Мужество жить (джен)

«Я считаю, что учителя — самые ответственные и важные члены общества, потому что их профессиональные усилия влияют на судьбу всей Земли». ~ Хелен Колдикотт

«Это, должно быть, газета»

Аркадия поставила кружку с кофе на стол и осторожно обошла Нэда, который, услышав царапанье почтовой совы, возбужденно подскочил было к окну, но теперь снова улегся на пол и начал презрительно облизывать лапу.

— Спасибо, — поблагодарила Аркадия сову-доставщицу, давая ей совиное лакомство, и добавила семь кнатов в мешочек, привязанный к ее лапке. Во время правления Сами-Знаете-Кого в Министерстве «Пророк» подорожал, и, похоже, после свержения его режима о повышении цены благополучно забыли, как и о ценах на многие другие товары.

Нэд с интересом прислушался как улетает сова, а затем встал, когда психолог вернулась на свое место, и, мяукая, начал виться вокруг ее ног, требуя внимания.

— Привет, Нэд, — рассеянно произнесла женщина, наклоняясь, чтобы погладить его по голове. Кот потрогал лапой ее ногу, желая забраться наверх, поэтому она подняла его к себе на колени, обхватив одной рукой, чтобы он не скатился; книзл был абсолютно слеп и ориентировался по звукам и запахам. Аркадия взяла его шесть лет назад у своего соседа, заводчика книзлов, который привез самца с неудачными генетическими дефектами, из-за которых Нэд родился без обоих глаз, а его сестра — только с одним, необычно маленьким. Не имея возможности продать этих котят, он стал всех спрашивать, не готов ли кто их принять, и Аркадия сразу же взяла обоих. Они были очаровательны, а также невероятно умны; у нее часто возникало ощущение, будто она обрела двух соседей по квартире, а не домашних животных, какими их считало бы большинство волшебников.

— Я ведь уже накормила тебя завтраком, — упрекнула она, отодвигая миску с хлопьями, когда книзл начал лакать молоко, но Нэд лишь замурлыкал, нетерпеливо топчась по ее коленям. Ему нравилось присутствовать, когда она читала «Пророк» — привычка, которую психолог поначалу приписывала интересу к новостям, но потом обнаружила, что ему просто нравится лежать на странице, пока она ее не переворачивала, нравится ощущение и звук бумаги.

— Я поняла. Просто дай мне… о боже.

В самом верху страницы красовался заголовок «СНЕЙП НАЗНАЧЕН ЗАМЕСТИТЕЛЕМ ДИРЕКТОРА», а развернув газету, Аркадия подняла брови, увидев ниже «КОММЕНТАРИИ СНЕЙПА О ВОЙНЕ» и «ХОГВАРТС ВНОВЬ ОТКРЫТ». К первой статье прилагалась фотография, и она с удивлением увидела, как Северус расплывается в знакомой кривой ухмылке, а профессор Макгонагалл смеется рядом с ним. Подпись ниже гласила: «(Слева направо: профессор Северус Снейп, профессор Минерва Макгонагалл) На вопрос о том, что сотрудники школы будут делать с безопасностью в случае появления еще одного темного волшебника, подобного Сами-Знаете-Кому, Снейп ответил: «Полагаю, обладать большими проблемами». Макгонагалл добавила, что меры безопасности будут усилены, и школа рассмотрит возможность эвакуации».

«Похоже, у Северуса выдалась насыщенная неделя. Кого я записала перед ним?» — Аркадия призвала свой ежедневник и вздохнула, увидев, что на девять часов у нее была встреча с Дэмианом, юным волшебником. Что ж, по крайней мере, он не был особо заносчивым, могло быть и хуже.

Нэд прервал ее размышления возмущенным мяуканьем и потрогал лапой бумагу. Она развернула газету, предложив ему средние страницы, чтобы он мог на них лечь.

— Можешь взять их. Я пока прочту это.

Пока книзл мурлыкал на столе рядом с ней, психолог начала читать первую статью. Ее написала Ванда Греттон, одна из самых опытных репортеров, что ушла в отставку после того, как Сами-Знаете-Кто потребовал, чтобы содержание «Пророка» соответствовало его взглядам.

«Вчера Хогвартс неожиданно объявил, что должность заместителя директора на 1998-1999 учебный год займет Северус Снейп, занимавший пост директора во время оккупации Министерства Сами-Знаете-Кем. Известный в первую очередь своей работой в качестве шпиона Альбуса Дамблдора в среде Пожирателей смерти, Снейп также является искусным профессором с шестнадцатилетним опытом работы в качестве преподавателя и декана факультета. Однако его прошлое, связанное с Пожирателями смерти, вызвало обеспокоенность у некоторых должностных лиц Министерства и родителей учеников.

«Вряд ли будет неразумно говорить, что я не доверяю Пожирателям смерти», — заявила Лиза Ренбор из Департамента магического правопорядка. — «Снейпа, может, и оправдали, но многие Пожиратели смерти получили помилование или были освобождены от обвинений во время первой войны, а потом эти люди снова вернулись в строй, когда Сами-Знаете-Кто вернулся. История о том, что он работал на Дамблдора, — это, конечно, здорово, но я бы посоветовала людям скептически относиться к бывшим сторонникам Сами-Знаете-Кого. Метку просто так не получают. Я бы относилась к Снейпу с той же настороженностью, что и к любому бывшему Пожирателю смерти».

Хамза Шафик, член школьного совета, чей сын в этом году идет в Хогвартс, с этим согласен.

«То, что мой сын пережил в Хогвартсе в прошлом учебном году, было ужасно. Наша семья всегда гордилась тем, что мы поддерживаем наших полукровных и маглорожденных родственников, и за эти убеждения он подвергся нападкам со стороны — я не могу назвать их учителями — близнецов Кэрроу. Я понимаю, что сотрудники школы находились под огромным давлением, когда Сами-Знаете-Кто оккупировал школу, но я глубоко возмущен тем, что Снейп допустил такое. Что мы защищаем на войне, если не наших детей? Я выражаю Хогвартсу свое разочарование по поводу этого решения».

Однако некоторые родители поддержали такой выбор.

«Мы с дочерью видели профессора Снейпа буквально на этой неделе, когда ходили по магазинам», — рассказала Бетти Рид, магла. — «В прошлом году она не смогла поехать в Хогвартс, но он поприветствовал ее и рассказал нам, чему будет учить. Я была удивлена, когда узнала, кто он такой. Он был одет в магловскую одежду и, казалось, чувствовал себя в ней вполне комфортно, совсем не как те волшебники, которые были грубы или враждебны по отношению к нам. Он показался мне очень добрым и профессиональным, и я рада, что в этом году он будет преподавать в Хогвартсе».

Снейп присутствовал на пресс-конференции, организованной школой — первой, на которой он появился с момента вступления на пост директора в прошлом году. В дополнение к должности заместителя директора, он возобновит работу в качестве профессора Защиты от Темных Искусств, которую он преподавал в 1996-1997 учебном году. Также он займет свою прежнюю должность декана факультета Слизерин.

Снейп заявил, что контракт с ним заключен только на ближайший год, но подтвердил, что проклятие, наложенное на пост преподавателя Защиты, которое, по слухам, служит причиной того, что с 1945 года ни один профессор не занимал эту должность дольше года, хотя и реально, не является причиной короткого контракта. Также он добавил, что проклятие было наложено Сами-Знаете-Кем и оно развеялось после его смерти, что должно позволить нанимать на эту должность долгосрочно. И отметил, что примет решение о продлении договора в зависимости от того, как сложится год.

На вопрос, почему Снейп не вернулся на должность профессора зельеварения, которую он занимал с 1981 по 1996 год, Макгонагалл отметила, что у школы с заполнением места профессора Защиты гораздо больше трудностей. В предыдущие несколько десятилетий многие родители выражали обеспокоенность по поводу этой должности, считая ее бессмысленной или даже вредной из-за низкого качества преподавателей, которые на нее привлекаются. В последние годы этот пост занимали Римус Люпин, оборотень, и Барти Крауч-младший, Пожиратель смерти, который маскировался под отставного мракоборца Аластора «Грозный Глаз» Грюма, что считалось спорным выбором для найма еще до того, как шарада была раскрыта. В последний год преподавания Снейпа на этой должности, ЖАБА и СОВ по Защите сдали в 3,6 раза больше учеников, чем обычно, а сами оценки выросли почти на шестьдесят процентов по сравнению со средним показателем за двадцать лет.

