Проверено на грамотность 
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
Иногда Бринден Риверс чувствовал себя упырем — не тем, который за Стеной, а вампиром из страшных приреченских сказок: сидит под землей, в сыром и холодном месте, да еще и по уши в кровище.
Нет, он любил свою работу: медицина была тем единственным, кроме стрельбы из лука, что не только давалось ему бесспорно, но и встречало горячее одобрение у родни; кроме того, врач городской стражи — это действительно шанс приобрести опыт и наработать практику, ну и не особо беспокоившие Бриндена мелочи вроде положения. И против подземелья он ничего имел: лаборатории, оборудованной им в подвале казармы Золотых плащей, позавидовали бы многие видные мейстеры, а сама казарма была достаточно далеко от Красного Замка, папы Дейрона с его мягкими упреками и братьев с их тумаками и нотациями из-за немного слишком рискованных экспериментов. Но вот кровища… ее — с раненых и трупов, которые приходилось вскрывать — могло быть и поменьше. Взять хоть несчастную, которую в этот самый момент заносили Колен и Биквин — у нее с юбок аж капало, кровавая дорожка протянулась по серым камням от входа до самого смотрового стола.
— Кто это ее так? — по привычке спросил он, натягивая рабочие перчатки.
— Знать не знаем, ваша милость, — тут же отозвался Биквин. — Принц Мейкар нашел во время обхода, за общественным колодцем на углу Седьмой Септонской улицы и Требушиного переулка — знаете, небось, там отнорок такой…
Отнорок Бринден знал. Район вокруг тоже — порешить человека там мог примерно каждый, кто был в состоянии удержать нож и ткнуть им в тело. Тем более — случайно забредшую богачку. И что ее понесло в трущобы в такой одежде?
Не только ее, к слову.
— А Мейкар там что делал?
— Так обход же, ваша милость! Людей не хватает, генерал-капитан зашивается, вот его высочество и решил подсобить…
— Ясно, — буркнул Бринден, заглянул под пропитавшиеся кровью юбки мирийского шелка и цокнул языком: картина была характерной и довольно мерзкой даже по меркам того, к чему он был привычен. Женщина пока дышала, но делать это ей, судя по характеру ран и обилию кровотечения, оставалось считанные минуты. Мейкар мог с тем же успехом оставить бедняжку, где нашел, и послать за септоном. — Время смерти…
Где-то наверху и вдалеке гулко ударил шесть раз колокол; женщина вздрогнула всем телом, вытянулась — и замерла.
— …полдень по колоколу Великой септы Бейлора, — бесстрастно закончил Бринден. — Можно было и сразу в мертвецкую. Тащите теперь туда, только кровью окончательно все не залейте.
На первый взгляд все было очевидно: немолодая богачка неосторожно забрела в очень скверный район, где ее ограбили, зверски изнасиловали и зарезали, как свинью на скотобойне.
На второй — если бы это было ограбление, такое платье, даже окровавленное, на ней бы не оставили. Да и рук таких, если подумать, у богачек не бывает — скорее уж у прачек или поломоек…
Но подумать об этом следовало после осмотра тела и вскрытия. Мало ли, вдруг еще что неожиданное найдется.
И подумать не одному. Совершенно точно не одному.
* * *
Всё, чего хотелось после обхода — это полежать.
Снаружи было нестерпимо душное столичное лето, от которого все нормальные люди прятались по домам, а ненормальные — вот как Мейкар — упаковывались в доспех и ползли на улицы следить, чтоб поехавшие от духоты горожане не наворотили чего.
Недавно прошедшее оспяное поветрие не только украсило и без того несимпатичную Мейкарову рожу кучей рытвин, но и перебило две трети городской стражи. Две трети горожан-то оно, конечно, тоже перебило — но оставшаяся треть всё равно ухитрялась грешить так, что рук на них никак не хватало.
Вот и приходилось в обход по нехорошим районам ходить не то, что Мейкару — даже Лори с высоты своего величия слезал, надевал всё тот же разнесчастный доспех с золотым плащом и шёл смотреть, кто там кого в дурном районе решил сегодня обобрать, обесчестить или зарезать, или всё сразу в любом порядке.
За последние три года трущобы стали что-то уж совсем каким-то филиалом Третьего Пекла, только чертей, которые напоминают грешникам старательнее терзать друг друга, и не хватало.
— Ваша милость... — раздался голос снизу.
Мейкар тоскливо зашевелился, чувствуя, что ставший таким родным тюк сена над стойлом сейчас придётся оставить и снова отправляться в обход.
— Не милость, а Высочество, — сообщил он сурово. — Между прочим, за неверное титулование особы королевской крови сотня плетей положена.
Мальчишка, вчерашний рекрут, с искренним ужасом ответил:
— Не надо плетей, Ваше Высочество! Там вас их милость, то есть тоже Высочество лорд Бринден зовут!
— Какого хера?
— Не могу знать, Ваше Высочество! Чего-то не так с бабёнкой, которую давеча Колен да Биквен притащили от вашей милости. То есть Высочества.
Всё-таки стоило ему задать десяток плетей, пусть думает сначала, а говорит потом.
От его милости да притащили! Как будто это Мейкар несчастную довёл... до этого вот состояния, в котором её нашёл.
Интересно, что там Бринден такое обнаружил.
Вряд ли смог вылечить и допросить — жить несчастной оставалось хорошо, если хоть час, а не меньше, уж настолько-то Мейкар да насмотрелся на всякое. Перетащить в мертвецкую велел скорее потому, что где-то ведь у неё были же мать с отцом — у всех на свете были, но у бабёнки в таком хорошем платье их можно было и найти, оповестить, что с дочкой сталось.
Или нет.
Бринден жестикулировал, как крыльями махал — всё широко да бестолку:
— Смотри, вот, видишь, какие у неё руки? Она ими в холодной воде сама стирала! Но не прачка, у прачки совсем всё плохо было бы, руки прачки узнаешь из сотен... они такие, сморщенные, и кости — как косточки у абрикоса... вот, то есть она не прачка, а стирала сама, и вообще руками работала. Но видишь шею?
Мейкар видел шею.
Под линией волос краснело клеймо. Кто ставит клеймо на женщину, как будто она скотина?
— Шея не красная!
— По-моему, краснее некуда...
— Да это от воспаления, это временное, а так она не красная! А если работать, как горожанки, на улице — то будет красная, загар такой. То есть, она на улице немного работала, а руками — много.
— То есть, она служанка? Украла платье хозяйки, но попалась ворам с понятным итогом?
— Воры бы такое платье тоже забрали.
— Нахрена им? Это ж не исподнее, его не отстираешь, не попортив. Сразу видно, ты не женатый. Приличные платья и не стирают никогда.
— А как их тогда носят?
— Ну, как носят? На исподнее, а если испачкалось — то всё, привет. Оставшуюся ткань можно служанкам отдать, чтоб перешили на что-нибудь себе, или там на всякие другие нужды пустить, а в люди не наденешь.
— Но лиф-то можно отпороть и продать, нет?
— Лиф... — Мейкар задумался.
Платье лежало рядом с трупом — хорошее, мирийской работы, модного покроя с глубоким вырезом.
Под такое платье корсаж бы стоило надеть... а вот корсажа не было, и это Мейкара заинтересовало куда больше, чем воры, которые не стали снимать с трупа лиф платья, наверняка испортив по дороге или запачкав его в крови.
Под такое платье носили жёсткий корсаж, чтоб сиськи вываливались в вырез, а на трупе была только сорочка. Никто так не носит.
И у горничной опять же есть свой корсаж — да, подешевле, чем у хозяйки, без дорогого левиафаньего уса, но он есть. Она бы платье на него и надевала, вместо своего — такого же покроя, но из шерсти и из чего там шьют платья горничные.
Если бы горничная уворовала платье у госпожи, опять же, разве она бы его надела, в родные-то трущобы? У неё, наверное, какой-то разум был в голове, чтоб дорогое платье свернуть в поноску, а самой одеться попроще?
— Не нравится мне это, брат Бринден, — сказал он, поразмыслив и посозерцав ещё немного и труп, и платье. — И крови там у колодца не так много было, как надо, и одета она не так, и всё какое-то... как будто немного не такое, как надо.
— Звать Хози?
— Его, — Мейкар вздохнул.
Сегодня точно не выйдет спрятаться подальше от жары и отдохнуть, но у служанок тоже есть свои родители, которые заслуживают, чтобы обидчики их дочери были привлечены к ответу.
* * *
— Да вы, блядь, издеваетесь, — простонал Эйгор, с тихой ненавистью глядя на труп.
Не стоило бы так, наверное: найденная у колодца в трущобах бедолага ничем не заслужила ни такой реакции, ни тем более такой смерти, и ублюдка, сотворившего с ней подобное, надо было найти и повесить за яйца, тут Мейкар был безусловно прав. Но…
Но Эйгор третью неделю ночевал не дома, а в казармах, и смутно подозревал, что Роханна и дети уже забыли, как он выглядит.
Но две трети городской стражи перемерло в оспу, а новый набор надо было еще хоть чему-то выучить, прежде чем выпускать в патрули. Новый же набор тупил хуже Эйгора на экзамене по валирийской литературе, не помогали даже пиздюли в количестве.
Но добрые и не очень горожане Королевской Гавани с ума посходили от жары и нехватки стражников на улицах и ударились в разгул хуже покойного папаши в последние годы: то бабки из предместья не поделят поляну с ягодами в Королевском лесу и перестреляют друг друга из арбалетов, то дорнийские бляди с Шелковой подумают, что коллеги-лиснийки у них клиентов уводят, и пойдут стенка на стенку, то понаехавший в столицу бывший издольщик Дейнов решит, что не хочет ребенка от сраной андалки, и собственноручно сделает ей аборт хер знает где найденным мухомором. Про последний случай Эйгор вспоминал с содроганием: горячий горец своего добился — плод умер, но не вышел, и вскоре за ним отправилась и мать; когда ее вскрывали, вонища в мертвецкой стояла такая, что Эйгор сам чуть не заблевал всю казарму, не говоря уж о подчиненных, а как там Брин работал, он даже думать боялся.
