Время собирать камни (гет)

Дайте мне ночь, дайте мне час,

Дайте мне шанс сделать что-то из нас,

Иначе все, что вам будет слышно -

Это "что вам угодно?"

(с) БГ

Быть в Хогвартсе после полутора месяцев, проведенных вместе на Гриммо, было странно. Гарри в первый раз скучал по дому, и он скучал по Гермионе, с которой у него теперь оказалось немного разное расписание. Он, конечно, сам был виноват, что еще на третьем курсе не взялся за Руны и Нумерологию, но когда Пиний Нигеллий, помогая ему разбирать артефакты, называл его по-родственному олухом царя небесного, Гарри не принимал это близко к сердцу, он надеялся, что выкрутится и так, и выкручивался, магической силы и чутья ему было не занимать. А теперь он оставался один на три, четыре часа, когда Гермиона была на своих уроках, что-то читал, бродил около Черного озера, думал о том, на кого он может опереться — вряд ли на тех, кто сейчас обращается к нему «лорд Блэк».

А еще больше ему не хватало их разговоров в темноте, когда можно было высказать то, что лежит глубоко на сердце, он словно чувствовал, что упускает что-то важное, а Гермиону захватила какая-то мысль, и она постоянно читала книги по менталистике — Гарри уже знал, что не надо ее отвлекать, вот только в лапы ему она после этого не попадалась, чтобы сначала избавить ее от трудных размышлений, а потом выспросить, для чего она так трудится.

Так продолжалось больше недели, пока наконец им не удалось поговорить так, как они привыкли, проникнув в Выручай-комнату, которая что-то слишком часто была в этом году занята.

— Мы больше не на Гриммо, Гарри, — печально сказала Гермиона, отрываясь от него и начиная одеваться. — И я все больше боюсь за своих родителей…

— Из-за меня?

Гермиона кивнула чуть виновато, но ведь не зря она прочитала столько книг по менталистике, она еще на Гриммо начала, и теперь наконец она могла поделиться своим планом: родители забудут ее и уедут за океан, пока не кончится война. Она скоро научится менять память, стирать память и восстанавливать ее, новые знания и новые возможности ее настолько захватили, что она не заметила, как Гарри от рассказа об этом помрачнел, только черное кольцо на ее руке стало каким-то холодным.

— Если ты это сделаешь, мне тоже нужно будет ходить оглядываясь? — сердито сказал Гарри. — Ты почти убиваешь человека, который тебе верил и который не может защититься. Сминаешь его личность, отнимаешь то, что делало его самим собой, а потом возвращаешь — если получится.

— Это же я для тебя делаю, — обиженно ответила Гермиона. — Сам ты постоянно слушаешь рассказы Арктура о темной магии, учишься у него, и совесть тебя не мучает.

— Я собираюсь ее к твоим врагам применять, а не к тебе!

Вероятно, Гермионе стоило бы подумать о том, почему ее кольцо по сути приравнивает Обливейт к Непростительным и выкинет ее в дом на Гриммо, если в нее полетит что то, что другое. Но Гермиона была упрямая, не любила сходить с намеченного пути, да и свое кольцо она временно не воспринимала как защиту, потому что теперь кольцо было уже обжигающе ледяным.

— Ай! — наконец вскрикнула Гермиона, пытаясь незаметно кольцо снять, но это не получалось, кольцо словно впилось в ее руку. — Ты что делаешь?

— Я на тебя злюсь, — честно ответил Гарри, он и представить себе не мог, что кольцо может так реагировать на его раздражение, и не заметил, что Гермиона с кольцом возится, он смотрел ей в глаза, словно пытаясь передать свои мысли и чувства и хоть так привлечь ее на свою сторону.

А вот Гермиона вспомнила слова Арктура, что с кольцом на руке ей следует бояться только гнева главы рода, наконец их полностью поняла, и слова о том, что Блэки — темный и жестокий род, зазвучали для нее уже не как строчки из учебника. Брак с Блэком — это как омерта, из него выход только на кладбище. Можно в финале долгой жизни, полной взаимной любви и закончившейся под общим обелиском. Можно быстрее и со скандалом, но туда же. Ей бояться было нечего, она готова была быть верной до последнего вздоха, идти за Гарри куда угодно, даже на смерть, Гарри был достоин этой верности, его любовь была крепка и надежна, как защита твердыни Блэков, и это горение их сердец было прекрасно, а вот то, что ее верность и послушание контролирует удавка, пусть накинутая на палец, а не на шею, было обидно.

— Давай пригласим твоих родителей пожить на Гриммо, — предложил Гарри, ему это приглашение далось нелегко, стесняться чего-то в собственном доме он не хотел, а ведь то, что они с Гермионой спят вместе, не скроешь.

