Про уродов и людей (джен)

— А что, милый, — спросила Ханна, — в городе правда проблема с наймом прислуги?

Деймон недоумённо на неё посмотрел:

— Да наоборот, на самом деле? Как всегда после мора, из деревень прибывает полно народу, готовых на любую работу.

— Ну да, в деревне-то некому поля пахать, там и есть нечего... скоро и у нас тут будет нечего, — нахмурилась Ханна. — Надо отложить денег на закупку зерна для бедных, хорошо, милый?

Деймон кивнул.

С женой у него были просто прекрасные отношения: она любила его, как сестра, он любил её, как сестру, и на удивление не в традиционной для их семей манере. Для этого у Ханны был Эйгор.

— А что, кто-то жалуется? — удивился он.

— Да, не поверишь! Дэзи Джордейн, мы как раз вчера с ней встречались. Говорит, нанимают по семь раз на недели, слуги просто получают плату за первый день — и сбегают.

— Зачем?

— Да вот я тоже удивилась, зачем, — кивнула Ханна. — Но Дэзи говорит, ни один дольше недели не задержался. А к Плащам обращаться — толку-то, ищи-свищи этих мальчишек и девчонок по всему Блошиному... но вроде, у нас Донни и Мелли никуда деваться не собираются?

Деймон помотал головой, но на всякий случай обещал с ними поговорить.

Донни и Мелли — дети одной из знакомых Деймону весёлых девиц, умершей незадолго до оспяного поветрия от злой простуды — никуда убегать не собирались, и очень удивились, когда узнали, что кто-то вообще из богатого дома может бегать в Блошиный.

— Там же есть совсем нечего, ваша милость! Олли говорил, там людей скоро есть начнут. А он дело знает, он у старшины во... кузнечного в учениках!

Вокузнечного старшину Деймон знал лично, и за Олли очень порадовался, хотя видел его всего раз: славный, бойкий и умненький мальчик в вокузнечном братстве пойти мог далеко, тем более под началом самого Тома.

В общем, это вполне укладывалось в то, что знал сам Деймон: что в городе почти голод, любая работа — спасение от неизбежного, а платят по меркам деревни даже очень хорошо, потому что ещё не успели сориентироваться на новых работников.

И всё это наводило на конкретную очень мысль — и эта мысль Деймону совершенно не нравилась.

Что загадочно исчезают дети из прислуги именно у Джордейнов не случайно.

* * *

— Ни стыда у тебя, ни совести! — припечатала мать вместо приветствия. — Как папашка твой, пекло ему лиснийским побережьем, покойнику, не сделал, так потом и не отросли!

Деймон, нарисовавшийся было со встревоженным видом в дверях, залыбился как кот на сметану — доволен был, видимо, что в кои-то веки орали не на него. Эйгор хотел было съязвить, что в процессе делания детей участвуют двое, но посмотрел на прислоненную к стене горницы прялку Ханны и передумал.

Рука у матери была подстать его собственной.

— Жена — прости, Деми, милый, вы с ней давно женаты только на словах — на тень похожа! Дети забыли, как отец выглядит! Писем не дождешься! Я Милесскиной младшей написываю — а она в Дарри, наследника делает, и знать не знает, что у вас творится! Чем ты тут таким занят, а?

— Кончелыгу ловлю, — буркнул Эйгор. — Четыре трупа, один детский. И это за последние две недели.

— Ловит он!.. — мать всплеснула руками и рухнула в жалобно скрипнувшее кресло. — И как, поймал?

— Почти.

Во всяком случае, у него — у них — существенно сузился круг подозреваемых.

— Горе мое, упертое и огнедышащее, — бросила мать, но не сердито, а как-то устало. — Как за очередным ублюдком погонишься, так и про себя, и про все на свете забудешь, только чтоб навешать ему, раз боги проглядели. А ведь просила тебя: захочет Дейрон на службу засунуть — просись в Харрентон или Солеварни шерифом, все поспокойнее работа и к дому поближе.

