревьев оплетал, удушая, плющ. Высоко в ветвях прыгали и стрекотали чёрные белки. Одна из них спрыгнула вниз и вдруг уселась прямо на тропу, распушив роскошный хвост. Белка сидела, прижав лапки к груди, и с любопытством глядела на путников, шагавших по узкому коридору лесной дороги. Блеснув глазками-бусинками, белка взметнулась по стволу одного из деревьев — вверх! — потом с ветки — вниз! — и прыгнула прямо на плечо одному из путников. Человек этот усмехнулся; ибо это был человек; если бы белка что-нибудь в этом понимала, она могла бы разглядеть форму его ушей; она так же поняла бы, что остальные трое путников — эльфы, остроухие и светловолосые; но белку эти различия не интересовали.

Главное, что человек, не выказав особого удивления, сунул руку в карман и достал оттуда горсть орехов; белка охотно приняла подношение.

— Что-то я не слыхал, чтобы звери в Лихолесье были ручными, — сказал он эльфам.

Смех эльфа разбил мрачную и душную тишину леса, и остальные невольно улыбнулись тоже — очень уж заразительно смеялся их товарищ. Недаром он носил имя Гэлирин⁽¹⁾

— Это Леголас, сын нашего короля, отличился, — объяснил Гэлирин, — он подобрал бельчонка, выпавшего из гнезда, и нянчился с ним. Возни было!

— А какой это был уродец! Страшней неоперившегося птенца, — добавил другой эльф; звали его Глиор — ибо цвет его волос и глаз был медового оттенка⁽²⁾.

— А нынче и не скажешь. Бельчонок вырос, и Леголас его отпустил в лес, — продолжил рассказ третий эльф; черты его лица так напоминали черты Глиора, что нетрудно было понять, что эти двое приходятся друг другу родными братьями. Но если светлое лицо Глиора дышало медовым спокойствием, то брат его недаром получил странное имя Таурандир — его мечтательный взор всё устремлялся куда-то в неведомую манящую даль ⁽³⁾.

— Но если какая-нибудь белка здесь прыгнет вам на голову и начнёт обшаривать ваши карманы, можно не сомневаться, что это тот самый воспитанник Леголаса! — добавил с тем же весёлым смехом Гэлирин.

— Вот как. Значит, ты королевский воспитанник, а? — и человек осторожно погладил белку по чёрному меху; зверёк, соскучившийся по ласке, едва ли не замурлыкал от удовольствия. А суровое лицо человека осветила добрая улыбка — и эльфы, видевшие до сих пор своего спутника мрачным и замкнутым, были приятно удивлены этой переменой. До сих пор они шли в молчании, и это молчание начало уже тяготить эльфов; несмотря — а может, и благодаря мрачной тени, нависшей над Лихолесьем, — лесные жители обладали нравом общительным, светлым и лёгким. Но нынче они ясно чувствовали, что человек не нуждается в разговорах и желает остаться наедине со своими мыслями. Он был не прочь остаться и наедине с Мрачным лесом — провожатых ему навязал Трандуил, гордый король лесного королевства.

Эльфы видели и слышали их разговор. Трандуил восседал на высоком троне, величавый и высокомерный; но удивительное дело — стоявший перед ним человек ничуть не умалился. Несмотря на потрёпанную одежду и ещё более потрёпанный и усталый вид, следопыт из рода дунэдайн выглядел... выглядел равным Трандуилу! Очень уж спокойно, прямо и смело глядел он на короля Лихолесья; вежливо, но твёрдо отклонял его гостеприимство — предложение задержаться в весёлом лесном дворце. Человека ждали неотложные дела; и защита не была нужна ему тоже — однажды он прошёл через Лихолесье, пройдёт и ещё раз; к тому же бывал он в местах куда более опасных и мрачных.

— Не подвергая сомнению твою доблесть и привычку к опасностям, — сказал Трандуил, — я всё же с тобою не соглашусь и пошлю своих воинов сопровождать тебя до границ Лихолесья. Далее ты можешь рисковать собою как угодно, но в пределах моего королевства гость не подвергнется никакой опасности.

