Самое заветное желание (джен)

Утром Людоед пополнил корзинку Уэнсдей фруктами и овощами, а маслёнку Дровосека — маслом. Компания выдвинулась в путь и за разговорами не заметила, как лес вновь стал гуще. Пару раз из чащи доносилось рычание, но Уэнсдей только вздыхала, потому что с собой у неё не было ни ружья, ни арбалета. Страшила с Дровосеком шли впереди и в который раз спорили о том, что лучше: мозги или сердце, а Уэнсдей, хоть в их разговоре и не участвовала, плелась позади и думала, что бы лично выбрала она.

— Однозначно, лучше мозги, — сказала она Вещи, который сидел у неё на плече и ловко отодвигал в сторону ветки, если Уэнсдей не успевала увернуться. — Без мозгов получается какой-нибудь Пагзли, который целует лягушек в пруду и жалеет зайцев на охоте, — продолжила рассуждать Уэнсдей, не дождавшись ответа от Вещи. — А когда умер папин скорпион Тень, этот дурачок проплакал весь день…

Уэнсдей замолчала, и Вещь сначала подумал, что она сосредоточилась на дороге, петляющей в этой части леса вдоль оврага. Но потом Уэнсдей подозрительно хлюпнула носом, и Вещь заметил, что глаза её блестят. Он тактично промолчал, но легонько сжал плечо девочки.

— Я тоже по ним скучаю, — тихо сказал Вещь. — Даже по Аристотелю.

Аристотелем звали осьминога Пагзли. Любимым его развлечением было подкарауливать Вещь и заключать в свои многочисленные объятия. Однажды Вещь успел весь посинеть, прежде чем Пагзли вызволил его из плена.

Страшила с Дровосеком скрылись за поворотом, когда совсем рядом раздалось грозное рычание. На дорогу внезапно выскочил громадный лев и перекрыл путь Уэнсдей. Вещь мгновенно спрыгнул с её плеча и засеменил к нарушителю лесного спокойствия. У льва от неожиданности на морде появилось выражение крайней растерянности, а потом он вспомнил, что умеет рычать, и издал громоподобный рык.

Вещь, ни капли не смутившись, сложил из пальцев кукиш и нацелил его на льва. Тот сел на зад и даже пасть открыл от удивления. Уэнсдей нащупала в корзине помидор и запустила точно льву в пасть. Страшила с Дровосеком, заслышавшие шум, вернулись обратно и тоже пришли на выручку: пока Дровосек поднимал свой топор, Страшила ухватил льва за кисточку хвоста.

Лев замяукал, как маленький котёнок, и принялся кружиться, пытаясь стряхнуть Страшилу. В конце концов, ему это удалось, и Страшила отлетел в большой муравейник. Большие рыжие муравьи, грозя кулачками, принялись тут же чинить свой дом, а Страшила — приносить извинения.

— Столько шума из-за одного трусливого льва, — с усмешкой сказала Уэнсдей. — Ты всегда сначала нападаешь, потом думаешь?

— Откуда вы узнали, что я — трус? — Глаза льва сделались совершенно круглыми. — Я всё время боюсь, что об этом кто-нибудь узнает.

— Только не говори, что твоё самое сокровенное желание — заполучить смелость, — обречённо вздохнула Уэнсдей.

— А вы можете его исполнить? — тут же подался вперёд лев.

— Мы нет, а вот великий Гудвин может! — встрял в разговор Страшила. — Я — Страшила, и я иду к Гудвину, чтобы попросить у него мозги!

— А я, — вступил в беседу Дровосек, — Железный Дровосек и хочу попросить у Гудвина сердце.

— А я… — сказала Уэнсдей. — Впрочем, это длинная история, но я тоже иду в Изумрудный город.

— Возьмите меня с собой! — упал на все лапы лев. — Я — Трусливый лев, и я буду вас охранять!

— В те моменты, когда не будешь прятаться на дереве или сидеть под корягой, — уточнил Вещь.

