Мужество жить (джен)

«Нам не нужно становиться героями за одну ночь. Просто шаг за шагом преодолевайте все, что встречается на вашем пути, и вы увидите, что все не так страшно, как кажется, и что у вас хватит сил справиться с этим». ~ Элеонора Рузвельт

— Держи колено прямым. А теперь аккуратно потяни на себя, пока не почувствуешь натяжение.

Северус потянул за концы ремня, который он накинул на подушечки правой ступни, надавливая, пока пальцы ног не стали смотреть на него, и выдохнул, почувствовав, как обожгло икру, еще не будучи привыкшим к этой странной боли. Сначала Поппи заставила его попрактиковаться в растяжке на левой ноге, и он нашел это довольно приятным… чего не скажешь о выздоравливающей правой. Кестл специально отправила его домой с обезболивающими послабее, чтобы он чувствовал, если будет слишком сильно нагружать ногу, и, да, он это чувствовал.

— Слегка согни колено и снова потяни, — проинструктировала Поппи, внимательно наблюдая за тем, чтобы он не травмировал заживающие мускулы. — Это сосредоточит растяжение на камбаловидной мышце.

— Я знаю, — сухо ответил Северус. Он внимательно изучил план лечения Кестл, в котором был приведен график выполнения растяжек и упражнений, а также их назначение в процессе восстановления и мышцы, на которые они были нацелены. Упражнения с прямыми коленями были направлены на икроножную мышцу, самую большую мышцу икры, а с согнутыми — на камбаловидную, более мелкую плоскую мышцу, расположенную под ней.

— Прошу прощения, мистер эксперт. Я и забыла, что вы уже более пятидесяти лет изучаете, как правильно исцелять человеческое тело.

Поппи одарила его холодным взглядом, который впрочем тут же исчез, а сама целительница, фыркнув, рассмеялась, пока он заканчивал тридцатисекундную растяжку.

— В кои-то веки я действительно пытаюсь слушать и учиться, а ты смеешься надо мной, — недовольно проворчал Северус, и она прикрыла рот рукой, пряча улыбку.

— Прости. Я рада, что ты меня слушаешь. Просто у тебя... у тебя такой обиженный вид, — она снова хихикнула, увидев, что выражение его лица стало бесстрастным, и взмахнула палочкой так, что из пола перед ногой зельевара выступил небольшой камень, от которого можно было бы оттолкнуться. — А теперь снова выпрями колено и слегка надави на выступ пальцами ног.

После она попросила Северуса выполнить это же упражнение с согнутым коленом, а затем помогла ему подняться с пола, опереться на трость, и они вместе вернулись обратно на диван. Со вчерашнего дня Северус не вылезал из своей комнаты, после того как вернулся из больницы, ел в постели и выходил в гостиную только под присмотром Поппи — и эта рутина ему уже надоела.

Тем не менее он знал, насколько важны первые несколько дней, так что жаловаться не было смысла. Зельевар лег на живот и позволил Поппи нанести лечебные мази, которые Кестл указала в плане лечения. От бальзамов по икре разливалось покалывание. Медсестра плотно закрепила бандаж, а затем помогла ему сесть, и Северус вытянулся на диване, подложив под спину подушку.

— Тебе что-нибудь нужно, прежде чем я уйду? Хотя у тебя и так здесь все неплохо устроено, — заметила она, глядя на стопку книг, перо, пергамент, чайник с чаем и тарелку с закусками на прикроватном столике. Северус едва успел проснуться, как к нему явился Клеффи⁽¹⁾, который так хотел помочь, что не высказать ни одной просьбы казалось почти жестоким. Домашние эльфы всегда спорили о том, кто должен заботиться о больном сотруднике, и, хотя их внимание раздражало и, откровенно говоря, смущало его, Северус признавал, что им нравится эта работа. Он попросил несколько вещей, чтобы порадовать эльфа, но Клеффи все равно настоял на том, чтобы принести ему одеяло, подушки и даже горячее полотенце, чтобы освежиться.

— Смена обстановки? — с надеждой спросил он, но Поппи покачала головой, подкладывая под его приподнятую икру зачарованную ткань, которую они использовали в качестве ледяного компресса.

— Завтра. Я не хочу, чтобы ты сегодня пытался дойти до учительской. Наберись терпения, хорошо? Твое тело через многое прошло, и ему нужен отдых.

— Я знаю, — снова сказал Северус, на этот раз с большей неохотой.

— Я вернусь ближе к обеду. Не ходи дальше, чем до ванной, — предупредила целительница, проверив, что его трость прислонена к подлокотнику дивана, где он может легко до нее дотянуться. — И не забудь приложить лед около половины десятого, ладно?

— Я был бы рад быть достаточно занят, чтобы иметь такую возможность, — ответил зельевар, и она слегка вздохнула, выпрямляясь.

— Пришли мне патронуса, если что-то пойдет не так. Обещаешь, что не будешь игнорировать боль?

— Я уже слышал эту лекцию. Не буду.

— Хорошо. Я скоро вернусь, — сказала медсестра и вышла за дверь, оставив его скучать, читая книгу, которую он принес из своего дома.

Из его визита в больницу «Пророк», как и всегда, сделал настоящую шумиху. Слухи о возможной связи этого посещения с книгой Скитер разрослись вовсю. Как только вышла газета, обеспокоенные Кингсли и Артур Уизли написали Минерве чтобы выяснить, что же случилось, раз он оказался в Святом Мунго, и та объяснила, что визит был запланирован для лечения старой травмы, а не в связи с какой-то чрезвычайной ситуацией. Северус был рад, что они написали ей, а не ему; письмо Уизли, по-видимому, включало предложение пожить у них, если ему понадобится дополнительный уход, что было любезно предоставлено Молли, и он сомневался, что сможет вежливо ответить на этот благонамеренный идиотизм. Он скорее остался бы в больнице, чем в любом доме, в который был вхож Поттер… независимо от причин его дискомфорта.

В любом случае, он не был так уж и удивлен, когда камин вспыхнул зеленым пламенем, и из него вышла Нарцисса, прижимавшая руки к груди.

— Северус! О, слава Богу, ты в порядке. Что случилось? Надеюсь, тебя никто не ранил? Или это был несчастный случай? Я только что видела газету...

— Ну, обычно, когда кто-то выписывается из больницы, это является хорошей новостью, — сухо ответил Северус, снова возвращаясь к книге, но женщина лишь выпрямилась, страх уступил место гневу.

— Я здесь не для того, чтобы выслушивать твои шутки! Есть масса причин, по которым с тобой могло произойти что-то ужасное, а учитывая книгу Риты Скитер… о, я так боялась, что это могло быть местью за что-то. Но с тобой все в порядке? Это было не нападение?

— Нет, если только не считать цербера восемь лет назад, — ответил он, хотя и почувствовал легкую вину, увидев на ее лице явное беспокойство.

— Если только… — Нарцисса испустила громкий вздох, максимально близкий к раздраженному, и, скривившись, отряхнула пыль со своего бледно-голубого платья. — Ты мог бы написать, не так ли? Или восьми лет было недостаточно для предупреждения?

— Я записался на прием только в понедельник. В любом случае, большую часть вчерашнего дня я был очень занят, — проворчал зельевар, с громким стуком закрывая книгу.

