Гарри Поттер и внутренний голос (джен)

Жизнь начала принимать относительно упорядоченную форму. Я подрос, привык к интенсивному умственному труду и не выглядел уже совсем диким среди магов. Это радовало.

Со Снейпом у нас не то чтобы был мир — перемирие. Если я косячил, зельевар отрывался на мне по полной, не стесняясь, поэтому я был очень, очень, очень осторожен. Делал домашки. Ни одного лишнего слова на его уроке. Вообще ни одного. Я заставил себя не реагировать ни на чьи вопросы и подколки в его кабинете, и эта новая тактика принесла неожиданные плоды.

Слизерин затеял игру «достань Поттера». Меня звали, слали записки и шипели в спину. Снейп, ожидаемо, им не мешал, но однажды ему надоело.

— Поттер!

— Сэр?

— Почему вы отвлекаете мой факультет от работы?

— Как именно?

— Пять баллов с Гриффиндора.

Ух как я разозлился… Взял перо и на чистом листке записал дату и за что сняты баллы.

— Что вы там пишете, Поттер? Сейчас полагается заниматься зельем.

Я протянул ему листок. Он прочёл и потемнел от злости. Я между тем принялся нарезать руту.

— Два года потрачено зря! Вы до сих пор не научились даже держать нож!

— У меня болят пальцы и по-другому нож я удержать не могу. Сэр. А зелье в этом году вы мне ни разу не сварили.

Снейп постоял рядом еще минуту. В классе было оглушительно тихо: студенты прислушивались и приостановили работу.

— Всем работать! — рявкнул Снейп.

Слизеринцы мне больше не досаждали. Не думаю, что декан провел с ними воспитательную работу, не такой он человек. Но если буллинг перестает быть безопасным, он себя изживает.

К концу весны я написал опекуну. Как полагается, в начале справлялся о его здоровье. Суть же письма сводилась к тому, что он мне нужен: сопроводить в школу, на экзамены; сопроводить по магазинам; организовать проживание летом. Я указывал также, что оплата, согласно договоренности, произведена и я жду с его стороны выполнения обязательств.

В ответ Квиррелл прислал сову с невнятными объяснениями, из которых я ничего не понял. Ясно было лишь одно: встречаться со мной он не хочет.

Я немедленно отправил ему новое письмо. Оповестил, что использовал зелье памяти и решил вопрос с французским языком самостоятельно. Уточнял, почему он не предложил мне использовать зелье вместо репетитора, хотя об этом, оказывается, знают даже дети, и позволил себе спросить, по-прежнему ли он представляет мои интересы? Непохоже что-то.

А во второй части я спрашивал, можно ли с моим диагнозом удалить больные кости и вырастить новые.

И в конце просил выяснить что-нибудь о молодой ведьме Дафне Гринграсс. Отправил сову и принялся ждать ответа.

Июнь подкрался неожиданно. Я был готов к экзаменам в Вонингс, практически готов к экзаменам Хогвартса, но от опекуна ответа не было. Я обратился к декану, она обещала подумать, и на этом всё. Я попробовал поговорить с директором, но тот бывал очень занят, хотя я пытался перехватить его даже в столовой.

Время уходило. В прошлом году мне не был так важен этот экзамен, но с тех пор я вложил в школу Вонингс много сил (и денег). Было жаль потраченного. Пришлось написать в Попечительский совет. Одновременно я обратился к Драко и передал ему копию этого письма для отца. Мало ли что!

Люциус письма от меня не получил, а от сына — да. Накануне за мной явилась леди Лонгботтом, предъявила декану мое письмо и потребовала отпустить меня с нею, как с представителем попечителей, в Вонингс. Макгонагалл всполошилась, я напомнил, что просил помощи и не дождался. Меня отпустили, и второй курс я все-таки закончил. Мы даже успели заплатить за третий год и купить все учебники. Хотя нам обоим пришлось несладко: в немагическом мире леди Августа почти никогда не бывала и всё норовила попасть впросак. В итоге я говорил сам, а она под обороткой дяди Вернона лишь величественно кивала. И на том спасибо.

Зато теперь я понимал, как глупо выглядел поначалу в мире магов! Бедные мои учителя!