Однако вскоре Вещь перестал подсмеиваться надо Львом, потому что, во-первых, на нём очень удобно было ехать, а в корзине Вещь укачивало, а во-вторых, Лев только с виду был большой и грозный, а на самом деле это был добрый кот на максималках. Страшила с Дровосеком тоже быстро забыли, что новый приятель недавно хотел на них напасть, и легко простили его. Уэнсдей же думала о том, сколько ещё дней понадобится им для того, чтобы добраться до Изумрудного города. По словам Людоеда, после нескольких оврагов должна протекать река, а уж там до столицы рукой подать.

Так-то оно так, да попробуй переберись через эти овраги, когда бо́льшая половина твоих спутников те ещё путешественники. Страшила то и дело спотыкался о корни, а один раз слетел на дно оврага — хорошо хоть, тот был неглубокий. Дровосек без устали махал топором в труднодоступных местах, но был совершенно беспомощен перед болотцами и стоячими лужами на дне овражков. Лев мог с места совершить гигантский прыжок и даже перенёс всех по очереди через один широкий овраг, но боялся собственной тени.

День перевалил за свою половину, когда они вышли к такому оврагу, который не под силу было перепрыгнуть даже льву.

— Что делать будем? — спросил Дровосек, глядя на разлом в земле, тянущийся в обе стороны. Дорога из жёлтого кирпича обрывалась на одном берегу и манила с другого.

— Эх, — вздохнул Страшила. — Вот если бы ты мог лечь как деревянный мостик, а мы по нему бы прошли.

— А может, Дровосек просто срубит вот это дерево на берегу, и оно и станет мостиком? — усмехнулась Уэнсдей.

— Как хорошо, когда в голове есть мозги! — уважительно сказал Страшила.

Дровосек ловко подрубил дерево, и оно легло как раз с одного обрыва оврага на другой. Дровосек, Страшила, Уэнсдей с Вещью на плече без проблем преодолели переправу, а вот Лев уселся перед мостиком и сделал вид, что он очень заинтересовался птичкой в ближайших кустах.

— Лев, давай, ты сможешь! — подбодрила его Уэнсдей.

— Это совсем не страшно! — успокоил Страшила. — Если ты даже упадёшь на дно, тебе ничего не будет!

— Это у тебя солома внутри, — шепнул ему Дровосек. — А Лев, как бы это сказать, из костей и мяса.

Неизвестно, сколько бы пришлось уговаривать Льва, но тут пение птички смолкло, зато из глубины кустов раздалось приглушённое рычание. Лев в два прыжка очутился рядом с товарищами на другом берегу.

— Бежим! — выпучив глаза, рыкнул он. — Это же саблезубые тигры! Они живут в этих оврагах!

Все бросились бежать, не разбирая дороги, но всё же стараясь держаться жёлтых кирпичей. Но то ли дорогу давно не ремонтировали, то ли здесь случилось землятресение, и вскоре перед путниками возник новый овраг, в два раза шире прежнего. Как назло, ни одного дерева с вырванными торчащими корнями на берегу не было.

— Прячьтесь за меня! — закричал Страшила. — Мне они ничего не сделают!

— Ой, не могу, сейчас эти тигры все умрут от смеха, — сказала Уэнсдей и отодвинула Страшилу за свою спину. — Развеют тебя по всему оврагу, потом собирай каждую соломинку.

Дровосек принялся бешено вращать глазами, как тогда, в замке у Людоеда, и размахивать топором, а Лев сначала сидел позади него, но когда на дорогу выскочили сразу два тигра, неожиданно даже для самого себя прыгнул вперёд, загородив друзей, и так зарычал, что у Дровосека свалилась с головы шапка-воронка.

Тигры и глазом не моргнули. С кошачьей грацией они подходили всё ближе. У каждого из пасти торчали по два клыка, напоминающие настоящие сабли.

Лев приготовился к прыжку. Шерсть на его загривке стала дыбом.

— Вообще-то, так не по правилам, — сказала Уэнсдей, ставя корзинку на землю и закатывая рукава. — Фехтование — достаточно сложная дисциплина со множеством нюансов. У вас есть сабли, а у меня нет. Хотя я предпочитаю рапиру.

Тигры мгновенно уселись на зады, словно дрессированные собачки в цирке.

— Самое моё заветное желание — научиться фехтовать и выступать на лесных играх, — сказал один тигр.