А еще он пропустил именины Каллы, письмо матери лежало неотвеченным почти месяц, управляющий в Хогхолле слал воронов целыми стаями, как будто у него на жаре мозг расплавился, и он забыл, что делать с урожаем и нехваткой рук в страду… вопрос, как не порваться на кучу маленьких огнедышащих жеребят, волновал Эйгора все сильнее.
В качестве вишенки на торте Лори, в кои веки решившему нормально помочь, во время утреннего патруля наклали по шее в каком-то кабаке, не признав в пижонистом стражнике-дорнийце блистательного кронпринца. Эйгор в этом ничего предосудительного не видел, но Лори Был Недоволен и недовольство свое не стеснялся выказывать всеми возможными — в рамках приличия! — способами.
В общем, как нетрудно было понять, братья с якобы подозрительным трупом из трущоб были очень, просто охуительно не вовремя.
— Да что там подозрительного? Ну, стащила служанка у хозяйки платье да не в добрый час головорезам попалась!
— Но Брин и Мейкар ведь правы, — Деймон, как всегда в последние дни навестивший его с новостями из дома и чистыми сорочками, успокаивающе положил ему руку на плечо. — Ты просто устал и злишься, и не замечаешь очевидного. Бельё на ней не всё, корсажа нет, а как бы она без корсажа ходила, с её-то грудью… платье это, опять же.
— А что платье? — хмуро спросил Эйгор.
— Тебе замечать такие вещи неоткуда, у тебя два цвета — красный да чёрный… а только юбка тут не родная, она по цвету от лифа отличается.
— Может, для красоты? — усомнился Бринден.
— Для красоты недостаточно отличается. Да и истрёпано вот тут, по линии, где юбка крепится. Как будто несколько раз отпарывали и пришивали новые. Вот, глянь, — он стянул колет, — видишь, как у меня у плеча? Это потому, что рукава часто менять приходится, пачкаются.
Действительно: Эйгор был невеликий знаток портновских дел, а выглядело похоже.
— И опять же, Мейкар говорил, что крови мало было у колодца, — закончил Деймон.
— Для таких ран — да, — кивнул Мейкар. — Там все вокруг должно было в ней быть, а была только лужица небольшая, будто тело привезли откуда-то, кинули, и что с платья натекло, то на земле осталось.
— Хочешь сказать, ее могли не в трущобах изувечить? — насторожился Эйгор.
— Похоже на то.
Еще лучше. Ищи теперь этого конченого по всему городу.
— Что там у нее, татуировка?
— Клеймо, — передернулся Мейкар. — Свежее. Вот здесь, на шее. Кто так делает вообще, живого человека…
— Поехавшие уроды, которым удовольствие доставляет метить все, что им принадлежит, от исподнего до домашних рабов, — Эйгор осторожно отвел волосы покойницы в сторону и замер.
Клеймо — непонятное чудище в круге — определенно выглядело знакомым.
— Я его уже видел, — медленно сказал он. — Причем недавно. И тоже на трупе.
Брин звучно хлопнул себя по лбу и метнулся в соседнюю с мертвецкой каморку; оттуда послышался грохот, короткое, но звучное ругательство на языке Первых Людей, и Брин вернулся с приличных размеров книгой в тяжелом переплете.
— Это что, перечень всех рисунков для клеймения в королевстве? — натянуто пошутил Деймон.
— Если бы, — Брин уронил книгу на стол и перелистнул несколько страниц. — Книга учета покойников — имя, если известно, пол, примерный возраст, причина смерти — ну, чтобы было на основании чего свидетельства выдавать… Эйк, точно, вот она! Сладкая Анника, бордель «У Каталины» в нижней части Шелковой, три дня назад! Я еще Гая, художника, попросил клеймо срисовать, необычное очень!
— Да! — вскинулся Мейкар. — Помню такую, только не ее сюда принесли, а парни наши в тот бордель ходили. Еще подумали, что дичь, но дичь житейская — клиент с собой не совладал, профессиональный риск и все прочее.
— Рисунок совпадает, — Деймон заглядывал Брину через плечо. — Только согласно записям, у этой Анники клеймо было на… ягодице, а не на шее.
— И раны похожие я тоже видел, и тоже недавно! — Брин лихорадочно листал дальше. — Со всем этим вокруг так сразу и не вспомнишь… ага, вот, в начале недели: Мэри по прозвищу Молли Малоун, уроженка Солеварен… тоже проститутка… и вот смотри, я зарисовывал для себя, хотел понять, чем это так, видишь, у нашей тоже такие же следы на спине? Вроде как от плети, но не от плети.
— У одной на спине плеть-не плеть, у другой клеймо, а третья, значит, совместила? Это что, у нас конченый завелся, что ли, вроде Джайлса-потрошителя в Староместе?
Повисла оглушительная тишина — та самая, которая обычно предвещает большие проблемы на задницы всех причастных.
— Заметь, не я это сказал, — наконец обреченно выдавил Деймон.
— Ой, солнышко, помню, конечно, — пухлые руки мадам Каталины взметнулись в воздух, как два маленьких смуглых крылышка. — Такая хорошая была девочка, наша Анни, как её не помнить. А ведь я ей говорила: живи дома, не гуляй, ну годом дольше проработаешь, но левые заказы — верная смерть для нашей сестры! А что, жених её ищет?
— Он, бедолага, — кивнул Деймон.
То, что Деймон впервые слышал, что у Сладкой Аннике был жених, ему никак не помешало. Первое правило, усвоенное им от брата Тома: хочешь что-нибудь узнать — сделай вид, что уже всё знаешь, сами расскажут.
— Ох, солнышко, даже не знаю, как ему в глаза-то посмотреть, он ведь так верил, что мы про Анни позаботимся, пока он по турнирам шатается... — мадам промокнула платочком совершенно сухие глаза. — Такой хороший мальчик, такой славный... колечки Анни дарил. Лучше бы она их продала, чем леваком занималась!
«Лучше бы ты простила девчонке хотя бы часть её долга, чтобы ей не пришлось искать, где добыть золотых драконов в стране, где все они вымерли», — зло подумал Деймон, но ничего не сказал.
Бордели были своим собственным миром, вещью в себе.
Он привык к их правилам, как привыкают к правилам сложной игры наподобие турнира — в конце концов, ему не было ещё и десяти, когда покойный король повадился брать его с собой на Шёлковую.
Её обитательницы — как и все женщины мира — его нисколько не интересовали, но дружбу с ними он завёл, сложно не завести, когда сидишь часами и ждёшь, пока Его Величество натешится — да так и пронёс сквозь все года.
Менялись поколения, кто-то выходил замуж, кто-то умирал от чахотки, кого-то косила дорнийская болезнь(1), но он продолжать дружить и с новыми, и со старыми девицами — кому-то помогая деньгами, кому-то невеликим своим авторитетом — и получал взамен всё новые рецепты противозачаточных средств... ну и, конечно, информацию.
И по меркам этого мира мадам Каталина была ведь доброй женщиной. Не то, что Юстина из "Весёлых баклажанов", где работала Молли Малоун, дочка межевика.
Мадам Каталина своих девочек кормила как следует и одевала прилично, даже позволяла им посещать мейстера и выкупиться от неё было вполне возможно. Сложно, но возможно.
Если бы только Анника не так спешила, если бы не взяла левак — надомную работу по вызову, за бешеные по меркам Шёлковой деньги, но и всегда опасную, поскольку на дом часто запрашивали те, кого в бордель просто не пустят.
Больные по-дорнийски, любители поесть дерьма или кормить кого-то дерьмом... ну и конечно, поклонники талантов лорда Джордейна, который, следуя гербу, премного марал бумаги.
Сам лорд, забавный колобок на ножках, был совершенно безобидный и добрый человечек, но писать любил об ужасах с этаким лиснийским оттенком: что ни книга его, так героиню непременно избивали, клеймили, жестоко насиловали, жгли углями и всячески по-разному пытали, а она от этого только бодрее кончала радугой.
И если лорд Джордейн всего лишь любил пофантазировать, то многие его поклонники, как вот сьер Гвейн, любили применить прочитанное на практике.
И похоже, что Анника и Молли как раз такому вот любителю попались в недобрый час.
Молли отправила на вызов сама мадам Юстина — она вообще зарабатывала гораздо больше, отправляя своих девочек на почасовую работу, чем сдавая их в найм в борделе. Да и ничего странного — клиенты любят весёлых, а у Юстины все ходили, как в воду опущенные и вечно вздрагивали от резких звуков.
Конечно, о том, кто заказал Молли, они молчали. И Юстина молчала. И даже книга учёта, которую смог свистнуть Деймон, и та молчала — все клиенты там значились под псевдонимами, разгадывать которые, конечно, можно, но толку будет немного. Мадам была умна, и называла их не чем-то ассоциативно-понятным, а просто фруктами: Лимон, Персик, Апельсин, Яблоко, в случайном явно порядке.
Зато на улице его поймала за рукав девчонка лет двенадцати, в том сером невнятном платье, какое носили все девочки Юстины.
— Сегодня ищите мальчика, — сказала она и убежала, явно не смея выдать больше ничего.
И мальчика они нашли.
В бархатных штанишках, пропитанных его же кровью, мёртвого и тоже со свежим клеймом на шее.
* * *
— Твою же... — Эйгор выдохнул и сплюнул: ругательства закончились даже у него. Обычные слова кончились и того раньше. — Я еще могу понять — взрослые женщины, хоть папашу вспомнить, тоже... поэкспериментировать любил. Но пацан?
Из приоткрытой двери в мертвецкую доносились тихое звяканье инструментов и бормотание — это Бринден выяснял, что именно отправило несчастного мальчишку к праотцам.
— И он не первый, — мрачно продолжил Мейкар. — Вот в чем самая жопа, брат.
Да, мальчишка с Шелковой был не первым, не четвертым и даже не десятым: пока Деймон выяснял про убитых проституток, они с Мейкаром перевернули учетные книги за два года и нашли других жертв — дюжины полторы, кого с характерными следами, кого с тем самым клеймом. Шлюхи, бедняки, уличные сироты — те, чью смерть никто расследовать не будет, отпоют наскоро да сбросят в общую могилу.
Но раньше кончелыга был осторожен — убивал одного-двух в месяц, а сейчас, видимо, тоже от жары сбрендил и выдал аж четвертый труп за две недели. Или эти полторы дюжины были теми, кого успели найти и опознать.