— Что ж, это я могу понять, — признала она, грациозно присаживаясь на краешек одного из кресел. — Я не могу верить этой женщине. Она думает, что может...

— Поверь мне, я слышал, — прервал ее Северус, и она нахмурилась, уловив раздражение в его тоне.

— Ты подашь на нее в суд? Тебе обязательно следует это сделать, — сказала Нарцисса, и он неловко поерзал по подлокотнику дивана.

— У меня нет денег, чтобы подать в суд. Даже если бы я смог добиться компенсации, это не стоило бы такого риска, — ответил он наконец, и платиновые брови Нарциссы недоверчиво приподнялись.

— Северус, ты видел эту книгу? Не беспокойся о деньгах. Люциус уже решил подавать на нее в суд за то, что она сказала о нас. Мы будем финансировать тебя, если тебя останавливает только это; для нашего дела будет даже лучше, если ты подашь иск на нее. Но, что более важно, некоторые вещи, которые она говорила о тебе, очень, ну... личные.

— Что ты имеешь в виду? — резко спросил Северус. На самом деле он еще не читал книгу, но не думал, что это выйдет за рамки обычных спекуляций, порочащих его репутацию.

— О, дорогой. Я предполагала, что ты ее еще не читал. Ну, по крайней мере, она не вызывает общественного гнева. Растет число людей, которые очень... симпатизируют тебе, — деликатно сказала Нарцисса, и что-то в его животе резко оборвалось. — Может, будет лучше, если ты просто прочтешь это. Я отметила самые худшие места.

Она потянулась к карману своего платья и достала книгу с его яркой фотографией на обложке, и Северус с бешено колотящимся в груди сердцем открыл ее на первой закладке…

И столкнулся лицом к лицу с шестью рассказами очевидцев о его разрыве с Лили.

Комната словно закружилась, когда он уставился на это непростительное слово. Скитер выделила его жирным шрифтом, вынеся в отдельный абзац. По полям были выведены комментарии из ее интервью с его старыми одноклассниками, чьи имена зельевар смутно узнавал.

«Оглядываясь назад, я чувствую себя виноватым, — говорил один из них. — Думаю, что многие из нас жалеют, что не вмешались. Мало кому нравился Снейп, но Поттер и Блэк ужасно к нему относились. После того, как он это прокричал, они снова подвесили его вниз головой и...»

Северус захлопнул книгу. Глядя на нее, он заметил, что его руки дрожат. Он чувствовал себя отстраненным от этого зрелища, как будто наблюдал за кем-то другим издалека. Внезапно грудь пронзила острая боль, и в его сознании промелькнуло слабое осознание происходящего, отдельное от паники.

— Северус? Северус, ты в порядке? — голос Нарциссы вернул его к действительности, и он понял, что его дыхание стало быстрым и поверхностным, а ее голос — испуганным. — Мне позвать мадам Помфри?

— Успокаивающее зелье. Аптечка. Пожалуйста, — произнес Северус, и его голос надломился, став напряженным и тонким. Он скорее услышал, чем увидел, как женщина побежала в ванную. Его глаза были прикованы к книге, но ничего не видели, но затем Нацисса вернулась, и он выпил зелье, закашлявшись из-за затрудненного дыхания.

Ощущение искусственного спокойствия смыло страх, и зельевар нескольких мгновений просто дышал, пораженный тем, насколько сильно было утеряно восприятие. Он чувствовал пот на ладонях, боль в горле. Нога тревожно пульсировала, хотя он и не шевелил ею, а все его тело дрожало — все говорило о стрессовой реакции.

— Вот сука, — прошептал он, и напряжение мгновенно сменилось всепоглощающим чувством гнева. Успокаивающее зелье притупило остроту ощущений, но не смогло притупить чувства абсолютного ужаса. Он провел десятилетия, надеясь, что его сверстники из Хогвартса забыли тот день. Тот год. Все это. Десятилетиями он подавлял стыд, вину, осознание того, что все его одноклассники видели его беспомощным, видели его, в буквальном смысле слова, обнаженным.

В его первый год преподавания у него были ученики, которые, как он знал, были свидетелями того, как Поттер и Блэк швыряли его словно тряпичную куклу, а Лили отвернулась от него навсегда.

Северус заставил себя снова открыть книгу, второй приступ тревоги боролся с зельем, прежде чем снова уступить место зияющей бездне ужаса. Он не хотел знать, но должен был. Если Скитер включила это...

Нарцисса с явным беспокойством наблюдала, как он читает следующую закладку — анонимный отчет одного из членов Совета магического права, который председательствовал на его суде. Там рассказывалось о том, как он себя вел, описывая его как испуганного и шокированного. По-видимому, он почти ничего не говорил, лишь тихо отвечал на прямые вопросы, а за него в основном излагал доводы Дамблдор.

Это не имело отношения к Лили или Поттеру, и поэтому Северуса это не особо волновало. Он перевернул страницы, лихорадочно пытаясь оценить ущерб.

Другие заметки были отвратительными, постыдными или дискредитирующими, но они касались его взрослых решений, и в них не было ничего такого, с чем бы он уже не сталкивался с некоторой долей огласки. Он вернулся к первоначальному разделу, читая главу о своих годах, проведенных в Хогвартсе. Скитер не нашла достаточно материала, чтобы посвятить Лили целую главу, хотя она добавила ее комментариями от его бывших одноклассников, и даже нескольких учителей, ушедших на пенсию.

Благодаря непоколебимому спокойствию, Северус с удивлением обнаружил, что большинство из них в некотором роде поддержало его. Одноклассники выражали сожаление, свидетельствуя о том, что Поттер и Блэк начинали и выигрывали большинство инцидентов, и многие признались, что чувствовали вину за то, что не вмешались каким-либо образом, особенно после того, как узнали о его роли в войне. Лишь немногие прямо заявили, что ненавидели его — слишком поздно, по его мнению. Его бывшие профессора, один из которых был специалистом по защите, а другой по нумерологии, описали его как умного, трудолюбивого студента с проблемной домашней жизнью, которому было трудно наладить отношения со сверстниками, и оба — как ему показалось, вопреки подсказкам Скитер — признались, что были восхищены, узнав о его работе против Темного Лорда.

На протяжении всей главы, за исключением дня у озера, Северус ловил себя на мысли, что, если это были худшие комментарии, которые Скитер смогла откопать, то его репутация улучшилась даже больше, чем он предполагал.

Пока он читал, Нарцисса сидела рядом с ним на краешке дивана, обнимая его руку в утешительном жесте. Сначала у него возник соблазн подтолкнуть ее в сторону одного из кресел, но что-то в том, как она прижималась к нему плечом, позволило ему заземлиться, поэтому зельевар отодвинулся к спинке дивана, давая ей возможность откинуться на подлокотник, как и он сам.

Дойдя до момента своего выпуска из школы, Северус вернулся к предыдущей главе, в которой описывалось его детство. Скитер подробно рассказала о семье его матери, наслаждаясь драмой чистокровной ведьмы, которая отреклась от всего из-за любви к маглу, только для того, чтобы ее сын стал Пожирателем смерти. Ей удалось раздобыть отчет коронера⁽²⁾, в котором была указана причина смерти его матери — Северус знал, что в этом наверняка были задействованы взятки или шантаж, поскольку Министерство магии опечатывало отчеты, в которых не было подозрений в преступлении.