Забегая вперед, скажу, что экзамен в Хогвартсе прошел без каких-либо происшествий. Я получил не ниже «удовлетворительно» по всем предметам, и то — подводила рука. Но в этот раз я попросту принимал обычное маггловское обезболивающее. Сильное. Купил его в лондонской аптеке (а там всё по рецептам, но леди Августа навела на аптекаря легкий Конфундус), магического фона оно не меняло, хотя, думаю, при диагностике и его непременно нашли бы.

Гринготтс я смог посетить тоже и знал, что мой невероятно скрытный опекун жив. В банке все оказалось просто. Леди Августа была представителем Совета попечителей школы, а у меня имелся ключ. На всё лето леди Лонгботтом сняла на мое имя в магическом квартале комнату с полным пансионом. Дороговато, но зато я проведу лето как хочу. Не буду метаться, к кому поехать и кто бы меня пригласил. Хотя бы на время стану обычным мальчиком.

Вернулся я в Хогвартс к ночи третьего дня и едва успел до отбоя.

— Невилл, твоя бабушка классная, — успел сказать и отрубился.

* * *

Хогвартс-экспресс привез нас в Лондон к семи вечера. Леди Августа встречала Невилла и обняла меня, как родного. Оказалось, путешествие в обычный мир для престарелой леди стало открытием. Она запомнила все, от такси до матерящихся подростков, и с упоением рассказывала своим не менее взрослым подругам. Я едва сдержался от смеха и абсолютно искренне поблагодарил, поскольку без неё меня в Лондон не отпустили бы. «Гарри, дорогой, всегда можешь на меня рассчитывать». — «Я счастлив, леди, что наше маленькое приключение вам понравилось». Мы расстались очень довольные друг другом, обещали обменяться совами и увидеться на каникулах. Невилл тихо сиял.

Дядя Вернон встречал меня на парковке, я поздоровался и быстренько плюхнулся на заднее сиденье.

— Где твои вещи?

В этот раз я не стал таскать сундук и ехал налегке.

— На лето я договорился пожить в другом месте. Вы подвезите меня, пожалуйста, к храму святой Магдалины.

— Куда-куда? Так вот почему ты явился разодетый, как церковный служка! Хочешь сделать духовную карьеру?

Мне осталось только пожать плечами.

— Тебе завтра к соцработнику, — напомнили мне. — Сейчас поздно. Едем домой, утром отметишься и ступай куда хочешь.

Так мы и поступили. Про соцработника-то я как-то забыл.

Тетя сказала мне: «Приехал?». Дадли ничего не сказал. Мы сели ужинать за одним столом, я ел, что и все, аккуратно работая ножом и вилкой. Тетя недовольно взглянула на мои руки и вдруг прикрикнула:

— Возьми нож по-человечески!

Я как можно спокойнее произнес:

— Невозможно. Дадли переломал мне пальцы дверью, а дядя еще и наступил на них. А вы, тетя, не вызвали врача. Помните? С тех пор у меня такие вот руки.

Я протянул ей свои ладони, словно впервые видя их тоже. Ни одного пальца не было абсолютно прямого, хотя кожа давно зажила.

— Никому не пожелаю такого. Особенно запомнились те месяцы, когда кости срастались.

— Я помню, — брякнул Дадли. — Это когда ты сидел в своем чулане весь в дерьме.

— Да. Потому что сломанными пальцами не мог ни переодеться, ни вымыться, ни кусок взять.

Тетя молчала. Дядя отвернулся, а я продолжил пилить ножом свой бекон.

— Тетя, что с домом моих родителей?

Дядя вскинул голову и нахмурился.

— А что с ним? Петунья, почему он спрашивает?

— Он сказал о нем в соцслужбе.

— Да, — подтвердил я, — потому что вы мне не ответили.

— Я отвечу, если хочешь, — сказал Вернон. — Дом давно продан. К тебе это не имеет никакого отношения.

— Могу я увидеть бумаги? Или соцслужба сделает это по моей просьбе?

— Зачем тебе?

— Чтобы посмотреть на дату.

— Зачем? Лили вышла замуж и поэтому у нее не было прав на родительский дом. Как и у тебя.