Теми, кого городские сборщики трупов успели подобрать до того, как до тел добрались крысы и бродячие псы — и хорошо, если только псы и крысы, а то в Блошином Конце в голодные годы всякое бывало.
— Mae'r bawbag(2) повторяется, — сообщил Бринден полчаса спустя. — Все как с женщиной у колодца: раны, клеймо и одежда сильно не по статусу, как будто первую попавшуюся натянули. Парнишка явно из бедных... был: руки в мозолях, сам тощий, явно мясо только по большим праздникам видел, еще и голова бритая — и не как у послушника, так бреют, когда вши заводятся, а на деготь или что другое денег нет.
— И крови в месте, где тело нашли, почти нет, хотя его чуть не разделали?
— У-гу, — согласно мотнул челкой Брин.
— Но там, где нашли мальчика, осталась кровавая дорожка, — задумался Деймон. — Может, мне с Солнышком попробовать по следу сходить? Хоть выясним, откуда привезли.
— Тот след затоптали давно, поди, не наши, так местные — что у колодца, что на Шелковой, — покачал головой Мейкар.
Итого у них было четыре трупа и ни одной зацепки, потому что про мертвых проституток Деймон тоже ничего не узнал — ни кто их вызвал, ни куда, а найти следы женщины и мальчика даже среди основательно поредевшей городской бедноты не представлялось возможным.
Куда ни кинь — везде хер, как любил поговаривать покойный папаша.
— Есть способ выяснить... хоть что-нибудь, — тихо сказал Брин. — Но вам всем он не понравится.
— Какой? — встал в стойку Эйгор.
Когда мелкий говорил, что им "что-то не понравится", это практически всегда означало, что он задумал какую-то лютую семибогосрань.
— Я могу допросить... мальчишку, да. Он еще не совсем ушел, до него проще всего дотянуться.
— Так он же умер, — недоуменно ответил Мейкар и тут же рассвирепел. — Ну нет! Нашел время, придурок!
— Делать нам нечего, кроме как тебя после очередного эксперимента со шмалью откачивать, — сурово кивнул Деймон.
— Ч... чего? — тут и до Эйгора дошло. — Бринден, мать твою, ты с чардрева этого вашего рухнул?!
— Это не эксперимент, — Брин, против обыкновения, был собран и серьезен. Даже слишком серьезен. — Способ проверенный, им на Острове Ликов пользуются, нечасто, правда... когда очень надо умершего вызвать и расспросить.
— Некромантия? Того лучше! — окончательно взбесился Эйгор. — На костер захотел, мозги твои птичьи?
Ладно древоебы на древоебском острове — они далеко, могут делать, что вздумается, но тут, в столице, этого придурка даже Дейрон не отмажет!
— Но вы ведь никому не скажете.
— А если увидит кто?
— Не увидит, в мертвецкой окон нет, а дверь я запру. Вы хотите этого душегуба поймать или нет?
Крыть было нечем.
Судя по тому, как быстро у Бриндена все нашлось под рукой — и чардревные ветки, и воронья кровь, и даже непонятный порошок, мол, для того, чтобы они увидели и услышали то же, что и он — допрос мертвого потерпевшего он планировал давно, просто не мог братьев уломать на это дело. Не успели они глазом моргнуть, как мелкий засранец споро развел костер, кинул в него шмаль, резанул ладонь и, смешав свою кровь с вороньей, сел рядом с лежавшим на столе мальчишкой и взял его за руку. Эйгор присел в отдалении и мысленно пообещал от души навешать кое-кому после того, как все закончится, но забыл про свое обещание, едва услышал звук, от которого волосы встали дыбом.
Тихий-тихий, едва слышный... не плач даже, а скулеж, отчаянный, на одной ноте, совершенно безнадежный.
Так могло бы скулить смертельно раненное животное, осознавшее, что ему не выбраться из капкана — но точно не человек.
— Вы тоже это слышите? — прошептал Деймон.
— Тихо! — процедил Брин. — Спугнете!
Эйгор замер, как жена того праведника, и обратился в слух: скулеж становился все громче, отчетливей; наконец, стал настолько явным, что казалось, будто скуливший здесь, рядом, но в комнате по-прежнему не было никого, кроме них четверых и мертвого мальчишки.
— Тш-ш, успокойся, — заговорил Брин тем самым тоном, которым всегда утешал разбившего коленку Эйниса или больных животных. — Все хорошо, больше он тебя никогда не тронет. Как тебя зовут?
Скулеж сменился всхлипами и тихим, прерывистым дыханием; по ощущениям Эйгора, прошла целая вечность, прежде чем по мертвецкой пронеслось:
— Грег... Грегори...
— Грегори. Хорошее имя, — ободряюще сказал Брин. — Грегори, где живут твои родители? Мы... мы должны дать им знать, что с тобой случилась беда.
— Нет... умерли... я из приюта...
— Из какого?
— При септе... рядом с развалинами, где раньше были драконы...
Мейкар рядом с Эйгором бесшумно протянул Деймону перо, пергамент и чернильницу; Деймон кивнул и принялся так же бесшумно записывать.
— Что с тобой случилось? — мягко, но настойчиво продолжал Брин. — Нет, погоди, не отвечай. Кто забрал тебя из приюта?
Пауза снова затянулась.
— Человек пришел... одетый как слуга из богатого дома... деньги принес, много... сказал, что нужна младшая прислуга... забрал нас...
— Куда?
— Дом... большой, богатый... стена каменная, ворота крепкие... сад при нем...
Эйгор в последний момент удержался, чтобы не чертыхнуться — кончелыга, похоже, был из богатых горожан или вовсе из знати, дом с садом и каменной стеной в столице могли позволить себе немногие.
Только этого им и не хватало, для полного-то счастья.
— Дорогу сможешь вспомнить?
— Нет... нас на повозке везли, закрытой...
— Может, что-то рядом с домом, куда ворота выходят? — продолжал настаивать Брин. — В самом доме что-нибудь помнишь?
— Нет... не могу... не заставляйте меня!
Пламя в чардревном костерке взвилось чуть не до потолка; Брин выпустил руку мальчишки, пробормотал что-то — и костер погас, будто ветром задуло.
— Все, — Брин тяжело оперся на стол. — Ушел. Зря спросил про то, что в доме было, его же там, ну...
Ему никто не ответил — судя по выражениям лиц, Мейкар с Деймоном, как и Эйгор, пытались уложить в голове, что не все выдумки мелкого — тупая придурь ради шмали, а местами вполне рабочие методы.
Пусть и, мягко говоря, сомнительные и небезопасные.
— Ну, кое-что мы действительно выяснили, — Деймон душевно глотнул из фляги и протянул ее братьям. — Наш конченый набирает часть жертв в приютах под предлогом найма прислуги...
— Причем в определенных приютах, — кивнул Эйгор. — Нищих, мягко говоря.
Септа рядом с Драконьим Логовом была только одна — святого мученика Аддама. Знал он и ее, и приход при ней — там на масло для алтарей не всегда хватало, не то что детей накормить. Если уж кто-то пришел и денег оставил, да еще и часть воспитанников под благовидным предлогом забрал... и таких приютов по городу не один.
— А вот с домом сложнее, — задумался Мейкар. — В богатых кварталах с садом каждый второй дом, а с каменной стеной и крепкими воротами — каждый первый. Пока все обойдем, ублюдок еще с десяток человек замучает.
— Одну из девушек, Молли, к убийце отправила ее хозяйка, — Деймон нахмурился. — Адреса, правда, так и не сказала, но если ее потрясти как следует?..
— Волоки, — коротко приказал Эйгор. — Сразу на дыбу, трясти будем безо всякой жалости. Раз знала, что он конченый, и послала к нему девчонку — значит, сообщница... Брин, ты чего?
— Ничего, — Брин, мертвенно-белый и с огромными синими подглазьями, тщетно пытался подняться со стула. — Я в порядке, сейчас про...
Не договорив, он кулем повалился на пол; Деймон, стоявший рядом, едва успел его подхватить, перевернул на спину, и Эйгор с ужасом увидел, что из уголка рта братишки сбегает струйка крови.
— Ты что над собой сотворил, долбоеба кусок?!
— Потратился... просто... — прохрипел Брин и потерял сознание.
— Так, Идиот, останься с ним, — сообразил Мейкар. — Я в замок, привезу Макарена, все равно надо показаться. А за бандершей...
— Мы с парнями сходим, — Эйгор рывком поднялся. — Постараюсь не убить на месте. Коня моего возьми, он быстрее.
Постарается — но не обещает.
Если Брин серьезно пострадает из-за того, что одна тупая блядь не хочет сдавать клиента и лишаться кровавых денежек, он ей кишки на скелет намотает.
* * *
Деймон поддёрнул рукава, перевязал их простой белой бечевой — чуть пониже локтя.
Вообще-то, заниматься Юстиной должен был дядька Сэмвелл, ну или хотя бы Бринден, как штатный медик стражи.
Но дядька Сэмвелл лежал на чумном кладбище вместе со всей своей семьёй, новый палач в столицу ехал аж из Староместа, а Бринден... Бринден еле-еле пережил свой проклятый эксперимент и лежал теперь в далёком Красном Замке под присмотром малышки Ширы да мейстера Макарена.
— Давай, Идиот, начинай, — буркнул брат. — Нечего яйца мять, хотя ты это, небось, и любишь делать.
Деймон оставил оскорбление без внимания.
Из всех собравшихся, он был единственным, кто хоть сколько-то разбирался в медицине, а значит, ему и следовало заниматься... менее приятной частью допроса. Пытки же не терпели поспешности и требовали внимания ко всякой мелочи, иначе можно было и погубить ненароком допрашиваемого — раньше, чем он исчерпает свою полезность.
Она.
Юстина, прозванная Каргой, дочь москательщика и честной женщины, хозяйка "Весёлых баклажанов" что на углу меж храмом Доброй Девы и той поганой едальней, имя которой никто не помнил, зато каждый хоть раз, да сподобился купить там пироги и долго маяться кишками.
Гроза своих девиц, любезная служанка своих клиентов.
Со связанными за спиной руками, верёвка от которых уходила наверх, за перекладину от рели.
— Ты понимаешь, что тебе грозит? — спросил Деймон как можно более спокойным и мягким голосом.
— Ты собираешься поднять меня на дыбу, — ответила бандерша сквозь зубы.
