Однажды расплата приходит неожиданно (джен)

К вечеру двадцать седьмого, после продолжительного, более суток продолжавшегося аудита во всех моих хранилищах и ночёвки в одном из них, я закончил свои дела. С банкирами из Гринготтса, с Министерством магии, с шустрой журналисткой Ритой Скитер, с покупками к школе. Посетил и лондонскую квартиру, доставшуюся мне от Сириуса Блэка, моего крёстного отца...

Пора было возвращаться в Литтл Уингинг. Когда уже стемнело, я появился прямо в гостиной дома моих магловских родственников специальным многоразовым портключём. В последний, как я думал, раз в своей нынешней жизни. Но, как говорят умные люди — человек предполагает, а Господь располагает. Исход нашей «не последней» встречи оказался неожиданным. Первой из целой череды неожиданностей, которые ждали меня в следующий месяц.

Мое появление произвело на них впечатление сродни взрыва бомбы над Хиросимой. Или над Нагасаки. Хотя, взрыв эпического гнева произвёл только дядя Вернон, когда увидел моё внезапное, сродни цирковым трюкам, появление посреди гостиной. Аккурат перед телевизором с пятидесятидюймовым экраном, объектом их — Дурслей — гордости. Я молчаливо наблюдал за ним и его попытками высказать что-то обидное мне в лицо и одновременно, брызжа слюной, ударить меня кулаком со всей дури. Тётя Петуния держала мужа обеими руками через его необъятную талию и тихо шипела:

— Вернон, Вернон, остановись! Остановись, я тебе говорю!

Тем временем мой кузен Дадли хрустел чипсами и злорадно ухмылялся. Готовился мелкий... да не такой уж и мелкий, хммм, китёнок к следующей сцене в театре его персональных забав. И, действительно, представление началось «ударом» кулака Вернона по моему лицу... Внезапно голова Дадли дёрнулась назад, черты его лица исказились, как от удара, изо рта ошеломлённого толстячка вылетел зуб, а из его носа хлынула алая струя. Дадли схватился двумя руками за нос и дикими, неверящими глазами смотрел на капающую у него между пальцев кровь

Но Вернон происшествия с сыном не замечал. Обратив внимание на то, что я остался невредимым, он подумал, что я как-то увернулся и разозлившись пуще прежнего, решил повторить. Дядя двинулся на меня всей своей тушей, стиснул с недюжинной силой меня обеими руками за шею и начал душить.

Душить-то пытался он меня, но не я, а его сыночек Дадли стал задыхаться. Когда его мычание и безуспешные потуги вдохнуть в лёгкие воздух привлекли внимание его матери, ей наконец вспомнилось моё вчерашнее предупреждение и она метнулась вперёд. Толкнув стопятидесяткиллограмовую тушу мужа в сторону, она отдёрнула его руки от моей нетронутой шеи и снова закричала:

— Вернон, Вернон, да перестань же! Не замечаешь, что ли, что мальчишка ничего не чувствует. Наш Дадли страдает от всего этого, ты посмотри хоть на сына! Этот, — она указала пальцем на меня, — он закол... он придумал, он... Да отпусти его, я тебе говорю! Сына придушишь.

Наконец до воспалённого ненавистью мозга дяди Вернона дошло, что к чему и он упал на скрипнувшее под его тяжестью кресло с усталым и, каким-то несчастным видом. Его лицо было мокрое от пота и цветом напоминало спелый баклажан. Чай, не скопыпится этот боров от инсульта...

Пора было взять в свои руки общение с родственниками и довести до них правду обо мне и моем происхождении. Знаю, что это повергнет их в уныние, но пусть совесть в их заплесневевших, убогих мозгах наконец проснётся.

