Коснувшись зеркала (гет)

На Рождество Гермиона уехала к родителям. Когда-то ей пришлось приложить немало труда, чтобы те поняли, а главное, простили ей роковое заклятие забвения.

- Я спасала вас!

- Тебе не кажется, дочка, что сначала следовало нас спросить? — это мама.

- Но тогда вы бы не согласились!

- Разумеется. И ты должна была бы уважать наш выбор, а решать за взрослых людей их судьбу — безнравственно, — это папа.

Но в итоге им всё же удалось преодолеть недоверие и вновь вернуться к прежним отношениям. Хотя нет — даже более близким и глубоким. К своему стыду, Гермиона вдруг осознала, что за годы учебы в Хогвартсе очень отдалилась от семьи, словно полагая, что родители-маглы, какими бы хорошими они ни были, не способны понять её проблемы. Она ошибалась! И теперь не задумываясь променяла веселое празднование Рождества с друзьями в Норе на семейный обед.

В сочельник Грейнджеры украсили ёлку старинными, доставшимися от бабушки игрушками из тонкого стекла, а Гермиона добавила чуточку магии, пустив по зеленым пушистым лапам разноцветные волшебные огоньки. Мама сделала великолепный пудинг, который планировалось подать к столу с лимонным кремом, а папа достал из бара пару бутылок превосходного вина. Добрую половину вечера Гермиона провела, заворачивая и рассылая подарки друзьям. Мама с интересом разглядывала зачарованные открытки, на которых нарисованные дети распевали рождественские гимны, а снежинки кружились в хороводе:

— Хотя ты и присылала нам такие каждый год, а всё-таки я никак не могу перестать им поражаться.

— И напрасно, Джин, — пробурчал отец, придирчиво осматривая индейку. — Благодаря современным технологиям ты и у нас сможешь получить открытку, на которой всё блестит и движется.

— Ну-ну, не ворчи, давай-ка лучше займёмся этой птицей и дадим нашей дочери спокойно закончить свои дела.

— Я скоро приду к вам помогать! — крикнула им вслед Гермиона, подписывая конверты.

— Поторопись, — весело хмыкнул отец, — пока индейка не улетела в тёплые края!

Гермиона закончила с письмами для друзей, быстро настрочила несколько формальных поздравлений для особенно важных знакомых и задумчиво уставилась на оставшуюся открытку. В той не было ничего новогоднего, и вообще, она казалась слишком сдержанной для Рождества. Густо-фиолетовый, почти черный фон — море и ночное небо, на котором тускло мерцали крохотные звезды. А на воде покачивался, словно серебряная ладья, привязанный к причалу месяц. И Гермиона очень хорошо знала, для кого купила эту открытку.

Грейнджер несколько раз начинала писать на черновике поздравительный текст и раздраженно зачеркивала его: слишком личный, слишком деловой, чересчур краткий, чересчур длинный… Наконец ей, кажется, удалось выдержать нужный тон — сдержанный, но с явно ощущающимся подтекстом. И, конечно, она не удержалась и назвала адресата по имени — почему-то в письме это выглядело куда интимнее. И быстро запечатала конверт, чтобы не передумать.

* * *

На следующее утро Гермиона не отказала себе в удовольствии прямо как в детстве, в ночной рубашке и босиком, подбежать к ёлке и, усевшись на ковре, начать разворачивать подарки. Рон подарил ей колдокамеру — он не забыл, что когда-то Гермиона упоминала о своем желании начать собирать волшебные фото. Это было так мило и так внимательно с его стороны, что она с удовольствием бы стиснула своего рыжего друга в крепких объятиях. Гарри и Джинни прислали ей большой набор защитных талисманов почти на все случаи жизни. Миссис Уизли — свой фирменный свитер ручной вязки. А Луна — какой-то диковинный шаманский головной убор. Но больше всего Гермиону удивил подарок родителей: изумительное вечернее платье из сияющего струящегося шёлка и… парадная мантия ему в тон.

— Но как? — ахнула Гермиона.

Мама заговорщически переглянулась с папой и усмехнулась:

— Я написала твоей подружке Джинни и спросила, существуют ли у магов каталоги одежды. Нам хотелось, чтобы ты могла надеть этот наряд и в нашем, и в вашем мире.

— Это… это просто волшебно!

