Орлица (гет)

Неделя прошла будто в бреду. Андерс пытался сосредоточиться на новом деле, с которым к нему обратились — о девице, якобы приворожившей обеспеченного маменькиного сынка. Ерунда невероятная, но все же ему пришлось пособирать доказательства, чтобы убедить очередную истеричку: приворотное зелье вырабатывается в организме ее сыночка само и называется гормонами. Да, пожалуй, на сей раз он обошелся с клиенткой не очень тактично. Она пригрозила испортить репутацию, пришлось извиняться.

Зато эта сумасшедшая сошла за хорошее оправдание перед Кларой. Она заметила его мрачное настроение, молчаливость, стала расспрашивать. Вот и пригодилась сумасбродная клиентка, да и царящая духота сыграла на руку. На головную боль ведь не только женщины ссылаются.

Он любил Клару. Он ни с кем больше не представлял жизни. Пока они жили без брака, потому что Андерсу не очень-то хотелось каких-то официальных церемоний. Но он все-таки знал, что однажды они обвенчаются. Он так и сказал Кларе когда-то, едва они только стали любовниками. Если бы она забеременела, он женился бы немедленно. Но Клара была полностью бесплодна и знала об этом.

Ему было очень легко с Кларой. Он сам удивлялся, что это так, что так быстро получилось привыкнуть быть любимым. Он любил ее голос, манеру говорить, жест, которым она поправляла волосы; он любил ее острые локти и коленки, пальчики с мозолями и неуловимый взгляд зеленоватых глаз. Думать о ней, целовать по утрам, обсуждать новости было неотъемлемой частью жизни.

И вдруг такой же неотъемлемой частью стали обрывки мыслей о другой женщине. Представить украдкой, пока читаешь газету, каковы на вкус ее алые, точно малина, губы. Ощутить бархатную мягкость белоснежной кожи. Провести ладонями по изгибам этого роскошного тела. И разгадать, раскусить ее тайну, сорвать покровы с ее загадочной души, заставить ее нарушить это высокомерное молчание. Сделать ее простой и доверчивой, окутать ее нежностью и жалостью и увидеть в ледяных синих глазах кроткий свет — как у Клары.

В этих мечтах была запретная сладость проступка, который неизбежно откроется, за который будешь наказан — но пока ты нарушаешь правила и радуешься, что не послушался. Чудом удавалось не вздрагивать, когда Клара обращалась к нему. Что бы она сказала, если бы узнала? Конечно, она не должна была узнать. Ей наверняка стало бы больно.

Андерс ведь не собирался ей изменять, он понимал всю чудовищность такого поступка. Ему и не нужен никто был по-настоящему, кроме нее. Но если разобраться, о Карен просто необходимо было узнать больше. Его беспокоили две загадочные смерти девушек, никак — он на досуге проверил — не связанных с криминалом. Он знал, что ближайшая подруга Карен, Джорджи, несколько лет назад связалась с вором и шулером. Кто знает, не было ли у Карен подобных связей.

При мысли о Джорджи Андерса осенило. Он, как дурак, больше месяца не догадывался просто спросить у нее.

Даже в редакцию идти не пришлось — шанс подвернулся в тот же вечер. Себастьян позвал Андерса в гости, как раз когда у Клары был урок; к Летиции в это же время зашла Джорджи. Андерс вызвался ее провожать и сразу приступил к расспросам. Джорджи, что его удивило, не стала долго запираться.

— Ну да, Карен не паинька. Жить чем-то надо. Она же из креннов, а там так положено: или ты в клане и слушаешься старших, живешь, как скажут, заставляют замуж выйти или рожать — так и делаешь. Или про тебя забывают, и никакой помощи.

Андерсу стало грустно. Кольнула жалость. Все же у них с Карен было достаточно общего.

— Отец Карен ей хоть на первое время денег дал, перед тем, как она за границу отправилась. Там она натурщицей была и сама рисовала. А когда стало совсем тяжело... В общем, Карен и ее тогдашний любовник, художник, попробовали кого-то обокрасть и попались. И вот один человек, путешественник, ученый — он их выручил. А потом взял Карен с собой, в пустыни.

— Путешественник? — спросил Андерс с сомнением.

— Да, путешественник и писатель. Вообще-то этнограф. Он сначала брать ее не хотел, но ей самой хотелось мир посмотреть. Она его... полюбила, — Джорджи пожала плечами. — С ними много разного случалось. Их однажды даже чуть не убили бандиты из местных. Потом он пошел дальше на юг, в джунгли, а Карен не взял. Велел вернуться. Мол, он и сам туда впервые отправляется, мало ли, на что наткнется. Но его сказал не ждать, жить своей жизнью. Такой человек, в общем.

Джорджи говорила короткими фразами, с трудом подбирая слова. Она, как и Андерс, не привыкла рассуждать вслух о таких материях. Андерс задумался: путь Карен оставался ему все же подозрителен, хотя рассказ Джорджи, безусловно, вызывал сочувствие к этой девушке. С ней жестоко обошлись — разумно, но и жестоко. Андерсу уже случалось и рисковать, и он понимал, что это не может пройти для человека бесследно. А ведь Карен еще так молода.

Его интерес к ней не угасал, и ничего не оставалось делать, как вызвать ее на встречу, на откровенный разговор. Правда, не в присутствии Клары. Андерс решил дождаться, пока любимая уедет из города.

Поезд отходил в четыре. Клара и Андерс на вокзал явились за двадцать минут; он, как обычно, помог ей внести в вагон чемоданчик. Клара обещала позвонить в ближайшие дни: ее семье еще не провели телефон, приходилось у кого-то просить. Сам не зная, почему, Андерс долго сжимал ее руку. Уходить не хотелось, хотя провожающих уже попросили покинуть вагон.

