Мужество жить (джен)

«Стыд разъедает ту часть нас, которая считает, что мы способны измениться. Если мы сможем поделиться нашей историей с кем-то, кто отнесется к ней с сочувствием и пониманием, стыд не сможет выжить». ~ Доктор Брене Браун

В четверг утром, в восемь пятьдесят, Аркадия с некоторым беспокойством ожидала прихода Северуса.

Вся неделя была полна упоминаний о нем и о его прошлом. Каждый раз, когда она проходила по Косому переулку, со всех сторон на нее обрушивались заголовки газет, плакаты и презентации книги Риты Скитер, а однажды психолог даже наткнулась на выступление волшебника, воспевающего героизм Северуса перед небольшой толпой. С ее точки зрения, это было слишком; Аркадия не могла представить, как себя сейчас чувствует зельевар, особенно учитывая то, что она мимоходом слышала о публикации Скитер.

Она активно пыталась избежать информации о том, что было написано в книге, решив не ставить под угрозу конфиденциальность Северуса в ходе их сеансов, но, казалось, об этом говорили везде. С субботы Нэд был единственным, кто наслаждался «Пророком», и ему нравилось, что она раскладывала для него газету, как только ее доставляли. Один из ее клиентов, редактор газеты, рассказал во вторник, что его начальство было буквально завалено совами с жалобами на Скитер или с требованиями указать источники ее информации, хотя книга была индивидуальной публикацией и не была одобрена «Пророком». Многие требовали увольнения журналистки, говоря, что больше не хотят, чтобы та писала для газеты.

Судя по тому, что слышала Аркадия, ситуация была кошмарной: мнения и споры разгорались вовсю. Гарри Поттер четко высказался в поддержку Северуса, осудив Скитер, и это привело к еще большему беспорядку, поскольку общественное мнение в подавляющем большинстве случаев склонилось на сторону Северуса. Содержание книги усилило поддержку людей в отношении ее клиента, настроения из скептических превратились в сочувственные, и многие журналисты начали выражать восхищение добрыми поступками Северуса, несмотря на все невзгоды, с которыми он столкнулся.

Терапевт не была уверена, о чем именно говорилось в книге, но фраза, которую она услышала, проходя мимо оратора, засела у нее в голове: «Я точно знаю одну вещь: Снейп — лучший человек, чем вы или я когда-либо будем. Если бы Дамблдор попросил меня шпионить для него после всего, что он допустил, я бы послал его к черту! Почему я должен защищать людей, которые никогда не защищали меня? Если бы Снейп был таким озлобленным и мстительным, как о нем говорят, мы все были бы мертвы или мечтали бы об этом!»

Излишне говорить, что ей не терпелось услышать отзыв Северуса о книге.

Обычно ее клиент приходил ровно за десять минут до приема. Так было в течение последних шести сеансов, и она ожидала, что так будет продолжаться и дальше.

Поэтому, когда эти десять минут прошли, а затем еще пять, а его все не было, Аркадия начала беспокоиться.

Косой переулок восстановил ту безопасную, уютную атмосферу, что была до войны, но это не означало, что там по-прежнему не таились зловещие силы. Может, он столкнулся с какой-то опасностью или проблемой? Психолог была уверена, что Северус знает, как безопасно передвигаться в общественных местах, но за эту неделю все так изменилось, что она не могла отделаться от мысли, что мужчина, возможно, наткнулся на что-то, к чему не был готов.

Аркадия смотрела, как песчинки в ее песочных часах обозначили начало их запланированного сеанса, и ощущала глубокую тревогу. Она никогда раньше не обращалась к властям из-за пропущенной встречи, но Северус был далеко не обычным клиентом. Его отсутствие вполне могло быть спонтанным эмоциональным решением, но также могло означать, что произошло что-то ужасное.

Может стоит написать в Хогвартс? Нет, это займет слишком много времени. Если он не появится через пятнадцать минут, она сама отправится в школу и проверит, не там ли он. А если окажется, что зельевара там нет, а его коллеги думают, что он находится у нее, то она предупредит министерство. Первые несколько часов после похищения являются самыми важными, и в этом случае нет недостатка в потенциальных мотивах. Лучше…

Перезвон волшебного зеркала заставил ее вздрогнуть, и Аркадия с тревогой посмотрела в него, боясь, что это может быть не ее клиент.

А затем, вздохнув с облегчением, открыла дверь.

— Вы здесь. Я уже начала беспокоиться, — сказала она, и измученное выражение лица Северуса, стоявшего у входной двери, стало извиняющимся. Его волосы все еще меняли цвет с серого на черный, морщины на лице исчезали, но стиль одежды был настолько характерным, что камуфляж под пожилого мужчину больше походил на маску, чем на действительно другого человека. Зельевар вернулся к своему черному сюртуку и брюкам под черной мантией, и женщина задалась вопросом, не несет ли это какого-то эмоционального подтекста, учитывая, насколько он был покрыт одеждой по сравнению с их последней встречей.

— Мне жаль. Я не учел, сколько времени мне потребуется, чтобы дойти сюда, — ответил он, и психолог, проследив за взглядом Северуса, к своему удивлению увидела черную трость, гармонирующую с его одеждой. — Это примерно вдвое снизило мою скорость, а сейчас никто не может появиться на публике с тростью, не привлекая к себе внимания. Только за время этой прогулки со мной пытались заговорить четыре человека.

— Как ваша нога? Я слышала, что вы выписались из больницы в субботу, — поинтересовалась Аркадия, и зельевар поморщился, пересекая комнату с отчетливым постукиванием по деревянному полу. Заметив тень страха на его лице, она добавила: — Однако с тех пор я не читала «Пророк». Я не хотела узнавать ничего такого, чем вы не были бы готовы поделиться сами.

— О, — сказал он с почти болезненным облегчением. — Хорошо. Я думал, что вы все прочитали.

Аркадия подождала, чтобы закрыть за ним дверь, дабы ему не пришлось неловко тянуться к ней правой рукой, и Северус опустился в свое привычное кресло, прислонив трость к подлокотнику.

— И как вы справляетесь со всем этим? — мягко спросила она, беря заварочный чайник с приставного столика и занимая свое место рядом с ним, и Северус издал долгий, усталый вздох. Было видно, что он не брился по меньшей мере сутки, чего раньше никогда не случалось на их сеансах, и Аркадии пришла в голову мысль, что мужчина находится далеко не в лучшей форме, даже в худшей, чем во время их первых сеансов. Глаза были уставшими и покрасневшими, а волосы выглядели жесткими и грязными у корней, как будто на них нанесли слишком большое количество средства, предотвращающего их жирность. Северус смущенно опустил голову, заметив, что она обратила на это внимание.

— Простите. Я хотел помыть голову перед уходом, но не успел, — смущенно пробормотал он.

— Ничего страшного, — заверила она, взмахнув палочкой, чтобы снова вскипятить воду для чая. — Я помню, как вы упомянули, что волосы часто отражают ваши эмоциональные переживания. Эта неделя, должно быть, была для вас очень трудной.

— Можно и так сказать.

Северус уставился на стол, а Аркадия призвала свою коробку с чаем в пакетиках и рассыпной заваркой, и порылась в ней в поисках того, что подошло бы для сегодняшнего дня, думая, что ему не помешало бы что-нибудь покрепче.

— Что-нибудь с кофеином? Или без? — спросила она, и зельевар, моргнув, поднял взгляд.

— С кофеином, пожалуйста. Сегодня утром у меня не было времени на кофе.

Она насыпала несколько листьев улуна в свой волшебный чайный пакетик и опустила его в воду, а Северус потер глаза большим и указательным пальцами, выглядя очень уставшим.

— Моя нога должна исцелиться и срастись естественным путем, поэтому я всю последнюю неделю был прикован к этой штуке. Завтра я уже смогу избавиться от нее, но еще некоторое время придется носить бандаж. Однако есть надежда на полное восстановление, и это хорошо. Я боялся, что ничего нельзя будет сделать.