— Но тетя Петунья тоже вышла замуж.

Они переглянулись.

— Хочешь свою долю? — гневно прошипел дядя.

— Моя доля существует, вы только что сами сказали. В соцслужбу мне завтра, а после я уеду на все каникулы. Спасибо за ужин.

* * *

Миссис Амбридж встретила нас спокойно и как-то равнодушно.

— Где ты планируешь провести лето, Гарри? Мистер Дурсль сказал, в церковной общине? Какой ты посещаешь храм?

— Святой Магдалины, — ответил я, не уверенный, что «заходить раз в год» — это посещать храм.

— Хорошо. — Амбридж что-то пометила в бумагах. — Как с тобой обращаются твои родственники?

— Я пробыл в их доме несколько часов. Пока нормально.

— Просьбы?

— Можно мне юриста? Я не очень в теме. Вопрос с домом моей мамы остался открытым.

Амбридж сделала пометку.

— Я должна официально известить Дурслей о твоей просьбе, Гарри, и дать им время урегулировать вопросы мирным путём. Если не поможет, соцслужба предоставит тебе помощь общественного юриста.

— Я думал, вы их известили еще в прошлом году, — не смог сдержаться я.

— Я говорила с твоей тетей, но официального извещения не делала.

— Почему?

— Ты не просил.

Вот как. Не просил я, значит?

— Как и кого нужно попросить сейчас, чтоб вы не могли… снова сказать, будто просьбы не было?

— Ты считаешь, что я плохо выполняю свою работу?

— Не знаю. Я же не ваше начальство. Но относительно дома потерян целый год времени.

— Я делаю, что могу и что должна.

— Так скажите, как сделать, чтоб и сегодняшняя моя просьба не была просто словами! Что-то написать? Подписать? Отправить письмо властям?

Дальше было не интересно. Амбридж принесла несколько бланков, которые я заполнил, подписал и отдал ей.

На всякий случай я запомнил номера форм бланков, несколько раз повторив для верности.

«Эй, глюк… Том Реддл. Ты там? Понимаешь в недвижимости? Смотри, что за бланки, и постарайся запомнить. Пригодится».

Я давно не звал его. Он очнулся, но промолчал. Хороший мальчик.

«Я тебе не мальчик. Не хами. Бланки эти знаю».

* * *

Из соцслужбы я вышел нескоро. Дядю тоже позвали, и через десять минут он появился, сжимая в руках один из заполненных мною листков с лиловой печатью и подписью Амбридж.

— Никак не успокоишься с этим домом? — прошипел он.

— У меня для вас есть кое-что, — сказал я. — Директор Дамблдор… Короче, в банке сказали, что на мое содержание выделялось много денег. Очень много. И куда они девались?

— Что?

— Я видел документы. Так что вопрос, почему мне после той травмы не вызвали врача? И еще. Я найму человека, юриста, чтоб получить долю за дом матери.

— Я не стану платить твоим юристам!

— И не надо. Моему — не надо. О, а вот и храм Магдалины. Спасибо. До свидания

* * *

От храма св.Магдалины я планировал взять такси. Я помнил название улицы, с которой можно было пройти в магический квартал, но решил выйти раньше, на всякий случай. Неплохо бы и по магазинам пройтись… Где мы были с Квирреллом? Ага, здесь!

В Универсальном магазине мне нравилось. Я внимательно осмотрел витрины и решил, что джинсы, конечно, штука удобная, но классические брюки смотрятся круче. Я вошел в кабинку, приспустил штаны и нашел на них матерчатый ярлык с размером и названием производителя. Одевшись снова, пошел выбирать одежду. Промаявшись несколько минут, вернулся к витринам, выбрал самый понравившийся манекен и указал на него продавцу.

— Этот комплект, пожалуйста.

Из магазина я вышел довольным и почти счастливым. Видно, пунктик на новую одежду останется со мной как отголосок раннего детства. Ну и ладно, не самая плохая привычка. Со временем и в моде разбираться научусь.

Одежда, купленная прошлым летом под присмотром леди Августы, выглядела хорошо, но я все равно решил найти и этот магазин тоже. Вообще в начале июля на Косой аллее народу действительно гораздо меньше, чем к осени. Спокойно шагал я вдоль ярких витрин, раскланивался с продавцами и чувствовал себя так хорошо, как никогда ранее.