— Это уже перебор, — ответила Уэнсдей. — С заветными желаниями. Троих я уже собрала. Хотя… Пожалуй, ваше желание я могу исполнить.

— Правда? — второй тигр радостно вильнул хвостом из стороны в сторону.

— Значит, так, — деловито распорядилась Уэнсдей. — Здесь места маловато. Перенесите нас на ту сторону оврага, там лес расходится, места побольше. Там и потренируемся, так и быть.

Тигров дважды уговаривать не пришлось. Один подсадил себе на спину Страшилу, другой Дровосека, и, слегка присев, оба перемахнули через овраг. Потом первый вернулся за Уэнсдей, а вот со Львом вышла заминка.

— Тут самое широкое место, — сказал второй тигр. — Иди в эту сторону, через милю овраг сужается. Перепрыгнешь, догонишь своих друзей.

Пока Лев ушёл искать переправу, Уэнсдей попросила Дровосека выточить из сухой ветки шпагу.

— Как вы понимаете, это ненастоящее оружие, — начала урок Уэнсдей, поставив тигров перед собой. Страшила, Дровосек и Вещь уселись поодаль в качестве зрителей.

— Я люблю рапиру, я уже говорила, это самое сложное оружие во всём фехтовании. У вас же есть сабли, с ними всё динамичнее — попадания засчитываются не только в туловище, но и в лапы и голову. Давайте я объясню вам, что такое туше⁽¹⁾ и рипост.⁽²⁾

Когда пришёл Лев, урок был в самом разгаре, а тигры с большим вниманием слушали Уэнсдей и старательно выполняли все упражнения.

— Не обязательно, кстати, колоть до крови, — поясняла Уэнсдей. — Когда меня учил папа, он смазывал наконечник рапиры марганцовкой. Попал — остался след.

— Что такое мар-ган-цов-ка? — заворожённо спросил Страшила.

— Вы можете использовать пыль от ваших жёлтых кирпичей, — сказала Уэнсдей и прикусила губу.

Да что это с ней такое?

Расчувствоваться не дал Вещь. Он забрался ей на плечо и ткнул указательным пальцем в висящее над макушками солнце.

— Надо спешить, — сказал он. — Хотели до ночи добраться до реки.

Саблезубые тигры проводили компанию до кромки леса и заверили наладить переправы через овраги, чтобы жевуны и другие народы могли спокойно путешествовать в Изумрудный город. Уэнсдей пообещала тиграм прислать по возможности каталог по фехтованию с картинками — ну а вдруг? — и взяла с них слово, что они больше не будут пугать путников.

— Это неспортивно! — сказала она. — Раз уж решили участвовать в лесных играх, придерживайтесь спортивного режима.

Друзьям казалось, что все их приключения позади, но они поняли, что жестоко ошибались, когда подошли к реке. Была она в этом месте такая стремительная и широкая, что речи не было о том, чтобы попробовать её переплыть.

— Страшила разбухнет и пойдёт ко дну, — определила их плавательные навыки Уэнсдей. — А Дровосек сразу нырнёт в ил топориком.

Они решили сделать плот и на самом деле смастерили его довольно скоро. Может, Дровосек хорошо знал своё дело и ловко подгонял брёвна, а может, они просто уже немного стали командой, когда вместе всё спорится. Дровосек сделал для Уэнсдей, себя и Страшилы длинные шесты, чтобы можно было ими упираться в дно и регулировать движение плота. Но вот беда, когда плот добрался до середины реки, шесты стали бесполезны, они попросту не доставали до опоры. Плот закрутило, подхватило течением и понесло вниз. Страшила попытался ещё раз оттолкнуться от илистого дна, но воткнул шест так сильно, что вылетел с плота и повис на шесте как на колу. Плот уносился дальше, а Страшила остался торчать посреди реки.

Лев мужественно спрыгнул с плота, подставив хвост Дровосеку. Ему приходилось бороться с течением, но всё же ярд за ярдом он двигался к берегу, и вскоре Уэнсдей уже смогла вновь воткнуть шест в дно. Кое-как они пристали к берегу, далеко от первоначального места, где начали переправу. Не сговариваясь, молча двинулись по берегу в обратном направлении, пока не увидели посреди реки одиноко торчащего на шесте Страшилу.