За объятиями и обменом подарками Грейнджеры совершенно пропустили момент, когда очень недовольная сова принялась яростно стучать клювом в окно, всем видом показывая, что у неё нет свободного времени. Отец оценивал свои новые очки для работы, зачарованные и усовершенствованные дочерью, а мама изучала подаренный ей набор волшебных духов. Гермиона же наконец заметила разгневанную сову и кинулась открывать форточку. Птица гневно ухнула, явно обматерив неторопливую получательницу, и, бросив небольшой, но тяжелый сверток на стол, улетела прочь.

Отец ушел на кухню и стал там греметь кастрюлями.

— От кого это? — заинтересовалась мать.

— Понятия не имею, — на всякий случай Гермиона взмахнула волшебной палочкой, проверяя посылку на заклятия, и только потом заглянула внутрь.

Это была книга. И какая книга! Редчайший труд Парацельса — причем, подлинник шестнадцатого века. В старинный фолиант оказалась вложена обычная магловская закладка из плотного белого картона, на которой таким знакомым почерком было написано всего два слова: «С Рождеством».

Гермиона почувствовала, как румянец обжег щеки — значил ли настолько внезапный и дорогой подарок, что выбор остается за ней? Это было так в духе Снейпа: сначала прогнать, а потом совершать странные поступки! Невыносимый человек!

— Не хочешь обсудить? — осторожно спросила мама, в чьих глазах неожиданно блеснуло понимание.

Гермиона, сжимая в руках книгу, села на диван и внезапно выложила матери всё: ну, немного укороченную и отретушированную версию, без пикантных подробностей — только факты. Мама тяжело вздохнула:

— Вот когда пожалеешь, что ты рассталась с этим пареньком — Роном. Вы, конечно, оказались такими разными, однако всё же вы были ровесниками и друзьями. А тут…

— Я люблю Северуса, — внезапно для себя всхлипнула Гермиона.

— Ох, — мама обняла её за плечи, — это не любовь… во всяком случае пока. Любовь не рождается за несколько недель даже при помощи десятка ваших магических артефактов. Но я верю, что ты влюблена в него, бедная моя девочка.

— Ничего, я не бедная! — по-детски капризно откликнулась Гермиона и вытерла нос.

— Судя по твоим же словам, он очень сложный человек, не говоря уже о вашей разнице в возрасте. Но как раз последнее, на мой взгляд, меньшая из проблем. Куда больше меня пугают его тяжелый характер и темное прошлое. Причем я подозреваю, что ты в своем рассказе еще сгладила самые острые углы.

— Он герой!

— Охотно верю, но это не решит ваших личных проблем.

— Ты не понимаешь, я всё равно хочу попробовать: я отлично знаю, что Северус Снейп — то еще сокровище, но ведь… ведь в таких случаях выбираешь не головой.

— Верно. Но можно взять себя в руки.

— Можно, — глаза у Гермионы были уже сухими, и она строго посмотрела на мать, — но я не хочу. Когда мы бегали по лесам то ли от Волдеморта, то ли за Волдемортом, я пообещала себе, что не буду откладывать жизнь на потом. Мне важно попробовать.

Мама обняла её покрепче:

— Ну если ты знаешь, что делаешь, тогда готовься бороться за ваши отношения. Просто не будет. И именно тебе придется ломать эту стену, причем, очень может быть, не один раз.

— Но… он ведь меня прогнал.

— А вот этим поступком он скорее заслужил мое уважение, чем гнев: что не воспользовался своим шансом, как сделал бы юнец, и не затащил тебя в постель при первой же возможности. А дал время подумать. Хотя… и в довольно резкой форме.

— Ты так считаешь?

— Разумеется.

— Тогда мне надо подарить ему ответный подарок, я ведь только открытку отослала, — всполошилась Гермиона, вскакивая с дивана и принимаясь нарезать круги по комнате. — Но что?! Библиотека у него скорее всего необъятная, а больше он ничем и не интересуется!

Совершая очередной пробег, Гермиона резко врезалась в отца, который вернулся с кухни и, услышав только последние слова разговора, авторитетно заявил:

— Хорошее вино — всегда уместный подарок.

— Точно! Папа, — она улыбнулась, заглядывая ему в глаза, — а ты мне не выберешь что-нибудь из своих запасов? Ведь купить я уже не успею!