— Это замечательно, — ободряюще сказала Аркадия, и углы его рта приподнялись в плоской псевдоулыбке, не выражая энтузиазма. — А что именно привело к травме, если не секрет?

— Когда все преподаватели добавляли препятствия для охраны Философского камня, Рубеус выбрал цербера, а я забыл, что к нему нужно подходить медленно, когда проверял его во время одной из попыток кражи Квиррелом. Пес вцепился в мою ногу, но я ударил его в глаз жалящим заклятием, и это убедило его отпустить меня. Каким-то чудом он не отхватил мне голень, но это было чертовски больно, к тому же он разорвал мышцы. Они так и не срослись должным образом.

Зельевар задрал штанину, показав ей черный бандаж, пристегнутый к правой голени. Аркадия с трудом сдержала желание поморщиться, когда он, расстегнув липучку, показал четыре узловых шрама по бокам икры, и подумала, что это выглядит чрезвычайно болезненно.

— А потом Поттера чуть не убил тролль, которого Квиррел впустил в школу, чтобы отвлечь внимание. Типично, — пробормотал Северус, застегивая бандаж, и психолог с беспокойством подняла брови, хотя он не заметил. — Я сам виноват, что тогда не показал ногу Поппи, но я боялся, что у нее возникнут подозрения по поводу того, почему я оказался рядом с Камнем. В том году сотрудники школы бросали на меня косые взгляды… и не только из-за моего прошлого как Пожирателя смерти, как ни странно. Думаю, все ожидали найти меня, проводящим алхимические эксперименты с этой штукой.

— Что было бы очень заманчиво, — добавил он, и его взгляд стал немного тоскливым. — Мне бы очень хотелось узнать, как он работает. Но я так боялся, что Темный Лорд завладеет Камнем, что не осмеливался приближаться к нему или просить его восстановить. Он гадал, может ли доверять мне, когда вернется, и я хотел, чтобы так продолжалось как можно дольше.

— Похоже, это было напряженное время, — искренне ответила Аркадия. Ей казалось, что каждый раз, когда она спрашивала Северуса о какой-нибудь незначительной детали из его жизни, история оказывалась еще более странной, чем предыдущая; половина событий в его жизни больше походила на вымысел, чем на реальность, хотя она знала, что все это было правдой.

— Ну, Поттер был рядом, так что это было в какой-то мере неизбежно. Как будто вся вселенная сговорилась, чтобы все происходило вокруг этого мальчишки, — проворчал Северус, наблюдая, как она наливает им по чашке чая. Как только его кружка наполнилась, он поднял ее, подул и сделал глоток, а Аркадия ждала, пока он допьет, чтобы наполнить ее снова.

— Правильно ли я понимаю, что вы плохо спали?

Северус поднял голову, чтобы посмотреть на нее с настолько бесстрастным выражением лица, что это выглядело почти комично, и женщина с трудом сдержала улыбку. Это усложнялось тем, что он, казалось, ждал, что она засмеется. Психолог не понимала, как ему это удалось: ничто на его лице не выдавало и намека на юмор, но выглядело это забавно.

— Давайте посмотрим ваш дневник сна и попробуем найти изменения, которые могли бы помочь?

— Я не вел его. На этой неделе я не делал никаких записей, — признался он, выпрямляясь, и Аркадия почувствовал укол беспокойства. По мере продолжения их сеансов дела Северуса шли все лучше, но, похоже, он начал сдавать позиции, пренебрегая обязанностями, чего раньше она за ним не замечала.

— Почему бы нам не поговорить о том, отчего это могло произойти? — предложила она, увидев виноватое выражение на его лице. — Похоже, эта неделя была для вас очень тяжелой. Можете сказать мне, что было самым неприятным?

Северус какое-то время вертел в руках чашку с чаем, избегая ее взгляда, но потом глубоко вздохнул, словно собираясь с духом.

— Скитер написала… возможно, вы уже слышали, но… она написала о моем разрыве с Лили. Она взяла интервью у студентов, которые были свидетелями этого. Это было очень... достоверно.

Жилы на его шее напряглись, челюсти сжались, но Аркадия ждала, чувствуя, что он хочет сказать что-то еще.

— Тот день был… наверное, днем, о котором я меньше всего хотел бы, чтобы кто-либо знал. А теперь весь мир может просто взять книгу и прочитать о нем. Последние двадцать лет я надеялся, что мои одноклассники забудут об этом, что они не будут судить обо мне по событиям того дня, но теперь это никогда не забудется. Каждый, кого я встречаю на улице, будет смотреть на меня, зная о худших сторонах моей личности.

К тому времени, как он закончил, его голос стал напряженным, и зельевар сжал руки на коленях, раскачиваясь вперед-назад.

— Это должно быть невероятно пугающе, — мягко сказала Аркадия, не зная, чем еще его утешить. Психолог понимала, что он был прав в том, что большинство людей прочитали эту книгу, столь сенсационную, и видела, насколько та повлияла на общественное мнение.

— Когда я увидел это в печати, я… я почувствовал себя таким беспомощным. Если бы рядом не было Нарциссы, и если бы она не принесла мне успокаивающее зелье, у меня случился бы приступ паники. Он и так почти случился. Все воспоминания и стыд вернулись ко мне, и я почувствовал, что тону.

— Это… ужасно. Мое настроение постоянно подавленное, что бы я ни делал, и я ни черта не могу сосредоточиться на работе. Я чувствую, что снова теряю контроль над своей жизнью, — признался он, и в его голосе звучали нотки страха и даже мольбы. Руки мужчины дрожали; он был на грани слез, сдерживаемых только силой воли.

— Северус, — нежно прервала она зельевара, — побудьте со мной минутку. Сделайте глубокий вдох и вернитесь в настоящее.

Увидев, что паника в его взгляде начинает угасать, Аркадия продолжила:

— Вы чувствуете себя подавленным, и это нормально. Это очень тяжелая ситуация. Но, я уверяю вас — вы все еще контролируете свою жизнь. Вы можете справиться с этим. Я здесь, чтобы помочь вам, как и ваши друзья и коллеги, и мы вместе пройдем через это. Хорошо?

Северус, сглотнув, напряженно кивнул, и Аркадия увидела, как он сжимает свою пустую чашку, руки у него были слишком напряжены, чтобы постукивать по ней.

— Бывает очень трудно чувствовать, что вы владеете ситуацией, когда депрессия усугубляется, но это так, даже если кажется, что все наоборот. Иногда помогает начать с мелочей, которые легче контролировать. Например, вы могли бы прямо сейчас швырнуть свою чашку в стену и разбить ее на мелкие кусочки.

Северус был настолько обескуражен этим заявлением, что отвлекся от своего нарастающего беспокойства, и Аркадия слегка улыбнулась.

— Зачем мне это делать? — спросил он озадаченно.

— Ну, вы могли бы, если бы захотели, — ответила она, делая жест в сторону чашки. — Это было бы легко. Вот так.

Психолог швырнула свою чашку о журнальный столик, целясь в край, и Северус замер с открытым ртом, когда та, ударившись, разбилась на несколько крупных осколков и упала на ковер.

— Давайте, — подбодрила она. — Бросьте ее. Скажите себе, что возвращаете контроль, и разбейте. Бросайте как можно сильнее.

Северус держал чашку в правой руке, неуверенно глядя на нее, но затем отвел руку назад и с неожиданной яростью швырнул ее, наблюдая, как та разлетается на дюжину осколков, ударившись о стену.

— А теперь, — сказала Аркадия, когда на его лице появилось ошеломленное выражение, словно он не верил, что на самом деле это сделал, — Мы их починим.

Встав, психолог подобрала с пола осколки своей чашки и провела над ними палочкой, отчего зазубренные края фарфора плавно соединились. Она поставила ставшую как новую чашку обратно на блюдце, а Северус, поднявшись с места, подобрал свою и аккуратно поставил ее на стол, словно извиняясь.