Следопыту оставалось лишь поблагодарить короля эльфов и согласиться. Что поделаешь! На его месте он рассуждал бы так же.

И вот они шли в молчании по сумрачному лесу, где ветви смыкались над головою, а с узкой тропинки не следовало сходить, как не следует делать шага в сторону на топком болоте. Нечастыми гостями здесь были эльфы из других племён, ещё реже появлялись здесь люди — жители ближайших земель не имели с эльфами иных дел, кроме торговых, и сделки совершались в основном на расстоянии. Но всех гостей — любого народа, занятия и звания, — Лихолесье приводило в трепет; притихшие и неспокойные, гости предпочитали покинуть эти места поскорее. Бесконечный сумрак, высокие деревья с могучими стволами и густыми кронами, вечное предчувствие опасности, прячущейся за кустарниками, слои паутины, виднеющиеся тут и там — это пугало всякого, кроме, конечно, тех, кто прожил здесь сотни лет. Все гости и пришельцы в глазах жителей лесного королевства были... другими; Лихолесье не подходило им, а они — Лихолесью; их речи и взоры, и яркость одежд, и неуменье сочетать праздничную весёлость с извечной готовностью к бою — всё было чуждым.

А этот человек казался своим — или не совсем чужим — в Мрачном лесу. Сам гость хранил вид мрачный и строгий; что-то жесткое и непреклонное было в чертах его лица, в походке — лёгкой и быстрой, в движениях и даже в звучании голоса.

Эльфы, пожалуй, не поверили бы, что он способен так открыто улыбаться и не сердиться на нахальную лесную попрошайку — если бы не видели этого своими глазами.

— Ты, должно быть, много исходил дорог, многое видел, Следопыт? — спросил Таурандир, не скрывая волнения, и добавил: — меня самого зовут дальние дороги...

Таурандир улыбнулся почти детской улыбкой — очень уж велика была в нём жажда чудес; человек оглянулся и остановил на светлом лице эльфа внимательный, испытующий взор.

— Тебя зовут иные дороги, не те, какими ходил я до сей поры; кто знает, если нам улыбнётся счастье — быть может, твои дороги приведут тебя на юг, в благодатный край, где светит ласковое солнце!

* * *

Мрачный лес кончался; вот и Чёрный ручей. Арагорн и Таурандир переправились на лодке на другой берег, и эльф, не без сожаления простившись с человеком, отправился назад. Арагорн остановился на берегу и помахал рукой своим недавним спутникам.

Они стояли рядом — два брата и их друг; головы Глиора и Таурандира золотились в сумраке; улыбка Гэлирина сияла, как солнечный луч. О, светлые дети мрачного мира! Тень пророческой печали — то ли дар, унаследованный от предков, то ли простая догадка, что Великий Мрак не пощадит никого — промелькнула над Арагорном и исчезла в тёмной дали неведомого.

Средиземье задыхалось в смрадных туманах из Мордора. Злое лихо лезло со всех щелей. Враг всё прибирал к рукам — оставалось лишь радоваться, что не подвластен ещё неприятелю скромный костерок на привале. Но как ни странно, сейчас, на границе Лихолесья, в душном безветренном лесу, Арагорну дышалось легче. Здесь он передал эльфийскому королю пойманного пленника — как было уговорено — и сам почувствовал себя как узник, отпущенный на свободу. Само собою, Арагорн сознавал, что берёт на себя тяжкий труд — но всё же и представить себе не мог, как измотает его эта омерзительная тварь!

Арагорн мысленно передразнил Горлума — «омерссительный, мерсский» — и помотал головой, отгоняя воспоминание. Тьфу!