Кафе, где мы отдыхали, я нашел без труда. Заказал мороженое. Когда сунул в рот полную ложку и ощутил на языке шоколадную сладость, вдруг понял, как здорово, оказывается, жить. Прежде дорожить мне было нечем, но только за один сегодняшний день я получил столько радости… Это была неправильная радость, словно я сытое, свободное животное. Ничто и никто, кроме меня самого и моих удовольствий, не имело значения.

В этот миг я понял, что значит «любить себя». Совершенно новое и недоступное прежде чувство.

* * *

Весь июль я провел в одиночестве. Это было потрясающе. Я, не спросясь, выходил в немагический мир, в основном — в кино. Помня о потраченных трехстах галлеонах, купил две французские книги (входящие в программу Вонингс) и прочел их. Поначалу шло не очень, но вторую я уже читал свободно, как английскую.

А ещё я прошел обследование на предмет моих больных рук. Метрика была у меня с собой, близкими родственниками я указал Дурслей, оплатил сам. Мне выдали заключение и результаты обследования на нескольких страницах, но я ничего не понял. Латынь, что ли, учить?

День рождения я вдруг решил отметить с друзьями. Их у меня было всего двое, Драко и Невилл. Что я могу предложить им интересного? Не в гостиницу же звать! Тут или нужен шикарный ресторан, для статусности, или что-то экзотическое.

В результате я нашел в Лондоне какое-то туристическое бюро и поинтересовался насчет экскурсии. Хотелось чего-то необыкновенного.

Экскурсия в Букингемский дворец оказалась весьма кстати. Я взял три проспекта и, вернувшись, написал Драко и Невиллу, предлагая сперва культурную программу, затем обед, а после, при желании, сходить в кино. Сов я позаимствовал в гостинице.

Ответы пришли на следующее же утро. Драко просил за Винса с Гойлом, а еще экскурсией заинтересовался лорд Люциус! Невилл тоже ответил восторженным согласием, но робко упомянул, как во дворец хотелось бы бабушке…

И я решился. Драко сова унесла приглашение на пять человек, если леди Нарцисса захочет пойти, Невиллу — на двоих.

На следующий день я вышел в город и забронировал экскурсию на группу из 8 человек с отдельным гидом. Куда повести обедать такое блестящее общество, я не знал и на всякий случай договорился с Фортескью. Он обещал сделать все как полагается.

А как быть с одеждой гостей? Леди Августе я срочно выслал модный маггловский журнал. Леди Нарцисса, уверен, разберется сама.

День рождения я провел в своей комнате. Совы то и дело приносили мне свертки с подарками. Я тщательно записывал, кто что прислал, чтобы не забыть отдариться, подписывал и отсылал благодарственные открытки. Не то чтобы их было огромное количество, но в прежние годы мне и вовсе ничего не дарили!

Первого августа мы встретились у Фортескью. Времени у нас было достаточно; это я и объявил Малфоям и Лонгботтомам. До Дырявого котла мы дошли гурьбой, а дальше выбирались по одному. Леди Августа вышла в мир маглов респектабельной пожилой леди, одетой в стиле королевы Елизаветы ll, ну а Малфои предпочли элегантную классику. Затем я вызвал два такси, и веселье началось.

Смена караула у Букингемского дворца длилась час. Затем мы прошли за ограду, предъявили билеты и… Рассказывать о дворце я не буду. Скажу лишь — все роскошно, чопорно и очень, очень красиво. Гид был корректен, с безупречными манерами, так что мы обошли сады, несколько покоев (а всего их тут 775!) и покинули дворец полные впечатлений.

Обед у Фортескью прошел весело. Малфои выглядели довольными, у леди Августы горели глаза. Мы, четверо парней, думали, как бы сбежать обратно, в кино, но тут взрослые проявили характер.

— Гарри, — сказал лорд Малфой, — я часто пересекаюсь с маглами и Драко со временем это предстоит тоже. Но отпустить сына одного не могу. Извини. Магией там пользоваться нельзя, защититься вы не сможете. Но против Букингемского дворца устоять не смог даже я.