— Постарайся уехать отдохнуть, когда я вернусь, — Клара погладила его по руке. — Ты, кажется, совсем измотался.

Стало тяжело и жутко до тошноты. "Я просто волнуюсь за нее".

— Осторожнее там у себя.

— У нас редко когда что случается. Здесь не Корлинг. Вот ты будь осторожен. Не берись за слишком опасные дела. И не подходи к Себастьяну, когда он чихает.

Андерс прижал ее к себе, чмокнул и живо выскочил из вагона. Потом долго шел за поездом, хотя давно перестал видеть Клару в окне. Остановился, не спеша вернулся в здание вокзала, зачем-то в буфете заказал чашку кофе.

Он остался один. На целый месяц.

"Глупо. Скучно будет. И питаться снова придется всухомятку, готовить отвык". Можно было какие угодно мысли прокручивать в голове, чтобы только не сознаваться в охватившем его тревожном возбуждении. Он как будто ждал чего-то, что должно было вот-вот случиться. Он так не волновался, даже когда в шестнадцать лет, чтобы что-то доказать отцу, украл его бумаги, а потом якобы сам нашел. Все дни, пока правду не раскрыли, пусть он и твердил себе, что все пройдет гладко и никто ничего не заподозрит, на краю сознания билось это ожидание, смешанное со страхом. Страх оправдался: его разоблачили, и последствия оказались очень и очень неприятные. Но сейчас... Он сам не знал, что ждало впереди. Но страх будил и азарт, и желание доказать, что он не трус.

"Нет", — сказал себе Андерс, оказавшись дома и увидев телефон. И сразу набрал номер квартиры, где жила Карен. Клара список номеров всех друзей приклеила на стену.

"Нет", — он стал ждать, пока возьмут трубку

"Нет", — в последний раз сказал он себе, когда в трубке раздался голос Карен.

— Я хотел бы поговорить с вами как можно скорее. Вы сможете приехать ко мне домой? Клары нет, она уехала только что.

"Я только поговорю".

Пока он ждал, погода совсем испортилась. В комнате сильно потемнело, хотя небо оставалось белым, лишь над самым домом виднелась сизая туча. Страшный ветер гнул деревья в дугу. А они были черные, как и силуэты прохожих, как прямоугольники домов.

Андерс понадеялся было, что в такую погоду Карен не выйдет из дому, но вскоре в дверь позвонили. Открыл — она стояла на пороге.

Ее черные волосы разметались в беспорядке, пальцы немного нервически мяли край плаща, грудь вздымалась.

— О чем вы хотели поговорить со мной?

Горло перехватило. "Но мы ведь в самом деле только поговорим".

— Я хотел.... Может быть, кофе? Вы продрогли, должно быть, — он закрыл дверь и повернулся к ней.

— О чем вы хотели поговорить? — повторила она, глядя ему в глаза.

— Я хотел извиниться перед вами, Карен. Теперь я узнал о вас... Немного поговорил с вашей подругой... с Джорджи... и узнал больше. Признаюсь, я был глуп.

— Были, — насмешливо согласилась Карен. — Но еще глупее вы сейчас. К тому же вы трусите.

— И в чем же? — он скрестил на груди руки. Только не поддаваться, что бы ни чувствовал.

— Вы трусите сказать, зачем на самом деле меня сюда пригласили. Именно теперь, когда Клара уехала.

Имя заставило на секунду ужаснуться тому, что он делал, но дольше Андерс отвлекаться не мог. Остановить себя уже не было сил.

— И зачем же?

Карен молча прильнула к нему и поцеловала в губы.

Задрожав, он провел руками по ее плечам, сбрасывая на пол плащ. Ее руки заскользили по его груди, ловкие пальцы стали расстегивать пуговицы его рубашки, горячая ладонь нырнула под ткань — он ощутил ее прикосновение у самого сердца. Она ласкала его, и тело горело, откликаясь на ласки. "Клара", — попробовал он в последний раз подумать про нее и тут же отмахнулся. "Один раз. Лишь раз я это сделаю. Слишком уж хочется, иначе взорвусь. А когда Клара вернется, она ничего не узнает".

Он целовал нежные, розоватые ладони, благоухающие черемухой. Ласкал белую, как лепестки жасмина, кожу. Пропускал между пальцами черные спутанные кудри. Карен впилась ногтями в его плечи, но от боли стало лишь слаще и острее наслаждение. Комнату озаряли белые вспышки молний, стекла тряслись от грома и града. А любовники стонали, рычали и хохотали, извиваясь на полу.

Андерс не хотел, чтобы это кончалось: никогда он не чувствовал в себе такого прилива сил, горячности, торжества. Как будто огонь горел в руках, и он горы был готов свернуть. Но все же они подошли к пределу. Пришлось остановиться, прерваться, перевести дух. Андерс откинулся на диван, запрокинул лицо. По лбу стекал пот.

— Хочешь пить? — спросила Карен дружески просто. Сама прошла на кухню, принесла воды, отпила из того же стакана. Они долго молчали, она заговорила первая:

— Что теперь будем делать?

"На один раз?" — вспомнил Андерс свои мысли и едва сдержал горький смех. Неужели он сможет согласиться, что такого больше не повториться в его жизни? У него сил не хватит отказаться именно сейчас.

"Клары еще месяц здесь не будет. Мы успеем..."

— Я не люблю тебя, — отчеканила Карен. — Не знаю, что у вас вышло с Кларой, но я тебя не люблю. Помни об этом.

Андерс на миг ощутил пустоту и досаду, но сейчас ему море было по колено, и он лишь привлек Карен к себе:

— Может, ты меня просто плохо знаешь? Узнай получше, тогда посмотрим, что ты скажешь.