Сэр Медолюб и его скакун (джен)

Тому, кто утром проходил мимо кузницы, посчастливилось бы увидеть редкую картину — находящегося в ярости сэра Медолюба. Медведь исходил уже каждый кусочек двора и прилегающей к нему территории, но лось, его своенравный Фердинанд, словно растворился в воздухе.

В поисках сбежавшей скотины ("Ей богу, скотины, чертила рогатый!") медведь дошёл до самого тракта. Устало остановившись, он вытер пот со лба и огляделся. Вокруг равнодушно высился замерзший зимний лес. Солнце слегка поблёскивало между снеговых туч, заставляя сугробы на земле и ветвях искриться, как сахар. Ночной снегопад скрыл все следы.

— Эй, брат, ты чего здесь спешился?

Мимо проезжали несколько медведей-всадников, и голос принадлежал одному из них. В этом мире медведи являлись едва ли не самым главенствующим видом и помочь собрату считали долгом чести. Особенно этого долга придерживались всадники или, как их ещё звали, рыцари-медоеды — самые почитаемые представители медвежьего вида.

Медолюб расстроенно махнул лапой.

— Лося украли. Махонького такого, Фердинандика. Не видели?

Всадники переглянулись.

— Здесь украли? — поинтересовался всё тот же медведь, видно, бывший у группы главарём. — Или где? Покажи, брат, может, поможем чем.

Продолжая всматриваться в снежные кусты, Медолюб сопроводил всадников до кузницы. Увидев процессию, Докел лишь приподнял бровь, но ничего не сказал и вновь зашёл внутрь кузни. Медведи же спешились и всмотрелись в свежевыпавший снег.

— Следов нет, — задумчиво пробормотал один из них, высокий белый детина. Усмехнулся и похлопал по боку своего скакуна. — Но это не проблема, совсем не проблема, брат! Ну-ка, дайте место, сейчас распрягу Иву.

Лосиха, судя по отсутствию "пеньков" на голове, подчиняясь приказу хозяина, обнюхала всё вокруг. Её крупный серый нос так и ходил ходуном. Она тонко замычала, после чего уверенно повела лосей и медведей в лес. Медолюб помрачнел.

— Дурила жёлтый, — пробурчал он, осматриваясь. — Што тебя в лес потянуло, укуси тебя пчала!

— Не злись ты на скотину, брат, — успокаивающе произнёс главарь всадников. — Это ж лось, они вообще достаточно беспокойные. Может, учуял кого или увидел, вот и понёсся, куда глаза глядят.

Ива остановилась возле большого раскидистого дуба и, потоптавшись на месте, принялась ходить кругами, помыкивая. Её хозяин, белый медведь, ходил рядом и всматривался в ветки кустов. Его жёлтые глаза мрачно сощурились.

— Ба! Братья, да тут работка для нас, — заметил он вдруг, приподняв когтём длинный пласт ободранной коры. — Кажись, лосекрады вновь мигрировали.

— Лосекрады? — Медолюб сглотнул. — Это ш те, што лосей... тогось?..

— Не бойся, брат, спасём мы твоего лося, — успокоил его главарь. — Помогать медведю — наш священный долг. Освальд, спешься, Иве нужны помощники.

* * *

Фердинанд проклял всё на свете — свою доверчивость, тупость, кроличью хитрость, скрытую под внешней невинной моськой, снег, скрывший все следы, голубой свет, из-за которого он не помнил, но отчаянно хотел узнать себя... Времени на всё было навалом. Цыгане привязали его к дереву, стреножили, будто скотину какую-то, и теперь переговаривались где-то неподалёку. Фердинанд пробовал развязать узлы, но те были скреплены так хитро, что он никак не мог распутать их. От отчаяния хотелось выть волком, что Фердинанд бы непременно сделал, если бы холщовый мешок на морде давал ему издавать более-менее громкие звуки.