Пока тётя пыталась остановить кровотечения из носа Дадли, я вынул из брючного кармана маленькую коробочку, поставил её на столике перед ним и, взмахом руки вернул ей истинные размеры. Открыл крышку и достал папку. Присел рядом с дядей Верном и отдал ему первый документ — тот, который показывал мою родословную. Дядя вчитался в написанный красным цветом текст, шевеля губами. Несколько раз прочитал первый пункт, повторяя себе шёпотом: «Хардвин... Хардвин Джеймс Поттер... Лили Эванс мать Хардвина...»

— Но-но-но... они объявили, что у них Гарриет родилась, — сказал он, упёршись в меня взглядом. — Я ничего, ничегошеньки не понимаю.

Я дал ему следующую бумагу — письмо моего отца Джеймса, где было в подробностях описано, почему они выбрали такой путь. Тётя, благополучно запихнув в нос Дадли тампон с перекисью водорода, что остановило кровотечение, переключила своё внимание на бумаги в руках мужа. Прочитав мою родословную, она подняла глаза и уставилась на меня, ни разу не мигнув. Её лицо покрылось болезненной бледностью, а по щекам потекли ручейки слез, которых она вряд ли ощущала.

Дядя передал ей письмо Джеймса, потом и её сестры и она углубилась в их содержание. Тем временем я достал свидетельство из больницы Святого Мунго о рождении у пары Джеймса и Лили Поттеры сына. Пятьдесят два сантиметров роста, четыре с половиной килограмма веса мальчика с зелёными глазами.

В конце тётя Петуния рыдала в голос, позволяя Дадли тоже ознакомиться с моими документами.

— Значит, вот как оно было..., — задумчиво сказала она, когда более-менее успокоилась. — За вами действительно пришёл злой колдун, который убил твоих родителей, но с тобой он, почему-то не смог справиться. О вас с ним, с колдуном этим, было некое Пророчество, угрожающее его власти и Лили с Джеймсом решили, что надо тебя спасать, вытащив из-под пророчества. Кто-то из ваших, — она похлопала рукой по письму сестры, — Питер, как его там..., Петтигрю, предложил идею объявить среди общественности совсем другое — что у Поттеров девочка родилась. Чтобы оградить тебя от преследования злого колдуна, Чье-имя-нельзя-называть-вслух. Потому, что в том пророчестве говорится, что «...родится тот, который сможет одолеть...»

— Все верно, тётя! — кивнул я головой. — Все так было, но не сошлись звезды и этот Петтигрю оказался предателем. Хотя, предателем объявили другого человека, моего магического крёстного отца Сириуса Блэка, который из-за крестильного ритуала предать никого из Поттеров не смог бы. Кстати, тётя, дядя, я на завтра заплатил посещение бригады волшебников, работающие на Гринготтс, чтобы осмотреть этот дом на предмет вредоносные заклятия. Кажется мне, ваше «особое» ко мне отношение никак не объясняется просто тем, что вам раз за разом навязывали непонятного мальчика вместо девочки. Тут жужжала волшебная палочка или артефактик вредоносный оставили, иначе мне не объяснить вашу ненормальность...

— Какая ещё ненормальность, мальчик, о чем ты говоришь? — вспыхнул дядя Вернон.

— То, как вы растили меня как ещё назвать, дядя?

— Обычно, как ещё? — ответил он мне. — Вспомни все обстоятельства твоего появления здесь. Утром, в ноябре, в корзине... Как в средние века. Кто сегодня бросает так своего ребёнка?

— А как, скажите мне, называется моё до сих пор проживание в чулане под лестницей? Голодовку, недосыпа, тычки, обзывательства... И последний штрих, дядя — мою смерть!

В комнате воцарилась полная непониманием тишина. Мои родственники смотрели ошалевшими глазами на меня. Потом голова тёти Петунии медленно поворачивается в сторону мужа и ее лицо принимает злое выражение.

— Вернон? — прошептала она лишь губами. — Что ты натворил?

Дядя поёрзал на месте, а кресло под ним жалобно скрипнуло.

— Нуу-а, я-я-я не рассчитал...

— И треснул меня головой об заднюю стенку чулана, — прервал я его. — Я нашёл в том месте кровавое пятно с несколькими тёмными волосками вперемешку. Ты убил племянника своей жены. Родного. Посмотри на документы...

