Избранник Богов | Chosen of the Gods (джен)

Двенадцатый месяц, 923 год от Основания Истара

Катан не чувствовал ног.

Всю ночь он простоял на коленях на каменной дорожке в Саду Мучеников. Вокруг возвышались великолепные здания Великого Храма: базилика, жилые покои, крытые галереи. На деревьях зрели плоды, среди густой зелени распускались ночные цветы. Над головой пели птицы, а в кустах шуршали необычные ящерицы, похожие на крошечных серебряных и золотых драконов.

Позади находился личный розарий Короля-Жреца. Когда Катан впервые увидел его чуть больше двух недель назад, розы были больны, а листья побурели. Теперь всё утопало в яркой зелени. Несмотря на неподходящее время года, ветви, оплетавшие решётки, покрылись крупными душистыми цветами — алыми и золотыми.

Но Катан ничего этого не замечал.

Он смотрел на памятную плиту.

Высокая, вытесанная из лунного камня, она отливала голубым в лучах Солинари. Среди миндальных деревьев стояло немало таких плит. На них были высечены сотни имён тех, кто отдал свою жизнь за святую церковь.

Самые старые памятники появились ещё до строительства Храма, во времена первого Короля-Жреца. Другие напоминали о важных событиях в истории империи. На одних были высечены имена миссионеров, не вернувшихся из священных походов в приграничные земли. На других — воинов, павших в войнах, после которых некогда гордые королевства Селджук, Фалтана и Дравинар вошли в состав империи. А три плиты, стоявшие в стороне, хранили имена жертв Войны Трёх Престолов.

За минувшие столетия во имя бога было принесено немало жертв.

Но плита, перед которой стоял на коленях Катан, была почти пустой. Лишь за последние несколько дней скульптор Невориан из Калаха высек на ней первые имена. Катан читал их, чувствуя, как к горлу подступает ком.

Гарет Палиост, Рыцарь Меча.

Дуринен, Патриарх Таола.

Оссириан, владыка Абрери.

Илиста, Первая Дочь Паладайна.

Ниже шли другие: рыцари Гарета, Ведро из отряда Таварре, воины с обеих сторон, не вернувшиеся с Великой битвы при Говинне. Но больше всего Катана тревожило пустое место под этими именами.

И не только потому, что однажды — возможно, совсем скоро — там появятся новые.

Его собственное имя едва не высекли на этой плите.

Некоторые, впрочем, считали, что оно всё-таки должно там быть. Катан ведь действительно отдал жизнь за Светоносца. Разве чудесное возвращение лишало его права называться мучеником? Учёные наверняка будут спорить об этом ещё не один месяц. Сам же Катан понимал: в ближайшие годы ему, скорее всего, ещё не раз выпадет шанс заслужить место на этой плите. И тогда уже спорить будет не о чем.

Сегодня Катан МарСеврин должен был стать рыцарем.

Добиться этого оказалось непросто. Лорд Хольгер решительно возражал против посвящения и до сих пор не изменил своего мнения. Он настаивал, что прежде чем вступить в соламнийские ордена, нужно годами учиться воинскому искусству и придворным обычаям. Нельзя посвящать в рыцари кого попало. Простолюдинам такую честь оказывали редко, а столь юным — ещё реже.

Бельдинас выслушал старого рыцаря. За сиянием Мицерам невозможно было разобрать выражение его лица. Затем он наклонился вперёд и ответил:

— Эст Сулярус от Митас. Соламнийская клятва: «Моя честь — моя жизнь». Кто достоин произнести её больше, чем человек, уже отдавший свою жизнь?

В конце концов Хольгер уступил и согласился принять Катана в Рыцари Короны — младший из трёх орденов. Когда сам Катан узнал об этом решении, возражать было уже поздно.

Теперь он молча стоял на коленях, соблюдая обычай ночного бдения. До рассвета оставалось несколько часов, а ноги ниже колен совсем онемели. Он уже даже не чувствовал покалывания.

Интересно, долго ноги могут оставаться такими, прежде чем почернеют и отвалятся? И что будет, если к началу церемонии я вообще не смогу ходить? Хума тоже хромал, когда шёл на посвящение?

— У него, знаешь ли, была подушка.

Катан вздрогнул. От неожиданности сердце едва не выпрыгнуло из груди. Голос был приятным и чуть насмешливым.

Оглянувшись через плечо, он увидел невысокого толстого монаха в белой рясе, широкой, как шатёр. Тот прислонился к соседней плите, сложив руки на огромном животе. В уголках его рта пряталась улыбка.

Катан растерянно моргнул. В Истаре он жил недавно, но такого человека наверняка запомнил бы.

И всё же видел его впервые.

— Что?

Монах улыбнулся.