Лоси у цыган были, но совсем другие — крупные, с толстыми передними лапами и густой длинной шерстью. Они паслись неподалёку, обдирая кору с деревьев, и совсем не обращали внимание на своего жёлтого собрата. Их красноватые глаза не отрывались от поиска еды, а скудные умишки, очевидно, не интересовались ничем, что не могло набить их брюхо. Они молчали всё время, и Фердинанд полагал, что эти лоси были ещё более дикими, чем даже лоси из города.

Внезапно смех и пляски у цыган стихли. Фердинанд навострился. Хруст и гул, возникший глубоко в лесу, усилился, и теперь можно было понять его причину — большая ватага неслась сквозь чащу, ломая ветки и раскидывая в сторону снег. Цыгане заволновались. Кто-то свистнул — громко и залихвацки, — и дикие лоси, взревев, бросились к хозяевам. Их рёв, глухой и злой, заставил шерсть Фердинанда подняться дыбом. Он медленно двинулся к стволу дерева, к которому был привязан, кляня стреноженные лапы, из-за которых скорость его перемещения значительно уменьшилась.

Всадники высыпали на поляну, облюбованную цыганами и... Ну, Фердинанд едва ли мог назвать это гордым словом "побоище". Так, небольшая заварушка. Едва только поняв, что нападавшие были медведями, цыгане быстро растеряли боевой настрой и с гиканьем бросились врассыпную. Медведи подбили нескольких из них, парочка всадников бросилась вдогонку, но остальные остались в лагере, быстро подчищая всё брошенное.

"Мародёрство какое-то", — подумал Фердинанд и вздрогнул, когда рядом что-то громко замычало.

Лосиха! Фердинанд потрясённо смотрел на возникшую перед ним серую самку. Та, почувствовав его внимание, придирчиво оглядела маленького лося, фыркнула и отвернулась. Такое пренебрежение быстро вернуло Фердинанда с небес на землю. Он нахохлился и вытянул шею, пытаясь понять свои перспективы.

Что ж, у него были все шансы пойти на мясо. Это Фердинанд сразу понял, когда увидел слезающего с лося из-за спины одного из всадников Медолюба. Взметнувшаяся было радость — он спасён! — тотчас потопилась в смущении и неуверенности, стоило только лосю заглянуть в кипящие гневом голубо-серые глаза. Медолюб был зол, скорее даже, очень зол. И, что самое важное, злился он вполне справедливо.

— Ах ты ж, дурень желтобокий! — прорычал он низким сердитым голосом, подходя к виновато понурившемуся лосю. — Ну шо, понравилось связанным сидеть? Получил удовольствие?

Фердинанд кинул косой взгляд на мародёрствующих всадников и промолчал. Он надеялся, что Медолюб снимет с него мешок, но медведь, видимо, решил немного наказать его — убрав ограничивающую лосиные ноги верёвку, он оставил всё остальное и, подхватив лося за поводок, потащил к притоптанному снегу.

Главарь медвежьих всадников присвистнул, увидев спасённого лося:

— Ух ты ж, какой малыш! Ещё и чистенький! Ну да, за такими пригляд ещё тот нужен. А то твари сразу к лапам приберут.

— Мой совет, брат, — заметил хозяин Ивы, вскакивая на свою лосиху. — Конечно, твоё дело, но "грязных" лосей почти не воруют. Подумай над этим!

— Агась, спасибо за совет, — мрачно произнёс Медолюб.

Возвращались они в город ватагой шумной и весёлой. Даже Медолюб оттаял и травил анекдоты, как сумасшедший. Кажется, всадники не всегда понимали его юмор, но всё-равно гоготали, не позволяя тучам вновь сгуститься.

И лишь маленький жёлтый лось молчал, опустив голову и исправно везя хозяина. Он-то знал, что буря ещё маячила впереди.

Вернувшись в кузницу, Медолюб наконец-то освободил Фердинанда от душного мешка и узды. Не говоря ни слова и не слушая сбивчивых извинений, он развернулся и быстро вышел из лосяшни, плотно закрыв за собой дверь. Море страстей бушевало внутри него, и медведь боялся случайного прорыва. Страх за Фердинанда смешался со злостью на него же — и на самого себя, за то, что не углядел, из-за чего настроение медведя, немного развеянное было собратьями, стремительно поползло вниз.

