Однажды расплата приходит неожиданно (джен)

Рай, это место, где живет Бог. И где он освещает всё своим божественным светом.

Защитный пузырь, в котором помещается Рай, не плотный и неполностью прозрачный, а сетчатый. По задумке, во внешнее пространство должны просачиваться как Свет, так и всепроникающая Любовь Бога даже в те места, где Он сам не присутствует. Проникающая через поры этой грани благодать, перемешиваясь с Темнотой, создает Отражения Рая. Земли, которые подобны друг другу и собой напоминают свой изначальный оригинал.

Эти Отражения иногда называют Параллельными мирами.

* * *

«— Пусть никто не пытается мне помочь, — громко сказал Гарри. В мёртвом молчании его слова раскатились по Залу, как трубный глас. — Так нужно. Нужно, чтобы это сделал я.

Волан-де-Морт зашипел, расширив красные глаза:

— Поттер, конечно, шутит. Это ведь совсем не в его стиле. Кто сегодня послужит тебе щитом, а, Поттер?»*

Мне тогда казалось, что мальчик пытается отложить свою окончательную гибель пустой болтовнёй. Как я заблуждался!

У него был козырь... Нет, КОЗЫРЬ!

«— Никто, — просто ответил Гарри. — ХОРКРУКСОВ БОЛЬШЕ НЕТ! Остались только я и ты. «Ни один из нас не может жить, пока жив другой, и один из нас должен уйти навсегда… »*

Как оказалось, козырь был не один.

Он неожиданно для меня заговорил о Старшей палочке, которую я держал рукой:

«— Я тебя опередил. Много недель назад я победил Драко Малфоя и отобрал у него волшебную палочку. — Гарри помахал палочкой из боярышника и почувствовал, что глаза всех присутствовавших в Большом зале устремлены на неё. — Так что теперь, — прошептал Гарри, — всё сводится к одному: знает ли Бузинная палочка у тебя в руках, что на её последнего хозяина наслали Разоружающее заклятие. Потому что если она это знает, то… я — настоящий хозяин Бузинной палочки.»*

Мою грудь словно стиснуло в тисках и мне стало трудно дышать. Во мне на мгновение мелькнул слепой ужас — и исчез под напряжением зреющего в палочке заклятия. Зелёная звездочка вот-вот превратится в полноценный луч, который в третий на моём веку раз ударит в этого неубиваемого мальчика.

И в этот самый ответственный момент Поттер сделал самую неожиданную вещь. Он сделал мне деловое предложение.

«— Это твой последний шанс, — сказал он. — Всё, что тебе остаётся… Я видел, во что ты иначе превратишься… будь мужчиной… попытайся… попытайся РАСКАЯТЬСЯ…»*

Я? Раскаяться? Никогда! Моя рука, сжимавшая Бузинную палочку, задрожала и я крикнул:

«— Авада Кедавра!

— Экспеллиармус!»* — прозвучало из уст Поттера.

«Хлопок был подобен пушечному выстрелу.»*

Глазами я увидел, как зелёная вспышка Авады слилась с его элементарным Экспеллиармусом и вдруг..., Бузинная палочка выскочила сама из моих рук, взмыла ввысь, чернея на фоне рассвета, закружилась под зачарованным потолком, точно голова Нагайны, и пронеслась по воздуху к нему, к своему истинному хозяину, которого не пожелала убивать. И чтобы полностью подчиниться его власти. А он, будучи молодым и тренированным ловцом, поймал её свободной рукой, и...

В ту же минуту сознание моё уплыло вверх. Я посмотрел на своё искуственное тело, упавшее навзничь, раскинувши руки, и увидел что узкие зрачки моих нечеловеческих красных глаз закатились. На полу лежали смертные останки Тома Реддла — моё слабое, сморщенное тело, с безоружнымы белыми руками, с пустым, отсутствующим выражением на противном змеином лице. Я, Воладеморт, погиб, убитый собственным, обратившимся вспять заклятием, а Гарри Поттер стоял с двумя волшебными палочками в руке и глядел на опустевшую оболочку своего врага.

* * *

А потом краски бренного мира побледнели, предметы утратили свою плотность, став эфемерными тенями. Пока сами тени не слились с сияющей белизной появившейся из ниоткуда мглы. Нет, представляете, мгла, да ещё и белая... Вот и я до этого не представлял что так бывает. Я оглянулся и во меня хлынул первозданный страх, что я всё-таки умер. И, вот-вот, появится Госпожа с косой и взыщет с меня за всё то зло, которое я при жизни совершил.

— У тебя есть шанс все исправить, Том, — прошелестел за мной чей-то потусторонный голос.

ОНА!

Я весь похолодел, если можно было в моём состоянии так сказать. Но я почувствовал всей своей сутью, как лютый, космический мороз прополз внутрь меня и остался там.

Вдруг я оказался лицом к лицу с обладательницей таинственного голоса. Дама с косой пожаловала. Одетая в колыхающийся туманный балахон, она была бледна и загадочна.

— Могу организовать тебе Очищение, — продолжила шипеть она, не открывая рот.

Её глаза неопределенного, но очень тёмного цвета, смотрели на меня — если ту бледную тень, в которую я превратился, можно было так назвать.

— Ты согласен? — она протянула ко мне тонкий, скрытый под темной дымчатой тканью палец. Но не дотронулась им до меня. Ее выражение лица стало хитрым.

Её предложение меня удивило и смутило.

— Но почему Вы даруете мне какой бы то ни был, но, всё-таки, шанс? Разве я не воплощение истинного Зла? И что это за Очищение?

— Истинного Зла? Хи-хи-хи, скажешь тоже. Ты ЗЛА не видел, Том, потомок мой! — воскликнула Дама и в её глазах сверкнули изумрудные звездочки. — Почему дарую тебе шанс на очищение? Потому, что и ты, как и Гарри Поттер, между прочим — оба вы мои потомки. И я вас люблю. Но пра-пра-внук Игнотуса от меня не скрывался, не изощрялся поиском способов избежать встречи со мной. Поэтому он выжил, а ты, как не изощрялся, наконец умер.

— Нет, нет! Я не умер! У меня есть хоркруксы! — отчаяно выкрикнул я. — Вернѝ меня обратно, я должен...

— Уже поздно, потомок мой, уже весьма поздно. Все твои хоркруксы я уже забрала, вот они.

И она взмахнула длинными рукавами своей черной как ночь накидки. Из глубин рукава ко мне устремились маленькие, размером с куриное яйц, бледные шарики и один за другим влетели в меня. Меня накрыла невиданная доселе боль, которая, как мне показалось, терзала меня целую вечность.

Когда всё закончилось, я долгое время остался неподвижным, не смея выдать себя. Кого я перехитрить хочу!

— Том, не глупѝ, детка, — прошелестел ее тихий смех, — я знаю, что ты меня слышишь. Всё закончилось, Том, ты уже цел. Твои части слились и твоя душа уже целостна. Открой глаза!

Мне стало стыдно за себя. Ну, я мужчина или кто? Осмелев, я открыл глаза и встретился взглядом с Госпожой.

— Так, ты согласен на Очищение или мне отдать тебя распорядителям Адских поселений? — лукаво поглядывая спросила она.

— Нет! Не надо! — стал отбрыкиваться я, размахивая как бы руками. — Я согласен на это Очищение. Но в чём оно состоится и в чём его смысл?

— Смысл, Том? Очень просто — чтобы очистить себе карму. В чём оно состоится, узнаешь сам, придя на место. Там, куда я тебя отправлю..., то есть, тот, в кого я тебя вселю, должен прожить свою новую жизнь по справедливости. И у тебя будет задача...

— О, задача! Бесплатный сыр, как говорится...

— Именно! В своей новой ипостаси, ты должен найти, своевременно собрать и отправить ко мне душу моего потомка — твоё другое, в том новом мире, «Альтер Эго»...

— Убить, что ли?

— Да-а... Я дам тебе специальный контейнер-браслет для этой цели. И ещё, ты должен наказать всех виновных за твою тамошнюю безрадостную жизнь. Белого шмеля, например. Или ту свору рыжих шакалов — его цепных псов..., безразличных министерских... Или кого сам уличишь в предательстве.

— Полный карт-бланш?

— Полный. По прибытии сам сориентируешься. Тебе останутся все знания и умения из твоей старой жизни. Твою память я тоже сохраню, чтобы не забывал, кем ты был в действительности. Можешь действовать без ограничений, но... по справедливости. И присмотрись повнимательней к своему окружению, чтобы не упустил свою награду.

— Что за награда?

— Сам на месте угадаешь! Хм-хм, даю подсказку — то, что упустил в этой своей жизни.

Упустил? А что такое я мог упустить?

Но, раз моя пра-пра-родительница говорит, что я ЧТО-ТО упустил, очевидно ЭТО и привело меня к такому мизерному концу.

Утонув в раздумья, я не заметил упавшую поверх меня дымчатую ткань её одеяния. Меня погрузило в глубокое забытье...

На несколько лет.

---

*Цитаты из ГП и ДС

— Джейми, придумай что-нибудь, — прижав к себе свёрток с новорожденным младенцем говорит молодая рыжеволосая мама. — Надо как-то оградить Гарри от долбанного пророчества.

— Но что могу я придумать, Лили, если наш сын точь в точь подходит под это пророчество?! — вопит несдержанно её молодой муж. — И разве тебе не интересно быть мамочкой героя всего волшебного мира?!

— Ни чуточку, Джеймс! Я хочу быть мамочкой живого ребёнка, а не того, за которым гоняется Тот-который...

— Но Дамблдор обещал...

— Пусть Дамблдор отстанет от нашей семьи, Джеймс, или я ухожу от тебя!

Зелёные глаза девушки стреляют молниями в направлении троих молодых мужчин, сидящих за кухонным столом. Те двое, которые не являются её мужем Джеймсом, сжимают плечами, пытаясь сделать себя как можно меньше и незаметней, чтобы их бывшая староста не переключила свой гнев в их направлении. Рука у неё, помнится, тяжёлая.

Тот из них, который был поменьше ростом и потолще комплекцией, неуверенно подаёт голос:

— Могу ли я предложить выход из положения? — Глаза остальных упираются в лице своего обычно молчаливого друга в ожидании. — Тем самым Гарри автоматически выходит из-под давления пророчества.

— Что ты предлагаешь, Питер?! Что?! Говори! — вопит девушка.

— Давайте сделаем объявление, что у вас родился не мальчик, а девочка. Ведь, в пророчестве говорится о «...тот, который...»?

Второй друг хозяина дома резко вскакивает с места и начинает громко гоготать, хлопнув Питера по плечу. Потом восторженным голосом объявляет своё мнение по вопросу:

— Вот это будет мировой номер, Джейми! Истинный Мародёровский номер, нет?

— Сириус, не восторгайся, я не согласен, — Джеймс отталкивает от себя набрасившегося хлопать по плечу всех подряд Блэка. — У меня наследник Рода родился, я этим горжусь...

— А что плохого в том, что у тебя, эвентуально, родилась наследница? А, Джейми...

— Ничего плохого, но в Мунго уже зарегистрирован мальчик, в Архиве Министерства тоже... Мы не можем... Мы не будем. Я не согласен!

— В Мунго, в Архиве... — пародирует мужа рыжеволосая девушка. — Кто туда станет заглядывать, Джеймс, если мы дадим объявление в «Пророке»? В «Пророке», Джеймс. — Она поднимает вверх палец. — Короче, я согласна! — решает она. Покосившись на неуверенно выглядящего мужа, она продолжает. — Ты только подумай немножко, Джейми, если это спасёт нашего ребёнка, и Дамблдор оставит нас в покое, то пускай у нас будет девочка. Мы оставим ей то же имя, только на девчачий лад... — Она на секунду-другую задумывается: — Пусть будет Гарриет и всё! А ты, Сириус, станешь ребенку крестным отцом, согласен? — Их школьный друг восторженно кивает головой. — А назавтра мы с тобой, Джейми, отправимся в Гринготтс, где оставим письмо с объяснением наших действий. Потом, напишем и свои Завещания, чтобы устроить нашему сынишке спокойное детство, если что с нами случится. И пусть Дамблдор обломиться со своим Пророчеством. Джейми?

— А что я, я согласен, Лили. Только не надо было приглашать директора так часто, а то он подумал, что может командовать нами и после школы...

— Мантию не надо было ему отдавать, Джейми! — легонько шлёпнула Лили мужа по лохматой голове. — Ты, как начал, осталось отдать ему и ключ от сейфов. — Посмотрев на внезапно посмурневшего парня, она чуть приподнялась, приблизив лицо к нему. — Уже? — Тот слегка кивнул весь запунцовев. Жена треснула того по-сильней и его лоб встретился со столешницей. — Придурок! — Завизжала Лили. — Завтра отправляешься в Хогвартс и всё забираешь обратно, слышишь? Или я убью тебя. Не побоюсь остаться вдовой...

— Тише, тише, Лили, не брани Джеймса. Он хотел как лучше. — Заговорил примирительно Сириус, удержав ту за руку. — Ай, не бей меня! Давайте сделаем так, этой ночью проводим Ритуал крестничества. А завтра утром мы вместе с вами обоими отправляемся в Гринготтс. Я тоже напишу и оставлю у зеленошкурых коротышек Завещание в пользу вашего СЫНА Гарри. И я тоже оставлю письмо с разъяснением, почему мы объявляем о рождении КРЕСТНИЦЫ, в то время у нас родился КРЕСТНИК. А потом мы с Сохатым едем к Дамблдору, забираем всё, что тот отдал ему.

— А я не против, — восклицает Лили. Потом обращается к толстоватому, притихшему парню: — Браво, Питер, ты нам дал очень хороший и дельный совет. В Хогвартсе ты не очень-то толковым был, но на сегодня высказал одну, вовремя придуманную и правильную идею. И я тебе от всего сердца благодарна. Это даёт нам шанс спастись и от навязчивого директора, и от угрозы Неназываемого.

Однако это их не спасло. Ни от того, ни от другого.

Тем же вечером в Годриковую лощину, вместе с обоими мародерами, прибыл неприглашённым хозяйкой дома директор Дамблдор.

Позже, когда он каминной сетью уходил, унёс с собой обратно в школу и мантию-невидимку Джеймса Поттера, и маленький золотой ключик от Ученического сейфа его семьи. За собой он оставил слегка дезориентированных молодых людей, которые только слюни не пускали от умиления по поводу посещения своего любимого бывшего директора. Заклятие Империо решило все проблемы, созданные бунтом молодежи.

А год спустя сюда же заявился по приглашению Питера Петтигрю, Хранителя секрета Фиделиуса, второй злодей нынешних времён волшебного мира. Убив молодых родителей Авадой Кедаврой, он сам развоплотился, запустив Смертельным заклинанием в младенца, объявленного объектом Пророчества.

Его кусочки души, внедрённые в некоторые ритуальные предметы и в шрам младенца Гарри, немедленно активировались в ожидании своего часа.

* * *

Утром, первого ноября миссис Петуния Дурсль, воровато оглядываясь по сторонам, забрала найденную у входной двери своего дома корзину, в которой спал маленький темноволосый ребёночек.

На лбу ребенка кровоточила странно изогнутая молниевидная рана, воспаленная, отёчная и неухоженная. Во сне младенец кутался в красивое пуховое одеяльце, хныкал и стискивал кулачки. С правой его стороны миссис Дурсль нашла коричневый конверт, из-за одного только вида которого всё у нее сжалось от плохих предчувствий. Она поставила корзину на стол и открыла письмо. Как она и предполагала, текст был написан зелёными чернилами и тем же почерком, которым та гадина Дамблдор отказал ей в обучении в Хогвартсе.

«Дорогая Петуния, с прискорбием сообщаю тебе, что твоя сестра Лили и её муж Джеймс Поттер прошлой ночью погибли, оставив после себя дочку-сиротку Гарриет. Прошу взять малышку — вашу племянницу на свое попечение. Надеюсь, что вы — её тетя и дядя — будете относиться к девочке со всей возможной теплотой и замените ей утраченную семью.

Альбус Дамблдор».

Миссис Дурсль упала назад, на стул и беспомощно опустив руки, заплакала. Её грусть как-то передалась малышке и та тоже захныкала, зовя маму к себе. Молодая женщина вынув сиротку из корзины, прижала её к себе и стала укачивать. Вдруг её лицо озарила светлая улыбка от одной только мысли, что у неё появилась дочка. Доченька! Как она будет её одевать в красивые платьица, как будет гулять с ней и Дадликом по улице и всем рассказывать, что это её родная кровиночка, осиротевшая доченька ее непутевой сестры... А Дадли будет с кузи..., нет-нет, с сестрой играть, защищать ее...

