Гарри Поттер и космический охотник (джен)

Положение двух друзей продолжало ухудшаться. Запасы провианта, и без того маленькие, подходили к концу. Гермиона ещё могла передвигаться, но лицо её постепенно бледнело и приобретало нездоровый оттенок. Кроме того, нужно было поменять место стоянки, чтобы их не выследили егеря.

Проблема была в наложеном на подругу заклятии: оно действовало подобно медленному яду, разрушая клетки организма, а каждое применение магии, как катализатор, лишь ускоряло развитие болезни, приближая наступление страшного для них обоих дня.

Течение времени сделалось мучительным. Оба боялись выходить за защитный купол, но понимали необходимость смены места ради сохранения своих жизней. Однако страх перед оборотнями был слишком силён.

* * *

Так они протянули ещё два дня. Но в конце концов решились, снялись с лагеря и отправились на новое место. Поскольку из-за болезни Гермионы они не могли трансгрессировать, то путешествовали пешком. Таким образом двигаться быстро они, разумеется, не могли, особенно с учётом проходящих вокруг охотников за головами под предводительством самого опасного оборотня магической Британии.

Шли ночью, надеясь что это поможет им скрыться от врагов. Старались двигаться тихо, чтобы не наделать лишнего шума, случайно наступив на ветку, травинку, кроме того не хотелось угодить в ловчую яму или иную западню, оставленную егерями либо кем-то другим.

Было это поздней осенью. Темнело рано. Поэтому они не видели почти ничего. Им могло бы хоть немного помочь заклинание люмос, однако, во-первых, Гермионе колдовать было нельзя, а во-вторых, Гарри, как и его подруга, опасался привлечь светом внимание преследователей.

Пошли, держась за руки, боясь потерять друг друга в темноте. Ощущая тепло девичьей руки, её хрупкие нежные пальцы, Поттер чувствовал приятное согревающее чувство внутри. И в эти же мгновения ещё больше корил себя за то, что не смог уберечь самого дорогого ему человека от опасного заклинания. Корил и клялся самому себе, что больше такого не допустит, что вывернется наизнанку, но найдёт средство для излечения, что приложит все мыслимые и немыслимые усилия для того, чтобы сохранить её жизнь.

Далеко не ушли: новый лагерь располагался всего лишь в полукилометре от старого места. Но продолжать путь было невозможно. Слишком темно, слишком оба устали, слишком юноша переживал за подругу.

Почти сразу, как поставил палатку, Гарри нагрел воду, напоил Гермиону чаем, накормил остатками пищи, и только сейчас заметил, что не хватает одного из мешков с провиантом. Хотя это был почти пустой мешочек, в котором остались лишь кое-какие из съедобных корешков, сухари да одна баночка консервированных яиц, каким-то образом прихваченная Роном со свадьбы Билла и Флёр, разбрасываться запасами не стоило. Поэтому, когда Гермиона завершила свой ужин, Поттер незаметно её усыпил, чтобы не волновалась, а сам отправился возвращать еду. Точнее, хотел, но позади него раздался стон. Обеспокоенный Гарри вернулся к ней, чтобы проверить подругу.

Она стонала. У неё был небольшой, но заметный жар. Стоило, однако, Поттеру положить свою руку ей на лоб, как девушка успокоилась. Парень растерялся. Оставлять подругу одну ему не хотелось. Тем более, что его присутствие, казалось, облегчало её положение. Поход за потерянным мешком пришлось отложить.

Гарри сел рядом с кроватью Гермионы и, положив руку на горячий лоб, принялся гладить её по волосам. На её бледном лице расцвела довольная улыбка.

От этого в сердце юноши поднялась волна радости. Видеть Гермиону Грейнджер не усталой, обесиленной и заплаканной, а улыбающейся и такой же счастливой, как и раньше, было его мечтой всё время этого похода. А потому он без колебаний отказался от в поисков провианта: сделать это можно и завтра, а вот увидить улыбку дорогой девушки он теперь мог отнюдь не каждый день. Пожалуй, это был первый случай за долгое время.

Если эту улыбку у Гермионы вызывало его прикосновение, то он останется и будет сидеть с ней ровно столько, сколько необходимо.

Гарри Поттер счастливо выдохнул. Теперь он точно знал или хотя бы надеялся, что всё образуется, что всё будет хорошо.

Однако какой-то тонкий голосок твердил, что ещё ничего не известно и трудности не окончены.