Он хорошо помнил все детали, но все равно прочитал их еще раз. В статье ее смерть называлась необычным инцидентом среди волшебников: почти два десятилетия без использования магии подорвали ее здоровье, усугубленное магической слабостью, присущей роду Принцев. Магия была так же важна для здоровья волшебника, как воздух или вода, и, хотя чаще всего от ее подавления умирали дети, это явление не было чем-то необычным и для взрослых, которые были вынуждены скрывать свои способности.

Он до сих пор видел слезы, текущие по лицу его матери, когда та показывала ему свои старые школьные учебники, а ее сломанная волшебная палочка, завернутая в носовой платок, валялась на ковре. Когда он уезжал, он говорил, что поможет купить ей новую, но она настаивала, что привыкла обходиться без магии и чувствует себя без нее счастливее.

Менее чем через два года ее здоровье внезапно ухудшилось, и она умерла в магловской больнице. Соседка позвонила в скорую, но никакие магловские лекарства не смогли бы ей помочь. Несколько дней спустя Северусу сообщили об этом из министерства.

Нарцисса не проронила ни слова, когда он резко переключился на более поздний раздел, но положила руку ему на спину и стала нежно поглаживать по кругу.

Северус прочитал большую часть книги всего за несколько часов, составляя все более длинный список деталей, за которые ему хотелось втоптать Скитер в грязь. Ни одна из них не шла ни в какое сравнение с его разрывом с Лили, но многие все же пробудили в нем глубокую ярость. Намек на то, что его давняя любовь к Лили была в каким-то образом эгоистичной и внушала беспокойство, вызвал у него желание разорвать книгу пополам, но он продолжал читать. Он не был уверен, каким именно будет его ответ, но ему нужно было знать все претензии, что он имел к Скитер, прежде чем что-то планировать.

Около одиннадцати в дверь постучали и она распахнулась, прежде чем он успел ответить, явив пришедшую проверить его на обеде Поппи, но та остановилась на полпути, увидев, что у него гости.

Последовал неловкий момент, во время которого целительница и Нарцисса уставились друг на друга, чувствуя себя некомфортно из-за присутствия представителя противоположной на войне стороны, а затем Нарцисса тихонько кашлянула, прикрыв рот рукой, и опустила взгляд на пол.

— Простите, что прерываю, — сказала Поппи, более дружелюбно, чем Северус мог ожидать. — Я не могу рассчитывать на то, что он сам о себе позаботится, поэтому я здесь, чтобы сделать это самой.

— Извини? — недовольно спросил зельевар, но Нарцисса уже стояла, разглаживая юбку.

— У меня нет желания задерживаться. Пожалуйста, позаботьтесь о нем. Мадам, — добавила она, слегка присев в реверансе, а затем взглянула на него. — Напиши нам. Я хочу знать, что у тебя все хорошо. И твой ответ, — в ее голосе прозвучала жесткость, которая выдала обычно скрываемую сталь.

— Обязательно, — заверил ее Северус, и Нарцисса наклонилась, чтобы на мгновение сжать его руку, затем шагнула к камину и исчезла в вихре зеленого пламени.

— Тебе повезло, что вошла именно я, — заметила Поппи, наблюдая, как огонь постепенно угасает, пока камин снова не остыл. — Септима упомянула, что хочет занести тебе несколько каталогов. Она бы упала в обморок.

— Мне же позволено иметь друзей, не так ли? — огрызнулся Северус, раздраженный после нескольких часов чтения злобных измышлений Скитер, и медсестра щелкнула языком.

— Конечно, да. Я не говорила, что в чем-то тебя подозреваю. Но будь на твоем месте кто-то другой, у меня могли бы возникнуть вопросы, — сухо добавила она, собирая мази, которые оставила на журнальном столике. — Вставай. Пора снова делать растяжку.

Северус потянулся за своей тростью и послушно принялся за уже обыденную процедуру, хотя кипящее чувство гнева и ужаса, гораздо более мучительное, чем уколы легкой боли, никуда не исчезало.

— Почему ты не сказала мне, что все так плохо? — спросил он через минуту. Поппи взглянула на лежащую на столе книгу, и морщинки на ее лице стали еще более глубокими.

— Я знала, что ты сам узнаешь об этом, когда придет время. Я не хотела отвлекать тебя от процесса выздоровления. Не стоит лишний раз подвергаться стрессу, и, в любом случае, мы мало что можем сделать. Минерва перехватывает всю твою почту, но, поверь, вчера была настоящая буря из сов. А сегодня утром было еще хуже. Уверена, ты захочешь прочитать некоторые письма, но думаю, стоит подождать до завтра. Ты не сможешь исцелиться, если будешь постоянно беспокоиться обо всем этом.

Северус не мог придраться к ее логике, как бы ему этого ни хотелось; он прекрасно понимал, что не сможет отдохнуть от всего этого дерьма, пока находится в стрессовом состоянии, но осознание того, что вся волшебная Британия знает об одном из худших и самых позорных дней в его жизни, было невыносимым.

— На твоем месте я бы попыталась выбросить все это из головы. Это лучшее, что ты можешь сделать, если только не собираешься опровергать ее слова, — твердо сказала Поппи, помогая ему вернуться на диван, и Северус, все еще пребывая в возбуждении, вздрогнул, когда она начала втирать мазь в его икру.

— Нарцисса говорит, что они с Люциусом готовы финансировать меня, если я захочу подать в суд на Скитер, — произнес зельевар, чувствуя себя несколько отстраненным от своих слов. Это было трудно осмыслить; он никогда не был в суде, кроме своего собственного процесса, и идея подать против кого-либо иск о клевете была настолько далека от его обычной тактики игнорирования прессы, что он не был уверен, как к этому относиться. — Это тот самый ответ, который она хочет услышать.

— Сделай это, — тут же ответила целительница, и он удивленно посмотрел на нее. — Я сама мало что знаю о Малфоях, но знаю, что они выигрывают свои процессы. Могу только представить, как это будет тяжело, но… ну, мне неприятно, что о тебе так говорят, Северус. Эта ужасная женщина не понимает твоей натуры. Все, у кого есть хоть капля честности, благодарны тебе за то, что ты сделал во время войны. Считать, что это каким-то образом перечеркивается твоим прошлым, нелепо, и просто возмутительно, что она взяла и прошлась по твоему детству. Она идиотка — ни один порядочный человек не обвинит ребенка в том, что он из неблагополучной семьи. Все, что она сделала — это показала, насколько ты хороший человек в душе, раз смог пройти через все это.

Когда она закончила, Северус выпрямился, чувствуя себя неловко из-за этой речи, и Поппи помогла ему снова приподнять ногу, обернув замороженное полотенце вокруг его голени.

— В любом случае, все не так уж и плохо, — сказала она, видимо уловив его эмоции. — Гарри дал замечательное интервью для утреннего «Пророка». Думаю, это перевесит все, что скажет Скитер.

— Интервью о чем? — резко спросил Северус, и его сердце забилось чаще вопреки угасающему действию успокаивающего зелья.