«Северус — чрезвычайно компетентный специалист в области Защиты и опытный преподаватель, — сообщила Макгонагалл. — Нам бы очень повезло, если бы мы нашли профессора хотя бы наполовину столь же квалифицированного, как он, и лично я надеюсь, что он будет преподавать в Хогвартсе еще долгие годы». Школа все еще ищет профессоров на должности преподавателей зельеварения и магловедения на следующий учебный год.

На вопрос, будет ли он выполнять обязанности заместителя директора по посещению семей маглорожденных первокурсников, Снейп подтвердил, что возьмет это на себя. «Знакомство детей-маглов и их семей с магией — одна из моих важнейших обязанностей как заместителя, и для меня большая честь получить такое поручение», — сказал он, добавив, что у него «достаточный опыт» в общении с маглами и магловской культурой.

Оба директора подтвердили, что в этом году Хогвартс позволит вернуться всем бывшим студентам, независимо от статуса крови.

«[Исключение маглорожденных студентов] было вовсе не моей политикой», — заявил Снейп. — «Это была политика Сами-Знаете-Кого, и я был не в том положении, чтобы с ней не согласиться. Я считаю, что все молодые волшебники достойны образования, и я рад возможности их учить». Когда его спросили о его опыте работы с учениками немагического происхождения, он поспешил опровергнуть утверждения о том, что он поддерживает концепцию чистоту крови.

«Любой, кто имеет опыт работы в классе, знает, насколько нелепо превосходство чистокровных», — сказал он. — «Маглорожденные дети обладают не меньшими магическими способностями, чем их чистокровные или полукровные сверстники, и ни в чем не уступают им. Более того, я бы сказал даже больше: я не считаю детей-магов чем-то отличными от детей-маглов, за исключением склонности первых вызывать более масштабные взрывы. Люди часто нагнетают страх перед маглами, считая их «другими», но подобные утверждения основаны лишь на невежестве. Как бы ни пытались убедить нас в обратном сторонники концепции превосходства крови, все мы, по сути, маглорожденные. Думаю, многим волшебникам не мешало бы помнить об этом».

Развивая эту тему, Снейп объявил о планах по решению проблем относительно предрассудков о чистоте крови на факультете Слизерин.

«Я хочу привить моему факультету понимание человечности их сверстников, как в волшебном, так и в магловском мире», — сказал он. — «По моему опыту, предрассудки можно излечить, только сформировав истинное понимание группы людей, на которую они направлены».

Снейп (38 лет) был самым молодым директором за последние 700 лет, и станет самым молодым заместителем директора за более чем два столетия. Он один из трех человек, кто занимал пост директора школы до того, как стать заместителем».

«Вроде бы все в порядке. Интервью прошло без сбоев», — заметила Аркадия и на ее лице промелькнула улыбка. — «Газета, по крайней мере, не загорелась»⁽¹⁾.

Нэд нетерпеливо потянулся к листу, но она отдернула его, проворчав:

— Я еще не закончила. Получишь, когда прочитаю.

Затем, спохватившись, она перевела взгляд на статью ниже: «КОММЕНТАРИИ СНЕЙПА О ВОЙНЕ». У нее было дурное предчувствие, но психолог была уверена, что Северус не раскрыл бы ничего глубоко личного. Что ее беспокоило, так это то, как склонный к сенсациям репортер Квентин Карусел преподнесет ответы, которые дал ее клиент. Тем не менее, ей нужно было быть в курсе того, что пишут в прессе, хотя бы потому, что Северус мог захотеть поговорить об этом; она потянулась за кофе и начала читать, беззвучно шевеля губами.

«После месяца отказов давать комментарии каким-либо новостным источникам, вчера Северус Снейп наконец-то согласился на частное интервью. Ставший двойным агентом Дамблдора Пожиратель смерти, которого часто называют темным героем Ордена Феникса, был вечной загадкой с тех пор, как впервые была раскрыта его истинная роль в войне, но теперь это не так. И похоже, правда превосходит вымысел.

По информации из Ланкастера, Северус — сын магла Тобиаса Снейпа и ведьмы Эйлин Снейп (урожденной Принц). Я был удивлен, обнаружив, что, несмотря на свою устрашающую репутацию, он обладает на удивление мягким голосом, из-за чего ему приходилось многократно повторяться на интервью. У него спокойные, сдержанные манеры, а также едва уловимый северный акцент, который многие сочли бы явно магловским — что совсем не похоже на агрессивный и предвзятый образ, созданный некоторыми СМИ.

Более того, я быстро обнаружил, что почти все, что я слышал о Снейпе, было невероятным преувеличением, если не сказать откровенной ложью. В отличие от рассказов о темной, пугающей фигуре, он оказался человеком худощавого телосложения и совсем неустрашающего роста; я мог бы принять его за профессионального ловца. Я ожидал, что он будет похож на сального, отталкивающего Пожирателя смерти, так красочно описанного в «Поттеровском дозоре», но Снейп на самом деле ухожен, вежлив и, как мне показалось, внешне довольно привлекателен. Я рад, что получил возможность встретиться с ним лично, хотя бы для того, чтобы развеять заблуждение о его малоприятности.

Первый вопрос, конечно же, касался драматической истории любви, которая прежде всего принесла Снейпу известность. Действительно ли он вступил в Орден Феникса, чтобы защитить Лили Поттер?

Как оказалось, история правдива. Снейп вступил в Орден, узнав, что любовь всей его жизни находится в опасности, хотя он и утверждает, что с тех пор разделяет эту мотивацию со многими другими идеями и, по его словам, другими людьми. Учитывая его беззаветную преданность Лили, я бы сказал, что любому члену Ордена, который завладеет сердцем этого человека, крупно повезло. Снейп утверждает, что в настоящее время у него нет отношений, но остается вопрос: вероятна ли еще одна любовная эпопея в его ближайшем будущем?

Конечно, не все до конца верят в историю о преданности Снейпа к Лили и, вследствие этого, делу Дамблдора. Но Снейп, похоже, твердо намерен не поддаваться критике.

«Я не верю, что искупление — это то, что можно «заслужить», — сказал он, отвечая на вопрос о тех, кто сомневается в его исправлении. — Это выбор, который делает человек, осознающий, что он поступил неправильно. Я сделал свой выбор, присоединившись к Ордену, семнадцать лет назад». Впервые он подтвердил, что работал с Дамблдором с ноября 1980 года, а это означает, что его работа в качестве агента началась всего в двадцать лет.

«Я боролся против Сами-Знаете-Кого, потому что понимал, что его действия были злом, и чувствовал ответственность за то, что когда-то верил в него, — продолжил Снейп. — Я не ищу одобрения от других, потому что знаю, что мои убеждения изменились, и поэтому я не чувствую необходимости оправдывать свое «искупление», как вы это называете. Я отвечаю перед собой, а не перед мнением окружающих».

Что касается его отношений с Гарри Поттером, спасителем волшебного мира и единственным выжившим ребенком Лили, Снейп отказался от комментариев. Показания его бывших учеников сходятся в том, что они с Гарри, похоже, испытывали сильную неприязнь друг к другу, но способность Снейпа одурачить даже Сами-знаете-Кого ставит под сомнение обоснованность этих заявлений. Когда его спросили об обещании защитить Гарри ради давно потерянной любви, и, в частности, о том, сколько раз он спасал жизнь молодому человеку, Снейп заметил: «Не могу признаться, что вел счет. Достаточно сказать, что довольно часто». Если это не означает безусловную привязанность, то я не знаю, что тогда.

Хотя Снейп и подписал контракт с Хогвартсом на должность заместителя директора и профессора защиты на следующий год, он заявил, что пока не определился со своими планами на будущее. Известный прежде всего как зельевар и ученый-исследователь, он, тем не менее, продемонстрировал впечатляющее владение магией, использовав во время интервью несколько беспалочковых, невербальных заклинаний [см. «Секрет Риты Скитер раскрыт» на странице 2]. Хотя о его магических способностях ходит немало слухов, признаюсь, я не ожидал, что какой-либо зельевар будет творить чудеса с такой легкостью. Может внешность Снейпа и не такая устрашающая, как преподносят в желтой прессе, но сила у него определенно есть — полагаю, что в этом году учеников Хогвартса ждет невероятное зрелище на занятиях.

