Здесь водятся драконы (гет)

Люциус держался отстранённо. Она не знала, что сделала не так, почему он стал таким и почти не разговаривает. Если Гермиона обращалась к нему, он отвечал, но практически никогда не смотрел в глаза, а в голосе угадывалась напряжённость.

Всё очень походило на проявление стыда. И Гермионе очень не хотелось верить в это. Ведь, как ни странно, впервые в жизни Люциусу Малфою нечего было стыдиться.

☆★☆★☆★☆

Вокруг бушевал ливень. Оба промокли до нитки. Но Люциус, казалось, ничего не замечал: был очень занят тем, что накладывал шину на лодыжку. Которую Гермиона серьёзно вывихнула во время их последнего побега.

Она пыталась игнорировать боль и продолжать идти вперёд, потому что именно так поступал Люциус, когда получал травмы. Однако пытка стала невыносимой. Ничего сломано не было, но от боли на глаза наворачивались слёзы, и каким-то образом ему удалось отличить их от капель дождя.

Люциус мастерил шину из палок и полосок муслина, которые они собрали за время путешествий по маггловским сказкам, а Гермиона наблюдала за ним. Потемневшие, волнистые от влаги волосы липли к его голове, а сосредоточенность пролегла хмурой складкой между бровями.

Потом Люциус вскинул её на закорки и понёс.

☆★☆★☆★☆

Она спала. Люциус знал, насколько изнурительной может быть травма: поначалу рука тоже сильно изматывала его. Вероятно, это оказалось единственной причиной, по которой Гермиона смогла уснуть в мокрой одежде на неровном полу какой-то пещеры.

А вот он не смог. Несмотря на то, что в этом мире сейчас стояло лето, дождь и завывающий ветер оказались холодными. Разжечь огонь было нечем, а раздеться или, тем более, раздеть её Люциус не осмелился.

«Возможно...»

Он задумчиво потянулся за палочкой, которую Гермиона держала в кармане. Палочка слушалась её во всём, кроме заклинаний исцеления, измерения температуры и любых сложных чар. Люциус не пробовал пользоваться ей с тех пор, как впервые отдал Гермионе. Время здесь потеряло всякий смысл, если не считать смены дня и ночи, поэтому он понятия не имел, как давно это было. Могла пройти как неделя, так и год.

Но сколько бы времени ни прошло, этого оказалось достаточно: когда Люциус прикоснулся палочкой к одежде и произнёс заклинание сушки, оно сработало.

☆★☆★☆★☆

Её убивали собственные ноги. Буквально.

Гермиона думала, что однажды уже танцевала всю ночь напролёт. И, как оказалось, бесконечно ошибалась. В ту ночь Святочного бала она делала перерывы, потягивая пунш, разговаривая с людьми, пробуя закуски, гуляя с Виктором. Теперь же не могла остановиться даже для того, чтобы сходить в туалет.

Остальные выглядели такими же несчастными. Почему? Любая женщина, которую заставили бы танцевать, пока туфельки не превратятся в лохмотья, была бы в итоге несчастна. Особенно если эти танцы затевались лишь для удовольствия принцев, которые лениво наблюдали, скользя похотливыми взглядами по извивающимся женским телам.

Гермиона могла только отчаянно надеяться, что Люциус разберётся, в чём дело, до того, как у неё подкосятся ноги, и один из принцев решит, что ему нужно что-то большее, чем просто танец.

☆★☆★☆★☆

В этих маггловских историях обнаружилось кое-что предсказуемое. Люциус быстро усвоил, что никогда не должен есть или пить то, что ему предлагают, а принцессы всегда что-то замышляют. Не говоря уже о том, что король никогда не утруждал себя поисками разгадок, ему всегда был нужен какой-нибудь бедный, ничего не подозревающий парень, готовый рискнуть собственной шеей.

Правда, эти принцессы отличались. Их было двенадцать (одной стала Гермиона), и они не могли отказаться от того, что их заставляли делать каждую ночь. Двенадцать принцев уносили их в просторный павильон на другом берегу озера, и они танцевали там до рассвета, а принцы всё это время наблюдали и смеялись. Одному из них особенно понравилась Гермиона: он даже осмелился распустить руки.

Люциус осознавал опасность, крывшуюся в чувстве ярости, которое у него вызывало происходящее. С ним ничего нельзя было поделать: раз уж оно возникло, избавиться от него оказалось невозможно. Только контролировать. Уж он-то знал это очень, очень хорошо.