— Я... все прочитал, — устало сказал дядя.

И тут память тёти Петунии подсунула ей один, сказанный мною вчера утром факт. Она немедленно озвучила его:

— А как ты объяснишь мне то, что ты вчера сказал? Что вспомнил все, что тебе нужно, чтобы защититься от вас. И как вернуть сторицей, ты тоже вспомнил. Предупредил, что ты волшебник злой, очень и очень злой... И ты колдовал, без палочки колдовал!

— Я Хардвин Джеймс Поттер, так меня родители и крёстный отец меня назвали. Но, так же, я Гарри Джеймс Поттер, только пришедший из будущего! — Я решил, что правда, кто я на самом деле, им не нужна. — Когда тот маленький Хардвин, которого вы считали чужаком, умер от ваших издевательств, меня-старика умирающего, из другого параллельного мира затянуло и вселило в меня-опустевшего. В тело Хардвина. Понимаете?

— Из другого... из параллельного..., — задумчиво пробормотала тётя. — Значит, все верно по Дискавери говорят, а я думала, что бредни все это. Теперь понимаю почему ты всё вспомнил, всё знаешь и всё можешь...

Дальше был солидный ужин. Тётя, все время сморкаясь, поглядывая на мень мокрыми, полные виной глазами, пока готовила. Зато наелись мы до отвала.

Меня переселили в новую комнату, в ту, что рядом с кузеном. Маленькая такая спаленька, но мне она на одно лето вполне достаточна.

Мелочь, а приятно.

И я, всё-таки, решил пожить с родственниками хотя бы этим летом.

На следующий день над Тисовой летали целые стаи из почтовых сов. Они засыпали всю улицу совиным помётом, а нас засыпало однотипными письмами-приглашениями в Хогвартс. Пришлось снова звать служителя волшебного банка, чтобы остановить этот бумажный поток.

Я подумал — всё. Но не тут-то было.

В полночь тридцать первого июля весь дом затрясся от ударов по входной двери. Да что это такое, война что ли, началась и соседи заняли правильную гражданскую позицию, пришли спасать нас? Мы повыскакивали из постели и спустились с второго этажа. Увидев КТО явился и зачем, я хлопнул себя по лбу. Ведь, забыл я, совсем забыл отправить обратно в Хогвартс письмо-согласие на обучение. Вот и прибыл к нам представитель британской Школы Колдовства и Чародейства, чтобы сопроводить меня на Диагон аллею.

Это был Хагрид! Постаревший, обросший космами, как неандерталец. Его я презирал ещё с времён своих Томриддловских школьных лет. Он был огромен, страшен и вонюч. Волосатой макушкой он опирался в потолке прихожей, подпирая одной рукой продавленную внутри дома входную, солидную для обычного человека, но не для полугиганта, дверь. В другой он держал раскрытый, розового в свете молний девчачий зонтик с рюшечками. На чистый пол налилась целая лужа дождевой воды с зонтика, вперемешку со стекшейся с мохнатого плаща Хагрида жидкостью непонятного состава. Запахло, как от уборны.

— К кому ты ломишься, страхолюдь лесная? — взвизгнула тётя Петуния, прикрыв собой дядя Вернон, которы трясущимися руками заряжал свою новую двустволку.

Хагрид закрыл зонтик, стряхивая в процессе ещё полпинты воды на пол и скрыл его в складках своего необъятного плаща. Сделав ещё шаг в прихожую, он пристроил дверь в проёме, за которым дождь лил, как из ведра.

— Я к мисс Гарриет Поттер приехал, значитца... — загрохотало чудище, посоперничав голосом с раскатами грома бушующей снаружи бури. — Должен, того-этого, отвезти её на закупку вещей для школы. Бр-р-р... Ну и погодка... Сделайте мне, значитца, чай, а то, продрог от дождя до костей...

Тётя включила свет.