Она не видела, конечно, его лица: не позорить же принца палаческой работой, когда можно дать ему чёрный колпак с дырой для глаз.
— Если ты ответишь на вопросы лорда Риверса, ты можешь этого избежать.
Деймон слегка надеялся, что она будет упрямиться: уж больно ему не нравилось то, что творилось в её не слишком-то весёлом доме. Наверняка там и помимо любителя помучать детей и девок хватало интересных клиентов.
— Я не могу ответить, потому что ничего такого не знаю. Я честная женщина, держу весёлый дом и от того имею свой хлеб.
Просто прекрасно.
Деймон кивнул Клеосу и тот рванул верёвку. Руки бандерши дёрнулись и вышли из пазов, раздался заполошный её ужасный крик. Четыре... три... он снова дал знак Клеосу, и тот отпустил верёвку, позволяя бандерше опасть на землю, как особо неприятный куль тряпок.
Счёт тут был важен: слишком долго держать на рели не следовало, боль должна подстёгивать, но при этом не туманить разум. По своему опыту вывихов и необходимости орудовать вывихнутой рукой, Деймон решил сначала считать до двадцати, потом — до сорока, а там как выйдет.
— Кому ты продала Молли Мэлоун? — спросил брат Эйгор бесстрастно.
— Я не знаю его имени и титула, — ответила бандерша.
— Идиот, ещё разочек.
Так быстро поднимать по новой не следовало, и Деймон это знал — но очень уж он злился и на бандершу, и на весь этот бардак, и на то, что он должен работать палачом...
Клеос снова дёрнул верёвку, и женщина повисла.
— Промолчишь ещё раз — вон ту наковальню к ногам прикрутим, — пообещал Мейкар, сидевший за писца.
Деймон считал до сорока, но недосчитал — лицо бандерши уж больно нехорошим пурпуром налилось, совсем как у брата Дейрона, когда его подводит больное сердце.
А казалось бы, там сердца и вовсе быть не может и не должно...
— Клеос, опускай! — тревожно сказал он, но Эйгор потребовал держать, а женщина всё наливалась недобрым пурпуром.
— Она же помрёт, осёл! — невольно вышел из роли Деймон, и Клеос всё-таки отпустил верёвку, но как ни пинали они бандершу, та больше не шевелилась.
1) Она же портовая болезнь, она же весёлая болезнь: сифилис
2) Отморозок, подонок (перволюдск.)
— Кто идиота кусок? — мрачно спросил Эйгор в очередной раз. — Я идиота кусок.
Мертвую бандершу давным-давно сняли с дыбы и унесли к остальным трупам, а он все так же сидел на лавке с ладонью у лба, не в силах посмотреть братьям в глаза.
— Видел, что она краснеет, но нет — решил, что притворяется, решил дожать... Старица и ее ебучий фонарь, я же своими руками угробил единственного свидетеля, который точно мог нас к этому уебку привести!
— Так уж и единственного, — усомнился Мейкар. — Если бордель перетряхнуть и девок поспрашивать...
— Они не расскажут, — негромко ответил Деймон. — Запуганы все до полусмерти.
— А уебок наверняка узнает и что мы бордель обшариваем, и что его поставщицу в пекло спровадили, и заляжет на дно, — мрачно поддакнул Эйгор. — И будем мы его искать до второго пришествия Хугорова.
И даже никому по морде не съездить за тупость, разве что себе самому. А злиться на себя уже не хватало сил. На остальных — на брата с его дурной колдовской затеей, на Деймона Идиота, у которого на роже было написано "я-же-говорил" — в общем, тоже.
Даже на кончелыгу, а это было скверно. Без здоровой злости, без желания взять и уебать — но строго в соответствии с законами богов и королевства — найти его не получится.
Поэтому Эйгор выдохнул, усилием воли оторвал ладонь ото лба, соскреб себя с лавки и двинул на выход.
— Ты куда?
— Помыться и Брина навестить, — бросил он через плечо. — Заодно проедусь, проветрюсь... может, что-то умное придумаю.
На самом деле ему просто хотелось свалить из опостылевшей казармы от осточертевших трупов и топтания на одном и том же месте в расследовании.
Потому, что если он еще хоть немного там пробудет, то сдвинется крышей не хуже душегуба.
— Как он? — спросил Эйгор пару часов спустя, заглядывая в комнаты к брату.
Выглядел тот по-прежнему паршиво, не сказать сущим трупом: бледнее обычного, глаза ввалились так, что можно было кинжалом выковыривать, губы обмело синим — и оживать, похоже, пока что не собирался. Шира, не отходившая от возлюбленного обормота с того самого момента, как его со всем бережением принесли в замок, оторвалась от вышивки и тяжело вздохнула:
— Не очнулся. Дедушка Макарен говорит, что он сил много потерял, еле выкарабкался. Опять болеть будет долго...
— Не сидела бы ты с этим балбесом, раз все равно бревном валяется.
— А если ему станет хуже? — Шира прикусила губу и чуть сильнее, чем надо, воткнула иглу в шелк. — И пока я здесь, никто не расспрашивает, как он... как так вышло.
— А что, кто-то спрашивал? — насторожился Эйгор, присаживаясь к кровати.
Не то чтобы он подозревал в душегубстве кого-то из близкого окружения семьи (хотя в компании некоторых ее членов хватало всяких обсосков), но береженого, как говорится, боги берегут.
— Угу. Папа, Лори и дедушка Макарен. Я всем сказала, что он... что мы нашли одну магическую штуку в одной книге, и Брин решил ее испробовать.
— И что?
— Ничего, — Шира закрепила нить. — Папа поохал, Лори поругался, а дедушка Макарен, кажется, мне не очень поверил, но спорить не стал.
Хорошая новость: малышка надежно прикрыла чьи-то хвостовые перья. Плохая: делала она это явно по привычке, аж интересно стало, сколько Бриновых выходок мимо них прошло.
Но с этим надо было разобраться попозже, после кончелыги, и для начала — найти еще какой-нибудь след, кроме злополучного мальчишки из приюта.
Стоп. Приюта.
— Шира, а дамы и девицы при дворе... они же занимаются благотворительностью?
— Да, — удивилась сестренка. — Мы навещаем сиротские приюты и дома призрения, справляемся о нуждах и делаем пожертвования. Это считается делом всех настоящих леди.
— И давно вы там были?
— Ой, давно, — расстроилась Шира. — Это нехорошо, конечно, но мы правда не могли никуда выйти из-за поветрия и мер предосторожности. Но Джена планировала навестить всех, кого можно, в конце этой недели, мы даже вещи для детей начали собирать!
— А вы не могли бы перенести ваш рейд, скажем, на завтра? — осторожно спросил Эйгор. — Ну там, фактор внезапности и все такое, чтобы увидеть реальную картину, а не надрессированных детишек. Я даже подскажу, в каких приходах дело совсем плохо, я же их обхожу регулярно.
Шира отложила шитье и наклонилась поправить Бриндену одеяло; оказавшись совсем рядом с Эйгором — на него пахнуло чем-то цветочным от ее волос — она быстро огляделась и прошептала:
— Хози, ты хочешь, чтобы я что-то узнала?
Все-таки она была очень догадливой, его маленькая сестренка.
И на нее, как и на всех девчонок в их семье, можно было положиться: вон, они вдвоем полгода разыгрывают роман с куртуазными ухаживаниями, и хоть бы кто-нибудь догадался, что это спектакль. При дворе даже байку придумали про их с Бринденом соперничество из-за Ширы... сами придумали, сами же в нее поверили, олухи. Эйгора это преизрядно злило — в самом деле, кто он, по их мнению, чтобы отбивать у младшего брата подружку немногим старше собственной дочери?
Но пока декорация в виде романа и соперничества облегчала им с Роханной жизнь, можно было и потерпеть.
— Да, я хочу, чтобы ты... чтобы вы все кое-что узнали, — тихо подтвердил он. — И при этом не привлекли внимания.
— А что?
— Ничего такого, на самом деле, — Эйгор растрепал волосы. — Поговорите с руководством и воспитателями в приютах, есть ли у них другие жертвователи, как часто приходят... как воспитанники устраиваются, кто по кривой дорожке идет, кто в ремесла, кто в прислугу. Сможете?
— Думаю, да, — серьезно кивнула Шира. — И думаю, если ты посидишь немножечко с Брином, я поговорю с Дженой об этом прямо сейчас.
За это он ее и любил — вообще всех сестер. Ни она, ни Гвенис, ни Мия, ни Дени никогда не спрашивали, зачем ему те или иные сведения: надо — значит, надо, большой брат по пустякам тревожить не будет.
— Ты же с нами поедешь?
— Нет, извини, дел по горло. Но вы можете взять еще кого-нибудь, Ханну и девчонок, например. А я выделю вам сопровождение из стражи, и не только.
Роханна — и Джена, и сама Шира при всем своем облике ангелочка, чего уж там, — нужные сведения достанут и из-под земли, и со дна морского, в этом Эйгор не сомневался.
А Деймон Блэкфайр, который знает, куда смотреть и что слушать, им в этом поможет.
* * *
И поскольку это дело было проклято, никто не мог ничего толком сказать, а приютские дети, конечно, очень радовались гостинцам и просто возможности посмотреть на живых настоящих знатных дам в красивых платьях, но и только.
Точнее, как. Деймон много нового узнал о том, как устроены приюты, зачем они устроены, что происходит с их воспитанниками и воспитанницами, всё это было очень любопытно, определённо требовало вмешательства извне, чтоб кто-то всё это организовал и упорядочил... но совершенно никак не помогало найти поклонника работ лорда Джордейна.
Дети не жили в приютах постоянно; в сущности, пристроить их куда-то кухонными мальчишками и помощницами служанок и поварих было задачей богоугодных заведений. В идеале, конечно, надо было пристраивать в мастеровые, в ученики к золотошвеям, белошвейкам, кожевникам и красильщикам, которыми полнится Королевская Гавань и которым всегда нужны новые руки — вот только случилось поветрие.
Теперь места учеников и учениц при немногих выживших мастерах занимали гильдейские сироты, а сиротам обыкновенным оставалось устраиваться чернорабочими.
Хорошо хоть, Дейрон запретил продавать детей в услужение к трубочистам — сколько лет его этим донимали сестрички...