А Лили пусть катится на все стороны све... потустороннего мира. Петунию накрыл озноб и она укутала себя и малышку её красным одеяльцем с вышитым золотой ниткой единорожком. Гарри пахла по-родному и молодая женщина поцеловала её темные вихри на головке. Родная...

Её светлые грезы прервал кашель Вернона и она обернулась. Муж стоял с самым серьезным и озадаченным видом у двери кухни и смотрел на жену округленными глазами.

— Туни, это что?

— Не «что», а «кто», Вернон! Это моя племянница Гарриет...

— Откуда она у нас появилась, Туни. Почему ты уверена, что это дочь Лили?

— Я нашла её у дверей, в корзине. А в корзине было письмо, вот оно, читай.

Вернону пришлось два раза прочитать текст на листке, прежде чем колесики в его голове закрутились. И он стал уточнять.

— А в этой корзине ничего больше не было? Документы, медицинские удостоверения, деньги... Нет? Я ничего не понимаю. Туни, ты в своем уме? Надо полицию звать, а не тонуть в розовых мечтах. Кто такой этот Аблюс Дамбл-как-там-его?

— Альбус Дамблдор, это директор той школы, которой закончила моя сестра Лили... И её муж Джеймс Поттер...

— Вот, вот! Эту самую фамилию я весь вчерашний день слышал из уст разных, одетых, как в доме умалишенных, фриков! И что, твоя сестра с её муженьком погибли, оставив нам растить их дочку, так?

— Да, да... — всхлыпнула Петуния. — Они. Я думаю, этот Дамблдор как-то узнал, где мы живем и сам принес нам Гарри. У них там документов нету, а деньги... И все они, до одного, чокнутые. О, Вернон, а насчёт денег — ты сам знаешь, что всю сумму от продажи моего отчего дома мы вложили в закупку этого дома, так и не расчитавшись с сестрой. Так что...

— Ладно-ладно, я согласен с тобой. Но полицию надо всё-таки звать. По-любому без Служб не обойтись. Скажем, что твоя ветренная сестра сама нам своего ребенка подбросила, не оставив ни документы, ни медицинские... Но это наша племянница и никто её у нас не заберет...

— Ой, она описалась. Гарри, Гарри, проснись детка, — заворковала она. — Вот, я твоя тетя Туни, а хорошую девочку надо искупа-а-ать. Вернон, помоги мне, принеси из вещей Дадлика что-то из ставшего ему уже маленьким... И посмотри что наш ангелочек делает. Вернон, у нас будет доч... Ой! Что это такое? Вернон... это не девочка! Это мальчик.

— Нам, что, солгали?

Оба супруги упёрлись ошарашенными взглядами в писюнчик малыша, потом одновременно повернули головы друг к другу и одновременно выдали:

— Нас попытались обмануть — это не ребёнок Лили...

Петуния прокашливается и хмурится в раздумьях, на автомате переодевая ребенка в сухое. Вернон пялился в правый угол потолка, не зная что сказать. Наконец, он собирался с мыслми и выдал решение:

— Отвезу его рядом с больницей в Лондоне и оставлю его там... Одно дело растить родного человечка, совсем другое, когда тебе впихивают чужого ребенка. И они, эти ненормальные, мальчиков от девочек отличить не могут, а Туни?

— Не спеши, дорогой, пусть сперва прочту все письма Лили, может я что-то пропустила насчет того кто у них родился. Я приготовлю кашку, накормим мальчика и прочитаем каждое слово в письмах. Потом решим что с этим-то делать.

Только в письмах Лили ничего не было и они решили ребёнка, всё-таки, подбросить. А вот дальше... Подбросить-то они подбросили подозрительного ребёнка, даже два раза сделали это, у разных больниц, находящихся далеко друг от друга. Но на следующий день корзинка с мальчиком, которого упёрто называли девочкой находилась у входной двери их дома.

Наконец, они сдались.

А ночью по их дому прошёлся некто невидимый и сделал свое чёрное дело и следующей ночью подкинутый ребенок спал уже в чулане под лестницей...

Я резко, с криком выскочил из сна, в котором я разговаривал с моей пра-пра-родительницей. Мой второй шанс, моя новая жизнь-очищение начался с пробуждением в незнакомом месте. Вокруг меня было темно, тихо и пахло хозяйственной химии... Я навострил слух. Ааа, совсем тихо не было. Где-то сверху до моих ушей донеслись звуки храпа. Значит, я не один нахожусь в этом месте, здесь живут и другие люди. Хорошо это или плохо?

И где, собственно, я? Что стало с прежним владельцем тела, в котором я очнулся?

Вопросы, вопросы...

Внимательно прощупываю руками пространство вокруг себя, чтобы сориентироваться где, в каком помещении я оказался.

Комнатка оказалась очень маленькой, я бы сказал — крошечной. Справа от меня, непосредственно рядом с постелью, в которой проснулся, я нащупал преграду. Постучав согнутым пальцем по ней, я по звуку определил, что она деревянная. Стена слева была на расстоянии протянутой руки от постели и была заметно холодней правой. Определившись с тем, что у меня по обе стороны и у изголовья, я поднимаю почему-то руку наверх и с удивлением устанавливаю, что потолок комнатки низенький, наклонный и ступенчатый.

Меня, что, храпуны эти — в чулан под лестницей определили жить?

Мою руку тронул висящий с «потолка» провод с выключателем. Я включил лампочку и огляделся. Действительно, я находился в чулане, именно под лестницей. И я был маленький, худенький, в синяках, с разодраными коленками мальчик! Сколько мне лет — непонятно, но ближе к десяти. Одет я был в необъятную грязнющую майку, всю в бурых пятнах спереди и таких же необъятных синих шортах.

Все моё тело ныло от боли. Словно меня долгое время волочили по вымощенной острыми камнями дороге. Болело всё. Я начал ощупывать себя, чтобы найти хоть одно место, где не болело, начав с головы.

На голове, среди волос, я обнаружил охнув, три отека. Из одного из них текла кровь.

Мои волосы оказались того типа, о которых говорят, что торчат ёжиком. С той только разницы, что они торчали не точно ёжиком, а грязными патлами, запачкаными чем-то плохо пахнущим.

Большой рваный разрез, или прорез, я нашел у себя на лбу. Он болел и текло из него то противно пахнущее вещество. Большие бурые пятна на майке спереди были, вероятно, вследствии кровоподтеков из этой и из остальных ран на голове.

Мое левое плечо опухло и болезненно давало о себе знать. Как и левый локоть, который тоже был поранен и тоже кровоточил. Болело и левое полужопие. Два пальца правой руки были сломаны и выглядели как толстые сосиски...

Меня, что, избили вечером? Убили? Кто посмел?

Тот, кто храпит наверх?

Но кто они, эти нелюди, которые посмели из...

И вдруг, в мою голову хлынули воспоминания. Мои собственные, Тома Риддла, с времён моего собственного детства в приюте «Вула»... И одновременно, маленького мальчика, в котором моя пра-пра- и так дальше, — родительница, запихнула меня, чтобы прожить его рано прервавшуюся жизнь, очистить мою карму. Но кто я? Магл, грязнокровка?

«Не Гарри, прошу тебя, только не Гарри!» — пронеслось в моей голове и всё встало по своим местам.

Поня-я-ятно...

Я был... То есть, с сегодняшнего дня я буду не кто-то другой, обычный мальчик. Я буду сам Гарри Поттер. Мой старый, бывший враг. Который убил меня. Которому предстоит снова убить МЕНЯ. Хм...

Да уж, удружила мне Госпожа Смерть, пра-бабушка моя! Вот так она пошутила, вот какое Очищение для своего согрешившего потомка придумала.

Но, разве мой враг — Мальчик-который-выжил, но здесь не ожил — жил в таких бесчеловечных условиях? В той, погубленной моей собственной Авадой жизни, я думал, что он — как все мои последователи говорили — жил, купаясь, как сыр в масле под неустанной заботой Белого Шмеля! Я осмотрел свои покрытые синяками и свежими ранами конечности и правда ослепила меня. Не катался Гарри Поттер, ох, никак не катался... Более того, он жил хуже, чем я сам в приюте, в своё время! Но почему? Кто устроил наследнику Поттеров жизнь хуже рабской?

О-о-о, я всё-всё узнаю и всем всё верну, сторицей верну за это издевательство над маленьким мальчиком. Вот значит какую задачу поставила мне Госпожа! Прожить жизнь противной стороны, понять позицию мальчика Гарри, исправить его судьбу...

И, Госпожа позволила мне справедливо наказать виновных. То есть, каждому своё наказание. А, оставив мне все накопленные за всю мою активную жизнь старые знания, сохранив в этом увечном теле все мои магические умения, всю мою недюжинную силу, она дала мне, потомку своему, немалое подспорье, да-а. Спасибо огромное, Госпожа!

Я мысленно стал составлять списк виновных за безрадостную жизнь Мальчика-который-НЕ-ожил... Да-а, есть над чём посмеяться, когда я официально и со всеми последствиями, вернусь в магический мир.

Списк виновных возглавил своим именем, конечно, Белый шмель. Он же Альбус-много-имен-Дамблдор, директор Школы Чародейства и Колдовства Хогвартс. Мой бывший преподаватель по Трансфигурации.

Кого Дама с косой назвала «сворой шакалов» и «рыжими цепными псами» Шмеля, узнаю позже. Но те, на всякий случай, заняли второе место в списке.

Не знаю что по министерским в частности и Министерству магии в целом, но те храпуны наверху тоже не безвинны и их ждёт что-то особенное и особо изощрённое в качестве наказания. Я вытащил их имена из воспоминания убитого Гарри — Дурсли. Петуния — родная тётя мальчика, Вернон — её муж и их сынишка, мой одногодка, Дадли. О! Там временами в этом доме появлялась ещё и сестра Вернона, так называемая тетя Мардж. Кстати, Петуния, будучи сестрой моей нынешней мамы, которую я... Хм. Так или иначе, она была мне родной тётей, а я ей — единственным, родным племянником. У нас с кузеном Дадли были, но их уже похоронили, общие бабушка с дедушкой Эвансы.

Я снова осмотрел свою избитую тушку и озверел. Как они посмели?

Решено. С храпунами — теми, что спят наверх в своих комнатах в своих мягких постелях — с них я и начну. Потому, что они — ближе. Им я устрою очень, очень несладкую жизнь. Шмель, возможно, виноват в том, что оставил меня в лапах этих нелюдей, но и они своим ошибочным ко мне отношением заработали себе адскую месть. Будет им ад, как говорится, на земле.

Предвкушая свой завтрашний день, сладкую месть этим Дурслям, я незаметно заснул при свете электрической лампочки. Во сне я почувствовал как моя магия начинает лечить моё покалеченное, израненное тело и мысленно запретил себе такое самолечение. Пусть завтра утром родственников встретит вот такой вот нежданчик.

* * *

Пробудил меня дикий женский визг, сопровождаемый ударами по моему и так избитому телу, накрытому тоненьким, как оказалось десятилетнего употребления, одеяльцем:

— Как ты посмел, жалкий уродец, — визжала женская особа, — злоупотреблять нашей добротой? Почему оставил свет включен? — Вдруг она заметила состояние моего тела и уже испугавшись, спросила: — Почему ты не позаботился о себе? Говори, дрянный мальч...шш...

Она не договорила. Потому, что я распахнул глаза и встретился вглядом с парой болотно-зеленых глаз этой разъяренной фурии. Тётушки — чтобы она сдохла — Петунии. Надо было спасать себя, а то, убьют меня и ... прощай Очищение! Что она увидела в мои глазах, чтобы так резко отдёрнуться назад, припечатываясь об ступеньке лестницы головой, мне — в принципе — понятно. Она разинула рот с намерением ойкнуть, а потом излить поток обвинениями во всех смертных грехах в мой адрес, но я опередил её.

— Молчать! — прошипел я на парселтанге и махнул рукой.

Это отняло у глупой женщины голос. Её рот опять раззинулся, но оттуда не вышло ни звука. А я, спокойно взмахнул здоровой правой рукой и приложил тётю беспалочковым, уже на обычном языке, Петрификусом. Её руки и ноги стали неподвижными брёвнами и онемели. Чтобы не рыпалась, а внимательно слушала меня.

— Слушай меня хорошенько, тётя! — начал я. — Вчера вечером получил я от вас с твоим мужем сполна. На этот раз вы меня убили. И я специально не подлечился, чтобы с утра отправиться таким вот избитым в полицию и донёсти о ваших издевательств надо мной и травле меня, беззащитного. Не надейся, что опять придут те ненормальные, как вы волшебников называете и снова сотрут все данные в полиции, сотрут мне память, сами меня подлечат и уйдут, оставив меня обратно в ваших руках. Чтобы вы продолжили меня унижать, калечить, убивать.

Лицо женщины покрылось красными пятнами, пока она силилась освободиться от оцепенения рук и ног.

— Слушай сюда, женщина, с этого дня здешним парадом командовать буду я. Никакие волшебники сюда не заявятся, чтобы обеспечивать вам легкую и беззаботную жизнь. Я знаю, что за моим приглядом в строгости, вам денюжки платят. Не отрицай, головой не качай. Справедливость, она, знаешь ли, богиня жёсткая. Перекосы в одну сторону не терпит. Вы до сих пор третировали меня хуже раба, пришло ваше время отвечать. За всё, что вы со мной, тётя, за время нашего совместного с вами проживания, сделали. Откуда у тебя такая злость, такая ненависть к родному человеку, к единственному родному племяннику? Мне, ты родная тетя, почти-что мать. Я тебя не понимаю, разве ничего не ёкало в твое сердце, когда твой муж избивал меня до крови за пустяки? — Она вытаращилась, пытаясь чем-то возразить. — Теперь, тётя, слушай меня! Услышала? Мигни глазами!

В её глазах, выпученных от потуги как-либо шевельнуть конечностями, плескался дикий ужас, ужас и непонимание. Я верю тому, что её впервые объял и ужас, и непонимание куда подевался её покладистый раб..., то есть, навязанный этими ненормальными, племянник.

— Фините! — отменил я заклятие молчания. — Можешь высказаться.

— Да как ты смеешь? — завела она своим обычным, обвинительным тоном шарманку, как только заклинание молчания спало. — Я скажу Вернону, он тебя опять накажет...

Я её прервал:

— С сего момента, запомни это, ты, глупая женщина, любую боль, которую вы, трое Дурслей мне причините, буду чувствовать не я. Почувствует всё ваш любимый сынёнок-слонёнок Дадли. Захотите ударить, удар получит Дадли. Позволите себе не ограничивать силу ударов — покалечите, израните — всё это будет у Дадли. Захочет Дадлик споткнуть или толкнуть меня по лестнице, сорвётся вниз он, а не я. Представь себе последствия падения слонопотамика вниз, по ступенькам. Представила? Поняла всё?

— Ты такой же ненормальный, как те, что бросили тебя у нас на крыльце ноябрьской ночью...

— Хорошо, тётя. Ты ничего не поняла. С этого момента ты становишься всем тем, в чем обвиняешь свою младшую сестру. Назовёшь её наркоманкой, к обеду будешь искать по подворотням дилеров дозу. Назовёшь шлюхой, к вечеру того же дня тебя потянет разодеться в проститутку и сбежишь из дома. А теперь, перестань звать богиню Справедливости своей несдержанной речью, а иди готовь завтрак. Как приготовишь, как нормальная — повторяю — КАК НОРМАЛЬНАЯ тётя, позови меня покушать. Иди, иди... — к концу я снова перешёл на парселтанг.

Тётя Петуния, как заведённая, привела голову, чтобы выйти из чулана и отправилась, как бы, на кухню. Внезапно она вернулась обратно, открыла дверь и выдала на одном дыхании:

— Ты не можешь быть моим племянником. Я знаю, что у меня племянница родилась, Гарриет ее звали. А тебя волшебники, эти идиоты, подкинули нам на место моей маленькой племянницы...

— Что-о-о? Повторѝ, пожалуйста? — не понял я.

Какая племянница, откуда она взялась?

— А то! В сопровождающем тобой письме было написано, что нам вверяют воспитание девочки Гарриеты — дочки моей сестры! — Голос Петунии сорвался в крещендо. Вот-вот и проснется Дадли. А там придет конец разговора. Я махнул рукой и её крики снизились до шёпота. — Но в корзине был ты — пацан. Чужак! А твои ненормальные, которые принесли тебя к нам на место доченьки Лили, возвращали тебя обратно и не раз, сколь не пытались мы от тебя избавиться. А ты неблагодарная сволочь. Я скажу моему мужу и он тебя снова накажет...

В моей голове наступил полный кавардак. Я ничего не понимал...

Нет, всё-таки я понял, что эта женщина считает меня подкинутым чужим — не родным, ребенком.