Оставалось перетерпеть ещё один «знак внимания», и тогда он сможет всё доказать королю. А до тех пор необходимо было не выдать себя. Принц наверняка рассчитывал, что ему обломится что-нибудь приятное этим вечером, но на самом деле его ждало нечто совершенно противоположное.

☆★☆★☆★☆

К счастью, принц и в этот раз ограничился тем, что просто лапал её. Вместе с остальными принцессами Гермиону отвезли обратно в замок. Ноги к тому времени уже кровоточили, а от туфелек остались лохмотья.

После скудного часа сна её и остальных разбудили, велели одеться и, словно стадо, погнали в главный зал замка. Люциус стоял перед троном в незнакомом плаще, накинутом на плечи.

«Он понял. Слава Мерлину!»

Пока Люциус объяснял всё королю, Гермиона в полудрёме ожидала окончания. Она помнила, что произойдет дальше. Король отблагодарит его, наградив выбранной принцессой и пообещав в наследство королевство. Люциус выберет её, и у них будет целая ночь отдыха перед прохождением следующей сказки.

— Которую из принцесс выберешь, незнакомец?

Гермиона ждала, когда же он заговорит, но воцарилось тягостное молчание. Она наконец заставила себя открыть глаза.

«Что с ним такое?»

Люциус словно застыл. Его взгляд был прикован к первой из принцесс, самой старшей, а выражение лица... Гермиона не смогла бы описать его. Боль, тоска, неверие — все эти эмоции смешались в мучительную гримасу.

Она проследила за его взглядом.

До сих пор Гермиона не приглядывалась ни к одной из окружавших её женщин. Все они были лишь ожившими на время декорациями. Однако теперь, обратив внимание на старшую из принцесс, поняла, что заставило Люциуса задуматься.

Та была невероятно похожа на Нарциссу.

☆★☆★☆★☆

«Возможно ли это?»

«Нет».

Несмотря на ноющее сердце, желание, чтобы так всё и было, и отчаянные попытки подчинить собственный разум, Люциус понимал: там стоит не его жена. Её образ, как и всё остальное здесь, был лишь ещё одним способом пыток.

«Разве я не могу выбрать её? Хотя бы раз? Увидеть вновь, прикоснуться, пусть даже это и не настоящая Нарцисса…

Нет, Люциус. Не попадайся в его ловушку. Не попадайся, как бы сильно тебе этого ни хотелось…»

— Эту, — кое-как выдавил он. — С короткими волосами.

Все взгляды обратились к Гермионе. Она сгорала от смущения под столь пристальным вниманием.

— Эту? — переспросил король. — Ты уверен? Моя старшая дочь...

— Эту, — оборвал его Люциус голосом, который скорей походил на рычание.

На лице короля читалось отвращение.

— Как пожелаешь, — проронил он.

И Люциус заметил, как на краткий миг в его глазах вспыхнул кроваво-красный отблеск.

☆★☆★☆★☆

Малфой не проронил ни слова с тех пор, как они удалились в роскошную спальню, предоставленную королем. Гермиона не знала, что нужно сказать или сделать. Было очевидно: Люциуса слишком сильно ранило то, что пришлось выбрать её.

Чувства к нему, зыбкие, изменчивые, кружились, не находя места, но теперь прочно обосновались в животе. Гермиона встала, поморщившись, и заковыляла к Люциусу. Руки сами собой скользнули по его плечам, отвели в сторону волосы, разминая напряженные мышцы.

— Мне жаль, — прошептала она.

☆★☆★☆★☆

«О, глупышка ни о чём не догадывается. Понятия не имеет, что я только что сделал. Если Нарцисса всё еще жива там, в реальном мире, то ненадолго…»

Возможно, это был единственный выход. Возможно, если бы Люциус выбрал двойника Нарциссы, его бы вытащили из этого ада. И он оставил бы Гермиону.

Из них двоих только она могла выжить здесь в одиночку. Но Гермиона никогда не бросала его, даже когда стоило это сделать. Люциус не мог плюнуть в лицо её преданности. Не мог отвергнуть то, что происходило здесь... Только не ради иллюзии.