— О твоей любви к Лили, — ответила целительница, и его глаза расширились от нового страха. — О, не смотри на меня так. Я же сказала, что все было очень мило. Тебе не о чем беспокоиться.

— Где мои бумаги? Они были здесь. — Северус взволнованно огляделся в поисках газеты, которую принесла ранее Клеффи, и Поппи, протянув руку за стопку книг на столе, достала свернутую трубочкой прессу.

— Там ничего плохого, обещаю. Вот этот отрывок, — сказала она, указывая на часть статьи на первой странице, и Северус быстро пробежал по ней глазами.

«На вопрос, не кажется ли ему непрекращающаяся любовь Снейпа к его матери, Лили, неприятной или тревожной, как заявляют некоторые источники, Поттер не оставил места для сомнений в своей позиции.

— Разумеется, я думаю, что это нормально. Я не понимаю, почему все ведут себя так, будто это что-то странное. Многие люди потеряли своих близких в первой войне, верно? Если бы вы потеряли члена семьи, друга или партнера, разве вы, оглянувшись назад, сказали бы, что больше их не любите? Конечно, нет. Вы бы сказали, что они всегда будут занимать место в вашем сердце, потому что вы любили их, и они значили для вас все. Профессор Снейп и моя мама были друзьями с самого детства. Даже когда они расстались, годы их дружбы не исчезли бесследно.

— Любовь не проходит только потому, что кто-то умирает, или вы его больше не видите, — продолжил он. — Я люблю людей, которые умерли много лет назад, и никто не говорит мне, что это жутко или как-то неправильно. Когда я узнал, что Снейп все еще любит ее, я подумал, что это хорошо. Это объясняло, почему профессор Дамблдор так доверял ему. Дамблдор всегда верил в силу любви — он считал, что это самая могущественная магия из всех возможных. Люди ради любви делают то, чего никогда не сделали бы из эгоистических соображений, а Снейп сделал больше добра, чем большинство людей могут себе представить. Без него и без его любви к моей маме Волан-де-Морт никогда не был бы побежден. Я не думаю, что кто-то смог бы пройти через то, через что прошел он, если бы не любил кого-то всем сердцем. Любой, кто считает это жутким, не понимает, что такое любить кого-то безоговорочно.

О новом бестселлере Риты Скитер, «Снейп: Негодяй или Святой?», Поттер дал лишь краткий комментарий.

— [Рита Скитер] наговорила обо мне много ужасных вещей, большинство из которых совершенно не соответствуют действительности. Я бы не доверял даже тем вещам, которые она приводит в доказательства. Когда я увидел воспоминания профессора Снейпа, они показали мне, сколько хорошего он сделал и почему. В ее книге о Дамблдоре отсутствовал важный контекст, даже если некоторые ее части были правдивыми, и я не думаю, что кто-то должен верить тому, что она говорит, не выслушав сначала, что сам человек может сказать о своей собственной истории».

— И это все? — спросил Северус, просматривая остальную часть статьи, и Поппи громко вздохнула.

— А чего ты ожидал? Эссе? Я подумала, что с его стороны было очень мило вступиться за тебя. Ты же знаешь, он тоже не очень-то любит давать интервью.

Северус крепко сжал правую руку в кулак, хрустнув костяшками пальцев, и потер ее левой рукой, изо всех сил пытаясь подавить реакцию тревоги, которая уже разгоралась в нем по отношению к Поттеру. Несмотря на то, что зельевар логически понимал, что статья была в его интересах, он поймал себя на мысли, что лучше бы Поттер вообще ничего не говорил. Он предпочел бы, чтобы мальчик оставил его в покое, даже косвенно.

Мерлин, он отнюдь не мечтал о том моменте, когда неизбежно столкнется с этим мальчишкой снова. От одной мысли об этом ему стало дурно.

— Что ж, постарайся больше не читать об этом сегодня, — сказала Поппи, собирая лекарства и положив их обратно на стол. — Тебе нужно отдыхать и лечиться, а не переживать из-за слов глупой женщины. На обед курица, рисовый плов и брокколи с имбирем, тебе должно понравиться. Я скоро пришлю тебе тарелку.

На мгновение тревога Северуса уступила место чувству растроганности; это были одни из его любимых блюд, которые он всегда с нетерпением ждал в меню.

— Я вернусь через несколько часов. Не позволяй всему этому беспокоить тебя, хорошо? Вздремни, если сможешь, — добавила Поппи, ласково похлопав его по плечу, а затем ушла, и в комнате воцарилась полная тишина.

Северус попытался последовать ее совету, по крайней мере, поначалу. Он изо всех сил старался сосредоточиться на книге по защите, пытаясь насладиться обедом, который принес Клеффи, но то и дело обнаруживал, что перестал читать, скользя глазами по странице не разбирая слов. В его голове проносилось множество мыслей, мешанина тревог и вспышек воспоминаний из далекого прошлого, и вскоре он сдался, лежа на диване и упорно стараясь не закрывать сознание.

Чем больше он думал обо всем этом, тем хуже он себя чувствовал. Больше не было возможности скрывать позор своей юности — практически все, с кем он мог взаимодействовать, знали о нем и думали о нем. Конечно думали. Как они могли не думать? Это было совершенно унизительным; как его поведение, так и его беспомощность были постыдны. Ему становилось тошно от одной только мысли о том, что люди, которых он знал, которых он уважал, читают эти строки, напечатанные Скитер жирным шрифтом.

Он не хотел этого признавать. Он не мог. Ему казалось, что он никогда больше не сможет смотреть кому-либо в глаза. Мысли о разочаровании, отвращении — все это терзало его, превращаясь в новую ужасную форму стыда. Долгое время многие из его глубочайших сожалений и унизительных воспоминаний оставались его личными, неизвестными для всех, несмотря на ту боль, которую они причиняли, но теперь это неопровержимо изменилось. Весь мир знал.

Северус лежал на боку лицом к спине дивана, прижав руки к груди и уткнувшись лицом в подушки, и, стиснув зубы, позволял слезам тихо скатываться по щекам. Редко когда он испытывал такое отвращение к себе. Хуже всего было то, что он не мог все отрицать. Он мог бы привлечь Скитер к ответственности за ее предвзятость и клеветнические заявления, но озеро? Это было правдой. Все это было правдой.

В его голове один за другим возникали образы людей, их лица отчетливо вставали перед мысленным взором. Это было глупо с его стороны, но он привык к уважению и дружелюбию, которые окружали его после окончания войны. Мысль о том, что Рори, или Кингсли, или Беккер⁽³⁾ прочтут это… мысль о том, что Аркадия прочтет это. Он никогда не испытывал стыд такой силы, чтобы ему стало физически плохо, но его так тошнило, что он не был уверен, что смог бы вообще стоять, даже на здоровых ногах. Зельевар жалел, что поел, боясь, что сейчас все выйдет обратно.

Он чувствовал себя ужасно из-за того, что Минерва и Поппи защищали его. Что Малфои защищали его. Что Поттер защищал его. Нечего было его защищать. У него были все основания стыдиться всего, что произошло в тот день.