На большинство вопросов о своей шпионской работе среди Пожирателей смерти Снейп отвечать отказался, но подтвердил, что принял Метку еще до того, как начал шпионить для Ордена. Он сказал, что глубоко сожалеет об этом решении, хотя и признает, что оно сыграло важную роль…

(Продолжение на странице 3)»

Пока Нэд безмятежно дремал на страницах с третьей по восьмую, Аркадия размышляла над этой статьей, задаваясь вопросом, сколько в ней правды. Ей было трудно представить, что Северус захотел бы обсуждать на интервью свои отношения с Лили, но, возможно, она ошибалась. Впрочем, прямой цитаты не было — ей было легче поверить якобы дословным словам, чем причудам авторской интерпретации.

Последняя статья была адресована в первую очередь родителям возвращающихся учеников Хогвартса. В ней подробно описывались планы школы на предстоящий год и изменения в политике, а также повторялось несколько прочитанных ею ранее комментариев. Ей хотелось надеяться, что у Северуса все наладится, но, когда она встала, чтобы накормить Теодору⁽²⁾ вторым завтраком, и книзл заглушила ее мысли громогласным мурчанием, она невольно усомнилась в этом.

И действительно, на следующее утро она обнаружила, что воскресная газета полна статей о Северусе, будь то о его руководящей должности или как о человеке. Последнее Аркадию очень раздражало; она считала неэтичным, что люди, никогда не встречавшиеся с Северусом, высказывают о нем свое мнение, тем более что половина статей звучала просто возмутительно. Даже не будь она знакома с Северусом лично, к некоторым утверждениям о нем она бы отнеслась с большим скепсисом.

Тем не менее, у нее не было времени зацикливаться на этом. Ее график был плотным, как никогда, как в личном, так и в профессиональном плане, а проблемы и отмены визитов в последнюю минуту не давали ей расслабиться. В среду вечером у одной из ее клиенток случился кризис, вызванный семейными обстоятельствами, и психологу пришлось провести несколько часов в больнице Святого Мунго, обсуждая с целителями варианты лечения и предлагая все возможное утешение.

Она не знала, что сулит ей четверг, но, как и всегда, оставалось только подождать и увидеть.

* * *

К ее облегчению, первый сеанс в этот день прошел без проблем: она обсудила с Дэмианом предложение о работе, на которое он не решался согласиться, а также проанализировала его жизнь за последний год. Он был одним из ее клиентов до начала войны, и это был его первый сеанс после возвращения; Аркадия была рада видеть, что дела у него идут относительно неплохо.

Сосредоточившись на сеансе, она не особо смотрела в зачарованное зеркало, а просто прислушивалась к прибытию следующего клиента, поэтому была ошеломлена, когда, проводив Дэмиана до двери, увидела, кто за ней ждал… или, точнее, что за ней кое-кого не было.

Мужчина, сидевший в кресле в углу, не был Северусом. Аркадия машинально оглядела комнатку в поисках зельевара, опасаясь, что каким-то образом неправильно записала дату его встречи, но когда ее взгляд снова упал на незнакомца, она нахмурилась, увидев в его позе что-то знакомое.

У него были мягкие, непритязательные черты лица, карие глаза и каштановые волосы, собранные в хвост. Одет он был по-магловски: в брюки и зеленый жилет. Мужчина вежливо кивнул молодому волшебнику, наблюдая как тот выходит, а затем снова повернулся к ней. В его взгляде была какая-то затаенная острота, словно он анализировал ее, и Аркадия точно поняла: она никогда не встречала другого клиента, который смотрел бы на нее так, как он.

— Доброе утро, Северус, — произнесла она, и тот встал, продемонстрировав, что его рост и телосложение остались прежними.

— Доброе утро, Аркадия, — ответил он, явно довольный тем, что ее не удалось одурачить. Было странно слышать тихий и глубокий голос Северуса от человека, совсем на него не похожего, но она отогнала это чувство и жестом пригласила его войти.

Как только он переступил порог и занял свое место, линии его лица изменились, обретя знакомые резкие черты. Глаза и волосы стали похожи на чернильные пятна: черный цвет паутиной постепенно проступил сквозь коричневый, пока не стал полностью обсидиановым, и Аркадия обнаружила, что смотрит на Северуса в его истинном обличье.

— Довольно искусная маскировка. Очень убедительно, — заметила она, и Северус поднял руку, чтобы вытащить резинку из волос, слегка тряхнув головой так, что те рассыпались по плечам.

— Это из-за газет. Я никуда не могу пойти, — сказал он внезапно раздраженным тоном. — Я прошел всего шагов десять по переулку, как меня окружила толпа. Пришлось аппарировать обратно в Хогвартс, чтобы снять мантию и трансфигурировать себя, а когда я снова прошел мимо людей, они даже не взглянули на меня. Это просто смешно.

— Пророк действительно произвел настоящий фурор, — согласилась психолог, принеся чайник и, прежде чем сесть, добавила в него несколько листочков мяты. — Я давно собиралась поднять этот вопрос, но, если я когда-нибудь увижу вас на людях, как бы вы хотели, чтобы я себя повела? Обычно я не подхожу к клиентам, но буду рада поболтать с вами, если вы заметите меня и заговорите первым. Если вы не хотите распространяться о наших профессиональных отношениях, я могу притвориться другом или знакомой.

Северус нахмурился, выглядя странно обескураженным этим вопросом, и с обидой спросил:

— Зачем мне скрывать наши отношения?

— Ну, многие люди не любят афишировать, что они посещают психотерапевта, а некоторые могут даже находиться в ситуации, когда это небезопасно для них. Политика конфиденциальности в первую очередь направлена на безопасность пациентов, поэтому я предпочитаю спрашивать, чтобы убедиться, что удовлетворяю ваши потребности.

— Я бы больше беспокоился о том, что мое знакомство с вами может вызвать проблемы у вас, чем наоборот, — ответил он, словно нехотя успокоившись. — Мне все равно, знают ли люди, что я посещаю психотерапевта. Наверное лучше, если они будут знать, что наши отношения носят строго профессиональный характер.

— Я не против, — заверила Аркадия. — Как вам будет удобнее.

Северус смотрел, как она готовится к сеансу, достает перо и кладет свой блокнот на подлокотник кресла, и смущенно одергивал манжеты рубашки, очевидно, ожидая, что она сделает замечание по поводу необычного наряда.

— Это те вещи, которые вы сшили на заказ? Выглядит неплохо, — сказала она, и зельевар оживился, выпрямившись. — Я раньше не видела вас в магловской одежде.

Если подумать, она также не видела его ни в чем, кроме черного. В более светлых тонах он выглядел не так устрашающе, одетый скорее как ее обычные клиенты, но терапевт все же немного встревожилась, увидев, насколько он все еще худой. Под его свободной мантией и слоями одежды было трудно что-либо разглядеть, но телосложение Северуса было более чем хрупким; ей пришло на ум слово "тощий", хотя он и не был таким изможденным, как месяц назад.

— В повседневной жизни я предпочитаю мантии, но мне всегда нравилась элегантная магловская одежда. Обычно я ношу открытую мантию поверх рубашки и брюк, но решил попробовать что-нибудь другое, просто ради интереса, — ответил он, разглаживая жилет. Аркадия с улыбкой отметила, что рубашка у него застегнута до самого верха, и каждый элемент ансамбля безупречно выглажен и уложен.

— Выглядите очень профессионально. Не хватает лишь только карманных часов, — полушутя ответила она, но Северус неловко шевельнулся и сцепил руки.

— У меня никогда их не было, — признался он, немного смущенно. Психолог не сразу сообразила, что к чему, но потом вспомнила: в волшебном мире мальчикам по традиции дарили карманные часы, когда они достигали совершеннолетия. Поскольку она никогда не питала склонности к мужчинам и не растила собственного сына, эта деталь часто вылетала у нее из головы.