Прозвучал щелчок готового к выстрелу ружья.

— К кому, к кому? — истончился голос тёти Петунии.

— Как к кому, к мисс Поттер, я сказал. Лично директор Дамблдор, этот, того-этого, великий человек, доверил меня такое отвесное дело — ознакомить Девочку-которая-выжила с волшебным миром и привести её на Диагоне закупиться к школе...

— Ответственное, придурок! Не отвесное! И, была бы у меня племянница Гарриет, так и пустила бы я её с тобой, монстр лесной, ха! — крякнула тётя и я с удивлением посмотрел на неё. — Чтобы ты похитил и съел её где-нибудь в лесу, да?

Хагрид не понимал ничего из слов этой разъярённой маглы. Он устал, портключ забросил его далеко от дома родственников Гарриет, началась буря с молниями и проливным дождём. Весь промок, проголодался, хотелось горячего чая, а лучше — спиртного. Три-четыре пинты, не меньше, чтобы согреться.

Он сделал шаг вперёд, чтобы растолкать досадных маглов и самому найти объект своего длительного переброса из Шотландии до Лондона. Но магла вытолкнула перед собой двоих мальчиков и рукой остановила его.

— Хм, мистер... если можно тебя так назвать, твоё имя я не знаю, но у нас мисс Гарриет Поттер не проживает, — ухмыльнулась тётя и поставила руки на наши с Дадли плечи. — Слыхом не слыхали и никогда не знали такую девочку. Вот, посмотри, у нас двое сыновей. А кто такой этот Дабль-дор, который отправил тебя глубокой ночью тревожить добропорядочных граждан и мешать их законному отдыху? А ты..., ты кто такой? Вернон, зови полицию, это чудовище пугает меня и наших мальчиков!

Хагрид вынул свой детский зонтик слащаво розового цвета и направил его кончик в тётю. Открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут нервы дяди Вернона не удержали давления, его рука дрогнула, а палец самовольно надавил на спуск двустволки. Залп оглушил нас с Дадли и мы на автомате сели на корточки, прикрыв уши руками.

Голова Хагрида треснула как дыня, разлетевшись на десятки кровавых отшмётков. Запахло чем-то остро металлическим и порохом.

Я не знаю классификацию пуль для охотничьих ружей, но, по моему, дядя зарядил своё пулями для слонов. По случайности, вероятно, залп совпал с внешним громовым раскатом... Мдаа, ремонт всего первого этажа у нас однозначно будет, этого не отменить. Мы с Дадли резко и синхронно блеванули, рассмотрев кроваво-красные отшмётки от головы Хагрида по прекрасным дубовым стенным панелям в прихожей.

Мои глаза проследили за тем, как дядя аккуратно оставил ружье на одной из ступенек лестницы и дойдя до своего алкогольного бара в стенке, вынул оттуда бутылку виски. Налил себе чайную чашку и замахнул её, как полную чистой водички. Потом мигнул испуганными ошарашенными глазами и стал лакать из горла бутылки. Тётя вытащила её из его рук и сама присосалась к ней. Вернув дяде полупустую емкость, она визгливо спросила меня:

— Кого нам звать — полицию, скорую или опять твоих этих, из волшебного банка, Гарри?

Я подумал. Хм.

— Из банка, конечно, — ответил я. — Полиция здесь только возбудится, пытаясь найти научное объяснение существования человека подобных размеров. Скорая ему нужна, как мертвому припарка, мдаа... Можно, конечно, Аврорат вызвать — я знаю как, но не буду этого делать.

— Зачем?

— Потому, что расконспирируют меня в два счета и прости-прощай, моя месть! А я хочу насладиться этим моментом на банкете в Хогвартсе по случай начала учебного года, тётя!

— Делай, что хочешь, но, если справишься с гадливостью, поройся в вонючих лохмотьях нашего...посыльного. Что? — Она заметила мой странный взгляд, с которым я рассматривал останки полувеликана. — Ты знаешь этого монстра?