Словом, если сравнить число хороших домов в столице и число домов, в которые приюты отправляли своих сирот, получится примерно одно число — и с тем же успехом можно было бы гадать по адресной книге.
Но по крайней мере, детишки получили гостинцы, а сестрёнки — заботы на ближайшее время: всё же надо было хоть что-то делать с тем бардаком, который творился в богоугодных заведениях. Например, задуматься, а почему вдруг девочек оттуда пристраивают в хорошие дома, а потом вдруг эти девочки оказываются в домах весёлых.
В частности, у дохлой бандерши — но Деймон сомневался, что здесь есть какая-то такая особенная связь: просто "Баклажаны" были домом не из хороших, в самый раз, чтобы девчонка без связей даже среди уличных могла туда попасть.
— Папа, посидишь с нами сегодня? — тихо попросила его Кира.
Деймон немного удивился.
Его девочки давно ложились спать самостоятельно, не требуя ни сказку, ни посидеть — частью оттого, что понимали, как много у отца работы, да и привыкли проводить подолгу без него, когда он на далёких турнирах, частью потому, что им отлично хватало друг друга.
— Я не хочу тебя утомлять, — быстро поправилась малышка, — просто Калла боится, и я боюсь.
Деймон невольно улыбнулся.
Калла, как истинная дочь Эйгора(1), бояться умела своеобразно. Когда ей рассказали о буке-чадолюбце, который живёт в шкафу и ест всех непослушных детей — нянька, это брякнувшая, была, конечно, выпорота как следует и выгнана, первая и последняя нянька в их семье, — Калла сидела всю ночь с горящей свечой, кинжалом и веткой от чардрева.
Ждала добычу.
— Хорошо, пойдём, успокоим Кэти(2), — кивнул он дочери. — Пока она не перепугала всех домовых, и призраков, и кто там ещё бывает.
— Клетчатый, — поведали ему дочурки.
— Что-то новенькое, я такого в детстве не слышал.
— Нам в приюте рассказали, — Калла неохотно рассталась с ножом, и только потому, что Деймон обещал остаться с ними и проследить, чтоб никакая сволочь, ни в клеточку, ни в горошек, к ним не пробралась. — Есть такой Клетчатый, он приходит по вечерам и уводит с собой детей покраше, и детей больше никто не видит, а кого видят — тех мёртвыми, и они плачут и говорят, что если бы только не пошли за Клетчатым, они были бы живы. Мне-то ничего, но Кира же у нас милашка!
По мнению Деймона, обе его дочери были хороши собой и обещали вырасти красавицами, о чём он и сообщил.
— Но тогда и Кэти тоже надо бояться, — ойкнула Кира.
— Дура, тут папа же. Он Клетчатому хуй оторвёт.
Деймон легонько треснул Каллу по затылку: браниться девице из дома принца не пристало никак. Даже если это явно у неё в крови, передалось от отца и бабки.
— Ну не хуй, — послушно поправилась та. — Ну голову. Чтоб не ходил куда не звали.
Деймон — с Блэкфайром на коленях, потому что сторожить покой детей пристало как следует — сидел в любимом кресле в комнате дочерей и размышлял.
Страшилка не давала ему покоя.
Клетчатый приходит по вечерам и уводит самых красивых детей. Уводит из приюта и убивает.
Обычная страшилка, каких полно — то Клетчатые, то Полосатые, то какие угодно монстры приходят по вечерам и убивают детей, потом едят или ещё чего похуже, дети создания с богатым воображением... вот только в том приюте и правда и уводили, и убивали.
Да и монстры обычно интереснее, чем "кто-то в клеточку".
Рогатые, хвостатые, с десятком ног и рук, с головой какого-нибудь зверя — всё это да, но в клеточку?
Быть может, он слишком много думал о слишком незначительном, но всё же ему казалось, что это может быть тем ключом, который они искали.
В хороших домах ведь слуги носят одежду в гербовых цветах. Что если это одежда в клеточку?
Не так уж много гербов, где фон или значимая деталь с таким узором, может быть, пять или шесть, если не считать Севера, но северных домов в столице нет...
* * *
— Клетчатый человек? — недоверчиво переспросил Эйгор. — Серьезно?
— Со слов девочек, у приютских детишек это самый большой страх, — развел руками Деймон. — Тебе это тоже кажется странным?
"Странный" применительно к детским страшилкам звучало... странно, но в словах Деймона был свой резон. Эйгор во всяких страшных байках толк знал: в конце концов, он вырос в Приречье, где ни одна сказка не обходилась без того или иного монстра. Но это были монстры понятные и привычные: волколаки, например, мстительные призраки холмов, ведьмы-людоедки из Мертвых Топей(3) и все такое прочее. Клетчатый человек на их фоне выглядел... бледненько. И не совсем обычно.
— И ты думаешь, что они могли так называть слугу нашего урода из-за клетчатой ливреи?
— Почему бы и нет?
Действительно. Тем более, звучало это омерзительно правдоподобно, если учесть, что из того приюта детей уводили "в прислуги" — на верную смерть — не раз и не два.
Оставалось вычислить, кто же этот Клетчатый.
На их счастье, домов с клеткой — именно с клеткой, а не с ромбами — в гербе было не так уж много: с десяток по всему королевству. Северян и островитян можно было отбросить сразу, как и всякую шушеру вроде Осгреев, Инчфилдов и прочих Стонтонов с Брумами: им дом с садом и каменной стеной в столице был не по карману. Итого, оставалось четверо — и, по милости богов, их особняки располагались в одном квартале.
— Пейны, Стэкспиры, Шетты или Джордейны, — подытожил Эйгор. — Если Клетчатый чей-то слуга, то кого-то из них.
Положа руку на сердце, он с огромным удовольствием включил бы в список Айронвудов, точнее, одного конкретного, отравлявшего жизнь сестре Мие(4). Но — у Гарина в гербе была решетка, а не клетка, к тому же последние пару месяцев он сиднем сидел в Дорне, к вящей радости жены и дикому неудовольствию княжеской четы.
Ладно, пекло с ним, правосудие важнее, а за что прижать неуважаемого damat'a(5), Эйгор найдет как-нибудь попозже.
— Джордейн же шут безобидный, — фыркнул Мейкар. — Пишет всякую дичь и на нее же наяривает.
— Он-то шут, а домашние его или челядь? — возразил Эйгор. — Мы же не знаем, кому этот Клетчатый детей и женщин таскает... и таскает ли. Может, он и есть наш душегуб.
— Как скажешь, брат. Хочешь последить за кем-то из них?
— За всеми, но в первую очередь — за Пейнами и Шеттами, — потер переносицу Эйгор. Пейны, если верить Роббу Рейну, были изрядно с придурью, а Шетты были сродни Корбреям, чьи крайне... неординарные постельные вкусы были известны далеко за пределами Долины. — И надо подумать, как... пекло, и так людей не хватает...
— Я могу попросить Тома прислать кого-то из своих, — предложил Деймон. — Или сам с ним поговори, мы сегодня встретиться должны в таверне у Портовой Септы по... делам.
Поговорить с Томом Ловкие Пальцы, старшиной воровской гильдии, и впрямь не мешало. А заодно заглянуть в Девичий Склеп, переночевать наконец-то в собственной кровати и, главное — повидать Ханну и детей.
Эйгор скорее откусил бы себе язык, чем признался в этом вслух, но он по ним страшно соскучился, особенно после рассказа Деймона о ночных посиделках с девчонками.
— Пощипать лордиков? — переспросил Том, по-простецки запустил руку в миску с норвошийской кислой капустой и смачно захрустел — так, что Эйгора, у которого с утра кроме наспех съеденного хлеба с мясом маковой росинки во рту не было, аж передернуло. — Это мы могем, это мы запросто!
— Не пощипать. Просто понаблюдать, не вламываться, — твердо сказал Эйгор. — Том, если хоть кого-нибудь из них обнесут, я всю вашу верхушку не на Стену, а к Ланнистерам в рудники упеку к снарковой матери.
— Ты нас перелови сначала, малой! — захохотал Том. — Кем ловить-то будешь, у тебя в страже недобор? Собственным конюхом?
— Сам, при надобности, — процедил Эйгор.
— Ну давай. А я тогда тебя вздую, не как принца, а по-братски.
Эйгору оставалось только скрипнуть зубами.
В какой-нибудь браавосийской книжонке про стражников и сыщиков Самый Главный Преступник непременно оказывался братом (реже — сыном) Самого Главного Судьи, со всеми вытекающими из этого страданиями обоих и, разумеется, читателя — особенно если тот ценил хорошую литературу. В случае Эйгора это было не сюжетом скверного романа, а суровой реальностью: Том появился на свет спустя девять месяцев после того, как Эйгоров папаша-король, забредя в лиснийское заведение на Шелковой, приметил там хорошенькую служанку.
Справедливости ради, Том не наглел: не требовал покрывать преступления, не препятствовал правосудию, если его людей брали не на честном воровстве, а на чем похуже, и даже, к неимоверному веселью тетки Элейны, почти исправно, пусть и обходными путями, заносил в казну десятину от доходов гильдии. Но подколоть Эйгора их родством, а также тем фактом, что знакомство с его маменькой покойный король свел куда раньше, чем с леди-матерью Эйгора, не забывал никогда.
— Мальчики, не ссорьтесь, — примиряюще вскинул руки Деймон. — Том, ты же нам поможешь?
— Конечно, — хмыкнул тот. — Что мне, обижаться на то, что малой — еще малой и не умеет с уважаемыми людьми правильно разговаривать? Так никогда не умел и вряд ли научится. За кем там следить надо?
— Вот за этими, — Эйгор выложил на обшарпанную столешницу лист с четырьмя нарисованными и подписанными гербами. — Квартал между замком и Железными воротами, знаешь его?
— Знаю, как не знать. Ребята не на один домик там облизываются, — Том придвинул лист и вгляделся в него, запоминая. — А что с ними не так? Просто для интереса.
— Про клейменые трупы слышал?
С Тома моментально слетела вся веселость.
— Слышал, — глухо сказал он. — Найти бы эту мразь, дерьмом накормить да кишками его же придушить. Девок жалко и парнишку, да и Гизелу тоже — хоть и пожила баба, а такого конца не заслужила.