Он вошёл в кузню и, взяв метлу, принялся орудовать ею, пытаясь заглушить физической работой невыносимо болезненную работу мозга. За всем этим, потирая хоботом щетинистую щёку, наблюдал разгружающий Лоло Докел.

— Нашёл лосину? — наконец поинтересовался он, скидывая уголь в ведро у печей.

Медолюб угукнул. Потом, помолчав, спросил:

— Што такое "грязный" лось?

— Грязный? — Докел выпрямился и похлопал лапами по бёдрам, выбивая рабочий фартук от угольной пыли. — Рыжий, это то, что тебе просто необходимо, в свете событий, сделать со своим малышом.

— Я уж понял. Но всё же?

Кузнец отстегнул своего лося от телеги и похлопал по упитанному лосиному боку, заставив Лоло флегматично повернуться крупом.

— Видишь? — Докел побарабанил по нему копытом, и Медолюб, приглядевшись, увидел среди тёмной шерсти лося ещё более тёмный шрам. — Знаешь, что это?

— Ну... да. — Медолюб кивнул. — Это ш... клеймо.

— Вот именно, — Докел кивнул с удовлетворённым видом.

Медолюб замер, всё поняв.

— Погодь. Ты што же, предлагаешь... того... Фердинандика клеймить?

— Таков закон. Лось с клеймом — чья-то собственность, воровать себе дороже, за это можно и лапы лишиться. Лось без клейма — лакомая добыча. Можно своё поставить. Или продать, как "чистюлю". С "грязным" сложнее, там ещё доказать надо, что получил его не воровством.

Медолюб крепко сжал метлу и задумался, глядя на гудящий в печи огонь. Нахмурился. Докел хмыкнул и прошёл мимо, задев его боком.

— Это ш... больно, — наконец выдавил медведь. Он попытался представить, каково это, когда тебя клеймуют... И содрогнулся. Что-то не давало ему так спокойно принять этот факт, даже сильнее, чем некогда увиденная казнь — может, то, что объектом клеймения должен был стать его друг, а не незнакомый колдун, которого он никогда не знал?

— Что не убивает, то закаляет, — невозмутимо заметил Докел, застучав молотом. — Посмотри на Лоло. Он разве несчастен?

Медолюб покосился на лося, который, пользуясь тем, что его не выгнали из тёплой кузни, засунул морду в стоявшую у входа торбу с овсом и флегматично хрустел им, временами шевеля длинными ушами. На несчастного Лоло не тянул никак.

— Нет, — вынужден был признать медведь.

— Вот именно. Все лоси через это проходят. Зато потом проблем с ними меньше.

— Эт да...

— Вот и славно. Хочешь посмотреть штемпели?

* * *

Фердинанд открыл глаза, услышав, как хлопнула дверь лосяшни. Он поднял взгляд на зашедшего в его стойло Медолюба — неуверенный, почти робкий. Медведь смотрел на него, уже без злости, но так, что сосущее чувство где-то под ложечкой лося заработало с новой силой. Взгляд Медолюба словно говорил — он пришёл к какому-то непростому, но необходимому выводу и не намерен сворачивать.

— Простите, друг мой любезный, — тихо произнёс Фердинанд, чтобы разбавить замершую тишину.

Медведь вздохнул и махнул лапой.

— Проехали. Сказали мне уже, што хлопчик тот, кроличий, в лесу тоже бывал. Видно, ты за ним попёрся, да, лось ты глупый? — Фердинанд уязвлённо фыркнул, но промолчал, и медведь кивнул, будто и предполагал такую реакцию. — Увижу — точно уши выдеру. А с тобой у меня ща другой разговор будет.

— Что? — Фердинанд приподнял уши, недоуменно глядя на него.