— Знаю. Это Хагрид, лесничий. Но не могу ответить на вопрос, зачем за мной, «мисс Гариет Поттер — девочкой-которая-ожила», — я показал кавычки, — его отправили, а не прибыл профессор, министерский чиновник или просто аврор.

Дальше, я приблизился к обезглавленному трупу Хагрида и начал рыться в карманах его вонючего плаща, сшитый из шкур разных животных. В одном из них я нашел золотой ключик с номером моего старого Ученического хранилища в Гринготтсе. И скомканную бумажку, оказавшуюся билетом на Хогвартс-экспрессе. Там было и некое письмо зеленошкурым коротышкам от Много-титул-Альбуса Дамблдора.

Мы с Дадли переглянулись и он подмигнул мне. Утром вскроем этот конверт над паром и прочитаем написанное. По отношению волшебников определённой группы (Я так и не могу вспомнить имя конспиративной группы под руководством директора школы, но однажды я вспомню всё), в особенности её организатора, у меня нет моральных запретов вредить, шпионить и мстить им. Как говорил самый известный в истории военный стратег, Сунь-цзы, самая лучшая война, это узнав тайны противника, разбить все его замыслы.

Так, что — бессовестно прочитаем мы это самое, написанное рукой Дамблдора, письмо. И сломаем все его планы.

* * *

Прибывшие посреди ночи группа волшебников, во главе с Барчоком, с каменными лицами помахали палочками и вернули первоначальный, кристально чистый вид нашей прихожей. При этом старательно собрали в отдельные стеклянные банки ошмётки разного вида — глаза, язык, куски мозга, кости, волосы, вся свернувшаяся кровь — все было очень внимательно отсортировано и собрано во флаконах из тёмного стекла. После этого, уменьшив труп до размера курицы, отбыли, аппарировав обратно в банк. С нами остался только Барчок, который, скалясь, вынул счёты и, присев с дядей Верноном за кухонный стол, вдумчиво углубился в вычисления, что, как и кому продать на ингредиенты.... И сколько это будет стоить, если действовать умно.

Нас с Дадли тётя прогнала наверх, приказав нам спать. — Спать, а не подслушивать — повторила она.

Вытянувшись на чистых прохладных простынях, уже засыпая и слушая громыхание удаляющейся от Литтл Уингинга бури, во мне зародилась мысль, как это приятно, когда у тебя есть семья. Когда есть ответственные родственники, которые принимают все тяжёлые решения, а тебе остаются лишь детские шалости на пару с кузеном.

Мою израненную, грешную душу объяло неожиданное, дивное спокойствие. Сон навалился тёплым, нежным облаком и принёс с собой полный покой. Снилась мне лесная поляна, вся в цветах под ярким весенним солнцем, жужжанье всяких мелких букашек... мммм... Мир и благодать. Душевные раны Тома Риддла, полученные во время всей его погубленной жизни, с безрадостного детства до бессмысленной смерти, начали неуверенно, но закрываться, не оставляя за собой даже рубцов.

* * *

К обеду следующего дня, дядя Вернон внезапно вернулся с работы, объявив нам, что взял отпуск на две недели и подтолкнул тётю к действию — собирать чемоданы. Потому что, все мы, вчетвером, едем отдыхать на море во Францию. Так посоветовал ему уважаемый гоблин Барчок. Смотаться далеко из Литтл Уингинга, и надолго. Потому, что будет расследование исчезновения школьного лесничего Рубеуса Хагрида. Сюда, в дом номер четыре нагрянут министерские ищейки, будут совать нос даже на чердак в поиске разгадки этой загадки. И лучше, никого из нас здесь не застать, чтобы некого было допрашивать. Сыворотку правды никто не отменял, опять же. И ещё лучше, ничего лишнего, кроме документов, из дома не забирать, а то мало ли что понавешано тут прихвостнями бородатой сволочи. Барчок перечислил то, что могло было быть навешано на разных предметах и на нас — следилки, заклятия, внушения, закладки. Это довело тётю до состояния истерики. Самое лучшее, сказал Барчок, исчезнуть со всех радаров на весь месяц август. Для этой цели гоблины займутся расконсервированием одного из моих, дарованных «благодарными волшебниками» домов, находящийся недалеко от Бангора в Уэльсе.