— А вы бы себе купили такие? Или это вам не подойдет? — спросила она, испытывая неуверенность, но Северус лишь пожал плечами.

— Я мог бы купить себе их, но мне они не нужны. Часовые механизмы для зельеварения сложнее, чем большинство часов, и у меня хорошее чувство времени. Пожалуй, я бы хотел иметь такие, но они ничего не значат, если это не подарок.

Он покрутил в руках пустую чашку — бело-зеленую с золотой филигранью, а у Аркадии была такая же, бело-синяя с бронзой, — и добавил:

— Мои бабушка с дедушкой вычеркнули нас с матерью из завещания. Не знаю, что стало с их имуществом; мой дед умер от дегенеративного заболевания, когда я был еще ребенком, а бабушка была смертельно ранена на дуэли лет десять назад. Я так и не увидел никакого наследства, да и не ожидал.

— У вашей семьи странная привычка умирать молодыми, — заметила Аркадия не из желания показаться грубой, а потому что это было правдой: у большинства волшебников в возрасте Северуса были живы прабабушки и прадедушки, а то и более старшие родственники.

— Ну да. Чистота крови — саморазрушительная система, — мрачно сказал Северус, ставя чашку обратно на блюдце. — Мой отец может и сделал все возможное, чтобы испортить мне детство, но, пожалуй, только благодаря ему я вырос здоровым. Думаю, моя мать в какой-то степени это понимала — когда я был маленьким, она часто говорила мне, что я магически гораздо сильнее ее, и я, даже будучи мальчишкой, понимал, что мое здоровье изначально лучше. Не случайно Принцы фактически вымерли.

С минуту они сидели в тишине, размышляя над этой мрачной темой, и Аркадия подумала, что знает об этом вопросе относительно мало. Конечно, она считала концепцию чистоты крови чем-то ужасным в принципе, но не знала и не работала с достаточным количеством чистокровных волшебников, чтобы по-настоящему понять ее влияние на такие семьи. Одно дело читать в медицинском журнале за последний месяц о сокращении продолжительности жизни волшебников, не имеющих магловских предков, и совсем другое — сидеть напротив пациента, которому еще не исполнилось и сорока, и слышать, что его мать и дед умерли от врожденной болезни.

— Как обстоят дела с вашим здоровьем в последнее время? Вы бы сказали, что оно улучшается? — спросила она, и Северус моргнул, словно удивленный вопросом.

— По сравнению с прошлым годом — определенно. Чувствую себя гораздо лучше, и энергии стало больше. Сейчас я вешу восемь стоунов и шесть фунтов⁽³⁾.

В его голосе звучала невероятная гордость за это достижение, и Аркадия улыбнулась, почувствовав внутреннее облегчение.

— Это хорошо. Вы, должно быть, прилагаете много усилий ради себя.

— Ну, в основном это связано с тем, что я ем больше, — сказал он, и его щеки слегка порозовели. — Я стараюсь потреблять две тысячи семьсот калорий в день, что потребовало некоторых экспериментов. Я начал перекусывать во время работы, просто чтобы достичь этой цели, и, думаю, это тоже придало мне энергии. Мне по-прежнему требуется больше заниматься спортом, но прежде всего я стараюсь уделять внимание другим аспектам своего здоровья.

— Главное, чтобы ваш распорядок дня работал на вас, — согласилась психолог, поднимая чайник, чтобы налить им по чашке, и заставляя исчезнуть заваренные чайные листья. — Как вы спали?

— Как обычно, — ответил он внезапно усталым голосом. — Но не очень хорошо.

— Теперь мы сможем разработать некоторые образы действий, которые помогут с этим. Давайте посмотрим, — сказала она, и Северус с готовностью достал свой дневник сна и протянул ей. Женщина увидела, что он продолжал писать используя код; Аркадии пришлось освежить память в указателе, поскольку система была ей все еще плохо знакома.

— На этой неделе ваш режим сна стал менее стабильным, — заметила она, водя пером по странице. — В пятницу вы легли спать в семь, а в субботу — в час… такой разброс не позволит вам получить необходимый отдых. В идеале следует стараться, чтобы время отхода ко сну и пробуждения было неизменным изо дня в день.

— Знаю, — сказал зельевар, раздраженный этим напоминанием. — Я ведь не планировал этого, верно?

— Я не хотела критиковать, — мягко ответила Аркадия, видя, как он ощетинился. — Я просто упомянула об этом. Ваш сон оказывает влияние только на вас; я здесь, чтобы помочь вам улучшить его, но в конечном счете это то, над чем вы работаете сами.

Выражение лица Северуса стало недовольным, но он воздержался от ответа, и терапевт перелистнула страницу в поисках другой темы для обсуждения.

— Вы пишете, что во вторник вас разбудило солнце?

— Да, — ответил мужчина, подняв голову, чтобы посмотреть на нее.

— У вас нет плотных штор?

— Нет. Хотя, наверное, стоило бы их завести, — поправился он, машинально взглянув на окно. — В подземельях они мне никогда не были нужны, так что я об этом как-то не задумывался.

— Они могут оказаться выгодным вложением. Благоприятная обстановка поможет вам заснуть и поддерживать хороший сон, а также улучшит его качество. Идеальным считается максимально темное, прохладное, тихое и уютное помещение. Вы можете использовать повязку на глаза, беруши, вентилятор, белый шум или любые другие средства, которые помогут создать такой комфорт; главное найти то, что подходит именно вам.

— Я попробую, — согласился Северус, и на его лице промелькнуло отвращение. — Мерлин, на этой неделе я почти не спал. Я думал, что если наконец дам прессе внятные ответы, вся эта чушь про романтику и героизм наконец-то утихнет, но стало только хуже. Я получил столько писем, что меня похоронило бы под ними заживо, и почти все — от совершенно незнакомых людей. Вам когда-нибудь приходилось выслушивать четырнадцать «вопилок» за завтраком? Это весьма неприятно, честно говоря.

— Не сомневаюсь, — ответила она, а затем осторожно добавила: — Мне показалось, что ваш комментарий об искуплении показывает позитивный сдвиг в вашем мышлении.

— А, это, — Северус выпрямился, теребя свои изумрудные запонки. — Большая часть заслуг в этом принадлежит вам. Мне стало легче воспринимать свои поступки как осознанный выбор, и я старался утешиться тем, что не все они были плохими. Возможно, некоторые были запоздалыми, но все равно они имеют значение. Не то чтобы пресса преподнесла это точно… я просто рад, что они привели цитату, а не попытались перефразировать ее в соответствии с тем сюжетом, к которому они склоняются на этой неделе.

— Это, конечно, слишком. Я представляю, как это должно быть подавляюще.

— Можно и так сказать, — саркастически заметил зельевар, но на его лице отражалось искреннее разочарование, когда он снова уставился на стол. — Мне кажется, если так пойдет и дальше, я вообще не смогу показываться на людях. Как мне теперь ходить по делам, не говоря уже о чем-либо еще? Если я попробую пойти куда-нибудь пообедать, то, наверное, вызову бунт.

— Вы могли бы замаскироваться, как сегодня утром, — предложила она, но Северус покачал головой и нахмурился.

— Это не одно и то же. Если я хочу пойти куда-то с другом, я не хочу делать это тайком. Мне кажется неправильным быть с кем-то, будучи переодетым. Это… нечестно.

— Думаете, ваша слава мешает вам проводить время с друзьями на публике? — спросила Аркадия, и Северус отвел глаза, его взгляд вдруг стал отстраненным. — Бывали ли случаи, когда вы хотели к ним присоединиться или куда-то пригласить их, но не сделали этого, потому что боялись реакции окружающих?

— Нет, — признался он, все еще глядя на стену напротив нее.

— Тогда почему это ваш первый довод против маскировки?

Как обычно, когда ему не нравился ответ на вопрос, Северус ничего не сказал, недовольно уставившись на стол.

— Это не такая уж маловероятная ситуация, — наконец ответил он, подавшись вперед и опираясь локтями на бедра. В магловской одежде было легче прочесть язык его тела, в облегающей рубашке и брюках детали позы и движений были гораздо более очевидны.