Эту песню Эйгор слышал... да примерно с тех пор, как шпоры получил.

Мать его любила — в этом ему, в отличие от того же Деймона или Брина, который тетку Мелиссу едва помнил, так рано та умерла — повезло. Не повезло в том, что мать переживала за него куда сильнее, чем стоило бы переживать за взрослого мужчину, выбравшего в жизни военное дело, а еще очень, очень не любила Королевскую Гавань, что неудивительно — не после унизительной аннуляции⁽¹⁾, убийства сестры и казни отца. Эти два чувства у нее неизменно сливались в стремление любой ценой удержать Эйгора в Приречье; сам он справедливо полагал, что может рисковать своей головой как и где заблагорассудится, и в итоге в каждую их встречу с тех пор, как ему исполнилось семнадцать, случался один и тот же разговор.

Возобновлять который у него сейчас совершенно не было желания.

— В Харрентоне или Солеварнях, можно подумать, какой-то знатный ублюдок не убивает два года детей и женщин, надругавшись над ними перед этим по-всякому, — проворчал он.

— Предварительно заманив в дом под видом прислуги, — поддержал его Деймон. — А потом сокрушаясь, мол, получают деньги за первый день — и поминай как звали.

— Это кто там сокрушается? — Эйгор подобрался, как собака, почуявшая дичь. — Шетт? Стэкспир?

— Ни то, ни другое. Жена Джордейна, Ханна обмолвилась.

Значит, похоже, все-таки Джордейн.

Верилось в это с трудом: не считая своей дурнописанины, лорд Джордейн производил впечатление совершеннейшего олуха, неспособного даже словесно кого-то приструнить, не то что на изуверство, тем более такое изощренное. С другой стороны, форма и суть человеческие совпадали не так уж и часто, особенно в Королевской Гавани...

— Очередной дорниец? — съязвила мать. — И почему я совершенно не удивлена, учитывая дорнийские привязанности короля и дорнийские же увлечения кронпринца?

Еще одна старая песня, ее Эйгор слышал лет с двенадцати.

— Мама, пожалуйста, не...

— Вашмилсти! — в дверь буквально вкатился пропыленный оборванец. — Вашмилсти, я от того дома, который вы стеречь велели! Ваш Клетчатый в город выперся!

Вот это новость. Эйгор, конечно, подозревал, что кончелыга выберется на охоту, но не думал, что так скоро после мальчишки.

— От какого именно, домов четыре?

— Это... в зеленую клетку который... с пером...

Как-то слишком много совпадений для одного знатного дорнийского дома.

— Пойду-ка подожду его у черного хода, — эти слова Эйгор произнес, уже затягивая рыцарский пояс. — И потолкую о пристрастиях... его или хозяев.

— Я с тобой, — быстро сказал Деймон. — Мало ли что, Блэкфайр лишним не будет.

— С ума сошли, вдвоем на душегуба?! — ахнула мать. — Деми, ну хоть ты-то!..

Кажется, Деймон ее принялся ее успокаивать — говорил, что они только посмотрят, или что-то такое, но Эйгор его уже не слышал, вылетев в сад.

Да, невежливо, да, по-свински, но перед матерью он извинится — и огребет прялкой по хребту — потом.

А кончелыга или его пособник, или кем там был Клетчатый, может удрать сейчас.

Столичный особняк Джордейнов... впечатлял. Наверное. Если бы его было видно за каменной стеной толщиной в пять кирпичей и высотой с двух Эйгоров. И даже забраться на эту стену, чтобы рассмотреть дом и сад, было невозможно: верх был буквально утыкан битым стеклом и гвоздями, да и кладка кое-где подозрительно поблескивала.