За время пути от границ Мордора к Лихолесью Арагорн грешным делом успел не раз пожалеть, что ввязался в эту затею. Дорога казалась такой же бесконечной, как липкий туман и злобное бормотание скользкой твари. Гэндальф утверждал, что по происхождению Горлум был сродни хоббитам, но теперь в это трудно было поверить. Хоббиты! Чистенькие, добродушные, благоразумные и исполненные достоинства хоббиты! Как же Арагорну хотелось хоть издали взглянуть на благообразный зелёный Шир или шагнуть на узкие улочки Бри! Услыхать человеческий голос — пусть даже многоголосый шум, смех и досужую болтовню в зале старого трактира, где сходятся вести со всех концов Средиземья... Вдохнуть свежего воздуха — зелёный лес и пшеничное поле, уютный дымок, вьющийся над крышей! Под крышей готовят обед, пекут и жарят, смеются и песни поют. Вечерами теплым светом светятся круглые окна, а лёгкий ветерок далеко относит ароматы резеды и флоксов, взлелеянных хозяевами и хозяйками.

...Да, ради всего этого стоило брести бесконечной дорогой, подгоняя впереди себя вонючую злобную тварь. И пусть почтенные жители мирных деревень недоверчиво и презрительно косятся на подозрительного бродягу… Что поделать — им и не нужно знать правды.

Есть ведь другие места, где правду знают — сияют во мраке, как звёзды в ночи, золотой Лориэн и светлый Имладрис… Имладрис, Последний Домашний Приют! Извилистые коридоры дворца Эльронда вспоминались Арагорну залитые лунным светом. Резные украшения балконов отбрасывали причудливые тени, серебристые блики плясали на разноцветной мозаике пола. Лилось издали тихое звучание флейт, полное ласковой грусти, — и рядом звучал голос Арвен, нежнее любой флейты.

— Ты наследник Исилдура, но ты — не Исилдур. Ты не должен расплачиваться за его деяния, — так говорила Арвен, и её фигура казалась почти прозрачной в бледном сиянии лунных лучей. И её воздушное платье тоже было будто бы соткано из лунного света…

— Но если я… если мне суждено однажды поднять меч Элендила и добиться крылатого венца — не следует ли мне и искупить вину? Заодно уж. Наследник Исилдура наследует ему во всём.

Арвен вздохнула, опуская голову и признавая справедливость его слов. Призрачные лунные лучи заливали коридоры дворца, наполняя его странной печалью. Мрак подбирался совсем близко, совсем близко… этого нельзя было допустить.

Они с Арвен вышли в сад, и там лунный свет перестал нагонять грусть; светлые лучи скользили по кустарникам и колоннам беседки, блестели в водах ручья — таинственное, волшебное эхо древних дней… Лёгкие волны весело журчали под сводами изящного мостика, где остановились Арагорн и Арвен. Её светлые глаза сияли, когда она смотрела на него, и ради любви, лучившейся в этом взоре, можно было вынести всё, всё…

Арвен, её ласковый голос, улыбка и взгляд — всё это казалось чудесным сном на той мрачной дороге; чудесным, слишком чудесным, чтобы быть правдой. Это было как вражеское наваждение — будто бы есть вокруг только бесконечное болото, туман от озёр с тёмной стоячей водой, омерзительный пленник, всем видом своим напоминавший о несчастье, когда-то сразившем род королей Гондора. Исилдуру повезло погибнуть прежде, чем…

Нет, Исилдур — могучий и храбрый воин — был бы иначе сломлен Вражьей силой. Девять чёрных теней, грозных, навевающих жуть, распространяющих мрак — и он, верно, стал бы таким же. В своём падении он был бы величествен. Слабое утешение.

А Горлум трясся от ненависти, сверкал злющими глазищами. От него веяло замогильной жутью. Кольцо давно убило его, оставив гниющую безумную оболочку. Хотя Гэндальф наверняка с этим не согласится и, разумеется, будет прав. Но то Гэндальф…

А Арагорн был всё-таки всего лишь смертным человеком и не находил в себе столь всеобъемлющей доброты, способной предположить в Горлуме проблеск жизни — это создание было мёртвым, и несло от него мертвечиной, как от дохлого стервятника. Интересно, когда удастся забыть эту вонь?