Тётя Петуния, женщина истеричная и злая, но незаурядного ума, быстро смекнула, что к чему и мы, через пятнадцать минут, прошмыгнув через дыру в заборе, как воры, перебежками пересекли соседний двор и вереницей, один за другим, вышли на соседнюю улицу. Дядя заранее припарковался там, чтобы наши соседи не увидели нас, отбывающих и не попрощавшихся ни с кем из них. Выехав из города, дядю наконец отпустило напряжение и он стал рассказывать:

— Барчок отчитался мне, что вчера вечером мы заработали на..., хм, тех субстанциях...

— На ингредиентах, дядя, — поправил его я.

— Да-да, на ингредиентах, да... кругленкую сумму. Двадцать тысяч кораблей золотом. Это сколько будет в фунтах, Гарри?

— Галеоны, дядя, не корабли. Сто тысяч фунтов будет, — ответил я и Дадли свистнул, вытаращившись неверяще.

— Это омерзительно, Вернон, рассказывать такие подробности перед детьми, — вскинулась тётя. Но мне вспомнилось, что она даже глазом не моргнула, пока волшебники из банка собирали флаконами эти ингредиенты.

— Мальчики должны знать, как обстоят дела в реальном мире, Туни. Мужики они или где? Мы не трепетных фиалок растим, нет? По-моему мнению, чем раньше узнают, тем лучше будет для них, — ответил ей дядя. — Жизнь полна крови, дорогая, только в хороших, нормальных семьях дети растут чистенькими и убережёнными от такой дряни. Но, раз так получилось, столкнуться с таким, что ж поделать... Да, пацаны?

— Да, папа, — сказал Дадли.

— Да, дядя, — одновременно с ним сказал я. — В волшебном мире все лекарства варятся из таких вот составов. А в сердцевины волшебных палочек вставляются частицы волшебных созданий — дракона, единорога, фестрала, русалки... Я не знаю где, в каком зелье или палочке будут использоваться вчерашние ингредиенты... Может, они кому-то понадобятся в некотором магическом ритуале или для чего-нибудь другого, но тот кому нужна такая точно «субстанция», дорого заплатит за неё. И как распорядился с деньгами, дядя?

— Да, папа, как?

— Половину внесли в некое твоё хранилище, названное Барчоком «Для пожертвований». Вторую половину мы разделили поровну между мной, Барчоком и теми банковскими работниками, которые махали у нас палочками. На мою треть мы едем отдыхать. Путёвка оплачена, отель, всё такое. Там, на месте мы закупим всё необходимое для отдыха и для школы вам обоим мальчикам. Барчок сказал, что ты, Гарри, знаешь вход на волшебную улицу Парижа, где можешь обзавестись волшебной палочкой и всем остальным.

Вот и все.

Может, спросите у меня, жалею ли я бедного бесхитростного полувеликана Хагрида. Я вам вот что отвечу — а кто, кто тут бесхитростный? Рубеус Хагрид? Да я более лживого, более коварного создания никогда в жизни не видал. Изображал из себя всего такого тупого придурка, а тайком крутил-вертел такие игры, что мама не горюй. Лучше спросите откуда у Гаррика Олливандера сердечные жилы дракона, волосы и кровь единорогов, пряжа и жвала акромантулов и все остальное для его волшебных палочек? С неба падают, да? А на какие шиши Хагрид целыми неделями не просыхает,... хмхм,... не просыхал. И это, зная какого размера стаканы нужны ему?

Доигрался, как говорится, как говорится — не долго музыка играла, не долго фраер танцевал! И — нет, мне его не жаль. Пришла отплата по справедливости. Награда нашла героя!