Впрочем, особняк можно было попытаться разглядеть и в ворота — хорошие такие ворота, что на главном въезде, что на черном, не всякий таран возьмет. И запоры на них тоже хорошие — механические, тирошийской работы. В Красном Замке на такие черные клети с недавних пор запирались; Эйгор все хотел спилить один да разобрать, из интереса к механике, но Лори бдил.

— Как-то многовато защиты от воров даже для нынешних времен, — озвучил Деймон его мысли. — Они тут осаду держать собираются?

— Интересно, от кого, — Эйгор приподнял плющ и зашипел: гвозди были спрятаны даже в ветках, и один из них крайне неприятно пропорол ладонь. — Вон там утырка подождем, через улицу... и обсудим с ним этот вопрос.

Долго ждать не пришлось. Довольно скоро послышался колесный скрип; к черному ходу подъехала крытая повозка. Возница слез с козел, постучал в створку странным, ритмичным стуком и ворота распахнулись. На мгновение перед тем, как повозка заехала во двор, ее полог отдернулся, и притаившийся за углом дома напротив Эйгор увидел...

...детей. Старше Кэти, но младше Ширы, девочек и мальчиков в одинаковых длинных рубашках из небелёного полотна, с одинаковыми льняными головками.

Сколько из них через день-два найдут в канавах и за колодцами в трущобах? Сколько через неделю? Сколько не найдут никогда — потому, что большой и богатый сад при большом и богатом доме наверняка надо чем-то удобрять?

Эйгор не был святым и никогда на это не претендовал. Но у него была дочь и сестры. Там, в повозке, тоже были чьи-то дочери и сестры, оставшиеся одни в этом мире и потому попавшие в лапы к подонку.

Он заметил, что вышел из-за угла, только когда ему на плечо легла знакомая тяжелая рука.

— Не держи меня.

— Я не буду, — голос Деймона был странно спокойным. — Я тебя подсадить хочу. Стена высокая, но если подсажу, там вон кирпич какой удобный, с него можно сразу наверх.

— Так там стекло.

— Так по такой стене небось и стражники ходят. Край в стекле, а за ним можно и встать.

А Идиот все-таки не всегда идиот.

Эйгор заметил у него на лице непривычную улыбку; кажется, последний раз она появлялась в Дорне, перед тем как они вызволили кузину Джейн из лап похитителей.

Ничего удивительного, что она появилась сейчас.

У Деймона тоже были дочери и сестры.

* * *

Эйгор скинул Деймону верёвку. Не сам держал, конечно — привязал к чему-то наверху.

Сам Эйгор бы Деймона и не удержал, больно уж велика разница в весе.

Осторожно, минуя осколки, Деймон перешагнул на верх стены и осмотрел двор внизу, куда въехала только что повозка.

Вот Клетчатый — долговязый дорниец с седеющими патлами грязно-рыжих волос и бородки, в ливрее в зелёную клетку, с жёлтым пером в ярко-зелёном бархатном берете.

Что-то говорит самому лорду Джордейну — уж этого-то ни с чем не спутаешь, особенно розовый кружевной воротник поверх камзола цвета спелого огурца. Модное сочетание цветов, спору нет — только вот обычно это всё же светло-розовый и бледно-зелёный, как на новом платье Ширы, а не тирошийские краски, от которых глаза можно выплакать.

Лорд осматривал новый товар, тут сомнений быть не могло: ощупывал челюсти, щипал за бока. Такое Деймон видел на мирийском человеческом рынке, и долго потом блевал и молился Семерым, благодаря их за то, что освободили от подобного Вестерос.

Зря, выходит, благодарил.

Вон оно, то самое.

Нет, не зря: Семеро благи, и в Вестеросе за такое не в носик целуют, а головы рубят.

Или ссылают на Стену. Деймон хотел бы, чтобы лорд Джордейн отправился на Стену: там этот пухлячок с мордочкой в румянах и одиноким коком пышной чёлки на лысой голове наверняка получит больше интересных и заслуженных впечатлений, чем на плахе с профессиональным палачом (когда тот приедет, наконец).