Гермиона тоже думала иногда об этом и так же смущалась при мысли, что родителям придется все рассказать: даже если бы она вышла за Гарри замуж в ее нынешние семнадцать, родители были бы очень недовольны таким ранним браком, а уж что означает кольцо Блэков на ее руке, они и вовсе не поймут, подумают, что она живет в большом особняке просто как любовница хозяина: пока спит с ним — до тех пор и живет. А теперь, взглянув на Блэков по-другому, Гермиона просто злилась и не хотела от них никакой помощи.

— Ты не забыл, как твоя семья относится к магглам? — сердито спросила Гермиона. — Они и меня-то еле терпят, тебе постоянно приходилось властью своего перстня запрещать портретам меня оскорблять. Это в такой дом ты приглашаешь моих родителей?

— Это мой дом, Гермиона! — взорвался Гарри. — Род Блэков — это я! Ты считаешь, что я могу дурно обойтись с гостями? Я никого не пускаю в дом, кроме тебя, но если альтернатива — уничтожать чью-то личность, то я не могу позволить, чтобы с твоими родителями это случилось.

Гарри хотел еще добавить, что ее родителям будет лучше поругаться порой с портретами, чем забыть свою дочь, но Гермиона уже выбежала из Выручай-комнаты, прижимая правую руку к животу.

Вечером следующего дня перстень Блэков перенес Гарри в фойе дома на Гриммо, и Кричер тут же возник перед ним с вопросом, что угодно хозяину и будет ли он ужинать, а упрекнуть Гарри в том, что он сбежал из школы и неизвестно, как будет теперь туда возвращаться, было некому, этого не сделал и Арктур, к портрету которого Гарри прошел сразу же, и даже бывший директор Хогвартса Пиний Нигеллий, который в тот момент с Арктуром беседовал.

— Мне нужно найти способ обеспечить безопасность родителей Гермионы, — без обиняков сказал Гарри, даже не извинившись за то, что прервал чужую беседу, его вряд ли когда-либо можно было сделать светским человеком. — Она сражалась вместе со мной в Отделе Тайн, где погиб Сириус, а главы нескольких волшебных семейств тогда проиграли нам бой и попали в Азкабан. Теперь еще все вокруг знают, что она моя невеста. И ей, и мне могут захотеть отомстить, напав на ее родителей.

— Странно, что она не просит помощи сама, — заметил Арктур. — Все это время у нее не было повода усомниться в моем добром расположении.

— Надо полагать, они с наследником впервые поссорились, — легко догадался Пиний Нигеллий. — Рассказывай уж, наследник — мне не составит труда узнать в Хогвартсе подробности, но я бы этого делать не хотел. Доверие — это та драгоценность, которую не вырвешь силой, и твое доверие мы ценим и не рискнем потерять. Что вы с ней успели натворить: не виделись целый день, сидели в разных углах Большого Зала, не разговаривали друг с другом?

Пиний Нигеллий был рад узнать от Гарри, что они с Гермионой все равно сидели рядом, несмотря на размолвку, и просто разговаривали куда холоднее обычного.

— Хорошо, — похвалил Пиний Нигеллий. — Никто посторонний не должен сомневаться в единстве семьи. Никогда не выноси ваши ссоры на люди. Теперь главный вопрос: почему же вы поссорились? Может быть, я помогу тебе и помириться: терпеть не могу, когда хорошие молодые люди ссорятся из-за ерунды — а вы ведь всегда ссоритесь из-за ерунды.

На такую бессовестную провокацию Гарри, конечно же, клюнул.

— Она хотела стереть память своим родителям и заставить их уехать из страны, потому что из-за меня им грозит опасность! А потом сказала, что я на нее зря злюсь и пыталась снять наше кольцо.

— Вряд ли у нее это получилось, — равнодушно заметил Арктур. — Иметь на пальце самый сильный наш оберег и вызывать при этом недовольство главы рода — очень плохая идея. Гнев главы рода материален, поэтому Сириус, твой крестный, и не получил перстень — мы знали, что он на нас по-прежнему злится, а мы себе не враги.

— Постойте, — задохнулся Гарри, — так Гермионе было действительно неприятно иметь на руке кольцо, и все это по моей вине?

— Я бы рискнул предположить, что кольцо причиняло ей чувствительную боль, и попытка его снять делала только хуже: предать доверие Блэка всегда было самоубийственным шагом, — столь же беспечально ответил Пиний Нигеллий. — Надеюсь, она сделает из этого разумные выводы, а ты сделай свои: на семью нельзя злиться и нельзя желать зла членам семьи. Арктур верно сказал, что гнев главы рода материален — так будь добр, держи себя в руках.