— Гизелу? — переспросил Деймон. — Ты ее знал?
— В "Устрице" прислуживала, забегаловка такая около портовых складов, — кивнул Том. — Всегда придерживала нам с парнями пиво посвежее и столик почище, если мы заходили горло промочить. Я давно ее не видел, кто-то обмолвился, мол, в богатый дом служить позвали, порадовался еще... а оно вон как, — он помолчал. — Думаете, их кто-то из ваших лордиков порешил?
— Есть такая версия, — осторожно согласился Эйгор. — Но для этого надо за ними проследить.
— Как только что-то узнаю, сразу свистну. Только вот в замок нашего брата не пустят, а стража по шее насует...
Эйгор переглянулся с Деймоном, отстегнул от плаща фибулу в виде крылатого коня и положил рядом с рисунком гербов.
— Дашь стражнику около боковой калитки замка или у казарм, скажешь, что от меня. Впустят.
Том медленно кивнул, убрал лист и фибулу за пазуху и поднялся.
— Как только, так сразу, — повторил он. — Найдите этого ублюдка, богами заклинаю, найдите. Со своими-то мы и сами справимся, а вот со знатными... тут только на вас и надежда.
— Найдем, — сдержанно пообещал Эйгор.
Конечно, найдут, куда же они денутся.
А в Девичьем Склепе Эйгора ждал сюрприз.
Он аж глаза кукишем протер, решил, что показалось, но нет — у ворот все так же выпрягали подозрительно знакомых коней из подозрительно знакомой кареты с подозрительно знакомым гербовым конем, а с запяток снимали подозрительно знакомый дорожный сундук.
Вот же засада.
— Я вот сейчас стою и думаю, предупредить папу о... гостях или нет, — ехидно протянул сзади Мейкар. — С одной стороны, он мой папа и король... с другой — надоело, что он носится с Лори как Вхагар с яйцом, сил нет, как позлорадствовать хочется!
— Предупреди, — деланно кротко посоветовал Деймон. — У брата сердце слабое, такого внезапного счастья может и не выдержать.
— Меня бы кто предупредил, — Эйгор страдальчески прикрыл глаза ладонью. — Идиот, это ты ее вызвал, чтобы она меня из работы выдернула?
— Что ты! — тут же вскинул руки тот. — Ты, должно быть, долго не отвечал на письма, вот тетушка и решила сама тебя навестить.
Такое было возможно, но Эйгор в этом сомневался. Идиот пару раз проворачивал нечто подобное, когда он с головой уходил в работу, вот как сейчас.
— Удачи, — хмыкнул Мейкар и смылся — не иначе, отца предупреждать о визите заклятой подруги.
Эйгор решил было последовать его примеру и только сделал шаг от дома, как из раскрытого окна прогремело:
— И где черти носят этого непутевого, которого я стоя рожала, а он, вылезая, башкой о пол пизданулся?
Ясно, в сторону выхода из замка лучше даже не рыпаться.
Леди Барба Бракен определенно была настроена повидать первенца и достать его для этого хоть с седьмого неба, хоть из седьмого пекла.
1) Хотя Деймон признал её и воспринимает и любит, как родную, Калла является дочерью Эйгора по крови.
2) Как все Таргариены, Калла носит два имени, мирское (Калла) и святое (Кейтилин)
3) Мертвая Топь — заболоченная лощина позади холма Высокое Сердце в Речных Землях. По легенде, когда-то была озером, в котором андалы утопили Детей Леса; после заросла травой и редким лесом, и в центре ее завелось неведомое зло. Неизвестно, правда ли это, но местные жители обходят Топь стороной; единственная выжившая после возвращения из глуби Топи, леди Донелла Лотстон, сошла с ума и обратилась к чернокнижию.
4) Гарин Айронвуд — муж леди Мии Риверс, известный развратник своего времени
5) Дамат (тирош. валирийск.) — буквально "зять династии"; тирошийский термин, означающий стороннего человека, женатого на сестре или дочери архонта
— А что, милый, — спросила Ханна, — в городе правда проблема с наймом прислуги?
Деймон недоумённо на неё посмотрел:
— Да наоборот, на самом деле? Как всегда после мора, из деревень прибывает полно народу, готовых на любую работу.
— Ну да, в деревне-то некому поля пахать, там и есть нечего... скоро и у нас тут будет нечего, — нахмурилась Ханна. — Надо отложить денег на закупку зерна для бедных, хорошо, милый?
Деймон кивнул.
С женой у него были просто прекрасные отношения: она любила его, как сестра, он любил её, как сестру, и на удивление не в традиционной для их семей манере. Для этого у Ханны был Эйгор.
— А что, кто-то жалуется? — удивился он.
— Да, не поверишь! Дэзи Джордейн, мы как раз вчера с ней встречались. Говорит, нанимают по семь раз на недели, слуги просто получают плату за первый день — и сбегают.
— Зачем?
— Да вот я тоже удивилась, зачем, — кивнула Ханна. — Но Дэзи говорит, ни один дольше недели не задержался. А к Плащам обращаться — толку-то, ищи-свищи этих мальчишек и девчонок по всему Блошиному... но вроде, у нас Донни и Мелли никуда деваться не собираются?
Деймон помотал головой, но на всякий случай обещал с ними поговорить.
Донни и Мелли — дети одной из знакомых Деймону весёлых девиц, умершей незадолго до оспяного поветрия от злой простуды — никуда убегать не собирались, и очень удивились, когда узнали, что кто-то вообще из богатого дома может бегать в Блошиный.
— Там же есть совсем нечего, ваша милость! Олли говорил, там людей скоро есть начнут. А он дело знает, он у старшины во... кузнечного в учениках!
Вокузнечного старшину Деймон знал лично, и за Олли очень порадовался, хотя видел его всего раз: славный, бойкий и умненький мальчик в вокузнечном братстве пойти мог далеко, тем более под началом самого Тома.
В общем, это вполне укладывалось в то, что знал сам Деймон: что в городе почти голод, любая работа — спасение от неизбежного, а платят по меркам деревни даже очень хорошо, потому что ещё не успели сориентироваться на новых работников.
И всё это наводило на конкретную очень мысль — и эта мысль Деймону совершенно не нравилась.
Что загадочно исчезают дети из прислуги именно у Джордейнов не случайно.
* * *
— Ни стыда у тебя, ни совести! — припечатала мать вместо приветствия. — Как папашка твой, пекло ему лиснийским побережьем, покойнику, не сделал, так потом и не отросли!
Деймон, нарисовавшийся было со встревоженным видом в дверях, залыбился как кот на сметану — доволен был, видимо, что в кои-то веки орали не на него. Эйгор хотел было съязвить, что в процессе делания детей участвуют двое, но посмотрел на прислоненную к стене горницы прялку Ханны и передумал.
Рука у матери была подстать его собственной.
— Жена — прости, Деми, милый, вы с ней давно женаты только на словах — на тень похожа! Дети забыли, как отец выглядит! Писем не дождешься! Я Милесскиной младшей написываю — а она в Дарри, наследника делает, и знать не знает, что у вас творится! Чем ты тут таким занят, а?
— Кончелыгу ловлю, — буркнул Эйгор. — Четыре трупа, один детский. И это за последние две недели.
— Ловит он!.. — мать всплеснула руками и рухнула в жалобно скрипнувшее кресло. — И как, поймал?
— Почти.
Во всяком случае, у него — у них — существенно сузился круг подозреваемых.
— Горе мое, упертое и огнедышащее, — бросила мать, но не сердито, а как-то устало. — Как за очередным ублюдком погонишься, так и про себя, и про все на свете забудешь, только чтоб навешать ему, раз боги проглядели. А ведь просила тебя: захочет Дейрон на службу засунуть — просись в Харрентон или Солеварни шерифом, все поспокойнее работа и к дому поближе.
Эту песню Эйгор слышал... да примерно с тех пор, как шпоры получил.
Мать его любила — в этом ему, в отличие от того же Деймона или Брина, который тетку Мелиссу едва помнил, так рано та умерла — повезло. Не повезло в том, что мать переживала за него куда сильнее, чем стоило бы переживать за взрослого мужчину, выбравшего в жизни военное дело, а еще очень, очень не любила Королевскую Гавань, что неудивительно — не после унизительной аннуляции(1), убийства сестры и казни отца. Эти два чувства у нее неизменно сливались в стремление любой ценой удержать Эйгора в Приречье; сам он справедливо полагал, что может рисковать своей головой как и где заблагорассудится, и в итоге в каждую их встречу с тех пор, как ему исполнилось семнадцать, случался один и тот же разговор.
Возобновлять который у него сейчас совершенно не было желания.
— В Харрентоне или Солеварнях, можно подумать, какой-то знатный ублюдок не убивает два года детей и женщин, надругавшись над ними перед этим по-всякому, — проворчал он.
— Предварительно заманив в дом под видом прислуги, — поддержал его Деймон. — А потом сокрушаясь, мол, получают деньги за первый день — и поминай как звали.
— Это кто там сокрушается? — Эйгор подобрался, как собака, почуявшая дичь. — Шетт? Стэкспир?
— Ни то, ни другое. Жена Джордейна, Ханна обмолвилась.
Значит, похоже, все-таки Джордейн.
Верилось в это с трудом: не считая своей дурнописанины, лорд Джордейн производил впечатление совершеннейшего олуха, неспособного даже словесно кого-то приструнить, не то что на изуверство, тем более такое изощренное. С другой стороны, форма и суть человеческие совпадали не так уж и часто, особенно в Королевской Гавани...
— Очередной дорниец? — съязвила мать. — И почему я совершенно не удивлена, учитывая дорнийские привязанности короля и дорнийские же увлечения кронпринца?
Еще одна старая песня, ее Эйгор слышал лет с двенадцати.
— Мама, пожалуйста, не...
— Вашмилсти! — в дверь буквально вкатился пропыленный оборванец. — Вашмилсти, я от того дома, который вы стеречь велели! Ваш Клетчатый в город выперся!
Вот это новость. Эйгор, конечно, подозревал, что кончелыга выберется на охоту, но не думал, что так скоро после мальчишки.
— От какого именно, домов четыре?
— Это... в зеленую клетку который... с пером...
Как-то слишком много совпадений для одного знатного дорнийского дома.