Северус сильно прикусил язык, чтобы сдержать подступающую к горлу желчь, но даже его лучшие попытки дышать глубоко не помогли ему успокоиться. Он снова почувствовал, что дрожит, и потянулся за палочкой, призвав еще одно успокаивающее зелье. Их нельзя было принимать с интервалом менее восьми часов, но ему было плевать. Он выпил его, и мучительная боль в груди притупилась, превратившись в настойчивую пульсацию.

Он лежал на диване, обхватив себя руками и уткнувшись головой в подушки, пока его бедра и спина не заныли от такого положения. Наконец он заставил себя сесть, накинув на плечи одно из одеял, которые оставил Клеффи. Физически ему не было холодно, но это помогло ему расслабиться, прижавшись левым плечом и боком к спинке дивана таким образом, чтобы напоминать то, как недавно рядом с ним сидела Нарцисса.

Северус чувствовал, что в некотором роде потерпел неудачу. Не смог оправдать ожиданий своих друзей. Не смог быть тем человеком, которого пресса настойчиво представляла как хорошего или достойного восхищения. Он вообще не чувствовал себя достойным того, чтобы на него равнялись.

Возможно, так было даже лучше. По крайней мере, люди будут знать, кем он был на самом деле. Их ожидания будут соответствовать действительности. Прочитав это, никто не будет ожидать от него чего-то грандиозного, впечатляющего. Никто.

В конце концов Северус не выдержал. Он должен был знать, что думают люди — должен был знать, в какой мир он попадет, когда выйдет из своих покоев. Зельевар потянулся к газете и с опасением развернул ее, чувствуя, как что-то ощутимо сжимается в груди.

Не все статьи были о нем; довольно много их было о предстоящих выборах на пост министра магии, и он начал с них, чтобы отсрочить неизбежное, с интересом заметив, что Кингсли был ведущим кандидатом. Нужно будет проголосовать за этого человека, как только откроются избирательные участки. Он понятия не имел, оценит ли Кингсли это после всего случившегося, но он мог бы сохранить свой голос в секрете. Это было бы лучшим решением.

Было три статьи, которые имели в некотором роде отношение к нему: две статьи-отклика на книгу Скитер и еще одна, содержащая критику журналистской честности Скитер, что немного подняло ему настроение. Он прочитал статьи-ответы, но в них говорилось не столько об общественном мнении, сколько о мнениях своих авторов. Оба из них выразили ему сочувствие по поводу опубликованных подробностей, но он знал, что они просто умолчали о своем отвращении. Возможно, они даже не смогли выразить это словами, настолько глубоко оно было.

Северус углубился в газету, чувствуя, как скручивает желудок, и его внимание привлекло письмо читателя, от которого его сердце замерло. «О Севере Снейпе», автор не был указан, но, прочитав первую строчку, он понял, кто его написал.

«Два месяца назад я был при смерти. Егеря прокляли меня и оставили умирать, и, несмотря на всю заботу моих целителей в больнице Святого Мунго, я находился на грани смерти. Я все еще был в сознании, но только на несколько драгоценных моментов каждый день. Более срочные случаи не позволяли целителям проклятий уделять мне внимание, да и мои шансы были невелики, но я очень стар, и я понимаю их решение. Молодые люди и те, чью жизнь еще можно было спасти, были в приоритете, и я не обижаюсь на них.

Как мне потом рассказали, после окончания войны больница была переполнена, и специалистов по исцелению приглашали откуда только могли. Одним из экспертов, которые вызвались помочь, был Северус Снейп, которого мы все теперь знаем. Он начал с самых тяжелых случаев, с тех, которым целители не могли помочь.

В тот день он спас мне жизнь. Я все еще слаб, и полагаюсь на заботу своего сына, но я жив. Я могу говорить, писать и сидеть на веранде, любуясь восходом солнца. Я обязан ему всеми своими радостями и горестями с того момента как очнулся в больнице благодаря его опеке.

Мои воспоминания о тех минутах туманны, но я помню его лицо и его слова. Он был очень добр. У меня не было надежды на выздоровление, но он вернул мне жизнь, когда никто другой не мог этого сделать. Я не видел его с тех пор, как заснул в тот день. Не знаю, помнит ли он меня, ведь он помог стольким пациентам, но я не могу его забыть.

Я читаю как многие люди утверждают, что знают, кто такой настоящий Северус Снейп. Мне же нравится думать, что я знаю правду лучше, чем большинство из них. Северус Снейп — это человек, который спас мне жизнь, когда все остальные считали меня мертвым. Он тот человек, который заверил меня, что Сам-Знаешь-Кто ушел и никогда не вернется.

Он — тот человек, который сидел у моей постели и держал меня за руку, и я вечно буду благодарен ему».

Беззвучные слезы снова потекли по лицу Северуса, но теперь это были слезы мучительной благодарности. Он сжал бумагу, смяв ее, и заплакал по-настоящему. Волны эмоций, которые он, как оказалось, сдерживал, захлестывали его.

В мире был один человек, который не разочаровался в нем, и этого было достаточно.

* * *

На следующий день Северус чувствовал себя гораздо более здравомыслящим. Он принял «Сон без сновидений» по указанию Поппи, и отдых помог ему осознать ситуацию. Мир не рушился, как ему казалось вчера.

На самом деле, теперь, когда он был в состоянии ясно мыслить, он понял, что его эмоции были такими же, как и те, что обычно вызывала у него депрессия. Стыд, вина, безнадежность, беспомощность — все это значилось в одном списке. Самым неприятным было то, что он ничего не мог с этим поделать, кроме как чувствовать себя подавленным и злиться на себя за то, что был настолько жалок, что развалился на глазах у всего мира, услышав историю, которая и так, по крайней мере частично, была распространена. Пресса охотилась за интервью о его дружбе с Лили с того самого дня, как закончилась война. Так какое значение имело то, что Скитер сумела собрать воедино полную картину?

Но это имело значение. Северус чувствовал себя ужасно из-за этого. Мысль о встрече с другими людьми пугала его не так сильно, как вчера, но все равно было больно представлять, как могло измениться их мнение о нем. Он не хотел терять тех немногих людей, которым он нравился, неважно насколько это казалось жалким и навязчивым.

После обеда Поппи уговорила его перебраться в учительскую на оставшийся день, по-видимому, обеспокоенная переменой в его настроении. Северус очень не хотел сталкиваться с мнениями других людей, но понимал, что рано или поздно ему придется это сделать, поэтому согласился, и, опираясь на трость, без особых трудностей добрался до места.

К счастью, когда он пришел, в учительской никого не было, и зельевар устроился на диване, твердо решив не показывать, насколько его беспокоила книга Скитер. Для остальных коллег он был в полном порядке и вполне обоснованно рассержен по этому поводу.

Некоторое время он лежал, словно комок нервов, зарекшись в этот день пить успокаивающее зелье, но, в конце концов, скука, царившая в комнате, ослабила его тревогу. Его мысли переключились на другие вещи, время от времени прерываемыми мечтаниями о жуке с отметинами вокруг глаз, который с удовлетворением хрустит под его ботинком.

Незаметно вчерашнее эмоциональное истощение взяло верх, и Северус погрузился в сон, небрежно зачесав волосы на глаза, чтобы укрыться от света.

Его разбудил звук открывающейся двери, и зельевар приподнялся на локтях, бросив взгляд на дверь, и увидел Бэзила, входящего со стопкой бумаг.