— Что же касается поступка, который она собиралась совершить, то я пока не имею по его поводу четкого мнения, — продолжил Пиний Нигеллий, налюбовавшись виноватым видом Гарри. — С одной стороны, ты прав: так к семье относиться нельзя, и это отношение она в нашу семью приносить не должна. С другой стороны, теперь ее семья — это ты, и если она идет на такие жертвы ради того, чтобы быть с тобой, то вряд ли тебе стоит так уж печься о ее верности тому дому, в котором она выросла. Весь вопрос, таким образом, в том, насколько велика для нее эта жертва — если невелика, то она не понимает, что такое семья, и тебе придется ее учить.

— Я собираюсь пригласить ее родителей в наш дом, — уведомил о своем решении Гарри, разрешения он не спрашивал, но советы принимал.

— Это разумно, — кивнул Арктур, — семья, которая выдала за тебя дочь, имеет право рассчитывать на твою помощь и защиту.

— Они же магглы, Арктур, — поморщился Пиний Нигеллий. — С этим будут тысячи проблем…

Первой реакцией Гарри было напуститься на Пиния Нигеллия за его пренебрежительный тон, но потом он решил сначала послушать, чем жизнь на Гриммо может быть неудобна для человека без волшебной палочки — некоторые вещи он вспоминал и сам, тех же выключателей света на Гриммо не было, зачарованные свечи и так слушались палочки.

— Мы с вами говорили о неизбежности появления среди нас магглов не десять раз и не двадцать, даже еще при моей жизни, — напомнил Пинию Нигеллию Арктур. — А в данном случае, когда наши шансы на то, что Лестранжи и Малфои исполнят свою часть брачного союза, равны нулю… Это даже хорошо, что ее родители — магглы и подданные Короны! Пожалуй, Гарри, я знаю, как вам обоим помочь.

Гарри исчез сразу после ужина, Гермиона и не собиралась его искать, но ей стало очень одиноко. Кольцо теперь легко снималось с пальца: она покрутила его в пальцах левой руки и снова надела на правую. Семья Блэков, конечно, была не подарок, и не все стоило от них доверчиво принимать — но Гарри ее любящее сердце верило беспрекословно, он не мог сознательно сделать ей больно, и Гермиона даже собиралась разобраться с кольцом сама, чтобы он не чувствовал себя виноватым за то, что ей Блэки подсунули. Ведь достаточно сжать пальцы, и можно будет пройти к портрету Арктура и как следует на него поругаться: он же сказал ей «с этим кольцом на руке тебе стоит бояться только гнева главы рода», но мог бы сказать это и попонятнее, она же не могла предполагать, что он имел в виду ровно то, что он сказал!

Наверное, ей и следовало так сделать: и Арктура она такой претензией повеселила бы, и нашла бы Гарри, который как раз на Гриммо и отправился, но Гермиона привыкла ставить дела впереди чувств. Если Гарри злится на нее за ее решение, а сам не может ее родителям помочь так, как она хочет, то нужно попросить помощи у кого-то еще — и Гермиона, не обращая внимания на возникшее у Гарри недоверие к директору, отправилась к Дамблдору.

Только дойдя до входа в директорский кабинет, она вспомнила, что без пароля туда не могли попасть ни Амбридж, ни авроры, но горгулья у входа гостеприимно отодвинулась, когда Гермиона подошла к кабинету, а в кабинете ее уже ждал Дамблдор, завесив шторами портреты на стенах.

Дамблдор всегда знал, что для других лучше: вот и теперь он убедительно рассказывал Гермионе о том, что Гарри — единственный, кто способен победить Темного Лорда, что Гарри для этого придется отречься от многого, что составляет жизнь обычных людей, и что, с другой стороны, ему понадобится поддержка других волшебников, тех же членов Ордена Феникса, которых Гарри теперь не пускает в свой дом, и большой семьи Уизли, которая уже видит и Гарри, и Гермиону своей частью и готова ради них на многое, а они затворились вдвоем в особняке Блэков.

— Портреты Блэков и их артефакты не будут сражаться за вас, — настойчиво сказал Дамблдор, а вот у Гермионы было другое мнение, ей уже казалось, что только кольцо Блэков на руке ее сейчас охраняет — да и что, в сущности, значит: «семья Уизли уже считает вас своей частью»?!