— Возможно. Но до сих пор это вас не беспокоило.

Северус поморщился, плотно сжав губы, и Аркадия решила попробовать другую тактику.

— Вы хотите провести время с друзьями на людях? — спросила она, наполняя их чашки. — Есть ли что-то, что вы хотели бы сделать? Планы? Мероприятия?

— Не в каком-то конкретном смысле, — неохотно ответил Северус, придвигая свою чашку поближе.

— Но вас это интересует? — спросила психолог, и он слегка пожал плечами, не отрывая взгляда от чая. — Есть вещи, которые вы могли бы делать вместе с ними не привлекая внимания общественности, если считаете, что реакция людей может вас беспокоить.

— Я знаю это.

Теперь Северус пристально смотрел на стол, и женщина видела, как он борется с разочарованием, стараясь не направить его на нее.

— Если ваша слава не является препятствием, мешающим строить планы, о которых вы мечтаете, то что, по-вашему, является таковым? — она знала, что этот вопрос вызовет у него раздражение, но подозревала, что он так разозлился потому, что уже хорошо представлял себе ответ.

— Я знаю, что мог бы просто договориться с ними о чем-нибудь. Но это не… не так просто, — сказал мужчина, запнувшись. Он начал ковырять заусенец на ногте, но потом заметил это и стал потирать ладонью костяшки пальцев. — Если я попрошу их о чем-то, они согласятся. Но это не значит, что они этого хотят.

— Вы часто соглашаетесь ради своих друзей на то, чего бы не хотели делать? — спросила Аркадия, предвидевшая подобные мысли.

— Пожалуй. За эти годы меня втянули в кучу всевозможных дел, которые я никогда не хотел бы делать, — насмешливо ответил Северус, но в его голосе звучало оправдание.

— И из-за этого вы стали меньше заботиться о своих друзьях или обижаетесь на них? — она дала зельевару немного времени обдумать этот вопрос, видя, как это его озадачило, а затем продолжила: — Нередко приходится делать для друга то, что тебе самому может быть неинтересно или даже не нравится. У людей часто разные интересы, но им доставляет радость просто находиться рядом друг с другом, независимо от того, насколько привлекательна ситуация в остальном. Если вы попросите, скажем, Минерву или Филиуса сделать что-то вместе с вами, и они скажут "да", то вполне возможно, что они делают это по нескольким причинам. Но главная из них — они хотят провести время с вами. Предлагая это, вы ни к чему их не обязываете.

Северус слегка покраснел, его руки задвигались с удвоенной энергией, а Аркадия взяла свою чашку и принялась вращать ее круговыми движениями, как, по ее наблюдениям, делал он сам.

— Так почему вы не хотите их спросить? Это единственная причина?

— Я… — Северус взглянул на ее чашку, когда она поставила ее обратно на стол, увидел, как в ней кружится чай, и бессознательно потянулся своей кружке, поведя пальцем, чтобы образовать небольшой водоворот. — Не знаю, как это объяснить. Раньше я был уверен, что если кому-то из преподавателей я и не нравлюсь, то я достаточно резок, чтобы он не стал утруждать себя притворством. Но после прошедшего года я… я просто не знаю, насколько изменилась ситуация. Они изо всех сил стараются относиться ко мне так же, как до смерти Дамблдора, но я боюсь, что они чувствуют себя обязанными. Все уже не так, как прежде. Если я что-то попрошу, я не хочу, чтобы они соглашались только потому, что чувствуют себя должными.

— Северус, — мягко перебила Аркадия, наблюдая, как на его лице проступают тревожные морщинки, — ваше общество — не повинность. Ваша дружба — не неприятное обязательство. Вы ни на кого не давите просто спрашивая, не хочет ли он выпить чаю или прогуляться. Доверьтесь своим друзьям и коллегам в том, что они честны в своих чувствах, и верьте, что, проводя время с вами, они делают это потому, что им этого хочется.

Заметив сомнение на его лице, она добавила:

— Помните, мы говорили о том, что не обязательно быть полезным, чтобы заслужить любовь?

— Да, — настороженно ответил зельевар, и его плечи внезапно напряглись.

— Это похоже. Вы боитесь, что будете давить на друзей, спрашивая, не хотят ли они провели с вами время, но это несопоставимо. Мы взрослые люди, и мы способны понимать свои чувства и отстаивать свои интересы, в том числе принимать или отклонять приглашения. Видите ли вы разницу между тем, чего вы боитесь, и тем, чего мы можем разумно ожидать?

Она ожидала, что Северус задумается, услышав этот вопрос, но вместо этого он выглядел почти взволнованным, постукивая пальцами по столу рядом со своей чашкой.

— Или вы считаете, что сейчас ситуация иная? — спросила психолог, и его резкий вздох выдал гнев.

— Это не так… то есть, я знаю, что я неуверен в себе. Я всегда боялся, что не нравлюсь людям так сильно, как они притворяются. Но в прошлом году мне пришлось играть совершенно иную роль, чем сейчас. Когда-то, может быть, я и был отщепенцем среди преподавателей, но не настолько. Я был деканом факультета и участвовал в принятии решений школы, и мне приходилось взаимодействовать с коллегами, когда у нас возникали разногласия, потому что ни у кого из нас не было особого влияния на остальных. Дамблдор был директором, и он ожидал, что мы будем решать вопросы между собой; мне потребовалось время, чтобы привыкнуть к этому, когда я только пришел в коллектив. Я не чувствовал, что имею право говорить наравне с другими деканами, да и никто другой этого не чувствовал. Но со временем мы, деканы, выработали систему. Мы научились понимать, кто за кем должен говорить, о чем и сколько каждый из нас должен сказать, и в итоге мы стали равными, или почти равными.

— А потом наступил прошлый год, и я не только выставил себя самым худшим образом в глазах других сотрудников, но и стал главным. Это было необходимо — я знаю, какими ужасными могли быть последствия, если бы это был любой другой Пожиратель смерти, а не я. Но осознавать это и жить с этим изо дня в день — это совсем не одно и то же.

— Мои коллеги меня ненавидели. Единственное, что мешало им замышлять мою смерть, — это мысль о том, что на мое место может прийти кто-то еще хуже, и мы все это знали. Они умоляли меня взять под контроль Кэрроу, и я насмешливо соглашался, ставя условием, что ученики сохранят успеваемость. Иногда я приказывал им вообще прекратить свои просьбы, потому что знал, что они погибнут, если Темный Лорд услышит подобные разговоры. Но им я говорил, что мне не нужен персонал, который не согласен с его планами.

Он остановился, сверкнув темными глазами, а затем горячо произнес:

— Не знаю, смотрели ли вы когда-нибудь в глаза декана факультета, говоря, что он должен наблюдать, как пытают его детей, но я никогда не забуду, как они глядели на меня. Если бы я стоял по другую сторону стола, этот директор был бы мертв. Когда я сбежал из Хогвартса перед Битвой, это было не потому, что я трус, а потому что все четыре главы были у меня на хвосте, пытаясь разорвать меня на кусочки. Лично я не думаю, что они достаточно старались. Если бы я преследовал ублюдка, ответственного за страдания моих учеников, ничто, кроме смерти, не остановило бы меня.

Теперь его нога подергивалась, и он потер руки о брюки, затем крепко сжав их вместе.

— Вы рассказывали своим коллегам, как сильно вас расстраивала необходимость действовать таким образом? — спросила Аркадия, и он качнул головой, отчего волосы рассыпались по его сутулым плечам.

— Они знают. Я всегда был деканом, которого больше всех волновала безопасность учеников. Думаю, отчасти поэтому они были так недоверчивы когда я стал директором — мне пришлось пойти против всех принципов, которые я выстроил за годы наших дискуссий. Я был мнительным, требовательным человеком, тем, кто больше всех сомневался в безопасности школы; почти всегда именно я находил студентов, попавших в беду или подвергшихся какой-либо опасности, и именно я первым обнаруживал подозрительные обстоятельства и предупреждал остальных. Большую часть своей карьеры я провел, бегая, как безголовая курица, пытаясь сохранить жизни наших учеников, а потом был вынужден отойти в сторону и наблюдать, как Пожиратели смерти бесчинствуют в Хогвартсе, при этом якобы одобряя это.