— Жизнь имеет привычку иногда бросать нас об стену. Мы можем оказаться разбитыми на мелкие кусочки и не знать, с чего начать решать проблемы, с которыми сталкиваемся. Но очень редко что-то не поддается ремонту. Мы можем начать с того, чтобы вернуть один кусочек на место, и так постепенно будем собирать себя воедино. В итоге мы можем получить совсем другую чашку, чем та, что была изначально, но ведь нет единственно правильного дизайна. Понимаете? — спросила она, и зельевар кивнул, выглядя частично убежденным. — Это нелегко; нормально чувствовать разочарование или безнадежность. Но, уверяю вас, почти всегда остается нетронутыми гораздо больше фрагментов, чем вы думаете. Вам просто нужно их найти.

— Я был удивлен, когда коллеги поддержали меня, — признался зельевар, и выражение его лица стало серьезным. — Я боялся, что они будут потрясены тем, что произошло. Я... Я не могу представить, чтобы кто-то не был в ужасе от моего поступка, но, полагаю, они пытаются рассматривать это как нечто, относящееся к далекому прошлому.

В его голосе слышалась явная нота беспокойства, но он продолжил, прежде чем Аркадия успела возразить, думая, что, ограничивающие убеждения искажают его ожидания относительно реакции окружающих.

— Я просто думал, что покончил с этим. Я наконец-то почувствовал, что у меня все хорошо, что я добиваюсь прогресса! Казалось, что все движется вперед, и я чувствовал, что совершенствуюсь и восстанавливаю все отношения, которые позволил себе разрушить. Но теперь все это как будто исчезло, и я вернулся к тому, с чего начинал, не зная, что мне делать и как я могу смотреть в глаза миру. Ненавижу это чувство, — разочарованно сказал Северус, отводя взгляд, пока она наливала ему еще одну чашку. — То, что я чувствую себя несчастным, ничему не поможет. Но, как бы я ни старался двигаться дальше или чувствовать себя лучше, я просто… не могу.

В его голосе звучала мольба, и Аркадия видела, что зельевар считает это своим провалом, как будто он мог решить проблему, если б просто старался изо всех сил.

— Все нормально. Это вовсе не из-за отсутствия усилий с вашей стороны, — заверила она, и его губы крепко сжались. — К сожалению, депрессия — одна из тех вещей, которые мы не можем контролировать. Мы можем смягчить ее, лечить, или принять меры, чтобы уменьшить боль, но это очень похоже на рану.

Она указала на ногу мужчины, и Северус, нахмурившись, посмотрел на свою голень.

— Когда у вас травма, вы заботитесь о ней. Вы даете себе время на отдых и понимаете, что, возможно, не сможете делать то, что могли бы делать обычно. Это нормально — чувствовать разочарование, когда ваша депрессия обостряется, но вы не можете заставить себя не быть подавленным, так же как вы не можете избавиться от травмы усилием воли. Важно набраться терпения по отношению к себе и понимать, что ваш разум делает все возможное, чтобы вы могли сосредоточиться на вещах, которые помогут вам выздороветь, а не злиться или расстраиваться, когда испытываете трудности.

— Не уверен, что это лучшая аналогия, по крайней мере, для меня, — сухо ответил он, хотя казался несколько успокоенным. — Я ходил с больной ногой восемь лет, прежде чем обратился к врачу.

— А с дистимией вы ходите в течение тридцати, — мягко сказала она, и в черных глазах Северуса внезапно отразилось изумление. — Иногда она дает о себе знать и некоторое время доставляет вам гораздо больше проблем — например, когда случаются приступы тяжелой депрессии. Но даже когда вы привыкаете к ней, она все равно никуда не исчезает. Вы можете вылечить ее, но для этого потребуются терпение и время, и она может вернуться через месяцы или годы после исчезновения симптомов. Поэтому важно подходить к выздоровлению с пониманием того, что трудности не являются вашей виной, чтобы вы могли сосредоточиться на вещах, которые можете контролировать, а не огорчаться из-за того, что у вас что-то не получается. Ваше поведение всегда зависит от вас, но ваши эмоции — просто есть.

Северус некоторое время смотрел на свой чай, как будто пытаясь смириться с этим, но, когда он заговорил, в его голосе слышалась нотка болезненного недоверия.

— С этим… действительно ничего нельзя сделать? Не могу сказать, как менялись последние две недели мои эмоции, но если бы мне пришлось поставить оценку за эту неделю, то она была бы не ниже семнадцати. Может быть, даже восемнадцати⁽¹⁾. Я боюсь, что снова впаду в депрессию.

Голос Северуса дрожал, и напряжение, отразившееся в его позе, заставляло мужчину съеживаться, горбясь в кресле.

— Есть вещи, которые могут помочь, — произнесла Аркадия, и он поднял на нее глаза. — Если когнитивно-поведенческой терапии недостаточно, мы можем добавить к ней другие методы лечения. За последние два месяца ваши симптомы значительно улучшились, но, учитывая рецидив на этой неделе, сейчас, возможно, самое подходящее время начать лечить их медикаментозно. Вы согласны на это?

— Это было бы замечательно, — ответил Северус с видимым облегчением. — Где мне взять лекарства? Мне нужно что-то от вас, чтобы их купить?

— Ну, на самом деле, я не могу их прописать, — сказала Аркадия, привыкшая к такому недопониманию, и зельевар моргнул в замешательстве.

—Не можете? — спросил он, выглядя сбитым с толку, и психолог улыбнулась ему в знак извинения.

— К сожалению, нет. У меня докторская степень в области психологии, которая дает мне право работать в терапевтических целях и диагностировать психические заболевания. Чтобы назначать лекарства от этих заболеваний, нужно медицинское образование. Врачи общей практики могут выписывать антидепрессанты, но для лечения любого случая депрессии они, как правило, назначают сертралин⁽²⁾. Я бы порекомендовала обратиться к вашему лечащему врачу за направлением к психиатру, который сможет оценить ваши симптомы и назначить лекарство, которое будет лучше всего подходить именно для вас.

— Психиатр? — Северус нахмурил брови, очевидно не понимая этого термина.

— Психиатры — это врачи, которые специализируются на лечении психического здоровья. Они получают медицинское образование, подобное педиатрам или хирургам, и могут проводить такие виды лечения, как психотерапия, в дополнение к лекарственным препаратам, хотя многие из них сосредоточены исключительно на медикаментозном лечении. Проще говоря, психологи сосредоточены на поведенческих и социальных аспектах психического здоровья, а психиатры — в первую очередь на биологических факторах, которые на него влияют.

— Значит, чтобы начать принимать антидепрессанты, я должен пройти обследование у кого-то еще, — неохотно произнес Северус, а затем нахмурился. — А в магическом мире есть психиатры, если это магловская медицинская дисциплина?

— В Великобритании нет. Это не слишком известная область в мире волшебников, — ответила она, и мужчина кивнул, как будто ожидал этого.

— Что ж, пожалуй, я попробую. Я должен что-то сделать с этим, иначе сойду с ума.

С минуту зельевар сидел молча, попивая чай и собираясь с мыслями, а Аркадия терпеливо изучала комнату, чувствуя, что сейчас лучше оставить его в покое.

— Самое смешное, — сказал он наконец, держа чашку обеими руками, — что я даже не знаю, должен ли я чувствовать себя подавленным. Несмотря на все, общественность теперь относится ко мне лучше. Кажется, они ожидают от меня еще большего, чем раньше; я получаю по две дюжины писем в день от людей, говорящих мне, что они впечатлены, поражены, или что-то в этом роде… это абсурд, если подумать логически. Почему я чувствую стыд и депрессию, когда основная реакция, которую я вижу, — это восхищение?

— Депрессия не всегда является просто реакцией на события. Иногда она может проявиться без видимой причины, и когда это происходит, становится не менее тяжело. Хотя я могу представить, что такой резонанс по-своему ошеломляет, — ласково ответила Аркадия, и он кивнул с мрачным видом.