— О, простите, вы спали? Я могу зайти позже, — извинился новый профессор, и Северус мгновение пялился на него, пытаясь восстановить ход своих мыслей.

— Это общее помещение. Я не рассчитываю на уединение, — ответил он, сосредоточившись на том, чтобы успокоить сердцебиение. Он не выбрал бы профессора трансфигурации в качестве первого, с кем ему пришлось бы иметь дело, но, по крайней мере, будет не так больно, если его подозрения о презрении и разочаровании людей окажутся правдой.

— Ну, если вы уверены. Я буду вести себя тихо, — пообещал Бэзил, входя в комнату и направляясь к буфету за чашкой. — Хотите чаю? — спросил он, и Северус откинулся на спинку дивана, глядя в каменный потолок.

— Конечно. Что угодно, лишь бы без кофеина.

В течение нескольких минут зельевар слушал звук льющейся воды и звон фарфора, испытывая шаткое утешение от присутствия другого человека. Когда он был один, было легко заскучать или погрузиться в размышления, но присутствие человека рядом помогало ему оставаться в настоящем моменте, даже если они не взаимодействовали друг с другом.

Бэзил сел в одно из кресел, поставив перед ним кружку из слоновой кости расписанную цветами. Большинством чашек и тарелок в учительской занималась Помона: в качестве хобби она разрисовывала обычную посуду своими любимыми растениями и зачаровывала их, чтобы те колыхались от невидимого ветерка. Северус получил чашку с фиолетово-красной зубастой геранью, в то время как Бэзил выбрал сочетание роз и горькой мяты.

— Спасибо, — выпрямившись сказал Северус и поднял свою чашку, чтобы сделать глоток… но тут же резко дернулся, едва не выплюнув содержимое.

— Простите, вы не любите имбирь? — спросил Бэзил, и Северус, с огромным усилием сглотнув, закашлялся, чувствуя, как его горло горит, словно в огне.

— Имбирь — это прекрасно, — прохрипел он, скривившись, когда лимон, которого он не почувствовал сразу, захватил его вкусовые рецепторы. Это было все равно, что пить нашатырь. — Но это не чай. Это — микстура.

— Мне очень жаль. Я люблю когда чай довольно крепкий, — извинился Бэзил, но Северус уже тянулся к своей трости, поднимаясь с дивана.

— Довольно крепкий? Я варил эликсиры от штучек и послабее, чем это. Если бы вы вылили это на мою могилу, я бы выкопался обратно.

Прислонив трость в столешнице, он очистил и измельчил имбирь с лимоном, добавил их в чайник, и, заполнив его водой, вскипятил одним движением волшебной палочки. По его мнению, имбирный чай нужно кипятить в течение шести минут, чтобы придать ему наилучший вкус; как Бэзилу удалось создать такое безобразие менее чем за пять минут, у него не было ни малейшего представления. Это было так же впечатляюще, как и взрывание котлов Долгопупсом.

Левитировав чайничек вместе с банкой меда, Северус вернулся на свое место на диване и указал на него Бэзилу, который в изумлении уставился на его пустую руку.

— Дайте ему настояться несколько минут, а затем попробуйте. Все дело в балансе вкуса… и его изысканности. Напиток должно быть согревающим, а не жгучим, как хрен.

— В самом деле? Мне очень нравится хрен. Он похож на васаби, но полагаю, это дело вкуса.

— Можно и так сказать, — сухо заметил Северус. — Кстати, сколько имбиря вы использовали?

— Один корень.

— Корень?

Несмотря на опасения Северуса, его разговор с Бэзилом оказался далеко не таким катастрофическим, как он боялся. Некоторое время они говорили о чае, для которого у Бэзила, казалось, не было установленного количества ингредиентов, кроме как «больше», но профессор трансфигурации признал, что вариант Северуса ему понравился, чего зельевар не мог сказать в ответ. Ему пришлось бы разбавить свой остывший напиток раз в десять, чтобы суметь проглотить его.

Разговор естественным образом зашел о времени, проведенном молодым человеком в Японии, и некоторое время они обсуждали различия в магии и культуре. Северус мог признать свою заинтересованность в посещении этой страны, но отложил эту мысль, решив, что, возможно, вернется к ней через несколько лет.

Но даже сдержанность Бэзила не могла длиться вечно, и когда разговор затих, профессор трансфигурации замялся, выглядя неуверенным.

— У меня есть своего рода вопрос, если вы не возражаете. Я... ну, я полагаю, это не столько вопрос, сколько комментарий. Вы можете не отвечать, если не хотите; я понимаю, что это может быть немного личным.

Северус приподнял бровь, проигнорировав нервный трепет в животе, а Бэзил задумчиво потягивал чай, обхватив кружку руками.

— Просто я заметил, что пресса говорит много такого, чего не может подтвердиться вашими цитатами, и я хотел спросить, является ли это... правдой. У меня было несколько друзей, женщин, и люди строили предположения о моих чувствах к ним, несмотря на все мои усилия прояснить ситуацию.

Северус побледнел, но Бэзил не отрывал взгляда от стола, словно подбирая слова.

— Я не знаю, действительно ли это случилось с вами, но, если это так, то я хотел бы сказать, что понимаю, насколько это может быть неприятно. Только после того, как я обручился, некоторые люди, наконец, оставили идею о том, что я влюблен в одну из моих подруг, хотя даже сейчас я думаю, они ожидают, что я передумаю. Это просто очень... невежественно. У меня такое чувство, что они не стали бы слушать никаких других объяснений, кроме того, которое сами для себя приняли, и я долго расстраивался из-за этого. И если пресса с вами поступает так же, мне очень жаль.

Сначала Северус чувствовал себя слишком подавленным, чтобы ответить на это, но он признал искренность заявления. Отчасти это был вопрос, но он прозвучал без ожидания ответа, и зельевар на мгновение засомневался, хочет ли он дать этот ответ, чувствуя, как кровь снова приливает к лицу.

— Я не хочу навязываться, — быстро сказал Бэзил, заметив, что он покраснел от смущения. — Мне просто… неприятно думать, что я принял на веру чужие слова, а не ваши собственные. Вам не нужно объяснять то, что вы предпочитаете держать при себе.

Как ни странно, его настойчивость в необязательности ответа, заставила Северуса чувствовать себя комфортнее. Он вздохнул и вытер ладони о колени, подыскивая слова, совершенно не имея готового комментария на это.

— Вы не навязываетесь. Я... я ценю, что вы воздержались от предположений. Лили была… прежде всего, моей подругой. Когда я был маленьким, она была моим единственным другом. Я всегда думал о ней в первую очередь именно так. Не сказал бы, что к этому чувству никогда не примешивались другие, но меня очень расстраивает то, как они описываются. Это никогда не было… чем-то поверхностным.

Бэзил кивнул, и, к удивлению Северуса, не стал требовать продолжения.

— Сомневаюсь, что кто-то мог подумать, что это так. Мне жаль, что пресса раздула из этого такую ​​сенсацию. Должно быть, вам очень неприятно слышать, как о ваших чувствах говорят таким образом.

Ни один из них, похоже, не знал, что сказать после этого. Северусу было неудобно продолжать эту тему, и Бэзил, казалось, понимал это. Минуты тянулись в молчании.