— Хорошо, скажѝ ему. Но не забудь, что — даже сейчас, при таком расскладе — всю боль и увечья полученный мной твоему свинопотамчику Далику достанется. — Она разинула рот, чтобы возразить, но я вспомнил о письме. — Слушай, а давай посмотрим что там в том письме написано, а? Потом поговорим.

— После завтрака...

— Ладно, идѝ готовь завтрак, пока я пройдусь в ванную. Мужу ни слово, а то... И хочу напомнить тебе, тётя, не экономь больше еду на мене. Потому, что не забывай, голодать буду НЕ Я, а ваш ожиревший, как свинья сыночек.

— Урод!

— Может я урод, тётя. Но за ночь я вспомнил все, что мне нужно, чтобы защититься от вас. И как вернуть сторицей, я тоже вспомнил. Не забыла, что я волшебник. И я волшебник злой, очень и очень злой. И на тебя, и на твою семью. И на наших соседей, на учителей, на Белого Шмеля... На всех!

* * *

Письмо было написано рукой и подписано именем Альбуса Дамблдора. Странно. И в нём действительно говорилось о девочке Гарриете.

Не знаю что говорили по поводу моих претензий мои родственники, но следующим утром меня досыпать оставили аж до девяти часов. Впервые с тех пор, когда меня отдали им. На потеху их звериного характера.

На кухонном столе тем, вторым после моего пробуждения утром, лежали и ждали нас с кузеном две тарелки, накрытые общей большой салфеткой. Одна — по старой памяти Петунии, почти пустая, если не считаем куска хлеба, тонко намазанный маргарином и вторая — полная толстыми блинами с джемом. Понятно. Тётя меня не услышала. Или забыла.

В мою голову закралось сомнение, что не спроста это, забыть всё, о чём мы говорили с ней вчера. Что-то, мне кажется, прогнило в Английском королевстве. Раз так быстро и эффективно вещи возвращаются в изначальное, как бы, равновесное состояние. В котором я виртуальная, с нулевой массой частица.

Кстати, где тётя?

Я разозлился. Да какое мне дело где она? Пусть занимается своими женскими делами, как порядочная среднестатистическая хозяйка — стиркой или прополкой роз. Сегодня я голоден как мантикора и меня, молодого, растущего волшебника, кусок сухого хлеба ну, никак не может засытить. Я налил себе из холодильника большую пинтовую чашку молока и наехал на блины. Вкуснотища, ням-ням! Съел восемь, больше не смог. Дадлику я оставил только два из всех десяти, которые его мама приготовила для сыночки-свиночки. Пусть похудеет хоть чуточку.

Плотно поев, я отправился наверх искать ванную комнату, чтобы искупаться. Потом намеревался порыться в шкафу в гостевой комнате, где тетя Петуния собирает сохранившуюся от Дадлика одежду, ставшую ему маленькой и выбрать себе подходящую по размеру. Возьму из заначки дяди Вернона, которую он скрывает в том же шкафу, под той же самой детской одеждой Дадли, зная, что жена эту кучу не станет в скором времени разбирать. Оставить она хотела всё как есть до появления в этом доме внука.

Ха, внука. Внука не будет, я об этом позабочусь. Нечего разводить тут целую фамилию боровов Дурслей.

Деньги мне нужны были для стрижки отросших лохм и для похода в Лондон. Надо было посетить пространственный карман, в котором спрятана волшебная улочка Диагон алея. И настучать по бошкам зеленошкурых поганцев, гоблинов-поверенных семьи Поттер.

Некоторое время я рассуждал на тему стоит ли мне посетить местное управление полиции, где — я уверен — приведу в ужас своим внешним видом, сохранившимся с прошлой ночи, абсолютно всех — полицию, врачей из Скорой, дамочек из Соцслужбы. А, быть может, никого я не трону своим жалким видом, потому что здесь, как и повсюду в Литтл Уингинге, кто-то постоянно, на регулярной основе, машет волшебной палочкой.

Всё-таки, надо попробовать, что ли? После Диагона... Если вопрос сам не разрешится.

Не-е-ет, пусть всё останется, как есть. Никакая магловская полиция, опека, врачи и все остальные организации мне не нужны. Потому, что они помочь мне, волшебнику, не смогут. Кроме того, мне нечего позориться перед маглами и светиться перед ними своими фингалами. Так или иначе, в скором времени меня здесь не будет и назад, к Дурслям я больше не вернусь. Если только один раз, чтобы отомстить и все.

Тётя Петуния рылась в грядках маленькой лопаткой, выкорчевывая любую травинку, посмевшую прорасти рядом с ее сердечно обожаемыми розами. Я прошелся мимо неё, никак не привлекая её внимание.

Сегодня было двадцать шестого июля, день, когда должно было появиться первое письмо-приглашение Гарри Поттеру в Хогвартс. Я расчитывал, что почтовая сова почует моё отсутствие на Тисовой и отправится дальше, искать меня на Диагон алее.

Сто фунтов из заначки дяди Вернона было сумма предостаточная на подстрижку, на билет до Лондона, на билет метро до Чарринг-кросс роуда.

Вдруг я вспомнил внешний вид того Гарри Поттера из старого мира. Тот, который убил меня, дурака, возомнившего себя императором Вселенной. Юноша, одним словом, был бледным. Худощавым недоросликом с торчащими во всех сторонах прядями острых, темных, грязных волос. Среди прядей на лбу, когда он в последней битве явился по моему зову в Запретный лес, краснел пульсирующий из-за моей близости к нему, знаменитый шрам. В эту пылающую алую молнию я прицелился палочкой, прежде чем бросить в парня вторую в его жизни Аваду. А он, чумазый, в лохмотьях, с фанатично горящими за очков- кругляшек зелёными... Стоп!

Стоп! Стоп!

Очки я толкнул рукой на пол и забыл о них, ещё в первую, в этом новом мире, ночь. Ни разу не натянул себе на лицо по одной простой причине — я видел превосходно без очков. Может, поэтому лишь через два дня я вспомнил о них, или как?

Видимо — «или как». Хорошо. Мне очки не нужны и ладно. Идём дальше.

Двумя часами позже я вошёл в бар «Дырявый котёл» и огляделся. Свои воспоминания об этом месте из моей жизни ака-Томом Риддлом я захотел поместить на задворки сознания, чтобы не сойти с ума. Но это оказалось непростое дело. Так или иначе, со времён сороковых годов — времён моей молодости, зал для посетителей очень, очень изменился. В худшую сторону.

Нынешний содержатель бара был похож, будучи тому сыном или внуком, на того бармена Тома, которого я помнил. С той разницей, что Том из моих воспоминаний был чистюлей и всё помещение сверкало яркими светильниками, белизной скатертей, блеском вымытых стаканов и бокалов, висящих над барной стойкой.

Нынешний Том оказался тем ещё грязнулей и навозным жуком. И был, кроме того, магически слабее своего предшественника, потому что светильники еле разгоняли сумрак помещения. На столах отсутствовали скатерти, а чаши и стаканы он протирал тряпкой такой степенью грязи, что меня чуть не вырвало прямо там, у барной стойки. Пробежав мимо неё, я буквально вылетел к стене рядом с мусорным баком, где я на автомате отстучал рукой по нужным кирпичам. Дождавшись открытия арки входа на Диагональ, я сорвался бегом к белому зданию в конце улочки.

Банк Гринготтс.

Банк гоблинского клана Гринготт. Туда вели все дороги волшебного мира Британии. Ничего не делалось без участия золотых галеонов, которые те же гоблины чеканили в своих глубоких пещерах. Вроде побежденная расса, а держит волшебников за... то самое.

Перед самим входом ко мне подлетела сова с привязанным к её ножке коричневым конвертом. Вот и нашло меня письмо-приглашение в Хогвартс.

Я остановился, распечатав конверт, из которого выпали три листа твердой коричневой бумаги. И, о ужас! Письмо было адресовано мисс Гарриет Дж. Поттер! Тётя Петуния права — все волшебники до одного чокнутые. Но это я уже говорил.

На втором и третьем листе письма перечислялись необходимые учебники и учебные пособия. Как и нужная форменная одежда.

Мои ожидания оправдались, всё было до боли знакомо. Теперь надо было лишь не забыть отправить в школу моё согласие на обучение и предупредить администрацию, чтобы никого за мной из преподавателей не отправлять, потому-что я сам со всем разобрался.

На Диагонали всегда солнечная погода.

В приёмном зале здания банка всегда прохладно и освещено магическими светильниками, оформленными в виде магловских хрустальных люстр, свисающих с потолка. Выпендрюги!

Я отправился к ближайшему от входа гоблину, который сидел за стойкой с видом запредельной занятости. Он что-то считал, щёлкая костяшками на счетах и перетаскивал галеоны с одного столбика на другой. Меня он не заметил. Вроде. Ха-ха!...

Я вытащил из кармана джинсовых брюк пятипенсовую монетку и постучал ею по столешнице. Глазки гоблина мгновенно оторвались от счётчика и уставились на магловскую монетку. Потом плавно переместились по моей руке и наверх к лицу.

— Что тебе нужно, мальчик? — рявкнул он. — Я очень занят.

— Гарри Джеймс Поттер хочет встретиться со своим финансовым менеджером, — сказал я, не отрывая взгляд от его чёрные, как две оливки глаза.

— А Гарри Джеймс Поттер это кто? — насмешливо спросил он, скривив губы в усмешку.

— Это я.

— Ха-ха-ха! Ты, сорванец, шутишь! Все знают, что Гарри Поттер — девочка. Гарриет...

— А меня, почему-то, об этом факте не уведомили, — возразил я, уже достаточно взбешённый. — Позовите менеджера семьи Поттер, с ним я сам разберусь.

— Ну, хорошо, я позову менеджера семьи Поттер. Но я предупреждаю тебя, самозванца, что он сделает тебе кровную проверку. И я не удивлюсь, когда ты окажешься в наших подземельях. — Ухмылка гоблина стала ехидной и в некоторой степени угрожающей.

— Проверяйте сколько хотите. Но позже, КОГДА окажется, что я прав, а вы ошиблись, знайте — я за вами приду... — я всмотрелся в именную табдичку рядом с ним и прочитал его имя, — ... Скалогрыз, и взыщу у твоего босса наказания для тебя!

— Ха-ха-ха, накажет он... Ха-ха, малявка!

— А малявки имеют неплохую особенность вырастать в мужчин, Скалогрыз. Ты помни своё место, гоблин! Решай, ты извиняешься сейчас или я приду позже, через несколько лет. Тогда я скромничать не буду, взыщу у предводителя клана Гринготт не только твою, но и головы всей твоей семьи!

Его ухмылка погасла как сдутая свечь. Его глаза перестали бегать и застыли, смотря прямо и злобно. Он прокашлялся и гаркнул:

— Прошу извинения, мисс... мистер Поттер. Я позову вашего менеджера.

И он придвинул себе ко рту разговорную трубу и рявкнул на гобледуке:

— Посыльной, в главный зал, быстро!

За ним распахнулась неприметная дверь и прибежал гоблин по-моложе.

— Приведи этого мальчика к Барчоку!

— Да, слушаюсь.

Гобледук я неплохо усвоил в своей жизни Тома Риддла. Но то, что серые коротышки не знают эту подробность, пусть так и останется тайной для них. С этого дня я объявляю войну своим врагам. А, как всем известно, война — это путь обмана.

Барчок моему появлению неожиданно обрадовался. Веселясь, он вытащил из укромного ящика кристальную чашу, в которой вылил содержимое стеклянного флакончика. Чаша заполнилась наполовину белой жидкостью. Потом, стиснув мою руку, он сказал ритуальное:

— Клянусь использовать эту кровь только для подтверждения личности! — и полоснул серебряным ножом по моей ладони.

Я ойкнул от боли, следя глазами как моя кровушка течёт струйкой в чашу, никак не меняя белый цвет зелья в ней. Барчок довольно хмыкнул и широкой стороной ножа прошёлся по ранке. Она моментально зарасла. Острие он обжёг в пламени зажжённой на столешнице рядом свечи.

— Да, мистер Поттер, — откинулся он назад в своём кресле, — проверка даёт положительный результат. Вы и есть тот потомок Поттеров, о котором упомянули ваши родители и крестный. Скрытий за ширмой девочки, чтобы вывести вас из-под удара Пророчества. Если хотите посмотреть на свою родословную, вам надо заплатить один галеон за эту дополнительную проверку. Нужно капнуть внутри чаши ещё одно зелье.

— У меня только британские фунты, Барчок. Это сколько будет?

— Пять фунтов.

Я отсчитал из оставшихся денег дяди Вернона пятёрку и отдал ему. Он проревел в разговорную трубу, чтобы принесли ему такое и такое зелье и молодой посыльный явился с темнозелёной стекляшкой через три минуты.

Это зелье залитое в ту же чашку изменило белый цвет жидкости на красный. Барчок вынул из ящика прозрачную, перламутрово переливающуюся стеклянную пластину, разместил её на поверхности стола и вылил на неё содержимое чашки. Сперва жидкость просто растеклась по всему стеклу равномерно, а потом сама стянулась в тонкие, извивающиеся линии, оформляя некие, кажущиеся с моей стороны стола, каракули.

Я прищурился, чтобы прочитать написанное моей кровью. Барчок заметил мою попытку и повернул стекло ко мне правильной стороной.

Написано было следующее:

— Хардвин Джеймс Поттер — мужской пол, 11 лет. Чистокровный. Скрытые фамилии (не озвучивать без разрешения): Риддл, Гонт, Певерелл, Слизерин.

— Джеймс Карлус Поттер — отец, мертв с 31-ого октября 1981-ого года. Отречён своим отцом за попрание завета предков.

— Лили Энн Поттер (Эванс в девичестве) — мать, мертва с 31-ого октября 1981-ого года. Новая кровь.

— Сириус Орион Блэк — крёстный отец, жив, находится в Азкабан, неосужден. Невиновен. Отречён матерью за попрании завета предков.

— Завещания отца, матери и крёстного отца — запечатаны личным приказом Главного колдуна Визенгамота, Альбуса Дамблдора, с 2-ого ноября 1981-ого года.

— Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор — полукровка, жив. Самоназначен собственным приказом опекуном Гарриет Джин Поттер. Недействительно!

— Контракт на обучение в школе Колдовства и Чародейства Хогвартс Хардвина Джеймса Поттера — заключён Джеймсом Поттером, отцом. Оплачено семилетнее обучение. Действителен и неотменим. Начало обучения — первого сентября 1991-ого года.

— Брачный контракт Гарриет Джин Поттер с Рональдом Биллиусом Уизли — заключён неправомерно Альбусом Дамблдором 5-ого ноября 1982-ого года. Недействителен!

Хардвин! Моё имя было не просто Гарри, а Хардвин! О! А мне нравится.

Я прочитал два раза и подумал — о, как Белый шмель гадит!

Потом задумчиво поднял глаза на моего финансового менеджера из гоблинской рассы. Он смотрел в ответ испытующим взглядом на меня. Так-с, с чего начнём обсуждения?

— Уважаемый Барчок, — начал я, — давайте поставим Чёрную печать на эти два пункта — на опеку Дамблдора и на брачный контракт с этим незнакомым мне мальчиком Рональдом. Ведь это же извращение — меня, мальчика, обручать с другим мальчиком? Не-е-е, не-не-не! Это безумие надо уничтожить немедленно!

— Конечно, мистер Поттер, — заворочался изумленный содержанием написанного Барчок. — Я не знаю, как так получилось...

— Спокойно, спокойно, уважаемый Барчок! — Остановил я гоблина. На меня снизошло озарение. — Вы прочитайте с кем заключён этот брачный контракт! Заметили? Рональд Уизли с Гарриет Поттер... Кто она, вы знаете? — Гоблин мстительно ухмыльнулся, показав мне все свои остро наточенные зубы. Меня передернуло. Не хочу враждовать ни с кем из гоблинской нации. Никогда. — Кстати, а кто такие эти Уизли, которые претендуют породниться со... с этой бедной девочкой Гарриет? Если она существует в природе.

— Мда. Дамблдор настолько промахнулся, что больше некуда. А Уизли — они Осквернители рода. Предатели крови. Я бы не стал советовать кому-либо из честных волшебных семей свою дочь в ту семью невесткой отдавать. Или кому-либо их дочку в невесты брать. Но жизнь молодёжи полна страстей...

— Нет-нет, однозначно ставим Чёрную печать на эти два пункта. Кто такой Альбус Дамблдор мне, Хардвину Поттеру, чтобы заключать за меня подобные порочащие меня и оскверняющие моё потомство договоры? Как так можно? Он охренел совсем, что ли? А с Завещаниями что можно сделать, открыть их можно?

— Вы бенефициар этих Завещаний, мистер Поттер, раз вы так повелеваете, так и сделаем. Откроем Завещания и ваших родителей, и вашего крёстного отца. Кстати, у меня сохраняется документ, в котором объясняется вся эта кутерьма с вашим превращением в глазах обывателей в девочку. Давайте начнём с него.