— Пойду-ка подожду его у черного хода, — эти слова Эйгор произнес, уже затягивая рыцарский пояс. — И потолкую о пристрастиях... его или хозяев.
— Я с тобой, — быстро сказал Деймон. — Мало ли что, Блэкфайр лишним не будет.
— С ума сошли, вдвоем на душегуба?! — ахнула мать. — Деми, ну хоть ты-то!..
Кажется, Деймон ее принялся ее успокаивать — говорил, что они только посмотрят, или что-то такое, но Эйгор его уже не слышал, вылетев в сад.
Да, невежливо, да, по-свински, но перед матерью он извинится — и огребет прялкой по хребту — потом.
А кончелыга или его пособник, или кем там был Клетчатый, может удрать сейчас.
Столичный особняк Джордейнов... впечатлял. Наверное. Если бы его было видно за каменной стеной толщиной в пять кирпичей и высотой с двух Эйгоров. И даже забраться на эту стену, чтобы рассмотреть дом и сад, было невозможно: верх был буквально утыкан битым стеклом и гвоздями, да и кладка кое-где подозрительно поблескивала.
Впрочем, особняк можно было попытаться разглядеть и в ворота — хорошие такие ворота, что на главном въезде, что на черном, не всякий таран возьмет. И запоры на них тоже хорошие — механические, тирошийской работы. В Красном Замке на такие черные клети с недавних пор запирались; Эйгор все хотел спилить один да разобрать, из интереса к механике, но Лори бдил.
— Как-то многовато защиты от воров даже для нынешних времен, — озвучил Деймон его мысли. — Они тут осаду держать собираются?
— Интересно, от кого, — Эйгор приподнял плющ и зашипел: гвозди были спрятаны даже в ветках, и один из них крайне неприятно пропорол ладонь. — Вон там утырка подождем, через улицу... и обсудим с ним этот вопрос.
Долго ждать не пришлось. Довольно скоро послышался колесный скрип; к черному ходу подъехала крытая повозка. Возница слез с козел, постучал в створку странным, ритмичным стуком и ворота распахнулись. На мгновение перед тем, как повозка заехала во двор, ее полог отдернулся, и притаившийся за углом дома напротив Эйгор увидел...
...детей. Старше Кэти, но младше Ширы, девочек и мальчиков в одинаковых длинных рубашках из небелёного полотна, с одинаковыми льняными головками.
Сколько из них через день-два найдут в канавах и за колодцами в трущобах? Сколько через неделю? Сколько не найдут никогда — потому, что большой и богатый сад при большом и богатом доме наверняка надо чем-то удобрять?
Эйгор не был святым и никогда на это не претендовал. Но у него была дочь и сестры. Там, в повозке, тоже были чьи-то дочери и сестры, оставшиеся одни в этом мире и потому попавшие в лапы к подонку.
Он заметил, что вышел из-за угла, только когда ему на плечо легла знакомая тяжелая рука.
— Не держи меня.
— Я не буду, — голос Деймона был странно спокойным. — Я тебя подсадить хочу. Стена высокая, но если подсажу, там вон кирпич какой удобный, с него можно сразу наверх.
— Так там стекло.
— Так по такой стене небось и стражники ходят. Край в стекле, а за ним можно и встать.
А Идиот все-таки не всегда идиот.
Эйгор заметил у него на лице непривычную улыбку; кажется, последний раз она появлялась в Дорне, перед тем как они вызволили кузину Джейн из лап похитителей.
Ничего удивительного, что она появилась сейчас.
У Деймона тоже были дочери и сестры.
* * *
Эйгор скинул Деймону верёвку. Не сам держал, конечно — привязал к чему-то наверху.
Сам Эйгор бы Деймона и не удержал, больно уж велика разница в весе.
Осторожно, минуя осколки, Деймон перешагнул на верх стены и осмотрел двор внизу, куда въехала только что повозка.
Вот Клетчатый — долговязый дорниец с седеющими патлами грязно-рыжих волос и бородки, в ливрее в зелёную клетку, с жёлтым пером в ярко-зелёном бархатном берете.
Что-то говорит самому лорду Джордейну — уж этого-то ни с чем не спутаешь, особенно розовый кружевной воротник поверх камзола цвета спелого огурца. Модное сочетание цветов, спору нет — только вот обычно это всё же светло-розовый и бледно-зелёный, как на новом платье Ширы, а не тирошийские краски, от которых глаза можно выплакать.
Лорд осматривал новый товар, тут сомнений быть не могло: ощупывал челюсти, щипал за бока. Такое Деймон видел на мирийском человеческом рынке, и долго потом блевал и молился Семерым, благодаря их за то, что освободили от подобного Вестерос.
Зря, выходит, благодарил.
Вон оно, то самое.
Нет, не зря: Семеро благи, и в Вестеросе за такое не в носик целуют, а головы рубят.
Или ссылают на Стену. Деймон хотел бы, чтобы лорд Джордейн отправился на Стену: там этот пухлячок с мордочкой в румянах и одиноким коком пышной чёлки на лысой голове наверняка получит больше интересных и заслуженных впечатлений, чем на плахе с профессиональным палачом (когда тот приедет, наконец).
Деймон перевязал верёвку — хорошим морским узлом, спасибо кузену Джонни за уроки — и молча кивнул брату. Джордейн и Клетчатый явно были надолго заняты своим грязным делом, можно было пока спуститься.
И вот здесь Деймон сделал ошибку.
Хорошо, Эйгор тоже её сделал, но Деймон-то старший и обязан был подумать за обоих...
...одним словом, вместо того, чтобы метнуть два ножа, именно на такие случаи всегда заткнутые за сапог, — по одному на мерзавца — он зачем-то решил брать их по закону и порядку.
Хорошо, Эйгор решил, но Деймон был обязан его остановить!
Разумеется, только Джордейн увидел их двоих — и особенно то, с каким видом они смотрят что на Джордейна, что на Клетчатого — как немедленно дунул в свисток, вызывая свою стражу.
Разумеется, дорнийская стража в гробу видала все законы, правила и на принцев крови напала точно так же, как напала бы на братву Тома Ловкие Пальцы.
И всё это было плохо не столько потому, что стражников было больше — это как раз проблема вполне решаемая, много народу на не слишком большой площади только мешает друг другу, а при хорошей рукопашной заварушке и стрелять не посмеют, потому что иначе заденут своих же — а потому, что здесь толпились детишки, на которых стражникам наплевать, а Деймону с Эйгором — нет.
С другой стороны, тут была повозка, которую можно было легко и непринужденно повалить набок, чтобы она послужила детям (и Деймону с Эйгором) баррикадой и щитом от полетевших в их сторону арбалетных болтов.
Много денег у Джордейна, однако, что он себе арбалетчиков может позволить.
И все лишние.
Дети даже не плакали — дети в приютах быстро отучаются плакать, потому что в этом нет никакого толку, только получишь дополнительных плюх от старших или от воспитателей.
Просто смотрели огромными пустыми глазами, не зная, кого больше бояться — дорнийцев или своих внезапных спасителей.
Особенно после того, как Блэкфайр особо изящным пируэтом избавил одного из дорнийцев от не нужной ему головы, и эта самая голова закатилась сюда, за повозку, аккурат к ногам самой младшей из девочек.
— Всё будет хорошо, с нами боги, — постарался ободрить детей Деймон (аккуратно протыкая насквозь ещё одного дурака, рванувшегося к повозке слишком близко). — Мы добрые рыцари, и не позволим причинить вам зло.
— Да нас Клетчатый уже забрал, нам всё равно пизда, вашмилость, — сказал самый старший из мальчиков, синеглазый красавец с то ли выбитым, то ли недавно выпавшим передним зубом.
— Боги сильнее Клетчатого, — возразил Деймон.
Дети явно не очень поверили.
И в общем, у них были причины: стражников оказался не десяток, а не меньше тридцати, и хотя снаряды у арбалетчиков стали наконец-то заканчиваться, к телеге подступали копейщики.
Хорошо, что с тыла были только ворота: никто не подберётся.
Плохо, что Деймона уже семь раз как оцарапали — и всё стрелки, в рукопашной ему здесь не было равных, и Блэкфайр разил верно. Но царапины или нет, все они мерзко кровили, пили силы, а Эйгор получил стрелу в ногу и тем потерял половину своего мастерства — он был ловким, но не слишком сильным.
Недостаточно сильным, чтобы легко сражаться, стоя на одном месте и отражая удары, а не уходя от них.
Неужели вот так вот всё закончится?
Неужели смерть их встретит вдвоём, против дорнийцев, в бессмысленной драке непонятно за что?
И тут ворота за спиной задрожали от гулких ударов.
* * *
— Два дебила! — Мейкар орал на кузенов и не считался с тем, что оба они были ранены. — Флорианы-Дебилы, клоуны Неведомого! Куда полезли без оглядки, в две жопы без мозгов? Кабы не леди Барба, было бы у меня не два кузена, а два трупа кузенов!
Леди Барба даже не мальчишку прислала — сама явилась в казарму, прискакала верхом на явном отродье Неведомого и велела немедля собирать весь личный состав и валить к Джордейну, потому что там засел человекоубивец и наверняка её сын с Идиотом вместе там как-нибудь, да убьются.
Не ошибалась, ведьма старая: чуть не убились, два болвана, героизма им в организме не хватало!
Хорошо, что ворота хоть и были хороши, а на третий удар тарана всё же сдались.
И что этот самый таран им так быстро смастрячили люди соседа Джордейнов по кварталу, лорда Аллириона, которому дела не было до детей и кончелыг, зато было дело до того, что Джордейны их родовые враги со времён ещё до Нимерии, когда оба этих дома были ройнарами и один у другого на Ройне потопил флот с шелками.
Впрочем, плевать Мейкару было на их старые дрязги, если эти дрязги помогли взять человекоубийцу — и прибавить к его и без того немалой вине ещё попытку замочить по нахалке сразу двух принцев крови.
— Да что вы, мои лорды? Я только защищался, мой дом — моя крепость, разве не так в законах Джейхейриса вашего?
Куда подевался всегдашний его кудахчущий лопоток, как за жопу-то взяли! Живо бодренько закаркал, сволота последняя, живо вспомнил законы проклятых Andalhi!
— Крепость в жопе у тебя будет, и таранов на неё найдётся более, чем достаточно, — грубо заявил Клеос Малый. — Давай, пиздуй на телегу.