Вместо ответа Медолюб выложил в рядок перед мордой лося несколько металлических штемпелей — узоры на них образовывали листики, цветочки, облака и пчёл.

— Якой нравится? — Медведь сложил лапы на груди и кивнул на крайний справа. — Мне тот. Но твой выбор, значица, тож послушаю.

— Выбор? — Фердинанд поднял штемпель, который приглянулся Медолюбу, и придирчиво осмотрел его. Маленькая круглая пчёлка. — Этот красивый. Но зачем же, друг мой с хорошим вкусом...

— Родовое клеймо, — Медолюб выглядел чуть более довольным, чем раньше. Он собрал остальные штемпели в сумку и оставил.

Фердинанд покивал с рассеянным видом, любуясь тонкой и искусной работой. Смысл сказанного медведем дошёл до него не сразу.

— Простите, что?

— Да.

— Нет.

— Никаких "нет".

— Ни за что! — Лось подскочил, его уши возмущённо встопорщились, а глаза распахнулись в гневе и неверии. — Я — не какая-то, простите, скотина, а цивилизованное животное! Не позволю себя клеймить!

— Тоби шо, блоха куснула? — голос медведя заметно похолоднел. — Ты как с хозяином разговариваешь, чертяка невоспитанный?

— Как хочу, так и говорю! Вседозволенность застлала вам глаза, любезнейший! Вы не видите дальше своего носа, и я не намерен участвовать в этом варварстве!

— Молчать!

Голубо-серые глаза Медолюба свернули, и лось захлопнул рот, озадаченно глянув на него. Видимо, он задел что-то личное, потому что ни разу до этого медведь не повышал на него голос.

— Видно, зря я тебя не воспитывал, — неожиданно холодным колючим голосом произнёс Медолюб. — Вона, считаешь уже, что должон тут командовать. Распустился, ишь, рогатая бестия!

— Позвольте, но я...

— Молчать, я сказал! — рявк был такой силы, что лось отшатнулся, инстинктивно поджав хвост. — Да шо ты за скотина такая болтливая?! С меня достаточно!

Не успел Фердинанд сообразить, что происходило, как медведь решительно двинулся к нему. Неожиданный страх, возникший откуда-то из глубин древних рефлексов, заставил лося отступить и непроизвольно склонить голову, наставляя на Медолюба свои "пеньки". Хотя Фердинанд никогда бы не использовал рога против медведя, даже если бы они ещё не отвалились, он сделал это почти инстинктивно. Вот только это мало помогло.

Медведь бесстрашно схватил рога за нос и с неожиданной силой потянул вниз. Фердинанд взвизгнул от резкого и болезненного спазма. Боль была столь острой и неожиданной, что лося будто парализовало. Он рухнул у лап медведя, униженный и покорённый, и на его левый "пенёк" тотчас наступила лапа, прижимая его к земле с непоколебимой силой.

Не давая ему встать, медведь склонился. Он грозно сопел, голубо-серые глаза ярко светились в полутьме. Он снова цапнул лося за нос и, когда тот от возмущения открыл рот, собираясь высказать ему всё, что о нём думал, всунул в этот рот яблоко. Пожалуй, этого Фердинанд больше всего не ожидал. Как и того, что сверху, на этот своеобразный кляп, на его морду наденут холщовый мешок — тот самый, от которого его освободили совсем недавно.

— Вот так, — пробурчал Медолюб, стреножив лося и привязав к стойлу. — Постоишь, помолчишь — авось смиренья наберёшься. А то ишь, шибко умный стал, уже хозяина своего ни во што ни про што не ставит!

Фердинанд возмущённо промычал что-то сквозь кляп, попробовал освободить копыто, но всё без толку — вязал узлы медведь на совесть. От обиды на глазах выступили слёзы.

Медолюб напоследок пригладил лапой его взъерошенную холку — лось обиженно отвернулся, — и, вздохнув, ушёл. Хлопнула дверь лосяшни — и вокруг наступила тишина, разбавляемая лишь лёгким треском падающего снаружи снега.