Пророчество! Во всем было виновато это долбанное пророчество, как я и предполагал. Мои родители, объявляя во всеуслышание о рождении девочки попытались увести меня-Гарри из-под пророчества. И сделали это по совету своего друга Питера Петтигрю. Вдруг, перед моим внутренним взоров промелькнуло крысоподобное выражение лица этого из моих слуг: «... у Поттеров не дочка, а сын родился, мой Лорд, сын...»

Я, в бытности Волдеморта, узнал правду, кто у этой молодой семьи родился и попёрся, выполняя условия пророчества, устранять возможного врага в лице маленького мальчика! И разгневал этим нашу общую пра-родительницу. Мда... Тяжёлый случай олигофрении. Моей собственной, конечно.

А тем временем Барчок продолжал бормотать:

— У меня на сохранении оставлены так же и завещания ваших дедушки с бабушкой Поттеров. Они давно ждут вас, своего наследника...

— А разве мой отец... — я двусмысленно замолчал, не заканчивая своё предположение.

Потому, что мой взгляд остановился на заметку после имени Джеймс — отречен! Барчок подтвердил мое предположение.

— Ваш отец был отречен своим же отцом, пока тот был ещё жив, в качестве наследника и молодой Джеймс лишился как наследства своего отца, так и своей матери. Карлус и Дорея Поттер оставили все своё имущество своему нерождённому, предполагаемому внуку или внучке. Они не дожили не только до вашего рождения, но даже до брака ваших родителей.

Я мигнул недоумевающе. Что такое могло с Карлусом и Дореей случится, чтобы те не дожили до сих знаменательных событий? Это тоже надо со временем выяснить.

— Хорошо, несите все завещания. Кстати, здесь сказано, — я проследил текст пальцем, приблизив лицо к стеклу, — что Сириус Блэк невиновен. Как с ним поступить?

— Сначала я сделаю вот что, мистер Поттер — перенесу вашу родословную на пергаменте, чтобы сведения с выявляющей поверхности стекла не потерялись. Даже скопирую дважды — одну копию дам вам, другое оставлю в мой архив.

— Но без моих тайных фамилий, — прервал гоблина я.

— Ладно. А насчёт Блэка, я советую вам нанять... Ах, но вы все еще ребенок! Хм-хм,... сделаем вот как. Я найму адвоката... Нет, лучше я позову менеджера делами Блэков, но после того, как прочитаем завещание мистера Сириуса Блэка. Дальше, уже с ним вместе возбудим дело по пересмотру его незаконному и неправомерному наказанию. Думаю, встряхнем Визенгамота с Министерством до кучи. Но это будет дело не бесплатное, мистер Поттер.

— Давайте зачитаем всё, что во всех этих завещаниях написано, потом поговорим... И я хочу воспрепятствовать доступ этому фальшивому опекуну Дамблдору к моему хранилищу...

— Ключ не у вас?

— Нет!

— Значит, он хранится у Дамблдора. Так-та-ак... В вашем Ученическом хранилище собираются пожертвования благодарных волшебников. Ключ к нему Альбус Дамблдор перенастроил с именного на безымянный...

— Благодарных? — прервал я Барчока. — За что благодарных?

— Как, разве не знаете? За то, что в младенческом возрасте вы победили самого злостного чёрного колдуна двадцатого столетия — после Гриндевальда конечно. Ваш так называемый «опекун» хотел по-другому, он хотел сразу получить доступ к вашему ученическому хранилищу, но он не имел право сделать это. Мы, Гринготтс, воспротивились и поставили такое условие — внутрь может войти каждый, которому вы доступ дали и у кого находится ключ. Но, при одном условии — после вашего первого посещения. Дальше, только с вашего разрешения.

— А могу я войти туда без ключа?

— Конечно. Сейф изначально ваш, вы сам изъявили желание войти и распоряжаться содержимым. — Ухмылка на лице гоблина стала кровожадной. Длинный клык сверкнул белизной, прежде чем он закрыл рот рукой.

— Каковы итоги, Барчок? Мой отец давно мёртв, все его старые распоряжение прекращают своё действие, так как явился я, его законный сын и кровный наследник. То есть, сейф мой и с данного момента я меняю условия к этому конкретному сейфу.

— Да, мистер Поттер!

— Тогда, слушайте мои распоряжения, Барчок! Отныне, во все мои сейфы могу войти и изымать содержимое только я. Никакие условия, никакие разрешения никому! Все ключи к ним компрометируются, вы делаете новые и перенаправляете только на моё имя. — Я задумался. — А кошельки доступа к ним имеются?

— В каждом сейфе находится безразмерный кошелёк, который вы можете настроить на себя капелькой крови. Но я дам вам совет, мистер Поттер. Пока вы ещё маленький мальчик и физически слабый, лучше определите небольшую предельную сумму, которую можно выводить кошельком из сейфа. И не трогайте пока семейные хранилища, пользуйтесь только Ученическим сейфом.

— В который пожертвования идут?

— Да, куда идут пожертвования.

— А они большие? — полюбопытствовал я.

— Удивитесь, мистер Поттер, весьма и весьма. Вам даровали не только деньги, но и ценные книги, артефакты, дома...

— Дома? Ох, неужели? — Я замолчал, переваривая услышанное. Благодарные волшебники, дома... Хм. — Сделаем так, дорогой Барчок. Содержимое Ученического сейфа разделяем в два сейфа — Ученический и Пожертвовательный. В первом оставляем пятьсот галеонов, думаю это достаточно для подготовки к первому курсу обучения. А во втором сумма пусть копится. Нет, сделаем лучше — пустим её в оборот...

— В оборот? Славно! А дома!

— Пусть пока стоят. К концу учебного года снова поговорим, может что-то пригодится для постоянного проживания летом. А к ним домовые эльфы прилагаются?

— Конечно, мистер Поттер, не может добротный волшебный дом без домового эльфа долгое время продержаться в целостности, — ответил мне Барчок и потёр руки. — И, мистер Поттер, поговорите с журналистами из Ежедневного пророка. Во будет сенсация! А я по-быстрому свяжусь с больницей Св. Мунго, чтобы те отправили мне выписку о вашего рождения. Там должна обязательно присутствовать ваша половая принадлежность. Из Архива Министерства магии я взыщу как документ записи, что у Поттеров родился мальчик, так и документ о вашем крещении, в котором будет указано не только ваше истинное, данное в ритуале имя, но и кто у вас магический крёстный отец. Это поможет ускорить процесс освобождения мистера Блэка от тюрьмы.

Я вскочил и с огромным воодушевлением потряс руку гоблина в знак благодарности.

— Может, мой отец и был безмозглым оленем, дорогой Барчок, но ты, мой менеджер, лучше всех! — воскликнул я.

И мы занялись серьёзными делами, а не пустой болтовней.

К вечеру двадцать седьмого, после продолжительного, более суток продолжавшегося аудита во всех моих хранилищах и ночёвки в одном из них, я закончил свои дела. С банкирами из Гринготтса, с Министерством магии, с шустрой журналисткой Ритой Скитер, с покупками к школе. Посетил и лондонскую квартиру, доставшуюся мне от Сириуса Блэка, моего крёстного отца...

Пора было возвращаться в Литтл Уингинг. Когда уже стемнело, я появился прямо в гостиной дома моих магловских родственников специальным многоразовым портключём. В последний, как я думал, раз в своей нынешней жизни. Но, как говорят умные люди — человек предполагает, а Господь располагает. Исход нашей «не последней» встречи оказался неожиданным. Первой из целой череды неожиданностей, которые ждали меня в следующий месяц.

Мое появление произвело на них впечатление сродни взрыва бомбы над Хиросимой. Или над Нагасаки. Хотя, взрыв эпического гнева произвёл только дядя Вернон, когда увидел моё внезапное, сродни цирковым трюкам, появление посреди гостиной. Аккурат перед телевизором с пятидесятидюймовым экраном, объектом их — Дурслей — гордости. Я молчаливо наблюдал за ним и его попытками высказать что-то обидное мне в лицо и одновременно, брызжа слюной, ударить меня кулаком со всей дури. Тётя Петуния держала мужа обеими руками через его необъятную талию и тихо шипела:

— Вернон, Вернон, остановись! Остановись, я тебе говорю!

Тем временем мой кузен Дадли хрустел чипсами и злорадно ухмылялся. Готовился мелкий... да не такой уж и мелкий, хммм, китёнок к следующей сцене в театре его персональных забав. И, действительно, представление началось «ударом» кулака Вернона по моему лицу... Внезапно голова Дадли дёрнулась назад, черты его лица исказились, как от удара, изо рта ошеломлённого толстячка вылетел зуб, а из его носа хлынула алая струя. Дадли схватился двумя руками за нос и дикими, неверящими глазами смотрел на капающую у него между пальцев кровь

Но Вернон происшествия с сыном не замечал. Обратив внимание на то, что я остался невредимым, он подумал, что я как-то увернулся и разозлившись пуще прежнего, решил повторить. Дядя двинулся на меня всей своей тушей, стиснул с недюжинной силой меня обеими руками за шею и начал душить.

Душить-то пытался он меня, но не я, а его сыночек Дадли стал задыхаться. Когда его мычание и безуспешные потуги вдохнуть в лёгкие воздух привлекли внимание его матери, ей наконец вспомнилось моё вчерашнее предупреждение и она метнулась вперёд. Толкнув стопятидесяткиллограмовую тушу мужа в сторону, она отдёрнула его руки от моей нетронутой шеи и снова закричала:

— Вернон, Вернон, да перестань же! Не замечаешь, что ли, что мальчишка ничего не чувствует. Наш Дадли страдает от всего этого, ты посмотри хоть на сына! Этот, — она указала пальцем на меня, — он закол... он придумал, он... Да отпусти его, я тебе говорю! Сына придушишь.

Наконец до воспалённого ненавистью мозга дяди Вернона дошло, что к чему и он упал на скрипнувшее под его тяжестью кресло с усталым и, каким-то несчастным видом. Его лицо было мокрое от пота и цветом напоминало спелый баклажан. Чай, не скопыпится этот боров от инсульта...

Пора было взять в свои руки общение с родственниками и довести до них правду обо мне и моем происхождении. Знаю, что это повергнет их в уныние, но пусть совесть в их заплесневевших, убогих мозгах наконец проснётся.

Пока тётя пыталась остановить кровотечения из носа Дадли, я вынул из брючного кармана маленькую коробочку, поставил её на столике перед ним и, взмахом руки вернул ей истинные размеры. Открыл крышку и достал папку. Присел рядом с дядей Верном и отдал ему первый документ — тот, который показывал мою родословную. Дядя вчитался в написанный красным цветом текст, шевеля губами. Несколько раз прочитал первый пункт, повторяя себе шёпотом: «Хардвин... Хардвин Джеймс Поттер... Лили Эванс мать Хардвина...»

— Но-но-но... они объявили, что у них Гарриет родилась, — сказал он, упёршись в меня взглядом. — Я ничего, ничегошеньки не понимаю.

Я дал ему следующую бумагу — письмо моего отца Джеймса, где было в подробностях описано, почему они выбрали такой путь. Тётя, благополучно запихнув в нос Дадли тампон с перекисью водорода, что остановило кровотечение, переключила своё внимание на бумаги в руках мужа. Прочитав мою родословную, она подняла глаза и уставилась на меня, ни разу не мигнув. Её лицо покрылось болезненной бледностью, а по щекам потекли ручейки слез, которых она вряд ли ощущала.

Дядя передал ей письмо Джеймса, потом и её сестры и она углубилась в их содержание. Тем временем я достал свидетельство из больницы Святого Мунго о рождении у пары Джеймса и Лили Поттеры сына. Пятьдесят два сантиметров роста, четыре с половиной килограмма веса мальчика с зелёными глазами.

В конце тётя Петуния рыдала в голос, позволяя Дадли тоже ознакомиться с моими документами.

— Значит, вот как оно было..., — задумчиво сказала она, когда более-менее успокоилась. — За вами действительно пришёл злой колдун, который убил твоих родителей, но с тобой он, почему-то не смог справиться. О вас с ним, с колдуном этим, было некое Пророчество, угрожающее его власти и Лили с Джеймсом решили, что надо тебя спасать, вытащив из-под пророчества. Кто-то из ваших, — она похлопала рукой по письму сестры, — Питер, как его там..., Петтигрю, предложил идею объявить среди общественности совсем другое — что у Поттеров девочка родилась. Чтобы оградить тебя от преследования злого колдуна, Чье-имя-нельзя-называть-вслух. Потому, что в том пророчестве говорится, что «...родится тот, который сможет одолеть...»

— Все верно, тётя! — кивнул я головой. — Все так было, но не сошлись звезды и этот Петтигрю оказался предателем. Хотя, предателем объявили другого человека, моего магического крёстного отца Сириуса Блэка, который из-за крестильного ритуала предать никого из Поттеров не смог бы. Кстати, тётя, дядя, я на завтра заплатил посещение бригады волшебников, работающие на Гринготтс, чтобы осмотреть этот дом на предмет вредоносные заклятия. Кажется мне, ваше «особое» ко мне отношение никак не объясняется просто тем, что вам раз за разом навязывали непонятного мальчика вместо девочки. Тут жужжала волшебная палочка или артефактик вредоносный оставили, иначе мне не объяснить вашу ненормальность...

— Какая ещё ненормальность, мальчик, о чем ты говоришь? — вспыхнул дядя Вернон.

— То, как вы растили меня как ещё назвать, дядя?

— Обычно, как ещё? — ответил он мне. — Вспомни все обстоятельства твоего появления здесь. Утром, в ноябре, в корзине... Как в средние века. Кто сегодня бросает так своего ребёнка?

— А как, скажите мне, называется моё до сих пор проживание в чулане под лестницей? Голодовку, недосыпа, тычки, обзывательства... И последний штрих, дядя — мою смерть!

В комнате воцарилась полная непониманием тишина. Мои родственники смотрели ошалевшими глазами на меня. Потом голова тёти Петунии медленно поворачивается в сторону мужа и ее лицо принимает злое выражение.

— Вернон? — прошептала она лишь губами. — Что ты натворил?

Дядя поёрзал на месте, а кресло под ним жалобно скрипнуло.

— Нуу-а, я-я-я не рассчитал...

— И треснул меня головой об заднюю стенку чулана, — прервал я его. — Я нашёл в том месте кровавое пятно с несколькими тёмными волосками вперемешку. Ты убил племянника своей жены. Родного. Посмотри на документы...

— Я... все прочитал, — устало сказал дядя.

И тут память тёти Петунии подсунула ей один, сказанный мною вчера утром факт. Она немедленно озвучила его:

— А как ты объяснишь мне то, что ты вчера сказал? Что вспомнил все, что тебе нужно, чтобы защититься от вас. И как вернуть сторицей, ты тоже вспомнил. Предупредил, что ты волшебник злой, очень и очень злой... И ты колдовал, без палочки колдовал!

— Я Хардвин Джеймс Поттер, так меня родители и крёстный отец меня назвали. Но, так же, я Гарри Джеймс Поттер, только пришедший из будущего! — Я решил, что правда, кто я на самом деле, им не нужна. — Когда тот маленький Хардвин, которого вы считали чужаком, умер от ваших издевательств, меня-старика умирающего, из другого параллельного мира затянуло и вселило в меня-опустевшего. В тело Хардвина. Понимаете?

— Из другого... из параллельного..., — задумчиво пробормотала тётя. — Значит, все верно по Дискавери говорят, а я думала, что бредни все это. Теперь понимаю почему ты всё вспомнил, всё знаешь и всё можешь...

Дальше был солидный ужин. Тётя, все время сморкаясь, поглядывая на мень мокрыми, полные виной глазами, пока готовила. Зато наелись мы до отвала.

Меня переселили в новую комнату, в ту, что рядом с кузеном. Маленькая такая спаленька, но мне она на одно лето вполне достаточна.

Мелочь, а приятно.

И я, всё-таки, решил пожить с родственниками хотя бы этим летом.

На следующий день над Тисовой летали целые стаи из почтовых сов. Они засыпали всю улицу совиным помётом, а нас засыпало однотипными письмами-приглашениями в Хогвартс. Пришлось снова звать служителя волшебного банка, чтобы остановить этот бумажный поток.

Я подумал — всё. Но не тут-то было.

В полночь тридцать первого июля весь дом затрясся от ударов по входной двери. Да что это такое, война что ли, началась и соседи заняли правильную гражданскую позицию, пришли спасать нас? Мы повыскакивали из постели и спустились с второго этажа. Увидев КТО явился и зачем, я хлопнул себя по лбу. Ведь, забыл я, совсем забыл отправить обратно в Хогвартс письмо-согласие на обучение. Вот и прибыл к нам представитель британской Школы Колдовства и Чародейства, чтобы сопроводить меня на Диагон аллею.