— Я… я не уверен, как это описать, но я чувствую себя… виноватым? Мне кажется, что я никогда не смогу оправдать ожидания людей. Что просто глупо, — произнес он с досадой. — Раньше я никогда не беспокоился об общественном мнении. Я построил всю свою репутацию на том, что был изгоем с обеих сторон, не заслуживающим доверия ни здесь, ни там, но теперь я постоянно думаю об этом. Я даже начал беспокоиться о том, что люди думали обо мне раньше. Грань между тем, что было игрой, а что нет, размыта; я опирался на те черты своей личности, которые подходили для роли, которую мне нужно было играть, и я так долго их подчеркивал, что теперь это стало естественным.

— Есть ли в вашей личности черты, которые вы хотели бы подчеркнуть теперь, когда у вас есть такая возможность? — спросила она, и Северус заерзал в кресле, чувствуя себя неуютно.

— Наверное. Я хотел бы быть более общительным, в разумных пределах. Я пытался быть более дружелюбным с людьми, но это трудно, когда я не знаю, чего они ожидают от меня. Я хорош в том, чтобы играть свою роль, но сейчас часто бывает так, что я не уверен, какую роль мне играть.

— Что ж, давайте подумаем об этом, — ответила психолог, вспомнив, что он поднимал эту тему на прошлой неделе, хотя и в другом контексте. — Можете ли вы вспомнить случаи за последнее время, когда вы не чувствовали, что должны играть какую-то роль? Случаи, когда вы могли быть самим собой, не задумываясь об этом?

— Некоторые, — ответил он, осушая свою чашу и ставя ее на стол, чтобы наполнить заново. — Больше, чем обычно. И у меня это неплохо получалось. На этой неделе, несмотря на все, мне удалось нормально поболтать с Бэзилом. Мы говорили о музыке, планах уроков, чае и тому подобном; ничего важного, но это было приятно. Он... он спросил меня о Лили, но это не было назойливо, в отличие от большинства подобных вопросов. Думаю, что он по-своему пытался поддержать меня.

— Это хорошо, — ободряюще сказала Аркадия, впечатленная тем, что он вообще был готов говорить с кем-то о Лили. — А как насчет других ваших коллег? Вы по-другому воспринимаете свои отношения с ними, чем во время нашего последнего разговора?

— Возможно в какой-то степени. Я чувствую себя более уверенно оттого, что они снова доверяют мне, но я еще не пробовал просить их о чем-либо. Хотя я планирую это сделать, — ответил зельевар, слегка покраснев. — Я собираюсь устроить чаепитие с одним знакомым аврором, и подумал, что могу пригласить туда и Филиуса, если он захочет прийти.

— Звучит как отличная идея, — искренне произнесла она, но выражение лица Северуса стало еще более напряженным и обеспокоенным.

— Мне легче общаться с людьми, которых я раньше не знал. С теми, кто познакомился со мной после войны, я могу вести себя естественно, но я не знаю, как вести себя с остальными. С коллегами было довольно тяжело, а у них было два месяца, чтобы снова привыкнуть ко мне. Я боюсь, что когда вернутся ученики… я не знаю, что они думают обо мне после прошлого года. Я делал все возможное, чтобы защитить их, но этого было недостаточно. Я... не знаю, простят ли они меня за это.

— Сделать это или нет — это их выбор. Но, я уверена, многие поймут, что вы сделали все, что могли, используя имеющиеся возможности, — заверила Аркадия, услышав вину в его голосе. — Возможно, есть вещи, которые вы могли бы сделать лучше, но в ретроспективе их гораздо легче увидеть, чем в тот момент. Нормально думать о действиях, которые вы бы изменили, оглядываясь назад, но прошлое нам неподвластно. Лучшее, что мы можем сделать — это извлечь из него уроки и попытаться изменить свое поведение в будущем.

Северус сжал руки, его лицо подергивалось от переполнявших его эмоций, и, наконец, он выпрямился, резко вдохнув.

— Мне кажется, что все, что я делал, возвращается и преследует меня. Вещи, которые я никогда раньше не подвергал сомнению, не дают мне спать по ночам, заставляя думать, не следовало ли мне поступить по-другому. После осознания того, как Поттер повлиял на мое поведение..., — голос зельевара дрогнул, и он покачал головой, словно пытаясь избавиться от эмоций. — Мне кажется, что я больше не могу доверять собственным суждениям. Было ли то или иное необходимо, или я просто считал это необходимым? Когда я был шпионом, я всегда считал свое поведение оправданным, потому что думал, что защита людей — это самое важное, независимо от мелких деталей, но я так сильно верил в конечную цель, что стал лицемером.

— После войны я осознал, что все, что я делал, было неправильным. Я не заботился о себе, не брал на себя ответственность за устранение своей неуверенности, не задавался вопросом, почему я чувствую себя так, как чувствую. Я просто шел вперед, не меняясь, не обращаясь к самому себе, и теперь я каким-то образом стал тем, на кого мир хочет равняться, а я могу только думать о причинах, по которым этого не должно быть. Боюсь, что есть вещи, которые я упустил или не объяснил себе, вещи, о которых я даже не подозреваю, и я совсем не тот человек, за которого себя принимал.

Аркадия начала было отвечать, но Северус остановил ее взглядом, его черные глаза были полны неуверенности.

— Я не знаю, было ли все это действительно необходимо, или вообще было ли это сделано намеренно. Я наговорил столько глупостей, о которых теперь жалею, оттолкнул людей, которые заботились обо мне, и я не могу ничего изменить. Мне кажется, что никогда не буду достаточно хорош для всех. Я всю свою жизнь подводил людей, и даже когда они остаются со мной, я не знаю, как отплатить им за это. Я даже не могу быть человеком, за которого мне не стыдно… как я вообще могу быть тем, кто заслуживает всего этого?

Гневные слезы навернулись на его глаза, и он злобно уставился на стол, а затем выплюнул:

— Все было гораздо проще, когда все, что от меня требовалось, — это быть полезным. Я могу сам крепко стоять на ногах, но я не чувствую, что заслужил это. Конечно хорошо, что я пытаюсь делать что-то для себя, но все, что я сделал, — это стал обузой, потому что на большее я не способен.

— Вы способны на большее, — вмешалась она, не желая, чтобы он еще больше распалялся. — И вы не обуза. Никто не ожидает, что вы поправитесь самостоятельно, Северус, или что вы будете идеальны. Вы сделали невероятно много, чтобы помочь людям; нет ничего постыдного в том, чтобы самому нуждаться в помощи, и нет ничего постыдного в борьбе. Вам не нужно быть «достаточно хорошим» — вы заслужили любовь и общение просто тем, что существуете. Это ваше право по рождению.

Что-то в этом утверждении, по-видимому, дошло до него так, как не доходили другие ее заверения, и Аркадия увидела, как Северус вытер слезы, скатившиеся по его щекам, и прерывисто вздохнул.

— Возможно. Но я ненавижу чувствовать, что не соответствую тому, кем должен быть. Я о многом сожалел после войны: о временах, когда был жесток с учениками, которые погибли, о том, что не находил времени, чтобы научить их чему-то, что могло бы спасти их, о случаях, когда я должен был бы рискнуть больше, чтобы помочь кому-то. У меня такое чувство, что я потерял множество лет своей жизни, притворяясь тем, кем никогда не был, и все они были потрачены на то, чтобы быть тем, за которого мне сейчас стыдно. Я никогда не нравился себе, но никогда раньше не осознавал, насколько я мог бы стать лучше. Думаю, что мое поведение помогло одурачить Темного Лорда, поскольку я заявлял о своем презрении к Дамблдору и всем людям, с которыми он работал, но я никогда не позволял себе раздумывать над этим, потому что…

Зельевар неуверенно оборвал себя, ища конец своей мысли, и Аркадия поняла, что он близок к пониманию чего-то.

— Потому что?

— Потому что… я боялся понять, что это не так.

Долгое время они сидели в тишине, и Северус массировал виски, как будто эта мысль причиняла ему физическую боль.