Горечь в его голосе была так сильна, что Аркадия почти ожидала, что он выругается, но Северус лишь сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

— Не знаю, как именно прошлый год повлиял на мои отношения с коллективом, но мы не равны — это я вам точно скажу. Я слишком долго был их начальником, а они слишком долго не могли меня ослушаться. Моя слава только усугубила и без того тяжелую ситуацию. Как могут люди, которые учили меня в детстве, считать меня авторитетом? Я согласился стать заместителем, потому что знаю, что хорошо справлюсь с логистикой, работой и ответственностью, но коллектив словно ожидает от меня лидерства. У меня нет желания руководить; мне не нужна даже власть. Я бы отказался от всего в один миг, если бы думал, что это позволит мне снова встать на один уровень с другими деканами, но этого никогда не случится, сколько бы лет ни прошло. Теперь они ждут от меня большего, как и весь остальной чертов мир.

— Похоже, СМИ действительно оказывают на вас огромное давление, — прямо сказала Аркадия, и Северус глубоко вздохнул.

— Это отражается на всем. Общественность ожидает, что я буду каким-то героем, коллеги ждут от меня лидерства… на прошлой неделе я был у Малфоев на дне рождения Драко, и меня втянули в семейную ссору, словно я каким-то образом знаю, что делать! Конечно, я желаю Драко всего наилучшего, но понятия не имею, как быть отцом. Я бы предпочел, чтобы люди вообще не смотрели на меня снизу вверх.

— Понимаю, почему это может быть неприятно. Но у вас действительно есть много качеств, достойных подражания, — напомнила она, но зельевар лишь презрительно фыркнул. — Я серьезно. Вы упорно работаете и доводите дело до конца, и вы достигли гораздо большего, чем большинство людей за всю свою жизнь. Со стороны нетрудно понять, почему люди так восхищаются вами. Сами-Знаете-Кто был злом, противостоять которому большинство волшебников и помыслить не могли; вы же смотрели ему в глаза, осмелились выступить против него и добились успеха. Для многих это кажется таким же невозможным, как победа Гарри Поттера на дуэли с ним.

— Ну, я бы не назвал это дуэлью, — сказал Северус, и на его лице отразилось отвращение. — Бузинная палочка в большей степени способствовала нашей победе в войне, чем Поттер. Дуэль с противником, чья палочка предана тебе — довольно одностороннее сражение. Тем не менее… — он замялся, затем сунул руку в рукав и вытащил двухцветную палочку, которую позаимствовал у Драко. — Технически, именно эта палочка победила Темного Лорда.

Аркадия широко раскрыла глаза, уставившись на палочку из боярышника, и на мгновение испытала шок от того, что Северус мог так легко носить ее с собой. Это было его право; она никогда не забудет его замечание о том, что Дамблдор изначально намеревался поручить ему самому убить Сами-Знаете-Кого, но она не могла не испытывать некоторого благоговения при этой мысли. Пока она работала с ним в качестве клиента, трудно было представить на личном уровне какое влияние зельевар оказал на мир, но Северус действительно был частью истории магии. Во многом благодаря ему она вообще могла сидеть здесь, в мире, где больше не правил страх.

— Несмотря на все свое могущество, Темный Лорд так и не понял, что такое преданность, — пробормотал Северус, бросил последний взгляд на палочку и спрятал ее обратно в рукав. — Думаю, в конечном счете, это и стало его величайшим провалом.

Аркадия не знала, что еще можно добавить, поэтому она промолчала, вместо этого наблюдая, как Северус, погруженный в раздумья, образовал еще один водоворот в своей чашке.

— Это помогает остудить ее? — спросила психолог, и он моргнул, поднимая взгляд.

— О… это? Наверное. Это помешивающее заклинание. Я обычно использую его для кофе. Оно отвлекает?

— Нет, — честно ответила она. По сравнению с ролью Северуса в войне, его необычайное владение магией было гораздо легче понять. — Мне просто интересно.

Северус поднял чашку, несколько неловко отхлебнул, а Аркадия на пробу помахала рукой над своей чашкой, проверяя, сможет ли она повторить этот трюк. Она не очень-то была искусна в беспалочковой магии, да и палочки были очень удобны, поэтому женщина не удивилась, когда чай не отреагировал.

— Попробуйте произнести заклинание вслух, — предложил он, внимательно следя за ее движением своими черными глазами. — Так я и учился.

— Suscitō, — сказала она, и зеленый чай лениво закрутился, образовав в центре небольшое углубление.

— Неплохо. У большинства людей ничего не получается в первые несколько раз, — сказал Северус, и психолог усмехнулась, услышав ободряющий тон, что часто использовала сама.

— Может быть потренируюсь. Вы свободны в четверг, двадцать пятого, в час дня?

— Вполне, — ответил он, пожимая плечами. — Я напишу, если что-то изменится, но Минерва умеет проявлять гибкость. Хотя, наверное, нам придется выбрать конкретные часы на время учебного года.

— Если нужно, мы можем это сделать, — пообещала она, уже сама обдумавшая этот вопрос во время чтения газеты. — Что касается нашей сегодняшней встречи, я хотела бы вернуться к тому, что мы обсуждали на прошлой неделе про Гарри и Джеймса Поттеров. Можем ли мы поговорить об этом?

— Полагаю, — неохотно ответил Северус, хотя, похоже, вопрос его не удивил. — К счастью, я не видел Поттера на этой неделе, но такая возможность все еще существует.

Это замечание напомнило Аркадии о вопросе, который возник у нее на прошлой неделе, но который она не успела задать. Терапевт сделала паузу и взглянула на заметку, что сделала в журнале сеансов. Она впервые обратила внимание на эту деталь, когда говорила с Северусом о юноше, и, хотя у нее и были некоторые соображения о возможных причинах, всегда лучше обсудить с клиентом, нет ли простого объяснения странности его речи или поведения.

— Почему вы называете Гарри исключительно по фамилии?

— Я называю всех студентов по фамилиям. Все профессора так поступают, — ответил Северус с озадаченным видом.

— Драко вы зовете по имени, — заметила Аркадия, предвидя такой ответ, и он поморщился, почувствовав дискомфорт от такого сравнения.

— Это не одно и то же. Совсем нет.

— Почему? — спросила она, и мужчина, казалось, какое-то мгновение боролся с собой, глядя в потолок.

— Потому что… я даже отдаленно не считаю Поттера тем, кого я мог бы отнести к членам семьи. Он всего лишь ученик, которого я поклялся защищать, не более того. Он… отдельный человек.

— Насколько я понимаю, среди профессоров принято выпускников называть по имени, — заметила Аркадия, и на лице зельевара отразилась та самая смесь раздражения и отвращения, которую она и ожидала увидеть.

— Теоретически. Я предпочитаю воздерживаться, если только не знаю студента достаточно хорошо.

— Понимаю. Но можно вас кое о чем попросить? — спросила психолог, и он приподнял свою угольно-черную бровь. — Не могли бы вы до конца нашего сегодняшнего занятия называть Гарри по имени?

Северус уставился на нее с таким выражением, будто она попросила его отрезать себе ногу, но Аркадия просто выдержала его взгляд, наблюдая, как ужас сменяется отчаянием.

— Вы что, серьезно? — слабым голосом спросил зельевар, по-видимому, понимая, что она совершенно не шутит.

— Да. Думаю, это поможет вам отделить Гарри от Джеймса Поттера, — ответила она, хотя и видела, что его это совершенно не убедило. — Если вы готовы попробовать, пока мы не закончим, я бы хотела посмотреть, как это влияет на ваши эмоции. Есть вероятность, что обращение к Гарри Поттеру по фамилии выносит на поверхность травму, связанную с Джеймсом Поттером, так же, как это делает и внешность Гарри.

Северус по-прежнему выглядел ужасно смущенным, и она успокаивающе добавила:

— Я не прошу вас обращаться к нему как к «Гарри» за пределами этого места. Мне хотелось бы просто попробовать.

— Думаю, я мог бы… — он болезненно поморщился. — … попробовать.