Это был Хагрид! Постаревший, обросший космами, как неандерталец. Его я презирал ещё с времён своих Томриддловских школьных лет. Он был огромен, страшен и вонюч. Волосатой макушкой он опирался в потолке прихожей, подпирая одной рукой продавленную внутри дома входную, солидную для обычного человека, но не для полугиганта, дверь. В другой он держал раскрытый, розового в свете молний девчачий зонтик с рюшечками. На чистый пол налилась целая лужа дождевой воды с зонтика, вперемешку со стекшейся с мохнатого плаща Хагрида жидкостью непонятного состава. Запахло, как от уборны.

— К кому ты ломишься, страхолюдь лесная? — взвизгнула тётя Петуния, прикрыв собой дядя Вернон, которы трясущимися руками заряжал свою новую двустволку.

Хагрид закрыл зонтик, стряхивая в процессе ещё полпинты воды на пол и скрыл его в складках своего необъятного плаща. Сделав ещё шаг в прихожую, он пристроил дверь в проёме, за которым дождь лил, как из ведра.

— Я к мисс Гарриет Поттер приехал, значитца... — загрохотало чудище, посоперничав голосом с раскатами грома бушующей снаружи бури. — Должен, того-этого, отвезти её на закупку вещей для школы. Бр-р-р... Ну и погодка... Сделайте мне, значитца, чай, а то, продрог от дождя до костей...

Тётя включила свет.

Прозвучал щелчок готового к выстрелу ружья.

— К кому, к кому? — истончился голос тёти Петунии.

— Как к кому, к мисс Поттер, я сказал. Лично директор Дамблдор, этот, того-этого, великий человек, доверил меня такое отвесное дело — ознакомить Девочку-которая-выжила с волшебным миром и привести её на Диагоне закупиться к школе...

— Ответственное, придурок! Не отвесное! И, была бы у меня племянница Гарриет, так и пустила бы я её с тобой, монстр лесной, ха! — крякнула тётя и я с удивлением посмотрел на неё. — Чтобы ты похитил и съел её где-нибудь в лесу, да?

Хагрид не понимал ничего из слов этой разъярённой маглы. Он устал, портключ забросил его далеко от дома родственников Гарриет, началась буря с молниями и проливным дождём. Весь промок, проголодался, хотелось горячего чая, а лучше — спиртного. Три-четыре пинты, не меньше, чтобы согреться.

Он сделал шаг вперёд, чтобы растолкать досадных маглов и самому найти объект своего длительного переброса из Шотландии до Лондона. Но магла вытолкнула перед собой двоих мальчиков и рукой остановила его.

— Хм, мистер... если можно тебя так назвать, твоё имя я не знаю, но у нас мисс Гарриет Поттер не проживает, — ухмыльнулась тётя и поставила руки на наши с Дадли плечи. — Слыхом не слыхали и никогда не знали такую девочку. Вот, посмотри, у нас двое сыновей. А кто такой этот Дабль-дор, который отправил тебя глубокой ночью тревожить добропорядочных граждан и мешать их законному отдыху? А ты..., ты кто такой? Вернон, зови полицию, это чудовище пугает меня и наших мальчиков!

Хагрид вынул свой детский зонтик слащаво розового цвета и направил его кончик в тётю. Открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут нервы дяди Вернона не удержали давления, его рука дрогнула, а палец самовольно надавил на спуск двустволки. Залп оглушил нас с Дадли и мы на автомате сели на корточки, прикрыв уши руками.

Голова Хагрида треснула как дыня, разлетевшись на десятки кровавых отшмётков. Запахло чем-то остро металлическим и порохом.

Я не знаю классификацию пуль для охотничьих ружей, но, по моему, дядя зарядил своё пулями для слонов. По случайности, вероятно, залп совпал с внешним громовым раскатом... Мдаа, ремонт всего первого этажа у нас однозначно будет, этого не отменить. Мы с Дадли резко и синхронно блеванули, рассмотрев кроваво-красные отшмётки от головы Хагрида по прекрасным дубовым стенным панелям в прихожей.

Мои глаза проследили за тем, как дядя аккуратно оставил ружье на одной из ступенек лестницы и дойдя до своего алкогольного бара в стенке, вынул оттуда бутылку виски. Налил себе чайную чашку и замахнул её, как полную чистой водички. Потом мигнул испуганными ошарашенными глазами и стал лакать из горла бутылки. Тётя вытащила её из его рук и сама присосалась к ней. Вернув дяде полупустую емкость, она визгливо спросила меня:

— Кого нам звать — полицию, скорую или опять твоих этих, из волшебного банка, Гарри?

Я подумал. Хм.

— Из банка, конечно, — ответил я. — Полиция здесь только возбудится, пытаясь найти научное объяснение существования человека подобных размеров. Скорая ему нужна, как мертвому припарка, мдаа... Можно, конечно, Аврорат вызвать — я знаю как, но не буду этого делать.

— Зачем?

— Потому, что расконспирируют меня в два счета и прости-прощай, моя месть! А я хочу насладиться этим моментом на банкете в Хогвартсе по случай начала учебного года, тётя!

— Делай, что хочешь, но, если справишься с гадливостью, поройся в вонючих лохмотьях нашего...посыльного. Что? — Она заметила мой странный взгляд, с которым я рассматривал останки полувеликана. — Ты знаешь этого монстра?

— Знаю. Это Хагрид, лесничий. Но не могу ответить на вопрос, зачем за мной, «мисс Гариет Поттер — девочкой-которая-ожила», — я показал кавычки, — его отправили, а не прибыл профессор, министерский чиновник или просто аврор.

Дальше, я приблизился к обезглавленному трупу Хагрида и начал рыться в карманах его вонючего плаща, сшитый из шкур разных животных. В одном из них я нашел золотой ключик с номером моего старого Ученического хранилища в Гринготтсе. И скомканную бумажку, оказавшуюся билетом на Хогвартс-экспрессе. Там было и некое письмо зеленошкурым коротышкам от Много-титул-Альбуса Дамблдора.

Мы с Дадли переглянулись и он подмигнул мне. Утром вскроем этот конверт над паром и прочитаем написанное. По отношению волшебников определённой группы (Я так и не могу вспомнить имя конспиративной группы под руководством директора школы, но однажды я вспомню всё), в особенности её организатора, у меня нет моральных запретов вредить, шпионить и мстить им. Как говорил самый известный в истории военный стратег, Сунь-цзы, самая лучшая война, это узнав тайны противника, разбить все его замыслы.

Так, что — бессовестно прочитаем мы это самое, написанное рукой Дамблдора, письмо. И сломаем все его планы.

* * *

Прибывшие посреди ночи группа волшебников, во главе с Барчоком, с каменными лицами помахали палочками и вернули первоначальный, кристально чистый вид нашей прихожей. При этом старательно собрали в отдельные стеклянные банки ошмётки разного вида — глаза, язык, куски мозга, кости, волосы, вся свернувшаяся кровь — все было очень внимательно отсортировано и собрано во флаконах из тёмного стекла. После этого, уменьшив труп до размера курицы, отбыли, аппарировав обратно в банк. С нами остался только Барчок, который, скалясь, вынул счёты и, присев с дядей Верноном за кухонный стол, вдумчиво углубился в вычисления, что, как и кому продать на ингредиенты.... И сколько это будет стоить, если действовать умно.

Нас с Дадли тётя прогнала наверх, приказав нам спать. — Спать, а не подслушивать — повторила она.

Вытянувшись на чистых прохладных простынях, уже засыпая и слушая громыхание удаляющейся от Литтл Уингинга бури, во мне зародилась мысль, как это приятно, когда у тебя есть семья. Когда есть ответственные родственники, которые принимают все тяжёлые решения, а тебе остаются лишь детские шалости на пару с кузеном.

Мою израненную, грешную душу объяло неожиданное, дивное спокойствие. Сон навалился тёплым, нежным облаком и принёс с собой полный покой. Снилась мне лесная поляна, вся в цветах под ярким весенним солнцем, жужжанье всяких мелких букашек... мммм... Мир и благодать. Душевные раны Тома Риддла, полученные во время всей его погубленной жизни, с безрадостного детства до бессмысленной смерти, начали неуверенно, но закрываться, не оставляя за собой даже рубцов.

* * *

К обеду следующего дня, дядя Вернон внезапно вернулся с работы, объявив нам, что взял отпуск на две недели и подтолкнул тётю к действию — собирать чемоданы. Потому что, все мы, вчетвером, едем отдыхать на море во Францию. Так посоветовал ему уважаемый гоблин Барчок. Смотаться далеко из Литтл Уингинга, и надолго. Потому, что будет расследование исчезновения школьного лесничего Рубеуса Хагрида. Сюда, в дом номер четыре нагрянут министерские ищейки, будут совать нос даже на чердак в поиске разгадки этой загадки. И лучше, никого из нас здесь не застать, чтобы некого было допрашивать. Сыворотку правды никто не отменял, опять же. И ещё лучше, ничего лишнего, кроме документов, из дома не забирать, а то мало ли что понавешано тут прихвостнями бородатой сволочи. Барчок перечислил то, что могло было быть навешано на разных предметах и на нас — следилки, заклятия, внушения, закладки. Это довело тётю до состояния истерики. Самое лучшее, сказал Барчок, исчезнуть со всех радаров на весь месяц август. Для этой цели гоблины займутся расконсервированием одного из моих, дарованных «благодарными волшебниками» домов, находящийся недалеко от Бангора в Уэльсе.

Тётя Петуния, женщина истеричная и злая, но незаурядного ума, быстро смекнула, что к чему и мы, через пятнадцать минут, прошмыгнув через дыру в заборе, как воры, перебежками пересекли соседний двор и вереницей, один за другим, вышли на соседнюю улицу. Дядя заранее припарковался там, чтобы наши соседи не увидели нас, отбывающих и не попрощавшихся ни с кем из них. Выехав из города, дядю наконец отпустило напряжение и он стал рассказывать:

— Барчок отчитался мне, что вчера вечером мы заработали на..., хм, тех субстанциях...

— На ингредиентах, дядя, — поправил его я.

— Да-да, на ингредиентах, да... кругленкую сумму. Двадцать тысяч кораблей золотом. Это сколько будет в фунтах, Гарри?

— Галеоны, дядя, не корабли. Сто тысяч фунтов будет, — ответил я и Дадли свистнул, вытаращившись неверяще.

— Это омерзительно, Вернон, рассказывать такие подробности перед детьми, — вскинулась тётя. Но мне вспомнилось, что она даже глазом не моргнула, пока волшебники из банка собирали флаконами эти ингредиенты.

— Мальчики должны знать, как обстоят дела в реальном мире, Туни. Мужики они или где? Мы не трепетных фиалок растим, нет? По-моему мнению, чем раньше узнают, тем лучше будет для них, — ответил ей дядя. — Жизнь полна крови, дорогая, только в хороших, нормальных семьях дети растут чистенькими и убережёнными от такой дряни. Но, раз так получилось, столкнуться с таким, что ж поделать... Да, пацаны?

— Да, папа, — сказал Дадли.

— Да, дядя, — одновременно с ним сказал я. — В волшебном мире все лекарства варятся из таких вот составов. А в сердцевины волшебных палочек вставляются частицы волшебных созданий — дракона, единорога, фестрала, русалки... Я не знаю где, в каком зелье или палочке будут использоваться вчерашние ингредиенты... Может, они кому-то понадобятся в некотором магическом ритуале или для чего-нибудь другого, но тот кому нужна такая точно «субстанция», дорого заплатит за неё. И как распорядился с деньгами, дядя?

— Да, папа, как?

— Половину внесли в некое твоё хранилище, названное Барчоком «Для пожертвований». Вторую половину мы разделили поровну между мной, Барчоком и теми банковскими работниками, которые махали у нас палочками. На мою треть мы едем отдыхать. Путёвка оплачена, отель, всё такое. Там, на месте мы закупим всё необходимое для отдыха и для школы вам обоим мальчикам. Барчок сказал, что ты, Гарри, знаешь вход на волшебную улицу Парижа, где можешь обзавестись волшебной палочкой и всем остальным.

Вот и все.

Может, спросите у меня, жалею ли я бедного бесхитростного полувеликана Хагрида. Я вам вот что отвечу — а кто, кто тут бесхитростный? Рубеус Хагрид? Да я более лживого, более коварного создания никогда в жизни не видал. Изображал из себя всего такого тупого придурка, а тайком крутил-вертел такие игры, что мама не горюй. Лучше спросите откуда у Гаррика Олливандера сердечные жилы дракона, волосы и кровь единорогов, пряжа и жвала акромантулов и все остальное для его волшебных палочек? С неба падают, да? А на какие шиши Хагрид целыми неделями не просыхает,... хмхм,... не просыхал. И это, зная какого размера стаканы нужны ему?

Доигрался, как говорится, как говорится — не долго музыка играла, не долго фраер танцевал! И — нет, мне его не жаль. Пришла отплата по справедливости. Награда нашла героя!

Первого сентября я стоял на вокзале между девятой и десятой платформой и прощался с родственниками. Месяц август, проведённый с ними, оказался самым счастливым и беззаботным временем в моей жизни. Две недели на Лазурном берегу Средиземного моря, в хорошем отеле «всё включено», когда дядя Вернон бегал наперегонки со мной и Дадли навстречу накатывающим на берег волнам и бухался в воду изображая собою «грациозного тюленя». По его словам. А мы с кузеном гоготали, как умалишённые, пока сами этих «грациозных тюленей», но поменьше, собой изображали. Тётя, в эксклюзивном купальнике, купленном в местном бутике, сидела в шезлонге под огромным пляжным зонтиком и смотрела на нас. Вся такая загадочная, с этими своими брендовыми очками со стразиками, она потягивала через трубочку что-то игристое из высокого бокала. У меня было стойкое ощущение, что это было шампанское.

Когда отдых закончился, мы отправились в мой дом в Бангоре, который гоблины своевременно расконсервировали, отремонтировали и подготовили для длительного проживания.

К концу августа сама мысль, что придётся расстаться с этими людьми, родственниками Гарри Поттера, моими родственниками — бросала меня в дикое уныние.

Ко мне исподтишка начало прокрадываться подозрение, что детство именно таким должно и быть — весёлое, беззаботное, безмятежное. Совсем не такое, как моё безрадостное детство в приюте Вула.

Меня проводила вся семья Дурсль. Дадли — загоревший, похудевший, какой-то повзрослевший, что ли? — топтался на месте у колонны-перехода на магическую часть вокзала, а его глаза были на мокром месте.

Недалеко от нас ошивался табор рыжеволосых, шумных цыган и жадно смотрели в сторону входа на платформу 9 ¾ . Кажется, они кого-то из друзей своего многочисленного мужского выводка ждали.

Часы на здании вокзала с магловской стороны пробили десять часов, я обнял тётю Петунию, обещав ей, что буду писать каждым воскресеньем. Потом похлопал кузена Дадли по плечу, повторив ему порядок по которому он должен принимать купленные нами на магической улице Парижа зелья. Потом подал руку дядю Вернона, он засмущался, засопел и вдруг притянул меня одной рукой к себе и поцеловал в макушку.

— Учись хорошо, Харди, не плошай, — сказал он, толкнув меня к тёте, которая со своей стороны, тоже приобняла.

Попрощавшись со всеми, я с разбегу влетел в колонну и перешёл на другую, на волшебную сторону перрона.

Алый локомотив поезда вернул меня в детство, во мне поднялся тот щемящий восторг, который я нёс в себе все эти годы, с моей первой встречи с Хогвартс-экспрессом. Я быстро нашёл пустое — в это время все они были пустыми — купе, оставил на сиденье корзинку с ланчем и школьную сумку с учебниками. Школьный сундук, уменьшенный мною до размера спичечного коробка, покоился в кармане мантии, которую я сразу надел. Над сиденьями, с одной стороны, была картина под стеклом, пейзаж, с единорогом на переднем плане. А на противоположной стене нашлось зеркало, в которое я заглянул посмотреть на себя.

Из зеркала на меня смотрел загорелый, симпатичный, коротко стриженный темноволосый паренек. Шрам, о котором рассказывала мне тётя Петуния, наконец зажил и обзавёлся корочкой. Корочка в скором времени отпала и теперь на лбу у меня была тоненькая, чуть бледнее кожи вокруг, волнистая линия. Которая исчезнет в следующие дни, потому-что из Парижа я привёз с собой целую батарею всяких укрепляющих, заживляющих, умиротворяющих и так далее, зелий и мазей. Мои зелёные глаза не прикрывали очки-кругляшки, как рисовали меня в тех детских книжках, которые писал какой-то Гилдерой Локхарт. Судьбе этого писаки, после того, как с ним разберутся нанятые моим гоблинским поверенным адвокаты, не позавидуешь... Мдаа.