— Я никогда не хотел признавать тот факт, что моя жизнь была моим собственным выбором. Было проще думать, что у меня никогда не было выбора в том, кем я был, что я просто оказался там, где оказался, но… я мог бы быть другим, если бы захотел. Я мог бы сделать так много, чтобы исправить то, что меня не устраивало, но я был обижен и зол, и не хотел меняться. В последние несколько месяцев я, наконец, почувствовал, что могу жить жизнью, которая не сводится к тому, чтобы просто ждать когда пройдет день, и возвращение к этому сделало еще более очевидным то, насколько все стало лучше. Я хочу быть счастливым, я… я хочу делать что-то для себя. Я просто…

Мужчина стиснул кулаки так, что побелели костяшки пальцев, и Аркадия услышала, как он с трудом сдерживает невольную икоту.

— Я хочу быть человеком, за которого мне не нужно стыдиться, — выдавил он, зажмурив глаза и сгорбившись.

— А что, если мы пойдем еще дальше? — предложила Аркадия, стараясь говорить мягко и ободряюще, и Северус с явным усилием повернулся к ней, на его лице отразилось беспокойство. — Что, если вместо того, чтобы быть человеком, за которого вам будет не стыдно, вы постараетесь стать человеком, которым сможете гордиться?

— Я… — он подавил нахлынувшие эмоции, сделав намеренный глубокий вдох. — Я бы хотел. Гордиться собой.

Произнесение этого вслух, похоже, возымело положительный эффект: он поднял голову, выпрямился в кресле и решительно посмотрел на нее, перестав избегать ее взгляда.

— Я хочу показать вам, что произошло между мной и Лили. Иначе я не смогу чувствовать себя честным по отношению к вам. Я уверен, что рано или поздно вы все равно все узнаете, но я бы предпочел, чтобы это был мой выбор — показать вам. Если… — тут его беспокойство вновь дало о себе знать, но он справился с ним. — Если вы увидите это, и все еще будете считать, что я заслуживаю того, что имею сейчас, то я буду знать, что вы говорите серьезно.

— Конечно, я говорю серьезно, — искренне сказала Аркадия, видя сомнение на его лице. — Но, если вы этого хотите, я буду рада посмотреть это вместе с вами.

— Нет… не со мной, — Северус запнулся, внезапно почувствовав себя неловко. — Я... Я не думаю, что смогу смотреть на это. Не после этой недели. Я больше никогда не хочу это видеть. Даже думать об этом...

— И это тоже нормально, — успокаивающе ответила она. — Мы всегда можем вернуться к этому в другой раз. Как будет удобнее для вас.

— Это не может быть удобным. Но... если вы все-таки хотите узнать обо всем, я бы предпочел, чтобы вы узнали правду.

Он медленно вытащил палочку, взмахнул ею, и в его левой руке появился маленький флакон. Кончик палочки из боярышника дрожал, но он поднес ее к виску, скривив губы в мрачной, но решительной гримасе.

Воспоминание возникло как нить паучьего шелка, и Аркадию на мгновение заворожили эти тончайшие волокна, соединенные с его разумом, которые выглядели как серебристая паутина, пока не порвались и не сплелись в единую туманную прядь. Северус поместил ее во флакон, закрыл пробкой, и встал, прижимая к груди, словно желая убедиться, что она все еще там.

— Только два человека видели это воспоминание. Я... и Гарри Поттер, — сказал он и посмотрел ей в глаза, когда психолог тоже встала. — Собственно, вы могли бы увидеть большую часть его содержания через воспоминания любого, кто был там в тот день, но конкретно это уникально тем, что показывает все. Я ничего не менял в нем и не пытался забыть. Это... возможно, самое худшее мое воспоминание. Я никогда не хотел, чтобы кто-то другой увидел его, пока я жив, но обстоятельства сложились не в мою пользу.

Его голос дрогнул, и Аркадия протянула руку… не за флаконом, а для того, чтобы предложить ее ему.

— Я обещаю, Северус: вы не услышите от меня осуждения. Моя цель — помочь вам, и ничто из того, что вы сделали, не изменит этого. Клянусь вам.

Северус мгновение смотрел на ее ладонь, затем обошел кофейный столик и направился к ее столу, забыв о трости. Аркадия не была уверена, что когда-либо видела его таким сосредоточенным; он смотрел на деревянную столешницу с таким напряжением, что в его глазах, казалось, мелькали искры, а солнечный свет из окна отражался в них, как в черном зеркале. Это было полной противоположностью того пустого, туннельного взгляда, который был у него при их первой встрече; все его эмоции, казалось, были на поверхности.

— Вы можете вылить его сами, если хотите, — сказала она, поставив Омут памяти на стол, и Северус, выдернув пробку, медленно опрокинул флакон в неподвижную серебряную лужицу.

Омут памяти начал закручиваться, как и его воспоминания, и Северус тихо вздохнул, а затем посмотрел ей в глаза и отступил назад.

— Как пожелаете, — сказал он.

Аркадия коснулась волшебной палочкой серебристого водоворота и с головой окунулась в солнечный свет.

Когда она приземлилась, молодой Северус сидел в тени кустарника справа от нее, сосредоточенно изучая экзаменационную работу по С.О.В. Ему было, должно быть, лет шестнадцать; его гигиена оставляла желать лучшего, но он еще не дошел до того состояния, в котором был, когда профессор Макгонагалл отчитывала его на шестом курсе.

Аркадия последовала за Северусом, когда он встал и вышел из тени, держа в правой руке рюкзак. Он все еще был низкорослым для своего возраста, нескладным и худым, как будто находился в середине периода быстрого роста, но больше всего ее забеспокоило его поведение: он шел с такой напряженностью, что постоянно вздрагивал, а черные глаза сканировали местность, словно ожидая, что кто-то бросится на него.

Под соседним деревом она заметила Джеймса Поттера и Сириуса Блэка, а также двух мальчиков, в которых психолог узнала Римуса Люпина и Питера Петтигрю, но Лили она еще не видела. Она наблюдала, как первые два мальчика вскочили, уставившись на Северуса и выхватив волшебные палочки. Он не видел их, так как был достаточно далеко, чтобы они оказались у него за спиной.

— Как дела, Нюниус? — позвал Джеймс, и Северус отреагировал с такой интенсивностью, что Аркадия слегка вздрогнула, его тревога была такой же, как если бы на него внезапно напали.

Мгновение спустя палочка вылетела из его руки, и она поняла почему.

Северус бросился вперед за палочкой, но Сириус метнул в него чары Помех, прежде чем он смог до нее дотянуться, парализовав юношу так, что он упал на землю. Аркадия отошла в сторону, оглядываясь в поисках кого-нибудь из преподавателей, но взрослых не было видно; она вспомнила, как Северус рассказывал ей о волшебной карте, с помощью которой можно было отслеживать людей на территории школы. Римус Люпин носил значок старосты, единственный из всех, кого она заметила среди учеников, но он не сделал ни малейшего движения, чтобы вмешаться, сосредоточив свое внимание на книге, как будто ничего не происходило.

Джеймс и Сириус подошли к Северусу на расстояние нескольких шагов, все еще держа палочки поднятыми, и Джеймс, оглянувшись через плечо на озеро, выпрямил спину и поднял палочку повыше. Питер поднялся на ноги, но, хотя он с нетерпением крутился рядом, наблюдая за происходящим, мальчик не доставал свою палочку, чтобы присоединиться к остальным.

— Как прошел экзамен, Нюнчик? — насмешливо спросил Джеймс, а Сириус шагнул вперед, искоса глядя на Северуса.

— Я смотрел на него — он возил носом по пергаменту, — злобно сказал он, и лицо Северуса стало пунцовым. — Наверное, у него вся работа в жирных пятнах, так что ни слова не разберешь.

Несколько студентов вокруг рассмеялось, но никто не выказал ни малейшего желания вмешаться. Те, кому было не по себе, последовали примеру Римуса, делая вид, что не видят происходящего.

— Вы у меня… дождетесь, — зарычал Северус, задыхаясь от попытки подняться, несмотря на удерживающее заклинание. — Дождетесь...

— Дождемся чего? — холодно спросил Сириус, нисколько не обеспокоенный угрозой. — Что ты хочешь сделать, Нюнчик, — вытереть о нас свой сопливый нос?