Деймон перевязал верёвку — хорошим морским узлом, спасибо кузену Джонни за уроки — и молча кивнул брату. Джордейн и Клетчатый явно были надолго заняты своим грязным делом, можно было пока спуститься.

И вот здесь Деймон сделал ошибку.

Хорошо, Эйгор тоже её сделал, но Деймон-то старший и обязан был подумать за обоих...

...одним словом, вместо того, чтобы метнуть два ножа, именно на такие случаи всегда заткнутые за сапог, — по одному на мерзавца — он зачем-то решил брать их по закону и порядку.

Хорошо, Эйгор решил, но Деймон был обязан его остановить!

Разумеется, только Джордейн увидел их двоих — и особенно то, с каким видом они смотрят что на Джордейна, что на Клетчатого — как немедленно дунул в свисток, вызывая свою стражу.

Разумеется, дорнийская стража в гробу видала все законы, правила и на принцев крови напала точно так же, как напала бы на братву Тома Ловкие Пальцы.

И всё это было плохо не столько потому, что стражников было больше — это как раз проблема вполне решаемая, много народу на не слишком большой площади только мешает друг другу, а при хорошей рукопашной заварушке и стрелять не посмеют, потому что иначе заденут своих же — а потому, что здесь толпились детишки, на которых стражникам наплевать, а Деймону с Эйгором — нет.

С другой стороны, тут была повозка, которую можно было легко и непринужденно повалить набок, чтобы она послужила детям (и Деймону с Эйгором) баррикадой и щитом от полетевших в их сторону арбалетных болтов.

Много денег у Джордейна, однако, что он себе арбалетчиков может позволить.

И все лишние.

Дети даже не плакали — дети в приютах быстро отучаются плакать, потому что в этом нет никакого толку, только получишь дополнительных плюх от старших или от воспитателей.

Просто смотрели огромными пустыми глазами, не зная, кого больше бояться — дорнийцев или своих внезапных спасителей.

Особенно после того, как Блэкфайр особо изящным пируэтом избавил одного из дорнийцев от не нужной ему головы, и эта самая голова закатилась сюда, за повозку, аккурат к ногам самой младшей из девочек.

— Всё будет хорошо, с нами боги, — постарался ободрить детей Деймон (аккуратно протыкая насквозь ещё одного дурака, рванувшегося к повозке слишком близко). — Мы добрые рыцари, и не позволим причинить вам зло.

— Да нас Клетчатый уже забрал, нам всё равно пизда, вашмилость, — сказал самый старший из мальчиков, синеглазый красавец с то ли выбитым, то ли недавно выпавшим передним зубом.

— Боги сильнее Клетчатого, — возразил Деймон.

Дети явно не очень поверили.

И в общем, у них были причины: стражников оказался не десяток, а не меньше тридцати, и хотя снаряды у арбалетчиков стали наконец-то заканчиваться, к телеге подступали копейщики.

Хорошо, что с тыла были только ворота: никто не подберётся.

Плохо, что Деймона уже семь раз как оцарапали — и всё стрелки, в рукопашной ему здесь не было равных, и Блэкфайр разил верно. Но царапины или нет, все они мерзко кровили, пили силы, а Эйгор получил стрелу в ногу и тем потерял половину своего мастерства — он был ловким, но не слишком сильным.

Недостаточно сильным, чтобы легко сражаться, стоя на одном месте и отражая удары, а не уходя от них.

Неужели вот так вот всё закончится?

Неужели смерть их встретит вдвоём, против дорнийцев, в бессмысленной драке непонятно за что?

И тут ворота за спиной задрожали от гулких ударов.

* * *

— Два дебила! — Мейкар орал на кузенов и не считался с тем, что оба они были ранены. — Флорианы-Дебилы, клоуны Неведомого! Куда полезли без оглядки, в две жопы без мозгов? Кабы не леди Барба, было бы у меня не два кузена, а два трупа кузенов!