— Это все, о чем я прошу, — сказала Аркадия ободряющим тоном, но выражение его лица не изменилось. — А пока вы этим занимаетесь, я бы хотела, чтобы вы рассказали мне больше о Гарри. Об объективных вещах: вещах, которые в меньшей степени подвержены влиянию вашей травмы, связанной с ним.

— Например?

— Когда Гарри родился?

— Тридцать первого июля 1980 года, — ответил Северус, и напряжение в его голосе сменилось некоторой растерянностью.

— Сколько ему сейчас лет?

— Семнадцать.

— А сколько было Гарри, когда вы с ним познакомились?

— Одиннадцать. — Северус поерзал на стуле, скрещивая и распрямляя ноги, а затем, с явным недовольством, произнес: — Мне это не нравится.

— Почему? — терпеливо спросила Аркадия, и он начал ковырять заусенец, сгорбившись так, что волосы упали ему на лицо.

— Это заставляет меня чувствовать... Мне это просто не нравится.

— Ну же, давайте попробуем пойти немного дальше, хорошо? — у нее было ощущение, что он уже уловил суть упражнения, но, похоже, еще не был готов к нему. — Чем Гарри любит заниматься?

По выражению лица Северуса было ясно, что он никогда не задумывался над этим вопросом, и он колебался несколько секунд, прежде чем ответить.

— Э-э… квиддич, — рискнул зельевар, и Аркадия кивнула.

— Хорошо. Что еще?

Северус растерянно уставился на стол и, похоже, не мог найти ответа.

— А как насчет того, что ему не нравится? — спросила психолог, видя, что он не может определиться с ответом.

— Я.

Она почти подумала, что он шутит, но мужчина, похоже, говорил искренне.

— Вы не вещь, Северус. Еда? Предметы?

— Зельеварение.

Что ж, возможно, они все-таки достаточно поработали над этим упражнением.

— Можете ли вы удержать все это в голове, помня о времени рождения Гарри и его статусе студента, и представить его рядом с Джеймсом Поттером? Не вместе, а как отдельных личностей, самодостаточных?

Северус нахмурился, его лоб избороздили глубокие морщины, и на какое-то время его взгляд стал расфокусированным.

— Да, — наконец сказал он.

— Вы видите разницу между ними?

— Да.

— Если бы вы увидели Гарри прямо сейчас, смогли бы вы удержать этот образ в своем сознании и напомнить себе, что он не его отец, как бы они ни были похожи?

Лицо Северуса напряглось, но он, похоже, прилагал все усилия, и его рот исказился в гримасе.

— Мне все еще не по себе, когда я его вижу, — наконец признался он, и в его голосе слышалось поражение.

— Все в порядке, — заверила психолог, и его взгляд метнулся к ней, острый и испытующий. — Проработка вашей травмы, связанной с Гарри, займет время. Цель этого упражнения — просто научить вас видеть в нем отдельного человека, отличного от его отца. Если вы будете делать это сознательно, то сможете следить за своим поведением в его присутствии, чтобы реагировать на него как на молодого человека и бывшего ученика, а не как на сверстника.

— О, — Северус постучал пальцами по чашке, размышляя, а затем решительно сказал: — Вот почему вы хотите, чтобы я называл его по имени.

— Это одна из причин, да, — ответила Аркадия, и на этот раз он нахмурился еще более задумчиво.

— Не уверен, что это имеет большое значение. Я никогда не думал о… — он явно боролся с собой при произнесении имени, открыв рот на несколько секунд. — … Гарри по имени.

— Цель — просто посмотреть, сработает ли это, — сказала она, сделав короткую пометку для себя. — В связи с этим я хотела бы узнать больше о ваших отношениях с Джеймсом Поттером, если вы не против.

Северус не выглядел особо воодушевленным этой идеей, но неохотно ответил:

— Хорошо.

— Для начала, чтобы я лучше поняла контекст, расскажите, когда вы познакомились с Джеймсом? — спросила Аркадия, заметив, что выражение его лица почти сразу стало кислым.

— Поттер учился в Хогвартсе на одном курсе со мной, вместе с Блэком и Люпином, — ответил он, кривясь при каждом имени.

— Какие у вас с ним были неприятные моменты?

— Он превращал каждый день моей жизни в ад, — презрительно произнес Северус. — Он был богатым, избалованным, чистокровным гриффиндорским сопляком, которого все считали непогрешимым, а я был бедным, никчемным полукровкой из Слизерина, который представлял собой легкую мишень. Я плохо ладил с другими детьми; я с головой зарылся в книги по Темной Магии и Зельям, потому что был в этом хорош, а Поттер увидел в этом повод для того, чтобы проявить моральное превосходство надо мной. Я был ужасен просто потому, что существовал — он мог проклясть меня за то, что я просто шел по коридору, и утверждал, что я мешал ему самим своим присутствием. Лили часто пыталась вмешаться, но, когда ее не было рядом, я никогда не знал, не швырнет ли меня через весь коридор, когда я сверну за угол.

— Видите ли, она нравилась Поттеру — то, как он с ней разговаривал, было отвратительно. Он думал о ней как о трофее. Как об объекте. Он говорил ей, что перестанет мучить меня, если она пойдет с ним на свидание, как будто это была какая-то сделка. Я сказал ей, что лучше умру. Я всегда думал, что она ненавидит его так же сильно, как и я… но я ошибался. Определенно.

Он сердито уставился на стол, и исходившая от него магия была столь мощной, что Аркадия почти ожидала, что его чашка разлетится вдребезги, но глаза Северуса лишь потемнели, став пустыми.

— Я ненавидел Поттера больше, чем кого-либо в жизни. Я прибегал к дуэлям, просто чтобы попасть на занятия, и все равно почти всегда проигрывал ему и Блэку. У него была мантия-невидимка, которая никогда не теряла своих чар, и он со своими друзьями составил карту, которая показывала, где находится каждый человек в школе, включая все потайные ходы. Профессора никогда их не ловили, если только они сами не хотели быть пойманными, а я никак не мог от них скрыться. Я не мог пойти на завтрак, не боясь, что ко мне применят заклинание оцепенения и затолкают в пустой класс. Однажды я два дня просидел в чулане, пока меня не нашел Филч и не оттащил в больничное крыло.

— Были ли какие-то конкретные инциденты, которые были еще хуже? Или это была его обычная модель поведения? — спросила Аркадия, обеспокоенная жестокостью, что он описывал, и Северус издал звук, похожий на смешок, только в нем не было и тени юмора.

— Хуже? Что может быть хуже? Тот случай, когда Блэк пытался убить меня, отправив к необузданному оборотню в ночь полнолуния? Поттер перепугался из-за этой маленькой шалости и бросился за мной, как будто был способен на элементарную человеческую порядочность, но из этого ничего не вышло. Знаете, что произошло, когда я в два часа ночи дрожал в больничном крыле, и меня рвало от страха? Явился Дамблдор и сказал мне, что я поступил безрассудно, поведя себя подобным образом, и что мне нельзя никому об этом рассказывать. Он сказал, что я должен быть… — он снова вымученно рассмеялся. — …благодарен. Поттер рисковал жизнью, чтобы спасти меня! Я обязан ему самим своим существованием!

— Кстати, знаете, что я узнал, когда Люпин преподавал в Хогвартсе? Я узнал, что Поттер и Блэк были анимагами. Они бегали с Люпином в ночь каждого полнолуния, не подвергаясь никакой опасности. Почти двадцать лет своей жизни я думал, что, несмотря на все те ужасные вещи, которые Поттер делал со мной, по крайней мере однажды он рискнул своей жизнью, чтобы спасти меня. Но это не так. Если бы Люпин догнал нас, он бы преобразился и спокойно наблюдал, как меня разрывают на части. Этот мерзавец никогда бы не рискнул собой ради меня — сомневаюсь, что его вообще бы волновала моя смерть! Он просто переживал, что его приятеля-оборотня исключат, или, черт возьми, что его любимая боксерская груша станет слишком искалеченной, чтобы ею можно было пользоваться. Мерлин, это единственное, что он ценил в моей жизни!

Северус находился в состоянии стресса: дыхание его было хриплым и прерывистым, а руки заметно дрожали, но внезапно он сделал глубокий вдох, задержал дыхание и медленно выдохнул. Не дожидаясь, пока психолог подскажет ему, зельевар поднял чашку и сделал глоток. Аркадия внимательно следила, как он успокаивается, отслеживая как его физические симптомы, так и поведенческие сигналы.