— Да что ж я такого сделал-то? Просто развлекался, старый человек имеет ведь право поразвлечься! Я же не людей для развлечений использовал, в самом деле!
— А кого? — аж осел Клеос Малый.
— Ну, этих... — тот помахал своей розовой лапкой-котлетой.
Деймона еле удержали мужики: тот рванулся таки зарезать гада на месте...
* * *
Рана на ноге оказалась не тяжелой, хотя и неприятной: стрела — с характерным мерзким дорнийским наконечником — не задела важные жилы, но пропорола мышцы, и когда схлынуло возбуждение боя, ходить стало... паршиво. Больше всего на свете хотелось просто рухнуть и не шевелиться, но Эйгор, сцепив зубы, продолжал обход сада и поместья — нужно было собрать улики.
Которых непосредственно тут было не так-то много — разве что целая комната под лиснийские игрища, ну так у кого из нынешних извращенцев ее нет. Вон, даже в замке осталась — от папаши, Корбрей туда регулярно захаживает.
— Да посидели бы вы минутку, вашмилсть, — бубнил под ухом сотник Марк, которого Эйгор использовал вместо костыля. — Вон, полный сапог крови натек, и хромаете скверно. Вот ужо скажу м'леди, чтоб она на вас повлияла матерно...
— Матерно повлияет, это точно. Так, что в Дорне услышат, — буркнул Эйгор. До того, как поступить в городскую стражу, Марк служил кузнецом в Стонхедже, и Эйгор подозревал, что неспроста тот решил перебраться в столицу. — И хорошо, если только та... а-а-а, блядь!
Нога все-таки подвернулась, и он, как сопляк, грохнулся на клумбу с какими-то дорнийскими цветочками и бессильно заскреб пальцами по рыхлой земле — самому подняться не выходило.
— А я об чем толкую? — Марк рывком поднял его на ноги. — Отдохнуть бы вам, не сбежит теперь этот ублюдок... Матерь всеблагая, а это что?!
Эйгор посмотрел в ту же сторону и похолодел: из-под цветочков и разрытой земли проступали очертания тощей ручонки.
— То, что мы искали. Зови людей, пусть откапывают.
Похоже, их работа только начиналась.
1) В этом фике придерживаются версии о том, что на своих "основных" фаворитках, в том числе Барбе Бракен, Эйгон Недостойный все-таки женился.
— Повтори, — медленно произнес Эйгор, решив, что ослышался.
А, нет, не ослышался — Мейкар тоже смотрел на братца-кронпринца будто всех чертей пекла увидел. И Деймон... но у Деймона примешивалось что-то вроде недоумения — и это вот было мне другом?
— Я сказал, что лорд Джордейн подал мне жалобу, — спокойно, даже благожелательно ответил Бейлор. — И я не вижу причины ее не удовлетворить и отпустить его под домашний арест.
— Какую, в трижды выебанное пекло, жалобу? На что?!
— На бессудный арест и содержание в условиях, не подобающих человеку его возраста и положения.
В каких еще условиях, о чем... а, ясно.
Ну, не удержался Эйгор от того, чтобы сунуть уебище в камеру к уголовникам и заодно рассказать, за что арестовали такую важную шишку.
Ну, не удержался Мейкар от того, чтобы закрыть на это глаза.
Зато души отвели, а Джордейн получил столь ценимые им... ощущения... от экспериментов.
— Он убивал людей, Лори, — тихо сказал Деймон, и в голосе его слышался тихий, едва сдерживаемый гнев — тот, что хуже бурной ярости. — И не только убивал. Детей, женщин... Эйгор и его люди только в саду десяток откопали, да те полторы дюжины в предыдущие годы. А сколько из них так и не нашли, одним богам ведомо.
— И я скорблю о них, — наклонил голову Бейлор. — Но тем не менее, вам следовало провести арест по всем правилам, а не вламываться, как бандитам, с которыми вы, сьер Деймон, так любите водить знакомство.
— Если его отпустить, он продолжит все то же самое, но тайно, — процедил Эйгор. — Все эти смерти будут зря. Наши усилия пойдут по пизде, усилия Бриндена пойдут по пизде — ты его видел вообще? Глаза открыл, но даже голову поднять не может, его с ложечки кормят!
— Так все-таки это был не неизвестный магический ритуал, а он вам помогал? — приподнял брови Бейлор, и Эйгор мысленно извинился перед мелким за подставу. — Я что-то такое и предполагал. Тогда прискорбно вдвойне, но повторю: арест был незаконным, условия содержания — ненадлежащими. Я вынужден отпустить лорда Джордейна, чтобы не уронить лицо закона и королевской власти.
У Эйгора потемнело в глазах от злости. Они чуть не сдохли там, в саду, Брин чуть не помер, надорвавшись, когда пытался вытянуть что-то из покойного мальчишки — а Лори просто берет и кладет на их усилия свой полудорнийский болт?
— Лицо королевской власти? А может, ты его выгораживаешь потому, что он с тобой делился своими... подопытными?
Пощечина была не столько болезненной, сколько унизительной.
— Ты не в себе, тебя лихорадит от раны, — холодно сказал Бейлор. — Поэтому — и потому, что вы с Мейкаром действительно проделали огромную работу — я сделаю вид, что не слышал этой гнусности. Но своего решения не изменю.
— Знаешь что!.. — взорвался Мейкар.
Ну вот. Сейчас еще и кузен кинется на братца с кулаками и здравствуй, семейный скандал, давно их не было, с месяц, наверное.
Но Мейкар его удивил.
— Знаешь что, Лори? Ты, кажется, забыл, что в стране ты не самый главный, — Мейкар сдернул со стола брата свиток с докладом по делу. — Так что я иду с этим к папе — и посмотрим, что он скажет!
Эйгор бы не стал так делать — заведомо бесполезно, Дейрон, как и всегда, наверняка примет сторону первенца и любимца.
Или нет. Страдания детей и женщин были тем немногим, что выводило Дейрона из состояния благодушного равновесия.
Так что могло и выгореть.
* * *
Государь поступил как должно.
Деймон не знал, где и как он достанет те деньги, которые они с Эйгором теперь были должны сыну и жене лорда Джордейна за вторжение и бессудное что-то там, но сам лоод был приговорён и отправлен на плаху.
До плахи он, впрочем, не добрался — стражников всё ещё не хватало, а те, что были, не слишком горели мешать всенародной расправе над мерзавцем.
Площадь потом отмывали от ошмётков человекоубийцы, а Томми хвастался свежей заготовкой под руку славы. Деймону не было дела.
Он пытался понять, как так Лори — его Лори, его лучший, дражайший, возлюбленный друг и брат — умудрился встать на сторону... этого.
Которое убило, кажется, больше человек, чем сам Деймон на войне — просто так, потому что могло и хотело, потому что чесалось у него не просто повоображать, а попробовать наяву.
Потому что когда первый раз что-то пошло не так и жертва умерла, ему было так хорошо, что захотелось повторить.
Деймон писал протоколы допросов, он знал теперь много больше, чем хотел бы — Джордейн болтал, как сорока, охотно делясь своими, как он это называл «будуарными экспериментами».
А Лори эти протоколы читал.
И всё равно приказал отпустить чадосластца и убийцу — который убивает, как другие ходят в весёлый дом — под домашний арест.
Неужели он тоже думал, что это не стоит внимания, что это не люди, а «так»?
Деймон устало вздохнул, решил больше не думать и заняться делами: спасённых детей надо было пристроить по действительно хорошим домам, благо, спрос на прислугу пока был — и сообразить, что такое можно продать, чтобы выплатить снарков штраф.
* * *
— Aeşkım(1), — волос Эйгора коснулась легкая рука. — Aeşkım, что тебя грызет? Vaelidis(2) беспокоится, да и мне тревожно.
Ханна. Милая, любимая Ханна. Как всегда почувствовала, что у него на душе лютоволки воют, и пришла подбодрить.
— Пустое.
— Но я же вижу, — Ханна опустилась подле него на скамейку в саду Девичьего Склепа. — Это из-за того дела, да?
— Можно и так сказать.
Грызло Эйгора многое. Например, мысль о том, что Бейлор, на которого он с детства привык так или иначе равняться, или действительно участвовал во всей творимой Джордейном мерзости, или счел приемлемым закрыть на них глаза, потому что Джордейн был где-то как-то нужен.
Или о том, что он таки нашел способ отомстить и за обвинения, и за то, что этого пидора горбатого столичная чернь по кускам растащила, так что Эйгор теперь на пару месяцев отстранен от поста — якобы из-за раны, но все прекрасно понимали, в чем дело. Эйгор бы плюнул, но жалованье командира Золотых плащей было немаленьким, а деньги в связи с гребаным штрафом ох как пригодились бы.
Или о том, что если короля делает свита, то нахер такого короля... нет, вот про это лучше не думать, а то неизвестно до чего можно дойти.
До вооруженного восстания, например, а воевать с собственной семьей Эйгор не хотел.
Ханна ничего не ответила — просто склонила голову ему на плечо и мягко положила его руку себе на живот.
Чтобы в следующее мгновение его прицельно пнули прямо в ладонь.
— Ты... — у Эйгора аж голос сел. — Давно узнала?
— Недели три, — лукаво блеснула глазами Ханна. — Но тебя то не было дома, то ты был таким уставшим... все ждала момента.
Эйгор представил себе выражения лиц детей, семьи, выражение лица Деймона Идиота, его вопль "что, опять?!" — и неожиданно для себя расхохотался в голос.
У него будет ребенок, брат или сестра для Кэти и Харвина(3), а все остальное не имело значения. Со штрафом они разберутся — мать подсобит, в крайнем случае, чадосластец сдох, а из Лори просто надо было выколотить пыль на площадке, чтобы продрал глаза и спустился на грешную землю.
И тогда все у них наладится.
Иначе и быть не может.
1) Любовь моя (тирош. валирийск.)
2) Матушка (тирош. валирийский) — традиционное тирошийское обращение свекроаи к невестке.
3) Он же Хейгон.
Номинация: Загадки истории
Конкурс в самом разгаре — успейте проголосовать!
(голосование на странице конкурса)
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
Популярное
VKontakte
WhatsApp
Telegram
Отключить рекламу