— Судьба у него, что ли, такая: сидеть на колу, — вздохнула Уэнсдей.

Дровосек снял свою шапку, приставил ко рту на манер воронки и попытался вести со Страшилой переговоры, но река глотала слова и доносила лишь обрывки.

Уэнсдей чувствовала дикую усталость. Хотелось уже наконец организовать ночлег, перекусить и лечь спать, но оставлять Страшилу на ночь посреди реки было опасно.

— А ну как он свалится в воду и уплывёт в неведомые дали? — делилась она с Вещью. — Рыбы растащат солому себе на гнёзда. Стоп, гнёзда же вьют птицы, а не рыбы.

— Как, например, вон тот аист, — подсказал Вещь.

Точно. Совсем неподалёку в камышах на одной ноге стоял аист. Уэнсдей тут же пришёл в голову план.

— Уважаемый аист, — обратилась она к нему. — Видите ли, наш друг застрял посреди реки. Не могли бы вы его перенести сюда к нам?

— Вот ещё, — сказал аист. — А вдруг он тяжёлый? Я ношу в клюве только лягушек.

— Страшила вовсе не тяжёлый, — с жаром сказал Дровосек, переживающий за друга. — Он набит соломой.

— Так он мог пропитаться водой, — привёл разумный довод аист. — А сырая солома тяжёлая! Однажды наше гнездо затопило, и я его еле поднял.

Дровосек в отчаянии посмотрел на Уэнсдей. Лев хотел зарычать для порядка и даже открыл пасть, но Вещь предусмотрительно наступил ему на хвост, и Лев пасть закрыл.

— Слушайте, у вас есть мечта? — внезапно спросила Уэнсдей.

Чем чёрт не шутит. В этой стране все только и делали, что о чём-то заветно мечтали.

— Конечно! — не раздумывая, отозвался аист. — Я слышал, что люди считают, что детей приносят аисты. На самом деле это не так, всё это не более чем красивая сказка, но мне бы так хотелось хоть раз это сделать. Только представьте: я лечу по небу в лучах закатного солнца, а в ключе у меня конверт, в котором пищит маленький человечек.

Уэнсдей в два счёта выдернула со дна корзины столовую салфетку с бахромой, завязала её конвертом и протянула аисту:

— Ни в чём себе не отказывай! Страшиле всего три дня от роду, вот и будет тебе младенец.

Аист недоверчиво посмотрел на Уэнсдей, потом улыбнулся, если, конечно, клювом это делать удобно — улыбаться, подхватил салфетку и взмыл в воздух.

Через пять минут Страшила уже радостно обнимал всех по очереди и э-ге-гейкал, а не менее радостный аист полетел к себе домой, чтобы рассказать жене, что мечты сбываются.

— Какой-то у нас сегодня получился день переправ, — сказала Уэнсдей. — Сейчас бы костерок, у реки что-то прохладно, а сил идти дальше нет.

Вещь позаимствовал у Дровосека топор, используя его в качестве кресала, и высек из сухого мха искры. Лев улёгся как можно ближе к огню, а Уэнсдей зарылась в его шерсть и уснула. Страшила к костру не пошёл, сказав, что огня он боится хуже воды и оврагов, и уселся поближе к берегу, где вскоре к нему присоединился Дровосек, чтобы провести ещё одну бессонную ночь за задушевными разговорами о том, что важнее: мозги, сердце или смелость.

— А знаешь, — сказал Страшила, глядя, как над Уэнсдей зависла маленькая звёздочка. — Пожалуй, важно не то, что у тебя есть, а то, как ты этим даром пользуешься.

1) Туше (фр. touché, от toucher — трогать, касаться) в фехтовании — это точный укол (в шпаге и рапире) или удар (в сабле), нанесённый сопернику в соответствии с действующими правилами и зафиксированный судьей или электронной аппаратурой.

Вернуться к тексту

2) Рипост (от фр. riposte) — это ответный удар или укол, который фехтовальщик наносит противнику сразу же после того, как успешно отразил его атаку (выполнил парирование) или ушёл от неё.

Вернуться к тексту