Северус выругался и попытался наложить несколько проклятий, которые должны были обездвижить обоих мальчиков, пока он не встанет на ноги, но его палочка была слишком далеко, чтобы среагировать.

— Ну и грязный же у тебя язык, — рявкнул Джеймс неожиданно холодным тоном и направил палочку прямо в лицо Северусу. Глаза Северуса расширились от страха, но он не мог даже шевельнуться, когда Джеймс произнес: — Scourgify!

Северус поперхнулся, когда розовое мыло потекло у него изо рта, не в силах дышать сквозь пену, и дернулся под путами чар Помех, пытаясь дотянуться руками до горла…

— Оставьте его В ПОКОЕ! — раздался девичий голос, и Аркадия, отведя взгляд от Северуса, увидела Лили, бегущую вверх по склону. Ее учили сдерживать свои эмоции при обсуждении травмирующих событий с клиентами, и она старалась делать то же самое при просмотре воспоминаний, но было нелегко наблюдать за сценой, происходящей у нее на глазах, и оставаться беспристрастной. Видеть, как ее клиенты страдают от жестокого обращения и насилия, не имея возможности вмешаться, разрывало ей сердце, и ей пришлось сделать глубокий вдох, чтобы снова сосредоточиться на просмотре воспоминания с учетом его контекста.

Заклинание, душившее Северуса, прекратило свое действие при появлении Лили, и Джеймс, взъерошив волосы, с неожиданной напускной серьезностью спросил:

— Что, Эванс?

Лили мельком взглянула на Северуса, который кашлял и харкал мылом, судорожно хватая ртом воздух, но ей, похоже, было важнее гневно посмотреть на Джеймса и повысить голос, чтобы ее услышала толпа.

— Оставьте его в покое. Что он вам сделал?

— Ну, — медленно сказал Джеймс, делая вид, что думает над вопросом. — Пожалуй, все дело в самом факте его существования, если ты понимаешь, о чем я...

На этот раз засмеялось еще больше зрителей, но зеленые глаза Лили холодно сузились.

— Считаешь себя остроумным, — сказала она, и в ее голосе послышалась неприязнь. — А на самом деле ты просто хвастун и задира, Поттер. Оставь его в покое.

— Оставлю, если ты согласишься погулять со мной, Эванс, — быстро сказал Джеймс, широко улыбнувшись. — Давай… пойдем со мной на прогулку, и я больше никогда в жизни не направлю на Нюнчика свою волшебную палочку.

Аркадия никогда не видела Северуса таким разъяренным, как в тот момент, когда он свирепо смотрел на Джеймса, и каждая черточка его юного лица была пронизана жгучей ненавистью, но Лили покраснела и отвела глаза.

— Я не согласилась бы на это, даже если бы мне пришлось выбирать между тобой и гигантским кальмаром, — парировала она, хотя и с гораздо меньшей убежденностью, чем раньше. За спиной Джеймса Северус с кипящей решимостью пополз по земле к своей волшебной палочке, выплевывая на ходу мыльную пену.

— Не повезло, Сохатый, — утешительно заметил Сириус, поворачиваясь к Северусу и поднимая палочку, но Северус наконец-то добрался до своей палочки и с тихим рычанием наставил ее на Джеймса. — Стой!

Джеймс вздрогнул, когда на его щеке появился глубокий порез, явно результат какого-то заклинания, которое использовал Северус, хотя Аркадия не видела вспышки света. Он резко обернулся, когда Сириус, применив незнакомое ей заклинание, дернул Северуса за лодыжку в воздух; Северусу удалось не уронить палочку, но мантия слетела ему на голову, когда он качался в воздухе, открыв голые ноги и нижнее белье. Толпа громко зааплодировала, а Питер громко расхохотался вместе с Джеймсом и Сириусом.

Яростное выражение лица Лили дрогнуло, когда она посмотрела на Северуса, и девушка почти улыбнулась, но затем снова сосредоточилась на Джеймсе.

— Опусти его! — сердито воскликнула она, но это был ее самый слабый протест, и Джеймс ухмыльнулся.

— О боже, — пробормотала Аркадия, не в силах сдержаться.

— Пожалуйста, — согласился Джеймс, взмахнув палочкой, и Северус, пролетев с высоты более двух метров, рухнул на землю. Он вскочил на ноги, крепко сжимая палочку в руке, но едва успел поднять ее, как Сириус лениво взмахнул рукой.

— Locomotor mortis!

Руки Северуса резко прижались к бокам, и он снова упал лицом в землю — уже третий раз после того, как двое юношей лишили его возможности сопротивляться.

— ОСТАВЬТЕ ЕГО В ПОКОЕ! — закричала Лили и, видимо, достигнув предела терпения, сама выхватила палочку. На этот раз ее глаза оставались прикованными к Джеймсу, и она больше не смотрела на Северуса.

— Послушай, Эванс, — беспечно произнес Джеймс, но в его голосе снова мелькнула серьезность, — не заставляй меня с тобой сражаться.

— Тогда расколдуй его! — потребовала Лили, и Джеймс тяжело вздохнул, как будто она просила слишком много, но все же направил свою палочку на Северуса, бормоча контрпроклятие.

— Ну вот, — небрежно сказал он, наблюдая, как Северус с трудом поднимается на ноги, дрожа всем телом от ярости и адреналина. — Тебе повезло, что Эванс оказалась поблизости, Нюниус…

— Мне не нужна помощь от паршивых грязнокровок! — завопил Северус, направив палочку на двух мальчиков, но тут же перевел взгляд на Лили, и его глаза расширились от внезапного раскаяния.

В резком контрасте с гневом на протяжении всей сцены, Лили, казалось, вообще никак не отреагировала на это.

— Прекрасно, — сказала она и, холодно и отстраненно глядя на Северуса, положила палочку обратно в карман. — В следующий раз я не стану вмешиваться. Кстати, на твоем месте я бы постирала подштанники, Нюниус.

Она отвернулась, а Северус смотрел на нее широко раскрытыми от шока и недоверия глазами.

— Извинись перед Эванс! — взревел Джеймс, угрожающе направив палочку на Северуса, но Лили резко повернулась к нему, внезапно разозлившись.

— Я не хочу, чтобы ты заставлял его извиняться, — крикнула она, и лицо ее стало пунцовым от ярости. — Ты ничем не лучше его...

— Что? — Джеймс выглядел ошеломленным. — Да я НИКОГДА в жизни не называл тебя… сама знаешь кем!

— Ходить лохматым, как будто минуту назад свалился с метлы, выпендриваться с этим дурацким снитчем, шляться по коридорам и насылать заклятия на всех, кто тебе не нравится, только потому, что можешь…, — яростно парировала Лили, теперь не обращая на Северуса никакого внимания и не замечая, как его рука с палочкой беспомощно повисла вдоль тела. — Непонятно, как твоя метла еще поднимает в воздух твою чугунную башку! Меня от тебя ТОШНИТ.

Она помчалась прочь, направляясь к замку, и Джеймс закричал ей вслед.

— Эванс! Погоди, ЭВАНС!

Лили сделала вид, что не слышит, и ускорила шаг, поднимаясь на холм, а Северус смотрел ей вслед, явно слишком ошеломленный, чтобы сдвинуться с места.

— Какая муха ее укусила? — спросил Джеймс, стараясь, чтобы это прозвучало пренебрежительно, но ему не удалось скрыть обиду в своем голосе.

— Сдается мне, она считает тебя немножко зазнайкой, дружище, — заметил Сириус, и выражение лица Джеймса внезапно стало яростным. Развернувшись, он наставил свою палочку на Северуса, перенаправляя свое унижение.

— Ну ладно, — сказал он, покраснев. — Ладно же …

Северус вскрикнул, когда его снова оторвали от земли, и попытался выпутаться из мантии, которая опять упала ему на голову, а Джеймс повернулся к собравшейся толпе.

— Кто хочет посмотреть, как я сниму с Нюниуса подштанники?