— Вам нравится магловское радио? — наконец спросил Северус, желая выразить свою благодарность, по крайней мере, за то, что этот человек не подумал о нем худшего, и Бэзил заметно оживился.

— Да. Последние несколько лет я его часто слушаю. Здесь можно поймать эти радиостанции?

Перенеся радио левитацией, Северус показал своему коллеге заклинания, которые он использует, чтобы сломать магический приемник, а также те, к которым он прибегал для восстановления прибора, чтобы остальные сотрудники не задушили его. Магловский рок, мягко говоря, не был любимым жанром среди преподавателей.

К его радости, Бэзил признался, что ему он нравится, и поэтому они остановились на одной из обычных станций Северуса, а профессор трансфигурации разложил свою стопку пергамента. По-видимому, он усердно работал над планами своих уроков и распределением бюджета на следующий год, руководствуясь советами Минервы. Северус высказал свое мнение о некоторых идеях, отметив, что было бы разумным, а что было слишком дорогим или расплывчатым, чтобы это одобрять.

После напряженной прошлой недели было удивительно приятно обсудить такие простые вещи, как учебные планы и классные принадлежности. Публичное унижение от Скитер не казалось таким ужасным, когда один из коллег сидел напротив него, интересуясь, что он думает о жабах и саламандрах на уроке, и какое-то время Северус чувствовал себя почти нормально, мысли о его позорном прошлом улетучились.

По крайней мере, до тех пор, пока на заднем плане не зазвучала знакомая песня, и его сердце защемило от боли, а грудь сдавила скорбь.

«Разные пути»…⁽⁴⁾ он помнил, когда впервые услышал ее. Он никогда не сможет этого забыть. Он приехал в свой дом на зимние каникулы через год после смерти Поттеров и включил радио, пока читал, слушая вполуха. Слова песни привлекли его внимание, и к тому времени, как она закончилась, его окклюменция дала трещину, и он впервые с момента смерти Лили, зарыдал навзрыд, переполненный эмоциями, которые тщательно скрывал. Никогда прежде музыка не трогала его так сильно; эта песня стала олицетворением целого этапа его жизни, и он слушал ее, когда чувствовал, что ему нужно помнить. Как трогательно, что она зазвучала именно сегодня, когда воспоминания о его сожалениях были так ярки в душе.

— Это песня, ради которой я купил свою первую запись, — внезапно заметил зельевар, захваченный ностальгией, а затем замер в замешательстве, осознав глубину того, что он только что раскрыл.

— О, правда? Моим был «Дежавю», Crosby, Stills, Nash & Young⁽⁵⁾, — с ухмылкой ответил Бэзил и напел несколько тактов, к счастью не замечая на почти болезненного облегчения Северуса. — Это одна из моих любимых песен из «Путешествий»⁽⁶⁾, но, пожалуй, я бы сказал, что моя любимая песня на все времена — «Не переставай верить». Я знаю, она слишком вычурная, но мне всегда приятно ее слышать.

Профессор трансфигурации тихо подпевал припеву, казалось, наслаждаясь происходящим, но Северус хранил молчание. Он никогда не подпевал этой песне… было невообразимо даже подумать об этом.

— Я рад найти еще кого-то, кто ценит магловскую музыку. Никому не говорите, но я был бы счастлив прожить остаток своей жизни, больше никогда не слыша Селестину Уорбек, — произнес Бэзил с притворной серьезностью, и Северус фыркнул.

— Я тоже.

— Там просто не так уж много разнообразия, да? Половина ее песен похожи друг на друга, и все они звучат так же, как звучали в моем детстве. Я просто думаю, что небольшие перемены — это хорошо, вот и все.

— Ммм.

Зельевар знал, что перекладывает бремя разговора на второго мужчину, но Северус не мог думать, когда на фоне играла эта песня. Половина его внимания была отведена на медленно трескающуюся плотину в его сознании, под которой за последние несколько недель опасно сдвинулась почва.

— У вас есть любимая группа? — спросил Бэзил, и Северус незаметно сделал глубокий вдох, укрепив свою защиту мощным толчком.

— Не особенно. Есть отдельные песни, которые мне нравятся больше, чем группы, — ответил он, изо всех сил стараясь сосредоточиться на вопросе. — Кросби, Стиллз и Нэш — хороши. «Южный Крест»⁽⁷⁾ — моя любимая их песня.

Хороший, безопасный выбор, подумал он. О любви, но не в том глубоко личном смысле, как «Разные пути».

— О, она отличная. А вы слушаете «Earth, Wind, and Fire»⁽⁸⁾? Моя любимая песня из их репертуара…

— «Сентябрь», — угадал Северус, очевидно правильно, поскольку Бэзил рассмеялся.

— И ваша тоже?

— Нет. «Фантазия».

— Серьезно? Никогда бы не подумал, — задумчиво произнес Бэзил, снова взяв в руки перо. На заднем плане радио милостиво затихло, играя какую-то современную мелодию, которую Северус не узнал. — Как вы думаете, стоит ли мне включить урок по трансфигурации магических существ в курс СОВ? Я подумывал об этом, но не будет ли это слишком сложно.

— Возможно стоит попробовать. Это стандартное задание на экзамене?

— Ну, согласно обзору учебной программы...

Они еще некоторое время обсуждали планы уроков, но вскоре раздался стук в дверь, и Северус, подняв глаза, увидел, как Филиус просовывает голову в комнату.

— А, Северус, я так и думал, что ты здесь. У меня есть несколько твоих писем, если хочешь. Мы убрали те, которые были написаны незнакомыми адресатами, но все они сохранены, чтобы ты мог просмотреть их позже.

— Прекрасно, — устало ответил Северус, но потянулся к трости, встав на ноги с меньшим усилием, чем утром. После вчерашнего дня он не хотел рисковать и читать письма в присутствии коллег; он прочитает их в уединении своих покоев, где сможет выразить все эмоции, которые они вызовут. — Пожалуй, мне лучше ответить на некоторые из них. Было приятно поболтать, Бэзил.

— О, да, — сказал профессор трансфигурации несколько удивленно. — Мне тоже. Спасибо.

— Северус, — сказал Филиус, когда зельевар, забрав перевязанную стопку писем, собрался уходить, и тот обернулся, услышав раздражение в голосе профессора чародейства. — Может починишь радио, прежде чем уйти?

— Бэзил знает, как это сделать, — ответил он, и на его губах промелькнула улыбка. Именно Филиусу сотрудники всегда передавали радио, когда Северус оставлял его настроенным на магловские станции, что очень надоело мастеру заклинаний. — Он еще слушает.

Он выскользнул из комнаты под вздох Филиуса, на мгновение довольствуясь собой, но мрачный настрой вскоре снова стал давить на его плечи, и Северус направился обратно в свои покои, зажав пачку писем подмышкой. Он не мог поверить, что так много людей написали ему… неужели им нечем было заняться?

В животе шевельнулась тревога, что, возможно, все они написали, дабы выразить свое разочарование в нем, но он подавил ее, твердо приказав своему мозгу заткнуться. Нет смысла беспокоиться, пока он не прочтет эти чертовы письма.