В той макулатуре меня изображали очкастой, шрамоголовой худенькой девчонкой, с торчащими во все стороны волосами, у которой было шило в одно место, толкая её на всякие разные смертельно опасные приключения, на пару со своим единственным рыжеволосым, веснушчатым приятелем. В конце каждой книженции Девочка-которая-выжила снова выживала, побеждая драконов, троллей, мантикор, вампиров. И получала свою награду, выходя замуж за своего верного рыжего приятеля. И они жили долго в мире и согласии, и у них рождалось много-много детей. Все до единого рыжие и зеленоглазые. Бля. С детства ака-Том Риддл, с приюта «Вула» я до сметри ненавижу маленьких рыжих чудовищ. Все мои приютские враги были ирландского происхождения. Хотя, там у меня друзей вообще не было, одни только враги.

Я улыбнулся своему отражению, радуясь внезапно появившимся у меня на щеках ямочкам. Повертелся, полюбовался собой, дотронулся пальцем до серьги-оберега на правом ухе, сделав её видимой. Тем пальцем, с кольцом наследника рода. Красавчик!

Спасибо, тебе, пра-пра-пра-бабушка!

Пока разглядывал себя в зеркале, перрон стал заполняться людьми и сквозь открытое окно послышались голоса и крики животных.

Хм-хм, а моё животное-фамилиар никто из людей не услышит. Маленькая зелёная змейка бумсланг проскользнула у меня вокруг шеи, делая мне щекотно язычком. Я хихикнул, погладил её и вдруг осознал, насколько сильно отличается моя нынешняя, после вселения в тушку Гарри Поттера, жизнь от той, приютской, которую я прожил Томом Риддлом пятьдесят лет тому назад. У меня был месяц — целый месяц — отдыха во Франции. С семьёй. Не отказывали себе ни в чем — ели в ресторанах, посещали представления, даже оперу Риголетто смотрели, слушали и плакали. Я плакал! Потом дядя повёл нас в цирк, где смеялись до упаду. Я смеялся от всего сердца! Представляете? Ко мне вернулась моя изначальная эмоциональность, которую я потерял, строгая себе хоркрукс за хоркруксом. Как бешеный. Нет, как пустоголовый баран, который возомнил себя хищником. Смерть мне захотелось победить, убегая от ней. Мдааа...

Дверь купе резко, с треском открылась, выведя меня из мире грёз и воспоминаний. В дверном проёме, на меня, мельком, рассеянным взглядом, посмотрел рыжий мальчик моего возраста. Один из цыганского табора, который ошивался с другой стороны барьера, недалеко от нас с моими родственниками. Рыжик был веснушчатый! И долговязый. Неряшливый. От него завоняло и я сморщил нос. Тот хмыкнул, сделав разочарованную морду, и как открыл с треском, так и захлопнул дверь за собой. Крамольная мысль мухой пролетела через мою голову, я удержал её на одно мгновение, оглядел со всех сторон и в голос рассмеялся. Все соединилось, как говорится, воедино. И мой документ из Гронготтса с моими «паспортными» данными, и тот брачный контракт, который Альбус Дамблдор заключил, в качестве самопровозглашённого опекуна, между Гарриет и неким Рональдом... Содержание тех книжек, в которых героиня волшебного мира Гарриет Поттер, вместе со своим единственным рыжим другом спасает землю от нападения пришельцев... Бля. Короче. Хорошо, что этот рыжик ускакал дальше по коридору, иначе неизвестно, доехал бы он сегодня до Хогвартса или нет. Скорее, не доехал бы.

Двумя минутами позже, в купе несмело постучали и в дверном проёме появился пухленький русоволосый пацан. Весь покрасневший от смущения, он спросил, есть ли здесь свободные места.

— Я Невилл, — продолжил он неразборчиво, топчась у входа, — Невилл Лонгботтом, наследник рода Лонгботтом. Можно мне присесть в этом купе и ехать вместе с тобой?

Аа-а, сын другой, активно против моих Рыцарей борющейся семьи. Оба авроры, оба... Стоп! Я должен забыть свою прежнюю жизнь. Я уже нахожусь на другой стороне баррикад. Я сам сын парочки Орденовцев Феникса, чтоб его! Вспомнил наконец название группировки Дамблдора — Орден Феникса. Но, конечно! Не Василиска, же.

Подобравшись внутренне, я принял серьёзное выражение лица и протянул руку для рукопожатия. Невилл на автомате стиснул её.

— Мне, Хардвину Джеймсу Поттеру, наследнику рода Поттер, очень приятно познакомится с тобой, наследник Лонгботтом! — выпалил я, не подумав о том, какое потрясение и сдвиг в голове Невилла произведёт моё приветствие. Взорви я бомбу перед ним, меньше шока она произвела бы, чем моё озвученное имя. Надо было с кем-то начинать предстоящий хай в школе Хогвартс, почему не с этим мальчиком? — Не стой, как истукан, Лонгботтом, видишь — я парень. Ты входи, входи, не смотри на меня выпученными глазами, а то выпадут они из глазниц...

— Но-но-но...

— Ошибочка произошла, Невилл. Намеренная.

— Но-но-но... Почему?

— Родители мои, придурки, хотели уберечь меня от Пророчества, вот и...

— Сами себя не оберегли,... да? — Невилл вошёл и буквально упал на сиденье. — Что будешь с этим делать?

— Я уже сделал. Вечером выйдет экстренный выпуск Ежедневного пророка, где в передовице будет первая из серии разгромных статей про меня-мальчика. Полетят головы, вот увидишь.

— Расскажешь?

— Если и ты мне о себе все расскажешь. Давай, присядем у окна.

Не успели мы присесть напротив друг друга, и начать вводный шаг к знакомству, как дверь снова — снова несмело, приоткрылась и в купе протиснулась кудрявая, каштановолосая голова девочки с покрасневшим, заплаканным личиком.

— М-мможно мне присесть у вас, пожалуйста-а,...хнык-хнык, мальчики? — спросила девочка жалостливым голоском. — А то, куда бы я не вошла, девчонки сразу меня выгоняют. Я никого из них не знаю, ни с кем не знакома, меня отовсюду выставляют...

Мы с мальчиком Неввилом переглянулись и одновременно выдали:

— Да, да, входѝ, входѝ!

Девчонка волочила за собой огромный школьный сундук, из самых дешёвых, без чар облегчения веса, без кнопок для уменьшения размера, без отделений... Я прикинул, что малышка или из очень бедной семьи, или из маглов.

Мы с Невилом вскочили и с усилием затащили этот, весом с каменный блок из пирамид Долины царей в Египте, сундук.

— Девушка, что вы в эту бандуру положили? — спросил я, стерев пот со лба.

— Я? Некоторые книги для ознакомления с магическим миром. Понимаете, я маглорождённая, мои родители дантисты и мы очень удивились, когда к нам прошлой осенью явилась профессор Макгонагалл и сказала, что я волшебница.

Невилл аж открыл рот, слушая откровения девочки. Он мигнул от напора выливающейся на нас обоих информацию и я резко прервал её:

— А как тебя зовут?

Девочка застыла в изумлении, поняв как опростоволосилась.

— Ой, простите! Надо было с этим начать, а я... Я Гермиона Грейнджер...

Она покраснела, как помидор и мне стало жалко её.

— Красивое имя, — отметил я. — Это мистер Лонгботтом, Невилл Лонгботттом. Он уже принял кольцо наследника своего рода...

— Да, так оно и есть. Ещё летом, на день рождения. Мои родители живы, но они признаны...

О! Есть только один возможный случай, когда при живых родителей, их сын принимает кольца — когда они в бессознательном состоянии.

— Извини, Невилл мне неоткуда было знать эту подробность. Я вырос вдали от магического мира, в семье моих магловских родственников. У тётки моей, сестры мамы. То, что я волшебник, я узнал совсем недавно. Мисс Грейнджер, разрешите представиться — я Хардвин Джеймс Поттер, наследник Поттер...

— Но-о-о... о-о-о, а как это...

— Не стану рассказывать, потому-что в вечернем выпуске Ежедневного пророка всё будет до самых малых подробностей расписано. Или во время распределения по факультетам. Я все покажу, у меня целая кипа документов для этой цели. — Я оглянулся. Мы, трое, все ещё стояли вокруг её сундука. — Присядем, что ли? Я принёс с собой несколько бутылок охлаждённой кока-колы и хороший перекус. Отпразднуем знакомство?

Гермиона смотрела на меня огромными, цвета осенней листвы глазами, но меня она послушалась и присела скромно рядом со мной, поправив складки большущей, для её тоненькой фигурки, мантии. Широкие рукава мешали её рукам делать что-либо, она смешно смущалась и краснела. Напротив нас, с другой стороны сундука, присел Невилл, тоже смущённо подглядывая, краснел щеками.

— Слушай, Гермиона, если мантия мешает тебе, сними её да повесь на крючок. Мы все трое, уже в форме. И мы с Невиллом тоже так сделаем. Нам предстоит долго ехать? — поднял взгляд я на мальчика напротив.

— Ба сказала, что приедем лишь к вечеру, — ответил тот, с облегчением повесив свою широкую, старого покроя мантию на крючок. — Когда стемнеет. Меня Ба научила Люмос вызывать, чтобы палочкой освещать себе дорогу...

— Люмос я тоже могу вызывать, — прервала его Гермиона и тут же вынула из рукава свою волшебную палочку. — Люмос! Видите? — Невилл укоризненно зыркнул на девочку, та заметила его неодобрение и опять залилась краской. — Я снова всё испортила, да? Я просто хотела показать вам, что, хоть я и маглорождённая, то не хуже вас, рождённых в волшебном мире детей.

Надо ли просвещать эту глупую девчушку в реалии магического мира? Надо. Она добрая, невинная, несмышлёная, но очень толковая и сильная волшебница. Без защиты кого-то с именем, в этом суровой действительности, её подберут с дороги, как брошенного котёнка и сломают. Не пройдёт и недели в Хогвартсе.

— На этот раз я тебе прощаю, — вымолвил Невилл, скрестив взглядом со мной.

В его глазах я увидел те же самые мысли, которые пролетели через мою голову. Он ничего больше не сказал, оставив меня решить, что дальше говорить. Решать мне самому, стоит ли овчинка выделки. Хммм... А кто, если не я? Когда, если не сейчас? Как напомнила мне прабабушка Смерть, перед возвра..., перед отправкой в Гарри Поттера, у меня картбланш на все, включая вот такие вот благодеяния.

И я заговорил.

— Послушай мой совет, данный от всего сердца, Гермиона. Ты сейчас сделала грубую ошибку, демонстрируя перед двумя незнакомцами свои достижения. — Она открыла рот, вся побледнев, но я положил руку поверх её дрожащей ладошки. — Но! — Я поднял палец наверх, чтобы привлечь её внимание. — Ты сделала это перед двумя единственными честными парнями, с которыми ты можешь ничем не опасаться. Так это, Невилл? — Тот коротко кивнул. — Но! — Я выдавил из себя самый строгий голос, который был доступен моему возрасту. — Запомни, никому не приятно быть прерванным в тот момент, когда он рассказывает о своих достижениях, да и перебивать человека не принято, ни у магов, ни у маглов. И вообще, никому не надо хвастаться, а тебе, конкретно, будучи маглорождённой первокурсницей, ещё и очень опасно, показывать всем и каждому уровень своих достижений. Разве, твои родители не учили тебя, что надо остерегаться незнакомцев и чужаков? Взрослых волшебников — тем более. Ты маленькая, беззащитная маглокровка. Каждому может приглянуться такая выставляющая себя на трапезу глупая еда...

— Что, что ты... говоришь? — её плечики вздрогнули от дуновения морозного ветра угрозы. — Мы, ведь, едем в школу...

— А в школе, мисс Грейнджер, тоже взрослые волшебники работают, которые сразу начнут приглядываться к новопоступающим, чтобы найти себе игрушку, — вклинился в наш разговор Невилл. — Не говоря о старшекурсниках... Мне Ба такое рассказывала...

Гермиона, пискнув, внезапно бросилась в мои объятия, громко рыдая. От неожиданности, я заключил её в обруче рук и прижал её сотрясающегося тельце к себе.

— Хочу к мамееее... Я уже не хочу в Хогвартс... — запричитала она.

От жалости к ней, у меня кольнуло сердце. Бедная, бедная беззащитная девчонка! Одну, в этом диком, сословном мире, где вопросы решаются происхождением, тугим кошельком и силой, её схарчат или продадут на потеху самой распоследней семейке. Я погладил её нечесаные кудряшки и мне стало жаль её. Я, будучи Тёмным лордом Волдемортом, который в своё сердце не пускал ни капельку жалости, вдруг почувствовал волну теплоты и снисхождения к этому потерянному ребёнку. Мой взгляд встретился с глазами Невилла, тот снова кивнул лишь подбородком и я принял решение.

Она продолжала рыдать, прижавшись ко мне, словно ища защиту.

— Они меня убьют, да? — сквозь слезы спросила она. — Или пустят по миру...

— Могут, но я не дам этому случится. У меня есть право, у меня есть желание защитить тебя от всего этого. Гермиона, как твоё второе имя?

— Джин, — ответила она, выпучив глаза. — Что, что ты...

— Ладно! — Я сглотнул собравшиеся в горле слезы. Сам удивился ими. — Я, Хардвин Джеймс Поттер-Риддл-Гонт-Слизерин, принимаю тебя, Гермиона Джин Грейнджер, под покровительство своих родов. Хммм, я пока не знаю кем, время покажет. В дальнейшем ты будешь под моим персональным покровительством. И никто тебя не тронет.

Вокруг нас заискрили золотые пылинки, медленно закручивая вокруг нас обоих вихрь из сверкающих лент. Я узнал этот эффект,- это сама Магия подтвердила мою клятву. Ленты стянули свои спирали вокруг наших запястья. Через минуту на наших безымянных пальцах блестели колечки. Золотые колечки.

— Вот же ж! — воскликнул я, заподозрив в этой демонстрации вмешательство не кого иного, а одной дамой с тёмной дымчатой накидкой и косой в руках.

Глаза Невилла округлились до размера чайных блюдец.

— О, наследник Поттер, я поздравляю тебя с помол...

Его прервал восторженный вскрик Гермионы:

— Спасибо, Гарри! Ой, смотри какое колечко!

Наступившая в купе тишина остановила её дальнейшие комментарии. Она глянула на меня, потом на похолодевшее лицо Невилла и разрыдалась.

— Извините, извините, я снова... это сделала.

Я вздохнул, думая над тем, что меня ждёт длительное перевоспытание моей...

— Невилл, что ты только что сказал?

— Ваши кольца похожи на помолвочные, — выдал Невилл и нервно хихикнул. — Вам не отвертеться. Вас сама Магия помолвила. А мне, — вдруг сменил он тему, — моя Ба устраивает помолвку с Сьюзан Боунс. Так, что, вам очень повезло. Кстати, — снова перешёл на другую тему разговора он, — раз всё закончилось положительно, на котором факультете будете распределяться?

— Я хотела бы... — начала бы девочка, но заметив наши каменные выражения лиц, она захлопнула рот рукой. Мы молча смотрели и ждали, что она дальше сделает. — А вы куда хотите, мальчики?

— Я предпочёл бы на Хафллпафф, но моя Ба хочет, чтобы я пошёл по стопам отца и распределился на Гриффиндор...

— На Гриффиндор, да? А ты подумай на минуточку, Невилл, где сейчас проживает свою молодую жизнь твой, распределившийся на Гриффиндор, отец? — спросил я и он стушевался. — И ты сам знаешь где лежат мои, тоже распределившиеся на Гриффиндор родители. Но я лорд Слизерин, вы услышали!

Невилл коротко кивнул головой и потупил взгляд. Гермиона смотрела на меня немигающими каре-золотыми глазами, в которых я увидел поступающего понимания кто я есть. Лорд Слизерин! Но она промолчала. А я продолжил.

— Мне озвучивать куда меня Шляпа захочет отправить? — Ребята одновременно закивали головами. — Я буду проситься на Хафлпафф, там декан добрая, а ребята дружелюбные. И кухня рядом. Но я уверен, директор школы, Альбус Дамблдор, уготовил мне другую судьбу. Гриффиндор. Мне будет интересно оказаться на этом факультете, девиз у которых не «Смелость и отвага», как в былые времена, а «Слабоумие и отвага».

— То есть, всё-таки на Гриффиндор, да? Хотя нам троим хочется к доброй деканше. Как понимаю, у профессора Макгонагал другие качества характера. — Обобщила итоги Гермиона. — Будем держаться вместе и не дадим никого из нас в обиду. Гарри, давай, в конце концов, эту твою колу, а то во рту просохло от пережитого.