— Ты думал о том, как Хума выдержал ночное бдение. Так вот, он стоял на коленях на подушке. Мучить себя на голой земле рыцари придумали лишь несколько столетий спустя. По-моему, редкая глупость.

— Что? — снова выдавил Катан. — Кто вы?

— Вечно один и тот же вопрос.

Монах подошёл ближе, тяжело переваливаясь с ноги на ногу. Огромный живот покачивался в такт шагам. Он печально посмотрел на плиту из лунного камня.

— Госпожа Илиста тоже об этом спрашивала. Она знала меня как брата Джендла. Но это сейчас неважно. Речь о тебе. Будь добр, сними рубаху…

Пухлая рука потянулась к простой серой рубахе, которую Катан надел для бдения. Он отпрянул.

— Что?

— Других слов ты не знаешь? — нахмурился Джендл. — Сними рубаху. Мне нужно убедиться, что я нашёл именно того, кого искал. Я принёс весть и не хотел бы передать её кому-нибудь другому. Покажи левый бок, пожалуйста. Там должен быть шрам.

Катан встретился с ним взглядом и замер.

Глаза у брата Джендла были необычные: золотисто-карие, с серебряными искрами. Чем-то они напоминали глаза Бельдина. Пока Катан смотрел в них, сомнения постепенно уходили.

Сглотнув, он развязал тесёмки у ворота и стянул рубаху через голову. На левом боку осталось большое пятно гладкой, стянутой кожи, на которой больше не росли волосы, — след сильного ожога.

Это было единственное напоминание об ударе молнии, который его убил.

Джендл наклонился и, прищурившись, осмотрел шрам. Задумчиво хмыкнул, затем выпрямился и удовлетворённо кивнул.

— И каково это было? — спросил он. — Умереть, я имею в виду.

Катан вздохнул. Об этом спрашивали все.

Даже Бельдин.

— Всё потемнело. Потом появился яркий свет, и я открыл глаза. Больше ничего.

Монах кивнул, и под его подбородком собрались складки.

— Наверное, так даже лучше. А теперь не двигайся. Больно не будет.

— Чт…

Договорить Катан не успел. Монах протянул руку и коснулся шрама толстым пальцем.

Мир перевернулся.

В одно мгновение Катан оказался высоко над садом и увидел под собой деревья и памятные плиты. Среди них стоял брат Джендл…

А рядом был он сам.

Его тело всё ещё стояло на коленях перед памятником — там, где он находился мгновение назад.

Катан попытался закричать, но не издал ни звука.

У тебя нет губ, — понял он, глядя на оставленное внизу тело.

Он начал подниматься.

Вскоре под ним раскинулся Великий Храм — огромный, великолепный, со сверкающей базиликой в самом центре. Затем Катан увидел весь Стольный город, чьи огни тянулись вдоль берега озера Истар.

Он поднимался всё выше. Вдали показались другие города центральных земель: островной Калах, многолюдная Одакера на противоположном берегу и Каутилья с пылающими печами бронзолитейных мастерских.

За ними открылись остальные провинции — от северных джунглей до южных пустынь Дравинара.

Катан повернулся к западу. Вот Говинна, приютившаяся среди холмов. А дальше — Соламния, Харолис, Эргот.

Он увидел эльфийские леса, горы, скрывавшие легендарное королевство гномов, скованные льдом острова Ледяного Предела.

Весь Ансалон лежал под ним, окружённый сияющим морем.

Но Катана тянуло всё выше, к небу. Там светили две луны — красная и серебряная — и созвездия, которые в детстве показывал ему отец: Книга Гилеана, Пятиглавый Змей, Платиновый Дракон — символ Паладайна. Их очертания ярко проступали в бархатной темноте ночи.

Но среди звёзд было что-то ещё.

Что-то огромное стремительно неслось сквозь небо, объятое пламенем.

Катан прищурился бы, если бы у него остались веки. Он попытался разглядеть летящий предмет.

Молот?

Да.

Огромный пылающий молот летел прямо к нему — к голубому шару Кринна.

С каждым мгновением он становился всё больше. Молот вращался, разбрасывая алые языки пламени, и Катан с ужасом осознал его размеры. Несколько миль в поперечнике — величиной со Стольный город.

Когда молот приблизился, Катан невольно сжался, ожидая удара. Но тот с невообразимым грохотом пронёсся совсем рядом.

Теперь он падал, окутанный огнём.

К Ансалону.

К Истару.

В миг удара Катан зажмурился и закричал…

* * *

Он резко вскинул голову и шумно втянул воздух. В ушах всё ещё гремело.

Катан огляделся. Он снова был в саду, перед памятной плитой.

Брат Джендл исчез.