Аркадия отвела глаза, когда вспышка света оставила Северуса обнаженным ниже пояса, и сделала глубокий вдох, наблюдая за двумя мальчиками. Собравшиеся студенты глумились и улюлюкали, подбадриваемые Джеймсом, Сириусом и Питером; сидящий под деревом Римус все также притворялся, что читает свою книгу, а в поле зрения не было ни одной авторитетной фигуры.

Джеймс отпустил Северуса только тогда, когда толпа потеряла к нему интерес, и молодой человек во второй раз рухнул на землю. Северус снова поднялся на ноги, но теперь уже с отчаянием, а не со злостью.

— Лили, — выдохнул юноша, в его голосе звучал ужас, и он бросился вслед за девушкой по траве под смех толпы. — Лили! Лили, подожди!

Далекая рыжеволосая фигура не обернулась.

Аркадия оторвалась от земли, воспоминание рассеялось вокруг нее, и она закрыла глаза, собираясь с мыслями, пока Омут памяти выпускал ее. Ей не впервой было становиться свидетельницей жестоких, травмирующих сцен, но в этой было что-то более личное, чем обычно. Сохранять терапевтическую дистанцию было важно для ее собственного эмоционального здоровья, но были дни, когда это было нелегко.

Во многих отношениях это был один из таких дней.

Когда психолог снова возникла на ковре, Северус нервно расхаживал по комнате, прижав сцепленные вместе руки к голове. Он пристально посмотрел на нее, но Аркадия видела напряжение в его сгорбленной позе и скованных движениях.

— Никакого осуждения, — тихо сказала она, увидев страх в его взгляде, и зельевар сглотнул, его худые плечи с облегчением опустились. — Если вы готовы присесть на минутку, я бы хотела рассказать о некоторых вещах, которые заметила. Вы не против?

Северус резко кивнул и подошел к Омуту памяти, чтобы извлечь свое воспоминание, дрожащей рукой вернув его обратно в свой разум. Сделав это, он опустился в кресло и крепко сцепил пальцы, а она возобновила свое занятие, налив им по чашке свежего чая.

— Можете ли вы сказать мне, что делает это воспоминание таким болезненным для вас? — спросила психолог, решив, что это подходящее начало, и мужчина прерывисто вздохнул, на мгновение прикрыв глаза.

— То, что я сказал Лили. Издевательства были такими же, как обычно, но это был конец нашей дружбы. Я пытался принести извинения в тот вечер, но она не захотела принимать их. У нее были все основания отвернуться от меня, и она это сделала.

— Я не согласна, — сказала Аркадия, и его глаза открылись, глядя на нее в ошеломленном замешательстве. — Не с тем, почему это воспоминание болезненно для вас, а с идеей, что Лили была права в том, чтобы уйти.

Она знала, что ей нужно было быть деликатной, но было важно, чтобы Северус понял: то, что произошло на озере, не было разрывом дружбы — это был конец отношений, которые, скорее всего, уже невозможно было восстановить.

— В этом есть две отдельные части: общая ситуация, в которой вы были жертвой, и ваша реплика в адрес Лили. Они взаимосвязаны, но разны. Будучи сама маглорожденной, я могу с уверенностью сказать, что использование вами оскорбления, не оправдывает задним числом то, что вы стали жертвой нападения и травли, а также не оправдывает последующих действий Джеймса и Сириуса. Никто из тех, кто был свидетелем этой сцены, включая Лили, не имел права допустить, чтобы это произошло. Возможно, вы причинили ей эмоциональную боль, но в тот момент вы страдали больше всех.

— Если позволите говорить откровенно, — продолжила она, в то время как взгляд зельевара метался между своими руками и ее лицом, — я сталкивалась с похожими ситуациями, когда друг говорил мне что-то чрезвычайно оскорбительное. Я считаю, что любой, кто стал жертвой жестоких или унизительных слов, имеет право прекратить отношения из-за этого… но не таким образом, который возвращает или усиливает эту жестокость. Лили, оставила вас на произвол судьбы по собственному желанию, и, хотя, возможно, это было сделано в ответ на ваши слова, это не оправдывает ее поступка.

Северус смотрел на нее так, словно она выбила почву из-под его ног, и Аркадия смягчила тон, не желая перегружать его.

— Вы не заслуживали такого обращения в этой ситуации, Северус; пожалуйста, примите это. Вы не заслуживали того, чтобы вас удерживали против воли, оскорбляли или унижали, каким бы ни был ваш словесный отпор. Жестокость никогда не может быть оправдана, даже когда она отвечает на жестокость со стороны жертвы. Я понимаю, почему вам может быть очень стыдно за свои слова, и это нормально… но стыд за то, что над вас подвергли издевательствам и оставили в такой ситуации ваши сверстники, не должен лежать на вашей совести. Вы не несете ответственности за жестокость, которую люди направляют на вас, и никогда не несли.

Северус посмотрел на нее, потом на свой чай, а потом снова на нее, выглядя совершенно потерянным.

— Вы не сердитесь на меня? Но… я… вы сердитесь на Лили?

Он говорил так, словно не мог осознать эту мысль, выражение его лица менялось от недоверия до чего-то, похожего на гнев.

— Я ни на кого не сержусь, — мягко сказала Аркадия, заметив его защитную реакцию. — Я говорю, что вы не были виноваты в том, как Джеймс и Сириус обошлись с вами, и что я не согласна с решением Лили оставить вас в этой ситуации. Я не согласна с выбором всех ваших сверстников, которые наблюдали за этой сценой и не сделали ничего, чтобы помочь вам, и я считаю, что Джеймс и Сириус были чрезмерно жестоки по отношению к вам. Я не сержусь на вас из-за сказанного вами, и я не сержусь ни на кого из причастных.

— Но это… это не… — Северус был настолько переполнен эмоциями, что не мог выразить их словами. — Это не так… вы должны злиться на меня! Я никогда не должен был говорить ей это, ни при каких обстоятельствах!

— Это вы злитесь, а я нет, — тихо ответила психолог, и он поднял руки, беспомощно жестикулируя.

— Вы… это воспоминание… я имею в виду, вы не… не разочаровались во мне?

От гнева он перешел к недоверию, но теперь на его лице промелькнуло потрясенное облегчение.

— Я разочарована в очень многих людях, но вы не один из них, — ответила она, и зельевар откинулся на спинку кресла, положив локоть на подлокотник и закрыв лицо рукой. Вся энергия словно покинула его; ей потребовалось некоторое время, чтобы понять, что мужчина плачет, по его щекам текли тихие слезы.

— Я так боялся, что вы… возненавидите меня, — выдавил он и поднял обе руки, чтобы протереть глаза, прячась за ними. — Я ненавижу себя за то, что сделал в тот день. Всегда ненавидел. Я потерял все, что имел с Лили, и это произошло из-за того, что я была совершенно неправ.

— Я никогда не буду ненавидеть вас, — мягко ответила она, наблюдая, как его плечи дрожат от эмоций. — И так будет всегда, что бы вы ни сказали или ни сделали. Я верю, что вы заслуживаете быть счастливым, заслуживаете любить и быть любимым. Я говорю это от всего сердца.

Северусу удалось кивнуть, и Аркадия подождала, пока он немного успокоится, налила ему чаю и, как обычно, предложила коробку с салфетками. Когда его слезы прекратились, а дыхание выровнялось, она взглянула на песочные часы, а затем снова посмотрела на него.

— Мне кажется, что между вами и Лили был эмоциональный разрыв, который существовал еще до того, как все это произошло, — сказала она, и зельевар сглотнул, хотя больше не поддался эмоциям. — Ее реакция на издевательства Джеймса и Сириуса и на ваши слова, были не такой, как я ожидала бы от близкого друга; она казалась эмоционально отстраненной от вас, как в отношении ваших страданий, так и в отношении ваших оскорблений в ее адрес. Вы сказали, что эта сцена была последней каплей в ваших отношениях — вы считаете, что вы отдалились друг от друга еще до этого?