Его буквально разрывало на части и это было мучительное ощущение. Люциуса терзала мысль о том, что он, вероятно, подписал смертный приговор Нарциссе. Но смог бы он существовать в реальном мире, зная, что подписал смертный приговор Гермионе? Была ли какая-либо вероятность того, что его там ждало что-то большее, чем смерть?

Правильного ответа не было, и, чёрт возьми, это причиняло боль.

☆★☆★☆★☆

Потребность утешить его стала непреодолимой. Гермиона не знала, что ещё предпринять. Слова не действовали. Мышцы под её руками оставались скованными.

«Отвлечь. Я должна отвлечь его. И отвлечься сама... найти немного покоя среди страха, тревоги, страданий и боли, которые причинила нам эта нескончаемая тюрьма».

☆★☆★☆★☆

Платье соскользнуло с её плеч, обнажив изящные ключицы и верхушки бледных упругих грудей. Она решительно устроилась на его коленях. Люциус едва мог дышать, когда её губы коснулись шеи.

Он чувствовал возбуждение, боль и тошноту. И не знал, что делать. А потому, поддаваясь настойчивым рукам, откинулся назад, пассивно позволяя Гермионе делать то, что она считала нужным.

«Боже. Её ладони кажутся такими маленькими, такими горячими, что обжигают кожу».

Тело реагировало на неё с готовностью, которая одновременно пугала и завораживала. А потом Гермиона захотела его поцеловать…

Люциус закрыл глаза.

«Кого я целую? Кого я хочу целовать?»

Он уже и сам не знал.

☆★☆★☆★☆

Она отстранилась.

Люциус ответил на поцелуй, но это было робкое усилие, а выражение его лица...

Не сразу, но Гермиона всё-таки отступила.

«Это неправильно. Он женат. И любит жену. Я не смогу заменить её ни сейчас, ни когда-либо потом… Но я всё же что-то значу для него. Прямо сейчас, в таком состоянии, он не скажет мне «нет». Но если я решусь пойти дальше, это сломает его. Разобьёт на миллионы осколков».

☆★☆★☆★☆

Он открыл глаза.

Гермиона отошла. Она стояла в лучах угасающего солнца, и, наконец, Люциус признался себе, что она прекрасна. Так же красива, как Нарцисса, только совсем другая…

«Ты всё понимаешь, не так ли?»

Она поняла, потому что мгновение спустя поправила платье и оставила его одного.

☆★☆★☆★☆

Они не говорили об этом. На следующий день к Люциусу вернулось самообладание, а к Гермионе — здравый смысл. Но когда он подсадил её на закорки, понимая, что ноги у неё слишком изранены для ходьбы, прикосновения рук перестали быть платоническими.

Всё изменилось, и оба это понимали. Даже если разумом они попытались отрицать очевидное, тела не позволяли обманывать самих себя.

☆★☆★☆★☆

— До конца, — проронил Люциус однажды вечером, когда в их распоряжении оказалось немного вина. — Каким бы он ни оказался.

Гермиона посмотрела на него поверх края деревянной чашки.

Это место сильно влияло на него. С тех пор, как пришлось пренебречь клоном жены, его трудно было разговорить.

Она молилась, чтобы им никогда не пришлось столкнуться с врагом в образе Драко.

Гермиона подняла чашку (он сделал то же самое), затем пригубила сладкого красного вина. Стоило ему попасть на язык, и она, не удержавшись, прикрыла глаза.

Волдеморт действительно был умён, потому что оставил в созданной ловушке маленькие частички человеческого, чтобы не позволять пленникам сдаться окончательно.

«Мы здесь словно крысы в лабиринте. Бежим, бежим, бежим в надежде заполучить хотя бы крошку, но всегда натыкаемся на очередную преграду».

Гермиона внимательно посмотрела на Люциуса. Он сидел отвернувшись, пристально вглядываясь в только ему знакомую тьму.

«Слишком много преград».

☆★☆★☆★☆

Воздух вновь наполнялся прохладой.

«Вино согреет этой ночью, но скоро спать на открытом воздухе станет невозможно», — Люциус вздохнул и закупорил вино.

Возможно, именно оно придало Гермионе смелости, он не знал наверняка. Но, тихонько обойдя небольшой костёр, она прижалась к его боку. Было так приятно ощущать тепло её тела в собственных объятьях, что Люциус не смог протестовать. Отогнал мучительные мысли, терзавшие разум, и уснул.