Небо над головой стало тёмно-лиловым. Серебряная луна уже зашла, приближался рассвет. Прошло несколько часов.

Сон, — сказал он себе. Ты просто уснул. Во время бдения! Вот тебе и приснились толстые монахи и пылающие молоты.

Только почему он без рубахи?

Катан опустил взгляд. Смятая рубаха лежала перед ним на дорожке. Несколько мгновений он смотрел на неё, разинув рот, затем схватил и поспешно натянул через голову.

Он всё ещё пытался вспомнить, когда успел её снять, как за спиной негромко кашлянули.

Вздрогнув, Катан обернулся. На дорожке стоял темноволосый юноша — оруженосец лорда Хольгера. Вид у него был угрюмый, но это Катана не удивило. Лорен Сот с детства мечтал о рыцарстве и готовился к посвящению, а сегодня этой чести удостоят другого.

Сам Катан ещё полгода назад был разбойником и ненавидел богов.

А сегодня станет рыцарем.

— Пора, господин, — сказал оруженосец.

В глаза Катану он не смотрел.

Шрам был не единственным следом, оставленным смертью. За прошедшие дни Катан успел понять, что мало кто способен долго выдерживать его бесцветный взгляд. Даже Вента невольно отворачивалась.

Так будет до конца его дней.

Думать об этом было больно.

Но всё же лучше, чем лежать в могиле.

Он склонил голову, сделал знак треугольника, поднялся и пошёл за Лореном.

Через три шага Катан остановился и уставился на ноги.

Он прекрасно их чувствовал.

Ни боли, ни онемения.

Даже не покалывало.

Катан поднял ногу, встряхнул ею и пошевелил ступнёй в сапоге.

— Господин? — снова обратился к нему Лорен. — Вам нехорошо?

Катан покраснел и опустил ногу.

— Нет, всё в порядке.

Так ничего и не поняв, он последовал за оруженосцем к сияющей базилике.

Скоро начнётся церемония.

Но сначала ему нужно было кое с кем поговорить.

* * *

Посвящение в Соламнийские Рыцари редко собирало большую толпу. Обычно церемонию проводили за закрытыми дверями Цитадели Зимородка, и присутствовали на ней только сами рыцари.

Но в это прохладное зимнее утро всё было иначе.

В конце концов, не каждый будущий рыцарь переживал то, что пережил Катан.

Весть о чудесном возвращении юноши разнеслась далеко. В Стольном городе и за его пределами люди вполголоса рассказывали о величайшем чуде Светоносца. Очень скоро эта история затмила все остальные события, связанные с приходом Бельдинаса к власти. Даже загадочная кончина Курноса Обманщика отошла на второй план.

Когда настал день посвящения, на Великую площадь пришли тысячи истарцев.

Рыцари прибыли рано утром во главе с лордом Хольгером. Их доспехи сияли в первых солнечных лучах. Людей становилось всё больше, но толпа расступалась, пропуская их к широкой лестнице перед входом в Храм.

Вскоре оттуда вышли высшие жрецы — в лучших одеждах и драгоценностях, с подведёнными глазами. Большинство из них встречали Светоносца у западных ворот две недели назад.

Но не все.

Место Стринама, любимца Курноса, занял новый Первый Сын. Сменились и верховные жрецы Хаббакука и Маджере.

Так происходило всякий раз, когда на престол восходил новый Король-Жрец.

Среди жрецов стоял Кварат. На его тонких губах играла вежливая улыбка. Он отправил в Сильванести гонца на грифоне, чтобы сообщить Лоралону о победе Светоносца и пригласить прежнего шалафи вернуться ко двору.

Вчера пришёл ответ. Старый эльф предпочёл остаться в родных лесах, но передал Бельдинасу своё благословение.

«Присматривай за новым Королём-Жрецом, — писал Лоралон. — Помогай ему править».

Улыбка Кварата стала шире.

Именно этим он и займётся.

Наконец из-за восточной стены Стольного города показалось багровое солнце. Трубачи на балконе поднесли к губам платиновые трубы, и над Великой площадью разнеслись торжественные фанфары.

По толпе прокатился взволнованный гул, быстро переросший в приветственные крики. Хольгер и старшие рыцари нахмурились. Во время посвящения полагалось сохранять торжественную сдержанность, а не устраивать бурное ликование.

Но когда двери Великого Храма открылись и показался будущий рыцарь, удержать толпу уже было невозможно.

Увидев кричащих людей, Катан замялся и покраснел. На мгновение показалось, что он сейчас развернётся и сбежит обратно в Храм. Однако юноша сглотнул и шагнул вперёд.

В сверкающих латах и длинной белой накидке Катан поднялся на верхнюю площадку лестницы и опустился на одно колено.