Но всё же, сожалея, ропща и сердясь на себя, Горлума, Саурона и всех его приспешников — Арагорн шёл вперёд и понимал, что не зря, ох как не зря взвалил на себя эту охоту за бывшим владельцем-рабом Кольца. Злоба, что называется, лезла у Горлума из ушей, окружала его, как облако зловония — нет, Арагорн не удивился бы никакому лиходейству, совершенному этим существом. Взглянув на Горлума вблизи, он понял, что ничуть не были преувеличены все леденящие душу рассказы лесных эльфов и людей из Дейла о кровопийце, что безлунными ночами несколько раз забирался в жилые дома и бывал застигнут над колыбелью — тянул к младенцу скрюченные пальцы и скалил зубы, бормоча о вкусном ужине. Горлум обладал изрядной силой и ловкостью, какие нельзя и заподозрить в столь хилом существе — иначе его уже убили бы в Дейле. Жаль... В Средиземье и так полным-полно опасных тварей; и эту следовало держать под замком, подальше от всего живого. Не то однажды… зачем его выпустили из Мордора? Если бы Враг не желал этого — Горлум сгинул бы в чёрных застенках, и писка б его никто не услыхал. И всё же зачем-то его выпустили из Мордора…

Но уж из Лихолесья-то Горлума не выпустят. Нынче по закоулкам дворца не шастает Бильбо Бэггинс с Кольцом на пальце, а король Трандуил, надо полагать, сделал кое-какие выводы из той давней истории. Тюрьма Лихолесья — надёжное место.

Так что Арагорн покидал Мрачный лес с лёгким сердцем — насколько это было возможно. Наследник Исилдура сделал, что мог, чтобы исправить страшную ошибку, совершённую сыном Элендила, ошибку, из-за которой злополучное Кольцо однажды оказалось в водах Андуина, пока потоки времени и веленье рока не принесли его прямо в руки к человечку Смеагорлу, от которого ныне осталась лишь склизкая тень — Горлум. Мрачная история, и до завершения её было далеко.

Пусть и хотелось поверить, что всё окончилось — легко дышалось даже в безветренном и тёмном лесу, и на том берегу Чёрного ручья светлели лица трёх эльфов — светлых детей мрачного мира. Но тень из Мордора, подобно древним крылатым чудовищам, стремительно неслась — всё ближе и ближе, и не стоило надеяться, что тень эта кого-то пощадит. И темна была даль неведомого будущего.

* * *

Немало времени пройдёт, прежде чем тою же дорогой проскачет верхом принц Леголас. Его путь будет лежать в Имладрис — к Эльронду Мудрому, Митрандиру и другим мудрецам, которым следовало знать, что странному пленнику их Горлуму удалось бежать; и удалось это не без помощи, видимо, орочьей орды, совершившей набег на Лихолесье.

В тот мрачный час орочья стрела, прилетевшая нежданно, прервёт весёлый смех Гэлирина; он так и упадёт в траву с улыбкой на устах, не успевшей погаснуть, и никогда больше его голос не прозвучит в Средиземье. А когда орков опрокинут и перебьют, простынет и след Горлума; и король Трандуил пошлёт сына с тревожными вестями в Имладрис.

Немало времени пройдёт, и многое переменится в мире, прежде чем Леголас вернётся в Лихолесье. Развеется тень, и рухнут стены Дол-Гулдура, но прежде в бою с войсками Саурона падут многие жители лесов, люди Дейла и гномы Эребора; и многих друзей не досчитается Леголас — в числе их будет и Глиор. Он погибнет накануне победы.

Печален будет взор Таурандира — и не останется в нём прежней полудетской жажды чудес. Леголас заберёт его с собою — многие из лесных эльфов пойдут за принцем в Гондор, в Итилиэн, туда, где правят король Элессар и королева Арвен.

Когда Леголас будет вновь — уже навсегда — покидать родной лес, вновь ставший Зеленолесьем, с высокого дерева ему на плечо спрыгнет чёрная белка и заглянет в лицо любопытными глазками-бусинками. Весёлый смех его многочисленных спутников разгонит последние тени Великого Мрака.

1) В переводе с синдарина "gelir" значит "весёлый".

Вернуться к тексту

2) На синдарине "gli" значит "мёд".

Вернуться к тексту

3) В переводе с синдарина имя "Таурандир" значит "Лесной странник"

Вернуться к тексту