— Да, — ответил Северус, явно потрясенный. — Я… я не уверен точно, когда это началось, но я знаю, что все ухудшилось, когда Блэк попытался убить меня, отправив за Люпином. Лили вообще не хотела слушать мою версию истории, и мы поссорились из-за ее мнения, что я должен быть благодарен Поттеру за свое спасение. Я был зол на нее за то, что она не поверила мне, а она злилась на меня за то, что я ненавидел Поттера. Помню, я подумал, что она перестала ненавидеть его так же сильно, как и я. Думаю, она восприняла это как нечто... — он скорчил гримасу. — … героическое.

— Сколько времени прошло между этими событиями?

— Чуть меньше двух месяцев. На пятом курсе мы перестали проводить столько времени вместе, но я старался ходить с ней на уроки и учиться вместе с ней, когда мог, — он, слегка покраснев, скрестил руки и прижал их к животу. — Мне казалось… что в том году я был единственным, кто прилагал усилия, чтобы остаться друзьями. У нее была группа подруг из Гриффиндора, с которыми она проводила большую часть времени, а я все больше общался с Эйвери и Мальсибером из Слизерина. Напряженность между факультетами значительно возросла с нашего первого курса, и ее друзьям не нравилось, когда я был рядом. Если мы и учились вместе, то только наедине.

— Вы уже говорили о чистоте крови и своих убеждениях?

— Не особо. Она в основном игнорировала это, — Северус приложил руку ко лбу, массируя его таким образом, чтобы скрыть глаза. — До этого я довольно часто употреблял это слово, но я никогда не использовал его по отношению к ней. В то время я думал, что она — исключение среди маглорожденных, а я — среди полукровок.

— Она раньше говорила вам, что ее беспокоит слышать, как вы говорите таким образом?

— Нет… не так прямолинейно. Но я должен был догадаться. Этому нет оправдания. Я был просто дураком, — сказал он, и его голос стал резким и напряженным. — Я сам виноват, что потерял ее. Я никогда не должен был так с ней говорить.

— Если быть честной, Северус, — ответила Аркадия, и он поморщился, — я не думаю, что Лили все еще относилась к вам как к другу к тому времени, когда все произошло. Похоже, она отдалилась от вас, еще до того, как вы на нее набросились.

Он немного помолчал, а потом сказал:

— Возможно. Мы… между нами все изменилось после всех этих споров. Но когда я спрашивал, она всегда говорила, что мы друзья.

— Может быть, она не хотела говорить иначе, — мягко ответила Аркадия, и Северус снова закрыл глаза, сжав веки. — Очень трудно признавать, что близкая дружба закончилась. Возможно, она ждала подходящего момента, чтобы положить конец вашим отношениям, вместо того, чтобы попытаться завести разговор об этом. В любом случае, я считаю, что вы испытываете гораздо больше стыда за этот инцидент, чем того заслуживают ваши действия. Мне кажется, что ваши отношения ухудшились со временем, а не внезапно, когда она услышала то, что вы сказали.

Северус снова молча потер глаза, и Аркадия видела, как с каждой минутой он все больше и больше терялся. Она протянула руку, оставив ее на столе, но Северус только взглянул на нее и отвел глаза с напряженным выражением лица.

— Не могли бы… — он будто выдавливал из себя слова, отвернувшись от нее. — Не могли бы вы… посидеть со мной?

На мгновение психолог подумала, что он ссылается на ее более раннюю просьбу быть с ней, но быстро поняла, что он говорит буквально. Северус сдвинулся в своем кресле, будто освобождая место, но не смотрел на нее, словно боялся увидеть ее реакцию.

— Конечно, — ответила Аркадия. Она встала, осторожно расширив кресло зельевара, чтобы не испугать его, и села слева от мужчины.

Еще несколько минут они просто сидели рядом друг с другом; Северус сохранял неподвижность и строго контролировал себя. Наконец, он осторожно взял руку Аркадии и сжал ее, а его плечи сгорбились от внезапных эмоций.

— Хотите, я вас обниму? — спросила она, подумав, что зельевар слишком сдержан, чтобы самому озвучить вопрос, и он выпустил сдавленное рыдание, словно рухнула эмоциональная плотина. Он буквально рухнул на нее, уткнувшись лицом в плечо, и крепко обхватил ее руку, как будто это было все, что ему позволено было обнять.

Физически это было не очень удобно, но Аркадия не пыталась сдвинуться или изменить положение. По правде говоря, за всю свою карьеру ей не так часто приходилось обнимать клиентов, когда те плакали. Но это были одни из самых важных моментов.

Северус постепенно перенес на нее большую часть своего веса и, наконец, отпустил ее руку, позволив ей обнять его за плечи. Он, казалось, не решался сделать то же самое, просто сжимая руки в пространстве между ними, но его лицо оставалось прижатым к ее платью, а худое тело почти бесшумно содрогалось. Теперь психолог лучше понимала, почему прикосновения были для него так важны; она в ответ приникла к нему, мягко положив левую руку ему на затылок.

Казалось, прошла целая вечность, и одновременно с этим несколько мгновений, как песочные часы на столе зазвенели и перевернулись, и Северус тут же отпрянул, словно внезапно вернувшись в настоящее. Его глаза были опухшими и красными, лицо покрыто слезами, и он выглядел почти испуганным, когда встал, сильнее, чем раньше, опираясь на трость.

— Я думаю, что вам может быть полезно попробовать терапию ДПДГ⁽³⁾, — сказала Аркадия обычным тоном, желая заверить его, что события сеанса не изменили ее поддержку.

— Попробовать что? — голос зельевара прозвучал хрипло, он кашлянул и направился к двери.

— Это вид десенсибилизационной⁽⁴⁾ терапии, которая может помочь вам без боли восстановить травмирующие воспоминания. Она также может помочь уменьшить симптомы ПТСР и депрессии. Мы можем поговорить об этом подробнее на следующей неделе, — добавила психолог, видя, как он почти отчаянно хочет уйти.

— Хорошо. Я... я пойду, — выдавил он из себя и натянул плащ, низко опустив капюшон на лицо.

— Берегите себя. Увидимся на следующей неделе, — мягко сказала она, и мужчина, резко кивнув, почти выбежал за дверь. Он не согласовал встречу на две недели вперед и не заплатил за эту, но Аркадия не хотела задерживать его, когда ему было так явно не по себе. Она просто отправит ему завтра письмо и спросит, в какое время он свободен.

Погладив влажное пятно на плече и оглядев свой неубранный кабинет, Аркадия встала и выглянула в комнату ожидания, где следующий ее клиент ошеломленно смотрел на дверь, ведущую на улицу, а затем еще более озадаченно посмотрел на нее. Она попыталась изобразить улыбку.

— Я приму вас через минуту.

---

1) имеется ввиду сумма баллов по опроснику о состоянии здоровья пациента PHQ-9, который Северус раньше периодически проходил. Увеличение суммы говорит о усилении депрессии.

Вернуться к тексту

2) Действует за счет повышения уровня серотонина в организме. Он не «делает счастливыми», а мягко выравнивает работу серотониновой системы, чтобы стало спокойнее, ровнее и понятнее, что делать дальше.

Вернуться к тексту

3) EMDR-терапия (ДПДГ — Десенсибилизация и Переработка Движением Глаз) — метод психотерапии, который помогает переработать воспоминания о травмирующих событиях. Использует двустороннюю стимуляцию для переработки застрявших в памяти негативных воспоминаний. Например, психотерапевт просит клиента следить глазами за движениями его руки из стороны в сторону или попеременно постукивать себя то по правому, то по левому предплечью, колену, бедру. Таким образом запускаются процессы, как в фазе быстрого сна, обеспечивая информационный поток между правым и левым полушариями мозга. Фокусируясь то на своих воспоминаниях, то на внешних стимулах (движение глаз, звуки, похлопывания), человек отвлекается от негативных мыслей и чувств, активизируются те участки мозга, которые отвечают за переработку информации. В результате травмирующее событие, которое «застряло» в памяти и приносит боль, начинает постепенно тускнеть. Также происходит работа с убеждениями человека и ассоциациями. Постепенно они заменяются на менее разрушающие и более позитивные.

Вернуться к тексту

4) Десенсибилизация — снижение негативного напряжения по поводу определенных ситуаций и объектов.

Вернуться к тексту