Устроившись на диване, Северус глубоко вздохнул и рассортировал письма в порядке важности мнений, которые его действительно интересовали. Одно было от Горация, полное утешений и возмущения по поводу того, как Скитер с ним обошлась, и в кои-то веки зельевар почувствовал некоторую благодарность за излишнюю драматичность отставного декана. В данный момент ему не помешает лишнее утешение.

Еще одно было от Кингсли — краткое письмо, в котором, тем не менее, выражалось сожаление, что Скитер причинила ему неприятности, и пожелания скорейшего выздоровлении. Также имелось письмо от Молли Уизли — конечно же, — в котором недвусмысленно говорилось, что он не должен слушать ничего из того, что говорит Скитер, и что Орден не поверит ни единому ее слову. И если он хочет приехать в любое время по любой причине — ему всегда будут рады.

Северус спрятал его подальше под письмо от Кингсли и пролистал несколько сообщений от людей, которых он знал по работе в области зельеварения и защиты, некоторые из которых не писали ему годами, но сделали это сейчас, чтобы заверить его, что считают книгу нелепой. Среди них были и его бывшие ученики, и зельевар с облегчением увидел, что они выражают сочувствие и поддержку. Похоже, ему не стоило так сильно волноваться.

Добравшись до последнего письма, он не совсем понял, как к нему относиться. Видимо его передали через Филиуса: оно было от Клермонта, от которого он не получал вестей со дня Битвы, и внешний конверт не давал никаких намеков на его содержание, было указано лишь его имя и название школы.

Бросив взгляд на стопку писем с выражением поддержки, лежавших на столе, Северус нерешительно вскрыл его и развернул лист пергамента.

«Снэйп, — начиналось письмо столь же прямолинейно, как и его автор. — На этой неделе много слышал о тебе. Да ты, наверное, и сам знаешь. Надеюсь, у тебя все в порядке со Св.Мунго и всем прочим. Кингсли говорит, что ты в норме, но я видел твою интерпретацию этого понятия. Держись, как бы там ни было.

На этой неделе я видел Гарри Поттера. Я хотел бы поговорить с тобой об этом. Этой осенью они с Роном Уизли хотят попытаться попасть в программу "Аврор", и им понадобится помощь. Пропустить седьмой год обучения — не лучшая идея, но ты, вероятно, уже сказал им об этом, так что, думаю, нам придется смириться с этим. Не хочу показаться пессимистичным, но Поттер станет серьезной мишенью, когда закончит школу, и я не думаю, что наша программа сможет подготовить его к этому сама по себе. Полагаю, что Орден в целом знает об этом, но ты, кажется, главный специалист по сохранению его жизни, поэтому я решил поговорить с тобой.

Ты учил его, поэтому я предполагаю, что ты знаешь, над чем ему нужно поработать. Посмотри, может сможешь дать ему рекомендации, или может, несколько уроков по выживанию в экстремальных условиях. Уизли это тоже могло бы пригодиться, но за него я не так беспокоюсь, как за Поттера. Это непростое поприще для любого, кто сделал имя, сражаясь с темными магами, но ты знаешь это не хуже.

Уверен, тебе это уже не раз приходилось слышать, но я сожалею о Скитер. Если она снова появится в Хогвартсе, дай мне знать. Большинство правоохранительных органов не слишком довольны ею, так что мы быстро доставим туда людей.

Здесь, в министерстве, все в основном уладилось. Надеюсь, в Хогвартсе дела обстоят так же. Может попросишь старушку Макгонагалл об отпуске, а? Сходи на пляж, позагорай. Выпей «мимозу»⁽⁹⁾. Это классно.

Ответь на письмо, если найдётся время. Я уже сто лет не слышал хорошего сарказма.

С уважением,

К. Клермонт».

Северус долго смотрел на письмо после того, как закончил его читать, не зная, что с ним делать, но потом поймал себя на том, что тянется за пером и пергаментом, а слова приходят почти автоматически. Он не чувствовал себя так уж превосходно после прочтения писем, но ощутил... воодушевление. Все уже казалось не таким безнадежным, как вчера, и за это он был по-настоящему благодарен.

Возможно, он был менее благодарен за прогулку до совятни, но, по крайней мере, мог сказать, что его нога чувствует себя лучше. Лестницы уже были далеко не такой сложной задачей, как раньше, и ему не нужно было полагаться на трость так сильно, как в субботу, хотя он все равно старательно пользовался ею. Что-то подсказывало ему, что письмо от Кестл будет немного строже.

Наблюдая за тем, как рыжеватая сова исчезает в облачном небе, Северус почувствовал, как вместе с ней уходит и часть тяжести с его плеч.

* * *

«Клермонт,

Твое сочувствие поражает меня. Я тронут до слез. Веришь или нет, но я постоянно мечтаю об отпуске.

Учить Поттера — все равно что пытаться заполнить дуршлаг. Однако, как бы я ни хотел признать, что он хорош только для того, чтобы испытывать мое терпение, я могу согласиться с тем, что ему, безусловно, понадобятся все преимущества, которые он сможет обрести. Я подготовлю для него материал, хотя будет ли он им пользоваться — это отдельный вопрос. Похоже, он наиболее стойко усваивает то, чего Орден хочет от него меньше всего.

Все мои конечности в целости и сохранности. Даже немного лучше, чем раньше. Кажется, я не могу избежать помощи от тех, кто принимает мои интересы близко к сердцу, но я верю, что выживу.

Приезжай в гости, если сможешь. Меня уже несколько месяцев не сбивали с ног.

С наилучшими пожеланиями,

С. Снейп».

---

1) домашний эльф, помогающий Северусу в Хогвартсе (появляется в 3 главе)

Вернуться к тексту

2) должностное лицо в странах англосаксонской правовой системы (Великобритания, США и др.), которое расследует смерти при необычных, насильственных или невыясненных обстоятельствах, чтобы установить причину и характер смерти, часто проводя специальное дознание с участием присяжных

Вернуться к тексту

3) консультант по исцелению проклятий из Германии, в 14 главе помогал в Св.Мунго исцелять больных, как и Северус

Вернуться к тексту

4) "Separate Ways" (Journey)

Вернуться к тексту

5) музыкальный коллектив из числа супергрупп, работающий преимущественно в стиле фолк-рок. Основными участниками группы считаются Дэвид Кросби, Стивен Стиллз и Грэм Нэш; временами к ним присоединялся Нил Янг

Вернуться к тексту

6) Документальный фильм CSNY: Нил Янг снял документальный фильм под названием "Путешествие в прошлое", который дебютировал в 1973 году и в котором рассказывается о группе. Путь группы: Саму карьеру группы часто описывают как "путешествие", полное прорывов и неудач, охватывающее как их студийные альбомы, так и многочисленные гастроли. Самый успешный альбом: Их альбом 1970 года "Дежавю" является их самой коммерчески успешной работой и часто считается определяющим релизом калифорнийского саунда

Вернуться к тексту

7) "Southern Cross"

Вернуться к тексту

8) американская группа, играющая музыку в стиле ритм-энд-блюз, соул, фанк, джаз, диско, рок. Основана в 1969 году в Чикаго.

Вернуться к тексту

9) алкогольный коктейль, представляющий собой смесь шампанского и свежего апельсинового сока

Вернуться к тексту