— Если вы хотите Гарри блага, вы могли бы быть рядом с ним как друг, а не как невеста, — подтвердил опасения Гермионы Дамблдор. — Не заставлять его беспокоиться за вас, не заставлять выбирать между его миссией и семейной жизнью. Ваши родители были бы тогда в меньшей опасности, и я постарался бы им помочь — а на то, чтобы спасти их теперь, когда вы с Гарри вместе и они поэтому стали основной мишенью Вольдеморта, ни у меня, ни у Ордена не хватит сил. Вы должны помочь Гарри выйти из мрачного дома на Гриммо, помочь ему заметить, что вокруг него есть друзья и девушки, а не только портреты темных магов с дурной репутацией…

И тогда Гермиона разрыдалась, закрыв лицо руками, и бросилась бежать, и эта женская хитрость сработала, потому что Дамблдор не стал ее останавливать. Гермиона бежала по коридорам со всех ног, уже перестав всхлипывать, и ей было так стыдно и горько, как никогда в жизни. Гарри все это время был прав: Дамблдор — мерзавец, Дамблдор — враг, а она не только не поверила, но и пошла к Дамблдору за помощью для своих родителей. И что Дамблдор предложил в обмен на свою помощь? Он предложил предательство. Это было даже хуже, чем если бы она сошла с ума и отправилась за помощью к Драко Малфою, а тот в обмен на свою помощь, нагло улыбаясь, предложил бы ей с ним переспать. И единственным, что ее успокаивало, что не дало ей почувствовать, будто она из-за своей ошибки уже все погубила и попалась мерзавцу в лапы, было кольцо, которое ей подарил Гарри. Если бы Дамблдор осмелился применить к ней Обливейт или легилименцию или подчинить себе ее волю как-нибудь еще, кольцо унесло бы ее под защиту дома Блэков, которому она только что не верила.

Гермиона добежала до своей спальни, юркнула за полог и свернулась калачиком, кутаясь в одеяло и пытаясь спрятаться от горьких мыслей, а утром в окно ее спальни постучалась Хедвиг, и Гермиона отвязала от ее лапы небольшой конверт и тихо ахнула, увидев вложенное туда письмо на гербовой бумаге. Гермиона сразу же написала короткий ответ прямо на конверте, а потом решилась и бросилась за Хедвиг в погоню на своей хиленькой метле. Конечно, Хедвиг ничего не стоило бы оторваться, но сове предстоял совсем короткий перелет и против компании Гермионы сова не возражала, а когда рядом с Черным озером Хедвиг пошла на посадку, Гермиона прибавила хода и почти свалилась Гарри на голову.

— Прости, прости меня, — забормотала Гермиона, покрывая лицо Гарри поцелуями, а потом она сжала пальцы вокруг кольца, и так, в обнимку, вместе с Хедвиг и письмом, они и оказались на Гриммо, откуда вчера поздно вечером Кричер перенес Гарри в Хогсмид, не в силах пройти через защиту Хогвартса — на возвращении Гарри в Хогвартс вчера очень настаивал Пиний Нигеллий, утверждавший, что помолвленный юноша не имеет права ночевать не где положено, а незнамо где.

— Я не знал всего о твоем кольце, — виновато сказал Гарри. — Я не хотел причинить тебе боль и не хочу привязывать тебя к себе силой.

— Гарри, ты не представляешь, каких глупостей я чуть не наделала, — проговорила Гермиона, уткнувшись в его плечо. — Может быть, только твое кольцо меня и спасло. Я должна была верить тебе и твоей семье, они приняли меня хоть неохотно, но честно и без условий, а Дамблдор вчера говорил мне, что ради твоего блага и блага своих родителей я должна тебя бросить. А я еще на вас злилась — и предположить не могла, что мне даже просить не придется, и ради меня вы за один день назначите мне аудиенцию с королевой.

Во время его директорства Пиния Нигеллия Блэка преследовала школьная загадка, которая спрашивала о сходстве между Блэками и дементорами. Сравнение с мерзким, покрытым струпьями мертвяком было почти оскорбительным, но ответ Пинию Нигеллию нравился: «И Блэки, и дементоры не ведают пощады и не умеют прощать».

— Директор Дамблдор, — холодно обратился Пиний Нигеллий с портрета, как раз явившись на ночь глядя. — Наследник осведомлен о вашем разговоре с его невестой и передает вам следующее. Во-первых, он оскорблен и считает произошедшее нападением на его семью. Во-вторых, вы можете больше не ожидать от него никаких действий, которые не направлены непосредственно на благо семьи. В-третьих — вы сами скоро увидите, что случается с его врагами. А от себя я хочу добавить, что больше не считаю себя связанным обязательством чести помогать вам как бывший директор нынешнему. Перед человеком без чести никаких долгов чести быть не может. Шантажировать напуганную и отчаявшуюся девочку! Да лучше делать хоркруксы и инфернов поднимать, чем дойти до такой низости!