— Может быть, — притворно сердито заявил отец, который на самом деле страшно гордился своим собранием вин. — Но только в том случае, если мы сейчас же, немедленно отправимся есть!

* * *

Гермиона стояла перед дверью в личные покои преподавателя зельеварения, не решаясь постучать. Гуляющие по подземельям сырые сквозняки неприятно скользили по ногам и забирались под шёлк платья, тонкая праздничная мантия совершенно не грела. Осознав, что еще немного и она тут окоченеет, а Снейпа вряд ли обрадует её хладное тело под дверью, Гермиона, крепко стиснув в руке винную бутылку, постучала. И тут же почувствовала начинающуюся дрожь — то ли от промозглости, то ли от нервов. Впрочем, с чего ей вообще пришло в голову, что он здесь, в школе? Может, взял отгул и уехал домой.

Хотя Снейп открыл довольно быстро, эти полминуты показались ей вечностью.

— Гермиона, чем обязан? — осведомился он почти любезно, но глаза оставались такими же непроницаемыми, как и всегда.

Он был без мантии, в одном черном сюртуке.

— С Рождеством, — осторожно улыбнулась Гермиона.

«Ну помоги же ты мне хоть немного, сволочь слизеринская!» — мысленно простонала она.

— И вас, — голос не был злым, но казался бесконечно далеким и бесстрастным, хотя именно этим голосом Снейп мог выражать сотни оттенков эмоций.

Сейчас она развернется и уйдет! И сделает вид, что ничего не было, и вообще уедет и забудет это всё, как странный сон, привидевшийся под утро. Хотя… нет! Она должна прояснить всё раз и навсегда — или ты не гриффиндорка, Грейнджер?!

— Я принесла вам подарок, Северус. — Она протянула бутылку вина. — Оно магловское и очень хорошее.

— Спасибо. — Он взял презент из её рук. — Но зачем, вы ведь уже меня поздравили в письме?

— Это была просто открытка, а вы прислали мне книгу, да еще такую редкую. Благодарю вас за неё. — Даже губы заледенели.

— Не стоит. Она вам пригодится больше, чем мне. — Сдержанный кивок.

В этом наклоне головы чувствовалось столько равнодушия, словно и не Снейп вовсе целовал ее трижды в иллюзиях и один раз наяву… Точно ничего и не было — не было никакой близости в разных мирах и разных ипостасях. Просто коллеги, просто знакомые — почти чужие люди. Гермиона вздрогнула и кивнула в ответ, отводя глаза от худого бледного лица: не такая уж она, похоже, и гриффиндорка — не смогла пойти до конца.

— Почему вы дрожите? — внезапно спросил Снейп.

— У вас тут холодно, — отстранённо заметила Гермиона, рассматривая дверь. М-да, краска облупилась, пора бы обновить.

— Конечно, кто же ходит в шёлковой мантии в декабре! — с каким-то неожиданным гневом вдруг сорвался Снейп. — Заходите! Вам надо согреться.

— Не стоит.

Вот навязываться и давить на жалость она точно не собиралась! Пусть хоть все вокруг твердят о том, что при виде беспомощной девушки у мужчины включается инстинкт опекать и защищать, она не будет изображать из себя инфантильную дурочку.

— Не волнуйтесь, — Снейп резко взмахнул волшебной палочкой, и огонь в камине разгорелся с удвоенной силой, — погреетесь десять минут и пойдете праздновать Рождество… куда вы там собирались в таком шикарном наряде.

М-да, наверное, стоило морозить коленки и тащиться на высоченных шпильках, чтобы даже профессор Снейп заметил её внешний вид, правда, на комплимент эти почему-то пропитанные гневом слова походили мало.

— К вам, — спокойно ответила Гермиона, глядя на огонь.

Её казалось, что это сказала не она, а кто-то другой.

— Что? — тихо переспросил Снейп.

— В этом наряде я шла к вам, — монотонно, как сомнамбула, повторила Гермиона. — А сейчас, пожалуй, мне пора.

— Подожди! — внезапно произнес Снейп. — Попробуем вместе твоё вино, раз уж праздник.

Гермиона медленно повернула голову, переводя взгляд с камина на него. Она пристально разглядывала Северуса: тот выглядел напряженным, словно натянутая тетива, словно только что переступил какой-то порог… Ну а она, Гермиона Грейнджер, давно уже находилась за этим порогом, поэтому улыбнулась:

— А давай.