Я выводы сделал. Что ж, хорошего — понемножку. Водить друзей к магглам не стоит.

На остаток каникул меня звали и Малфои, и Лонгботтомы. Я поблагодарил и неделю обещал одному и неделю — другому. Совы из школы прилетели как раз накануне, так что к вечеру мы зашли в книжный и спокойно, без толпы и шума, купили учебники. Затем мне пожелали всего наилучшего, и гости аппарировали.

Надеюсь, я не слишком их шокировал.

* * *

На лето у меня оставалось еще одно дело: мой опекун Квиринус Квиррелл. От него я не получил даже письма на день рождения. Хотя, может быть, он не знал?

Вспоминал его я все чаще, — и его, и обстоятельства, при которых он стал опекуном, как мы встретились в подземелье, как он пытался оградить меня от общения с ним, как мы столкнулись прошлым летом… Перечитывал его письма. Думал.

Я уже понял, что тот монстр, что сидел в нем, скорее всего поселился теперь в моей голове. Но верить в очевидное не хотелось — слишком мерзким было воспоминание бессильного перед чудищем человека.

С другой стороны, когда нас едва не слопал василиск, не я визжал от страха.

«Поттер, я тут. Не нарывайся, не заставляй меня причинять тебе боль», — сказал мне Тот-что-в-моей-голове.

— Томас Марволо Реддл, — задумчиво сказал я в ответ. — Где-то я это уже слышал.

В голове у меня защекотало — глюк смеялся.

— Как ты попал в Квиррелла?

Смех прекратился.

«Скажем так — я временно утратил тело, и он любезно приютил мою душу».

— Так ты мертвяк? А в меня зачем полез?

«Я не мертв».

— Не понимаю. Душа без тела… У меня была знакомая, она жила в туалете. Призрак. Она нашла покой, когда по ней отслужили панихиду. Что ж Квиррелл не помолился за тебя?

«Я не мертвый! А покой находят только мертвые души».

Я не поверил, но спорить не стал.

— Что сделать, чтобы ты ушел?

«А мне у тебя нравится. Ты стал много читать, даже по-французски, и газеты, в кино вот ходишь… В Букингемский дворец меня выгулял. Мне все равно нужно время, в твоем теле мне интересно».

Признаюсь, я едва не заорал от такой новости. Но Квиррелл… Он честно пытался уберечь меня. Освободившись от подселенца, он боялся его возвращения. Но с чего он решил, что глюк, то есть Том, непременно захочет ко мне?

— Ты специально хотел влезть в мою голову, — обвиняюще воскликнул я. — Зачем? Почему — я? Больной, не знающий ничего, зачем я тебе?

«Потому что я отметил тебя как равного себе. Частица меня всегда жила в тебе, и она притянула меня».

То есть Квиррелл не виноват?

— Не понимаю, — пожаловался я.

«Живи, учись, а я буду набираться сил и тебя слушаться. В этом я дал тебе Обет, не так ли?»

Интересно, а когда Том наберется сил, что станет со мной?

Почему все-таки он всегда хотел влезть в мою голову?

Эти вопросы не давали мне покоя. Том лишь посмеивался.

Я снова написал Квирреллу так:

«Профессор, Томас Реддл не хочет оставлять меня. Почему? Он не говорит. Ответьте мне хотя бы вы. Вы мой опекун, вы должны. Ваш Гарри Поттер».

Иногда, если все плохо, хуже все равно некуда.

— Том!

«Несносный мальчишка. Что опять?»

— Почему я должен был сказать Люциусу Малфою, что рядом лорд? Ты не лорд. Кто этот лорд?

«Не приставай, если не понимаешь».

— Кто этот парень, что натравил на меня василиска? Он тоже не лорд. Ты, лорд и староста. Получается, уже трое! Эй, Том! Том!

«Как ты мне надоел. Где те спокойные времена, когда Поттер боялся и подумать обо мне».

— Нет, ты объясни. Обещал слушаться — на тебе Обет!

«Я дал его сгоряча».

— Проверим? Я, Гарри Поттер…

«Стой! Помолчи и слушай».