Леди Барба даже не мальчишку прислала — сама явилась в казарму, прискакала верхом на явном отродье Неведомого и велела немедля собирать весь личный состав и валить к Джордейну, потому что там засел человекоубивец и наверняка её сын с Идиотом вместе там как-нибудь, да убьются.

Не ошибалась, ведьма старая: чуть не убились, два болвана, героизма им в организме не хватало!

Хорошо, что ворота хоть и были хороши, а на третий удар тарана всё же сдались.

И что этот самый таран им так быстро смастрячили люди соседа Джордейнов по кварталу, лорда Аллириона, которому дела не было до детей и кончелыг, зато было дело до того, что Джордейны их родовые враги со времён ещё до Нимерии, когда оба этих дома были ройнарами и один у другого на Ройне потопил флот с шелками.

Впрочем, плевать Мейкару было на их старые дрязги, если эти дрязги помогли взять человекоубийцу — и прибавить к его и без того немалой вине ещё попытку замочить по нахалке сразу двух принцев крови.

— Да что вы, мои лорды? Я только защищался, мой дом — моя крепость, разве не так в законах Джейхейриса вашего?

Куда подевался всегдашний его кудахчущий лопоток, как за жопу-то взяли! Живо бодренько закаркал, сволота последняя, живо вспомнил законы проклятых Andalhi!

— Крепость в жопе у тебя будет, и таранов на неё найдётся более, чем достаточно, — грубо заявил Клеос Малый. — Давай, пиздуй на телегу.

— Да что ж я такого сделал-то? Просто развлекался, старый человек имеет ведь право поразвлечься! Я же не людей для развлечений использовал, в самом деле!

— А кого? — аж осел Клеос Малый.

— Ну, этих... — тот помахал своей розовой лапкой-котлетой.

Деймона еле удержали мужики: тот рванулся таки зарезать гада на месте...

* * *

Рана на ноге оказалась не тяжелой, хотя и неприятной: стрела — с характерным мерзким дорнийским наконечником — не задела важные жилы, но пропорола мышцы, и когда схлынуло возбуждение боя, ходить стало... паршиво. Больше всего на свете хотелось просто рухнуть и не шевелиться, но Эйгор, сцепив зубы, продолжал обход сада и поместья — нужно было собрать улики.

Которых непосредственно тут было не так-то много — разве что целая комната под лиснийские игрища, ну так у кого из нынешних извращенцев ее нет. Вон, даже в замке осталась — от папаши, Корбрей туда регулярно захаживает.

— Да посидели бы вы минутку, вашмилсть, — бубнил под ухом сотник Марк, которого Эйгор использовал вместо костыля. — Вон, полный сапог крови натек, и хромаете скверно. Вот ужо скажу м'леди, чтоб она на вас повлияла матерно...

— Матерно повлияет, это точно. Так, что в Дорне услышат, — буркнул Эйгор. До того, как поступить в городскую стражу, Марк служил кузнецом в Стонхедже, и Эйгор подозревал, что неспроста тот решил перебраться в столицу. — И хорошо, если только та... а-а-а, блядь!

Нога все-таки подвернулась, и он, как сопляк, грохнулся на клумбу с какими-то дорнийскими цветочками и бессильно заскреб пальцами по рыхлой земле — самому подняться не выходило.

— А я об чем толкую? — Марк рывком поднял его на ноги. — Отдохнуть бы вам, не сбежит теперь этот ублюдок... Матерь всеблагая, а это что?!

Эйгор посмотрел в ту же сторону и похолодел: из-под цветочков и разрытой земли проступали очертания тощей ручонки.

— То, что мы искали. Зови людей, пусть откапывают.

Похоже, их работа только начиналась.

1) В этом фике придерживаются версии о том, что на своих "основных" фаворитках, в том числе Барбе Бракен, Эйгон Недостойный все-таки женился.

Вернуться к тексту