За ним, как требовал обряд, шли почётные сопровождающие. Их появление вызвало новую волну возгласов. Обычно эту роль исполняли трое старших рыцарей.

Но Катан выбрал других.

Первым шёл Таварре из Люсиэля. Лицо предводителя разбойников покрывали шрамы, поверх позолоченной кольчуги был наброшен красный плащ на меху. В руках он нёс сверкающий щит — один из трёх даров, которые вручали каждому новому рыцарю.

Следом появилась девочка с волосами медового цвета. На синей атласной подушке она несла второй дар — пару серебряных шпор.

Венте МарСеврин было тринадцать, и уже вскоре её могли начать всерьёз сватать. Желающие находились и сейчас. Увидев шумную толпу, девочка залилась румянцем и встала позади брата.

Но громче всего встретили третьего участника шествия.

При его появлении площадь взорвалась криками и песнями. На этот раз рыцари даже не пытались возражать.

Ещё никогда правящий Король-Жрец не нёс меч человека, которого собирались посвятить в рыцари.

Бельдинас Светоносец вышел из Храма с улыбкой, окружённый священным сиянием. Вместо белых одежд, в которых он вошёл в город, теперь на нём были багряные — цвета неба на заре, знак установленных им новых порядков.

В руках, остриём вверх, он держал меч Катана.

Это было уже не потрёпанное оружие Скатаса, с которым юноша провёл большую часть минувшего года, а новый, искусно выкованный меч с длинным острым клинком. Золотую рукоять украшали белые вставки, похожие на нефрит или оникс.

На самом деле это были кусочки керамики — осколки священного символа, который помог победить теневого демона на вершине Пантеона.

Когда Король-Жрец подошёл ближе, толпа смолкла.

Мицерам сверкала у него на лбу. Бельдинас оглядел площадь, затем посмотрел на Катана. Его глаза сияли, словно солнечные блики на воде.

— Катан МарСеврин, — торжественно произнёс он. — Императорскому двору и Рыцарскому Совету известно о твоей доблести, мужестве и самопожертвовании.

Последнее слово эхом прокатилось над площадью. Король-Жрец сделал паузу, и его лицо стало серьёзным.

— В знак признания твоих заслуг мы намеревались посвятить тебя в Соламнийские Рыцари. Однако решили этого не делать.

Из толпы донеслись изумлённые возгласы. Наверху лестницы тоже началось смятение. Все растерянно переглядывались.

Только Бельдинас и Катан оставались спокойны.

Светоносец поднял руки, призывая к тишине. Люди постепенно замолчали, хотя многие по-прежнему хмурились, не понимая, что происходит.

— Я понимаю ваше разочарование, — сказал он. — Вы пришли увидеть посвящение. И увидите. Но не такое, какого ожидали.

Он ненадолго замолчал.

— Только что, пока я готовился к церемонии, юный Катан пришёл ко мне и рассказал о видении, которое явилось ему во время ночного бдения. С ним говорил Паладайн — в том же облике, в каком когда-то явился госпоже Илисте и отправил её на мои поиски. Бог показал Катану пылающий молот, падающий на империю.

На площади встревоженно зашептались. Люди делали знак треугольника и касались лба, отгоняя зло. Даже некоторые высшие жрецы беспокойно задвигались и подняли глаза к небу, словно молот уже мог появиться над их головами.

Бельдинас лишь улыбнулся.

— Лиссо, усасфарнас.

Успокойтесь, дети бога.

— Это добрая весть, а не предвестие беды! Паладайн послал это видение как знак того, что мы правы, отвергая Равновесие, которое так долго отравляло нашу империю. Этот пылающий молот — мы. Все мы. И бог велит нам наносить удары повсюду, где ещё осталось зло, чтобы очистить от него наши земли.

Корона ослепительно засияла.

— Поэтому будет создан новый рыцарский орден. Истарский орден, который возглавит эту священную войну. В него сможет вступить каждый, кто желает положить конец злу. А первым станет Катан МарСеврин.

Горожане, рыцари и жрецы с изумлением смотрели, как Бельдинас высоко поднял меч и коснулся плоской стороной клинка плеч Катана: левого, правого и снова левого.

— Фе Паладас кадо, бид Истарас апало, там Гидам кодо.

Во имя Паладайна, властью Истара посвящаю тебя в рыцари.

— Встань, сэр Катан, рыцарь Ордена Божественного Молота.

Катан поднялся, и Король-Жрец вложил меч в его руки.

Народ Истара встретил первого рыцаря нового ордена оглушительным ликованием. Крики тысяч людей разносились над площадью, отражались от белых стен, золотых куполов и улетали в утреннее небо.

Никто из них не видел того, что видел Катан.

Огромного пылающего молота, летящего сквозь звёзды.

Прямо к Истару.