— Вы в порядке? Или вам нужна еще минутка? — спросила она, когда он уже почти овладел собой, и Северус на мгновение закрыл глаза, сосредоточившись на дыхании.

— Я в порядке. Кажется, — сказал он, несколько раз моргнув, прежде чем посмотреть на нее.

— Вы стали гораздо лучше контролировать себя. Вы практиковались?

— Эта неделя была чертовски напряженной, так что у меня было много возможностей попробовать все по списку, — ответил он и снова закрыл глаза. — Мне все еще трудно заметить свою реакцию. Чаще всего я полностью погружаюсь в стресс еще до того, как осознаю, что испытываю тревогу. Это настолько похоже на гнев или дискомфорт, что я постоянно принимаю стресс за раздражение или ненависть к чему-либо.

— Это требует практики, — согласилась Аркадия, и он подавленно кивнул. — Но за последнюю неделю вы добились большого прогресса. Если вы научитесь распознавать эмоции, которые часто указывают на то, что вы начинаете нервничать, вам станет легче контролировать свои реакции в таких ситуациях.

— Надеюсь. Я… я даже не могу говорить о многих из этих вещей, не выходя из себя. Во время интервью я избегал разговоров о Поттерах как чумы, потому что боялся, что отклонюсь от темы и опозорю себя. Впрочем, пресса прекрасно справилась с этой задачей сама, превратив все в грандиозную романтическую трагедию, — с горечью сказал он. — Неважно, как на самом деле складывалась наша дружба и каковы были истинные причины ее разрыва. Инцидент, когда Поттер спас меня от Люпина, стал для нас с Лили последней каплей. Вскоре после этого мы расстались.

Его руки снова задрожали, но на этот раз он не испытывал гнева, и Аркадия некоторое время изучала мужчину, пытаясь понять, достаточно ли он оправился, чтобы говорить об этом.

— Почему? — наконец спросила она, и на лице Северуса отразилась мука.

— Она… Она тоже считала, что я должен быть благодарен. Я не мог рассказать ей правду о случившемся, поэтому она решила, что я слишком остро реагирую, ненавидя Поттера, когда должен был бы поблагодарить его. Когда они с Блэком продолжили меня мучить, она по-прежнему иногда заступалась за меня, но мне это было ненавистно. Мне казалось, что она вообще ничего не понимает. Однажды она встала на мою защиту, а я просто… сорвался. Я сказал то, чего не должен был говорить, и она так и не простила меня за это.

Северус протер глаза тыльной стороной ладони, отвернулся и закашлялся, его дыхание стало прерывистым.

— Я был таким глупым ребенком, — с нажимом сказал он, все еще не глядя на нее. — У меня был один, черт побери, друг. Один! Лили была единственным человеком, который обо мне заботился, и я это знал. Но я…

Он поперхнулся, вытащил салфетку из коробки, что подлетела к нему, и высморкался. Видимо, он злился на себя за то, что расплакался; он явно окклюментировал, вытирая слезы, и эмоции постепенно перестали отображаться в его позе.

— Вы хотите поговорить об этом? — спросила Аркадия, обеспокоенная тем, что он так сильно подавляет свои эмоции, но Северус яростно покачал головой.

— Нет. Я ненавижу об этом говорить. Я… я даже не знаю, смогу ли я разговаривать об этом.

— Тогда может хотите посмотреть? — мягко спросила она, кивнув в сторону шкафчика, где хранился Омут памяти, и зельевар побледнел.

— Полагаю, это… может быть одним из вариантов, — одна эта мысль заметно его встревожила. — Я знаю, что Поттер это видел, но я не… Знаю, это смешно по сравнению со всем остальным, что я натворил, но я не хочу, чтобы вы думали обо мне плохо.

— Обещаю, Северус, этого не будет, — тихо сказала Аркадия и положила руку на стол в уже знакомом приглашении. — Все останется неизменным, что бы вы мне ни показали или ни сказали. Меня волнует, как прошлые события повлияли на вас, а не то, насколько ваши поступки «неправильны» или «плохи».

Видя, что он все еще напряжен и бледен, психолог добавила:

— Однако, если вы пока не готовы говорить об этом, ничего страшного. Для установления доверительных отношений при терапии требуется время, и мы всегда можем вернуться к этой теме позже, когда вы будете готовы. Часто бывает полезно подтолкнуть человека к разговору, но принуждение к обсуждению травмы может быть в равной степени вредным, а зачастую и еще хуже. Если вы не готовы, значит, не готовы. Вам не нужно чувствовать вину или стыд из-за этого.

Он нерешительно посмотрел на ее руку, затем подался вперед и взял ее, ладонь была потной и слегка дрожала. У них оставалось не так уж много времени, но Аркадия дала ему минутку просто посидеть, сжимая ее руку своей обычной крепкой хваткой.

— Тринадцать, если вам интересно, — наконец сказал зельевар, и она на мгновение растерялась, прежде чем до нее дошло. — Мое настроение ухудшилось, но, думаю, это скорее от разочарования, чем от дистимии. К тому же, у меня возникли проблемы с концентрацией внимания на бумаге, так что: три, два, три, один, один, два, один.

Она несколько неуклюже записала все это, держа ручку в левой руке, а Северус сжал ее ладонь, судя по всему, неосознанно.

— На этой неделе у меня назначен прием в больнице Святого Мунго. Ничего серьезного, но, если увидите про это в газете, знайте, что он запланирован.

— О? Что вы будете там делать? — здоровье Северуса значительно улучшилось за последний месяц, но он все еще был в довольно плохом состоянии; она предположила, что есть немало процедур, которые могли бы ему помочь.

— Хочу посмотреть, смогут ли они что-нибудь сделать с моей ногой, — ответил мужчина, с отвращением взглянув на свою правую голень, и Аркадия медленно кивнула, слегка сбитая с толку.

— Она беспокоила вас на прошлой неделе, да? Судорогами? — она помнила эту деталь из его дневника сна, но тогда он почти не упоминал об этом.

— Да, иногда боль обостряется. Просто старая травма, — пояснил Северус, видя ее замешательство. — Не знаю, можно ли сейчас что-то с этим сделать, но я решил хотя бы попробовать.

Его ладонь вспотела сильнее прежнего, но он, похоже, не был склонен об этом говорить. Вместо этого зельевар повернулся на стуле и кивнул на ее картину. На той был изображен пляж на рассвете: серая вода сверкала золотом, когда накатывала на отвесную скалу.

— На этой неделе выглядит неплохо. Очень мирно, — заметил он, и Аркадия улыбнулась.

— Я рада, что вы так думаете. Вам нравятся пляжи?

Северус шевельнулся, сжав ее руку, а затем признался:

— Я никогда не был на пляже. Я мало путешествую. Да и сейчас не самое подходящее время для этого, — добавил он с досадой и оглянулся на звон ее песочных часов. Он встал, отпустив ее руку, затем полез в карман за привычными семью сиклями, положил их на стол и собрал чашки, чтобы поставить их на тонконогом столике.

— Удачи на приеме. Надеюсь, все пройдет хорошо, — искренне сказала Аркадия, провожая его до двери. Черты лица Северуса снова стали незнакомыми, и она смотрела, как из его зрачков разливается ореховый оттенок, отчего глаза казались гораздо ярче, несмотря на неизменившееся выражение лица.

— Спасибо. Я тоже на это надеюсь, — ответил зельевар, собирая свои теперь уже каштановые волосы в хвост. Несколько прядей около лица были недостаточно длинными, чтобы их можно было уложить; они свисали над ушами, и он заправил их назад, прочищая горло. — Хорошей вам недели.

— Вам тоже. Берегите себя.

Северус легко растворился на многолюдной улице, совершенно непохожий на себя самого.

---

1) на прошлом сеансе Северус пошутил, что "Пророк" взорвется из-за новостей о том, что он стал заместителем директора)))

Вернуться к тексту

2) видимо, это сестра Нэда

Вернуться к тексту

3) 53.5 кг

Вернуться к тексту