Мы трое весело рассмеялись и я раздал каждому в руке по бутылке холодного, пузырящегося напитка.

Перед остановкой Хогвартс-экспресса в Хогсмиде, наперекор прущей изнутри Томреддловской сущности ЗАСТАВИТЬ Гермиону и Невилла поклясться не распространять мои секреты, я просто ПОПРОСИЛ их держать язык за зубами и молчать. Хотя бы ДО моего распределения. Снова эта, расцвётшая во мне доброта, проявила себя. Я дошёл до того, что объяснил им мотивы моей просьбы.

— Понимаете, ребята, я замышляю шалость — своим появлением бросить бомбу в Большом зале. Представьте себе этот фейерверк! Все ожидают появление девочки Гарриет Поттер, а наместо неё появляюсь я — наследник Поттер, мужского пола. И моё, как вы уже знаете, имя, данное родителями во время моих магических крестин, не Гарриет, не просто Гарри, а Хардвин. Как у моего очень дальнего предка, который женился на последней Певерелл, на Иоланте. Да? А представляете себе размер скандала, который развернётся после выхода вечернего выпуска Пророка?

— О, да! Я очень хорошо себе это представляю, Гарри! — слегка покивав, сказал Невилл. — Можно тебя так звать или у ты можешь предложить другое, более привычное обращение?

— Предпочитаю, чтобы меня называли Харди, — ответил я, вспомнив прощание с дядей Верноном на вокзале. Потом посмотрел на Гермиону.

Та смотрела на меня огромными золотыми глазами, а в её кудрявой головке, я заметил это, крутится сцена из фильма, где я выступаю перед всеми и рассказываю правду о себе. А мне никто не верит. Тогда я, гневный, как бешеный тролль, запрыгиваю на Преподавательский стол и топаю ногой по столешнице... Профессор Альбус Дамблдор кусая локти, запихает в рот бороду, чтобы не выть волком на Луну. Недалеко стоит мадам Замдиректора, профессор Макгонагалл, единственный преподаватель, которого девочка видела воочию, белая как покойник.

Невилл зло ухмыляется, радуясь картинам, которые мелькают в его голове.

Я, бывший лорд Волдеморт, Тёмный властелин волшебного мира Британии, самый сильный легилимент нынешних времён. Я все это вижу и готовлюсь к представлению. И знаю, что после моего воскрешения, если можно этим словом назвать моё вселение в тело Гарри Поттера этого мира, Метки у моих сподвижников не только ожили. Они во всей красе пульсируют на их предплечьях, а вся (или почти вся) верхушка магмира, аристократия так сказать, трепещет, ожидая вызова. Ха-ха! Но в этот момент я просто первокурсник, еду с этими двумя ребятами на поезде, думаю о распределении.

Поверить не могу! Да что там «поверить», я и не знал, что так можно — радоваться жизни, дружить с хорошими ребятами... Просто дружить, а не собирать вокруг себя шайку будущих террористов. Но мне нравится быть таким мягким и уступчивым. И, почему-то, я не почувствую себя конченным придурком. Напротив, я чувствую себя превосходно рядом с этими двумя ребятами-первоклашками, первый из которых — сын одной из двух семейных пар моих самых яростных врагов, а вторая — вообще маглокровка. Одна из тех, презираемых мною, которых я подыскивал, находил и убивал!

Я сижу у окна, смотрю на перелетающие за стеклом тени вечернего пейзажа и думаю. Вот, как получилось! На пальце у мисс Грейнджер, как и на моем, между прочим, благодаря моей клятве принятия её под защитой всех моих родов, Магия (Или моя прародительница, Госпожа с косой!), явили золотые обручальные или помолвочные, кто их знает, кольца. А Невилл, этот хитрый, себе на уме парень, только улыбается уголками губ. Вдруг я снова, как летом, на Лазурном берегу Франции, почувствовал себя счастливым. Даже более, чем тогда.

Поезд замедлил движение и остановился на перроне станции в Хогсмиде. Мы надели свои неудобные мантии и поплелись по коридору вместе с толпой остальных учеников. На перроне темно, как в... очень темно. Старшеклассники зажгли Люмосы и отправились к коляскам с фестралами, оставив нас, первоклашек самих по себе. Мы сбились в кучу, где то и дело слышались одинокие, сдавленные всхлипы.

К нам приблизился мужчина с фонарем в руках, в котором я узнал профессора по УЗМЗ с тех времен, когда я, Томом, учился в Хогвартсе. Сильванус Кеттлеберн, одноногий, злой характером преподаватель, которого несколько раз, по разным причинам, увольняли с работы. Его опять позвали на работу в Хогвартсе, вероятно, не нашлась подходящей замены Рубеусу Хагриду, который встретил свою кончину в доме Дурслей летом. Не могу сказать в его адрес «Земля ему пухом», зная судьбу его останков, хе-хе.

Я помню, что Кеттлеберн опять был на испытательном сроке, когда я приходил к Белому шмелю проситься на работу преподавателем по ЗОТИ...

Вдруг в моей голове пролетел наш с Дамблдором разговор и чем он для меня закончился. Созданием ещё одного хоркрукса, в диадеме Ровены Рейвенкло, которую я скрыл в Выручай-комнате. Блииин! Я потрогал пальцами невидимый для посторонных людей браслет у меня на правой руке, прощальный подарок моей необычной пра-пра- ... и т.д., сами понимаете кого. В специальном гнезде была вмонтирована малахитовая полусфера-контейнер для сбора хоркруксов моего здешнего «Альтер эго». Специальное и единственное условие Дамы с косой. С диадемы я начну собирать части местечкового лорда Судеб. Который более не был мной.

Упомянул ли, что на перроне было темно, как в ж..., а-а-а, в пещере, хотел сказать я. Одним словом, ни зги не видно. Пошутил, конечно. Всё-таки, фонарь Кеттлеберна освещает достаточно большой участок вокруг себя. Самого Сильвануса я узнал по характерному ковылянию. Но он был среди кучи детей, а почва была скользкой из-за пролившегося недавно дождя. Чтобы избежать падения в грязь, я зажёг яркий комочек света на ладони, который подкинул у себя над головой. Гермиона, хмыкнув, тоже зажгла на кончике своей палочки яркий светлячок. Гордясь собой и своими умениями, она исподлобья посмотрела на меня, ожидая одобрения. Я улыбнулся ей и она вся засветилась от удовольствия. Невилл, не долго думая, тоже вынул из рукава мантии волшебную палочку и зажёг Люмос. Под этим объединенным освещением, мы без происшествий добрались до пристани, уселись в лодку и переплыли Чёрное озеро.

Кеттлеберн громко постучал по входной двери замка и нас встретила женщина-профессор, в которой я узнал мою состарившуюся одноклассницу Минерву Макгонагалл. В своё время красавица Мини слыла безбашенной гриффиндорской квиддичисткой, привлекательной хохотушкой, которая на старших курсах напропалую флиртовала со всеми, налево и направо... Со мной, между прочим, тоже. Мне в замужестве она отказала, гордо отмахиваясь от меня, как от назойливой мухи. Оправдываясь тем, что парни неизвестного происхождения, голые как церковные мыши, ей в кандидаты в мужья ни разу не нужны. После выпуска она с приподнятым к небу подбородком — ибо она, по матери, происходила из чистокровной волшебной семьи Росс, прошествовала мимо, отправляясь на работу в Министерстве магии. Ээээххх...

Сегодня она выглядела, как высохшая в одиночестве вяленая вобла. С ведьминской шапочкой поверх тугого кока на голове и в строгой чёрной преподавательской мантии, она осмотрела нас ищущим взглядом и бросила нас одних в маленькой комнатке при Большой зал на растерзание страха неизвестности. И на потеху школьных призраков.

Потом началось само распределение.

Первокласники шли своей чередой в азбучном порядке, садились на табурет и слушали вердикт Шляпы. Первой из нашей троицы распределение прошла Гермиона. Закономерно, её отправили на Гриффиндор. Закономерно потому, что на неё уже были Высочайшие планы. Планы эти полетели, конечно, в тартарары с нашей неожиданной помолвкой в поезде, но этот факт пока оставался под покровом секретного секрета. Если можно так выразиться. После неё туда, к львам, отправился и Невилл. Мальчик весь трясся, сидя под шляпой, но её решение встретил каменным выражением лица и нарочитой игрой в забывчивости. Он, услышав выкрик «Гриффиндор», подскочил и побежал к Гермионе со Шляпой на голове. Пришлось Минерве догонять его, чтобы забрать крикливую ветошь.

Пришло моё время, моя очередь распределяться. Минерва светясь от ожидания моего появления, звонко произнесла:

— Мисс Гарриет Джин (J.) Поттер!

Никто из девочек на её призыв не вышел. Она повторила, уставившись взглядом на оставшуюся кучку ребят. Никто! Она энергично повернулась к Преподавательскому столу и дрогнувшим голосом взвыла:

— Альбус, что происходит? Почему мисс Поттер не прибыла с поездом?

Я посмотрел на Белого шмеля и мстительно ухмыльнулся. За факультетскими столами послышались шепотки студентов.

— Минерва, продолжай распределение, позже поговорим в мой кабинет, — предупредительным тоном ответил ей директор.

— Но, Альбус, это Девочка-которая-выжила! Ее среди первоклассников нет!

И тогда вперёд приступил я и сделал, как говорится, финт ушами.

Не скажу, что вышел я весь в белом, как в том анекдоте. В котором говорится, что в цирке, на арену выезжают красивые девушки и начинают кружиться на цирковых лошадях. Затем цирковой оркестр играет туш и сверху спускается огромный мешок с … дерьмом. Помощник ведущего стреляет в него из пушечки и … публика в дерьме, музыканты в дерьме, девушки, пардон, тоже в дерьме, и вот тут выходит сам конферансье. Весь в белом! В сопровождении криков всех остальных. Мдааа.

Моё появление не было таким эффектным, но, впоследствии возымело такой же... эффект. Простите за тавтологию.

— А «мисс», — я изобразил пальцами кавычки, ГАРИЕТ ДЖИН ПОТТЕР, надавил я на имя, не будет, мадам профессор! Потому, что у семьи Поттеров не «мисс» , а «мистер» родился. Я, у них родился, Хардвин Джеймс Поттер! — громким голосом, на весь зал возвестил я. Тогда и случился тот результат, о котором говорилось выше. Все неистово кричат, все уши локаторами повернулись ко мне, все челюсти упали «на пол»... И так далее. А я весь такой гордый красавчик, как конферансье в белом, величаво смотрю на публику.

— Это невозможно! — взвизгнула Миннерва, она же профессор Макгонагал. — Это недоразумение! У Джеймса и Лили родилась девочка, я знаю это. Они нам всем так сказали!

— А вы проверяли девочка у них или мальчик, профессор? — задал я вопрос ошарашенной вобле, глаза у которой вот-вот выпадут из глазниц.

— Ваши родители были мои самые любимые ученики, мисс..., а-а-а, мальчик... Как вы докажете, что не вы не самозванец и не разыгрываете всех нас?

— Да-да, профессор — не могу знать ваши имя-фамилию, я верю вам, верю. А, что? Вы сами сказали, что мои родители были вашими самыми любимыми учениками, но, почему-то, они не доверили вам свою тайну, что у них родился сын, а не дочка. И угадайте что? Вам всем, всему волшебному миру они устроили шалость. Всей своей Мародерской шайкой, включая моего крёстного отца Сириуса Блэка и предателя моей семьи Питера Петтигрю. Последнего на данный момент я заметил в руках того рыжего мальчика, я развернулся вправо и указал пальцем на моего первого посетителя в поезде. Тот, увидев мой жест, весь напыжился и прижал себе к груди толстого, облезлого крысюка.

— Как ты, мой мальчик, докажешь свои слова? — услышал я за собой настороженный, но какой-то наигранно слащавый голос директора Дамблдора.

Я сделал полуоборот и посмотрел прямо в его глаза над очков-половинок. Тот сразу попытался проникнуть в мою голову, но не на того напоролся. Зеркальный ментальный щит, за которым я скрывал свои мысли, ударил обратно и старик ойкнул, прикрыв глазоньки.

— Вы своего «мой мальчик» засуньте туда, где солнце не светит, мистер Дамблдор! — звонко выкрикнул я. — Незнакомцам разрешено ко мне обращаться только «мистер Поттер», запомните это! И с собой я принёс документы: 1) из Святого Мунго — свидетельство о рождения у миссис и мистера Поттер тридцать первого июля младенца мужского пола; 2) из Отдела регистрации Министерства магии документ, датированный пятым августом, о том же событии — рождении мальчика; 3) из банка Гринготтс я принёс копию гоблинской проверки, откуда становится ясно, что во время волшебных крестин, мой крёстный отец Сириус Блэк назвал меня Хардвин Джеймс Поттер. — Я снова повернулся к ошарашенному студенчеству и продолжил бросать камни могилу созданной бородатым Шмельем махинации. — Из магловских учреждений я тоже принес соответствующие документы. Для начала, это документ магловской опеки, в котором говорится, что семья Петунии и Вернона Дурсль усыновили — а не удочерили — найденного им второго ноября на крыльце их дома младенца мужского пола, хотя в корзинке, в сопровождающем его письме, говорилось о девочке Гарриет. Семья Дурсль согласилась назвать найдёныша Гарри Джеймс Поттер, чтобы впоследствии я мог найти в волшебном мире свою родню с отцовской стороны. А вот и мои медицинские свидетельства, подписанные врачом Начальной школы в Литтл Уингинге, д-ром Марчем. А вот найденное в моем банковском хранилищем письмо, которое моя мама, Лили Поттер, написала, но не успела отправить, своей сестре — миссис Петунии Дурсль. В нем моя мама объясняет своей сестре почему и по какой такой важной причине они с моим отцом пошли на такой обман. Одним словом, чтобы вытащить свою кровиночку из-под Пророчеством, довлеющего над неким «тот, который сможет победить» Того-которого-не-называем. А это, профессор, заверение моего крёстного отца Сириуса Блэка, в котором он признается, что все это Джеймс и Лили затеяли по предложению своего, как в то время думали, друга, Питера Петтигрю по кличке Хвост, я снова указал пальцем на рыжего мальчика — он же крыса. А первую часть Пророчества до своего Повелителя донёс некий Северус Снейп, который тоже числится в шайке Пожирателей.

На этом месте я замолкнул, чтобы найти взглядом сидящего за Преподавательским столом профессора по Зелеварению и, тем же взглядом, остановить его несвоевременный взбрык. Хмурый, чернявый мужчина нечитаемым взглядом смотрел, не мигнув глазами, пытаясь унять дрожь в руках. Так ему и надо!

— Кстати, Питер Петтигрю, Хранитель тайны Фиделиуса, который тот же мистер Дамблдор бросил на наш дом...

— Достаточно! — прозвучал панический приказ со стороны директора школы. — В моем кабинете, сразу!

— Убивать меня будете? — обнаглел я.

Один только взгляд на этого обладателя длинной до земли белой бороды старика с его сверкающими обжигающим гневом зенками и мне захотелось превратить его в жука и долго-долго топтать его железными сапогами.

— Минерва, остановѝ сортировку, мне надо ознакомиться с этими «документами».

— Дамблдор, ты не имеешь право! — прозвучало со стороны Распределяющей шляпы. — Ты вообще не имеешь право кричать на не прошедшего распределения поступающего...

— А я могу и не поступить в Хогвартсе! — наглеть, так наглеть. — Я согласие на обучение в Хогвартс не отправлял.

— Я, как твой опекун, дал своё согласие, — прервал меня Дамблдор.

— Ха-ха-ха-ха, вот и облажались вы, господин Дамблдор! — мерзко, как позволял мой мелкий возраст, захихикал я. — Ой, как вы облажались!... Вы, может, и самоназначили себя опекуном, но не Хардвину Джеймсу Поттеру, а-ха-ха-хи-хи. Я читал все ваши писульки, я видел вашу кандидатуру в Гринготтсе, вами подписанную. Но я не та девочка Гарриет J. Поттер! Так и будьте этой непонятной девочке опекуном, никто вам не запрещает. Но мистеру Хардвину Джеймсу Поттеру, то есть мне, вы опекуном не являетесь. И никогда им не будете! Я на вашу кандидатуру поставил Запрет Чёрной печатью Наследника. — Я поперхнулся, вспомнив ещё один пункт родословной. — А что там с этим брачным контрактом, заключённым между этой вымышленной девочкой Гарриет, как вы её назвали — Джин? — бугага!... и вот этим, шестым сыном семейки Предателей крови Уизли, будете делать, мне даже страшно представить. Бедный мальчик, даже не представляю, хотя фантазией я не обделён, что с ним будет, если в мире существует девочка с таким именем. Где-то в Занзибаре... А, если Гарриет Джин Поттер совсем уже не девочка, а восьмидесятилетняя бабушка, что тогда? Хахаха! Вы совсем ополоумели своими игрищами, а, директор Дамблдор? Задумали потомка Певеррелов за одного из отпрысков Осквернителей семейной магии выдать?

В зале наступила разделение на два лагеря — один побольше, из тех, которые вовсю веселились, второй — из тех, которые держались кто за сердце, кто за голову, а кто вообще замер, как истукан. Как тот рыжик, который сжимал свою любимую «крысу», именем Питер Петигрю, всеми силами.

Под крики студентов и подавленное молчание преподавателей, я присел на табурет и нахлобучил Шляпу на голову. Последнее, которое я заметил, прежде чем её полы закрыли мне обзор, было множество старшеклассников, которые судорожно, как ужаленные, писали в своих блокнотах с Протеевыми чарами. За час все новости обо мне и о Белом шмеле разнесутся по всему волшебному миру тайфуном. Вечерний выпуск Пророка подтвердит слухи и все. Прощай Девочка-которая-ожила, здравствуй Мальчик-который-ожил-тоже?

А Минерва, она же профессор Макгонагл, соляным столбом, как жена Лота, стояла рядом с табуретом, так и не подобрав челюсть с пола.

— Вот так вот, — прозвучал в моей голове голос Шляпы. — В прошлый раз я предлагала тебе Гриффиндор, ты накричал на меня и я отправила тебя в Слизерин. Потом опять явился и я напрямую предложила тебе Слизерин, но ты опять раскричался на меня, возжелал распределиться на Гриффиндор. Говорѝ, куда на этот раз отправить тебя, шалопай?

— На Гриффиндор, — мыслено ответил я.

— Ага-ага, хитрим, а? Лорд Слизерин затаиться изволил, да?

— Мстить буду!

— Ай, боюсь, боюсь! Мстить ему захотелось. Ладно, пусть будет Ссс... пардон! ГРИФФИНДОР!

Стол ало-знаменных встретил меня гробовой тишиной, эффект, надо признать, я произвёл своими откровениями. Даже братья-близнецы Уизли, на хаотичные пробеги по коридору которых, я в поезде насмотрелся, нынче настороженно следили за моим передвижением. Даже не перешептывались между собой, хотя у них, у обоих, голосища еще те. «Гриффиндор, Гриффиндор... и так далее» — кричали они, заглядывая во всех купе, мимо которых проходили. Неприятные парни, из разряда врагов, к которым я пречислил всех носителей рыжей, ирландской масти. Как у моих приютских неприятелей. Так-так-так, а не отправить ли мне этой ночью в их спальню мою любимицу Суси. Наведаться, заползая в их постели. Этих двоих надо было первыми обезвредить, удалив с игровой доски, прежде чем те сами начнут действовать.

Полный карт-бланш, помните?

Гермиона и Невилл раздвинулись, освобождая мне место между собой.

Дамблдор что-то начал дудеть, забыв о том, что звал меня на ковёр оправдываться. Настолько ошарашил его весь мой нахрапистый спич. Чует сердце, ещё позовет. Нет, не позовёт, а прикажет явиться перед его ясны очи. Сейчас он благим голосом вещал, предупреждая учеников школы о той мучительной смерти, которая ждёт каждого, рискнувший нарушить его запрет посещать коридор на третьем этаже. Потом он представил нам нашего нового преподавателя по ЗОТИ, профессора Квиринуса Квирелла. Тот, до недавнего времени преподавал в Хогвартсе Магловедение. Дамблдор мерцал глазками за очков-половинок, перечисляя запрет за запретом — туда не ходите, то не колдуйте, ядовитые грибы не ешьте, церберу в пасть не попадайте, профессора Квирелла слушайтесь... Пророк ты наш, подумал я, сам веришь в то, что никого не смущает лиловая чалма на голове твоего же профессора? Или сам думаешь, что я не ощутил присутствие части моего иного «Альтер эго» в его черепной коробке, под чалмой?

Этой ночью я не буду Суси к близнецам проводить, у меня будет другая забота. С ней мне надо поспешить потому, что не позже, чем завтра утром меня погонят в директорский кабинет на «поговорить по душам, попить чайку с приправкой, покопаться в моих мозгах, подкорректировать там кое-что». Хренушки вам, трутень белый, а не корректировка!

Аврорат придёт крысюка арестовать!

* * *

Ужин, однако, был выше всяких похвал. Я мысленно черкнул в своём списке задач пункт «посещение замковой кухни», чтобы поговорить с общиной домовиков. Подрядить кого-то из них, тех, что оказывали мне услуги в моей прошлой жизни Томом Риддлом.

Гостиная Гриффиндора была выдержана в кроваво-красных тонах. Чтобы львята не выходили, как говорится, из образа бесноватых гиен. На меня таращились, как на циркового урода. И это ещё слабо сказано.

Ещё во время ужина я почувствовал, что меня ждёт некий тест на вшивость. Как бы там, наверху, в их вотчине, они не поставили меня к стенке, на место подсудимого и не выпытали из меня мою сокровенную тайну. Тест оказался очень простой — это была особая лестница к спальням девочек. Нам, пацанам, показали направление к мужским спальням и мы послушно отправились туда. В последний момент ко мне с просьбой обратился староста мальчиков, некий Персиваль Уизли:

— Поттер, тут у меня осталась книга твоей знакомой Грейнджер, отнеси её ей. А то, мне надо на обход отправиться.

Я пожал плечами и взял книгу, учебник по Трансфигурации, и побежал по лестницам в сторону спальни девочек. Внезапно ступеньки исчезли, превратившись в гладкую, очень скользкую поверхность. И я растянулся плашмя, падая вперёд во весь рост.

Я ожидал услышать бурный смех, но такого не дождался. В гостиной установилась звенящая тишина. Тоненький девичий голос нарушил её замечанием:

— Эгей, он и в правду мальчик!

— А ты возьми и проверь рукой, что у меня в штанах, дура! — рассердился я, выпрямляясь. — Персиваль, давай сходим в туалет, посмотришь не вру ли я случайно…

Тот замялся. Он все ещё не верит? Пусть не верит.

Мой новый друг Невилл сделал для меня очень важное дело — сумел зарезервировать для меня ближайшую к двери кровать. Соседнюю рядом занял он, как мы заранее уговорились. В дальнем конце комнаты, сердитый и насупленный, устраивался на своём месте для сна ещё один рыжий мальчик. Тот, которого звали Рональд. Жених той несуществующей (а может, где-то в мире она есть) девочки с именем Гарриет Джей Поттер. Даже если та не совсем девочка, а столетняя бабушка, он с ней помолвлен. Ай-яй-яй, медвежью услугу оказал семье Уизли их покровитель и благодетель, Альбус-чтоб-его-Дамблдор.

Да они, Уизли эти, целую толпу или, иными словами, стаю наплодили, что ли? Пятикурсник Персиваль, два братца-близнецов, этот Рональд...

— Сколько их, Уизли? — шепотом спросил я у Невила, когда с дальнего конца комнаты до нас донесся могучий храп самого младшего из них.

— Семеро, — так же шёпотом ответил мне Невилл. — Шестеро сыновей и дочка, на следующий год поступит.

— Господи! — перекрестился я. — Да в следующих поколениях в Хогвартсе будут учится одни Уизли! — воскликнул я напоследок и накрылся одеялом с головой.

Рассказ ведётся не от первого лица.

Этой ночью два человека в замке Хогвартс не могли порадоваться освежающему сну — самый старший и, пожалуй — всё может быть — самый младший.

У первого случился когнитивный диссонанс из-за полного краха давно построенного плана по восстановлению собственной, поблёкшей со временем славы. В его голове все время крутилась картинка одной из карт Таро бедной Сивиллы, которую он из жалости взял на работу. Карта «Башня», где главным действующим лицом был падающий с вершины мужчина. С ним на данный момент он ассоциировал самого себя.

Будучи одетым в длинную, до пола хлопчатобумажную ночную рубашку, он выпрямился перед зеркалом в полный рост, чтобы заплести свою длинную белую бороду в косу и... так и опустил руки, посмотрев на себя. Вот он, уже сто-с лишним-летний мужчина, с огромным опытом в политике, в управлении единственной в Британии волшебной школы высочайшего уровня, в общении и манипуляции молодыми умами британского магического общества… А-а, что там говорить! И так элементарно оплошать. Так бездумно, без проверки довериться маленькой группке молодых бунтарей — Мародёров грёбаных — и поверить им на слово! Кажись, вроде такая маленькая деталь — какой-то писюн — а такие сплошные провалы собою создать.

И как он выглядит после откровений мальчишки Поттеров в глазах обывателей? Как всамделишный дурак. Всё, всё полетело коту под хвост — планы, интриги, договорённости. И полетит он, Альбус Дамблдор, со всех занимаемых постов как фанера во время урагана. А то, что ураган будет, он не сомневался. Приехавший Хогвартс-экспрессом Поттер совсем не был той ожидаемой бесхозной, несведущей в реалиях девчушкой. Гарри Поттер был во всем полной противоположностью тому, что Альбус надеялся получить.

Кто во всем этом виноват? Конечно, неблагодарная Петуния, она во всем виновата. Утром, если ураган отменится или как-то удастся приглушить его на некоторое время, ему надо аппарировать в Литтл Уингинг, разузнать, что да как, исправить всё, что можно и придумать как начать налаживать контакты с этим высокомерным болтуном Поттером, который свалился ему на голову. А сейчас — спать. Попытаться, хотя бы… Не-ет, выпить надо несколько капель «Сна без сновидений», иначе до утра не сомкнуть глаза. Э-эх, Джеймс, Лили, что вы сделали?

И во что впутался его личный раб на побегушках, Рубеус Хагрид? Поисковое зелье указывало — мёртв. Кто мог убить полувеликана, какая сила нужна, чтобы с ним справится? Северус говорил, что кто-то с пушкой мог бы, но пушки под мостами не валяются, ведь так? Так. И как досадно было идти на поклон к Кеттлеберну, когда сам того отправил на пенсию, якобы навсегда. Сильванус, паразит, отпирался. Обижен он, как же. Но сам подпрыгивая на одной ноге, прибежал подписывать контракт преподавателя по УЗМЗ.

Думы тяжёлые, спутанные как клубок меняли направление и смысл, в них мог только он, Альбус Дамблдор сориентироваться. Но куда там, если из-за них спать невозможно?

Вдруг он резко задвигался, снимая ночную рубашку. Бросив её на пол, он, как был в одних подштанниках, побежал в спальню, где достал из платяного шкафа единственную тёмную мантию с капюшоном. Одев её единым слитным движением, он взмахнул палочкой и аппарировал напрямую из комнаты.

Литтл Уингинг в этот поздний час спал. Электрическое осветление улиц создавало впечатление постапокалиптической картины. Пустые улицы, даже бездомные кошки не бродяжничали в надежде поохотиться на растолстевших городских мышей и крыс. Листья на деревьях, растущих по обе стороны основной городской уличной артерии, свисали уныло, предчувствуя приближения зимы.

Тишина лежала пеленой.

Вдруг резкий хлопок прозвучал как выстрел и перед домом номер четыре появилась одетая в тёмный балахон до пят высокая, сутуловатая фигура. В соседнем дворе взвыл рассерженный кот. Фигура приблизилась к входной двери и рука в длинном и широком рукаве дотронулась до ручки. Дверь тихо распахнулась и пропустила фигуру внутрь.

Через пять минут оттуда выскочила та же фигура. Но капюшон уже не скрывал её покрытую серебристо белыми волосами голову. Спереди, из-под мантии свисала сплетенная в косу такая же белая, длинная до колени борода. Лицо Альбуса Дамблдора — а это был именно он, было искажено досадой и недоумении. Он прибыл сюда аж из Шотландии, чтобы проучить взбунтовавшуюся сквибку Петунию Дурсль, припугнуть её мужа-слонопотама и по-новому внушить тем подчинение его приказам.

Но их здесь не было! Здесь, в спальне на втором этаже, спали другие люди. Без детей. Дом был отремонтирован и обставлен совсем по-другому, не так, как помнил он, в своих редких, но регулярных посещениях. Чтобы подновить чары агрессивности и ненависти к... А-а-а, надо было хоть раз повнимательней присмотреться к Дурслям, к их племяннице... Какая там племянница? Э-эх-х, облажался он, Альбус Дамблдор, величайший волшебник двадцатого века, облажался. Да, что там облажался! После того финта с ушами сегодня на распределении, его, Дамблдора, будут называть величайшим идиотом двадцатого века, который не мог различить девочку и мальчика.

Как мог он, посещая Дурслей, не заметить тот факт, что в доме растёт не девочка, а мальчик? И что, прикажете, делать с этим неподвластным, вошедшим в наследство парнем?

Хотя бы письма Фигг надо было читать, а не бросать сразу, нераспечатанными в камин.

Вот, теперь и собирает он плоды своего пренебрежения к судьбе своего будущего одноразового оружия.

* * *

Второй, как уже упоминалось, самый младший из пребывающих на данный момент в замке человек — мальчик Хардвин Поттер, или Гарри Поттер согласно его магловским документам — набросив Чары глубокого и непробудного сна на своих одноклассников, тихо прокрался из гриффиндорской башни через пустой портрет у входа. Ему надо было быстро и незаметно пробежаться до подземелий, чтобы посетить кухню и её не смыкающих глаза работников.

Груша, хихикнув от щекотки, открыла дверь помещения, где домовые эльфы носились туда-сюда готовясь к завтрашнему дню. Надо было хлеб испечь, мясо замариновать, кашу сварить, картошку, помидоры и зелень помыть, тыкву натереть и выцедить, чтобы выдавить сок… Работы было много и очень много.

— Привет, ребята! — прозвучал мальчишеский голос и вся орава остановилась, как примёрзшие на месте снеговики. — Рубби, ты здесь?

Из толпы, окружающей огромную кастрюлю с готовящейся капустой, вышел молодой зеленоглазый домовик и вперив в вошедшего мальчика взгляд, неуверенно приблизился к нему.

— Что прикажет молодой волшебник домовому эльфу Рубби? — спросил ушастик.

— Хочешь быть привязанным ко мне, Рубби?

— Но, но Рубби… чует, что о-о-он уже… привязан к одному волшебнику… — промямлил эльф, испытывающе разглядывая Гарри. — Мне кажется…

— Хочешь или нет, не увиливай, — строго прервал его словоизлияния мальчик. — А то, оглянись вокруг и прикинь сколько из твоих собратьев стоят навострив уши и прислушиваются. И ждут, чтобы ты отказался…

— Рубби согласен, сэр Хардвин Поттер! Рубби не ощущает в себе сопротивление этой новой привязки. Словно…

— Всё! Замолчи! Давай, свои руки! Ауч! — Резать самому себе руку, добывая кровь для любых ритуалов, каждый раз было больно. Но раз так нужно для крепкой и неразрушимой привязки, кто он такой, чтобы протестовать. Стерпит все.

— Лизни мою кровь и говори ритуальные слова!

Через минуту Гарри выходил из замковой кухни, преследуемым по пятам своим новым-старым домовиком Рубби. Невидимый для глаза. С его помощи все остальное по списку пройдёт гораздо легче и незаметней.

На входной двери нужных ему помещений уже была приклеена табличка «Профессор ЗОТИ — Квиринус Квиррелл, мастер магловедения». Покрутив пальцем у виски, Гарри даже присвистнул от разрыва шаблона — где магловедение, а где ЗОТИ! Но если башка дырявая, кто ему злобный Буратино?

Гарри, прислушиваясь, стал громко стучать по двери кулаками. Внутри было тихо, поздно же, наверно Квиррелл уже видит второй сон. А также, по всей вероятности, наложил на свою спальню Чары тишины, чтобы отдых был спокойным и он мог отоспаться. Им обоим отоспаться к началу учебных занятий. Ну, раз такое дело, мальчик решил пустить в действие своё секретное оружие.

— Рубби, можешь переместиться в спальню профессора Квиррелла?

— Рубби может. Но Рубби видно, что в затылке…

— Знаю. Я затем и пришёл, чтобы забрать паразита и отправить его к Госпоже. Не может же быть такое, чтобы одновременно существовали две версии одной и той же души.

— Хозяин Рубби очень могущественный маг, — восторженно воскликнул домовой эльф. — Хозяин Рубби очень умный… молодой волшебник. А у Хозяина в прабабушках…

— Да, да, я в курсе. Спасибо тебе. Но ты помалкивай побольше, что ли?

— Ох! Рубби так счастлив, так счастлив. Хозяин вернулся исцелённый, хозяин вспомнил о Рубби, — большие кристально-чистые слезы потекли из глаз домовика ручейками по его щекам. — Что должен Рубби сделать в спальне профессора?

— Отмени чары тишины и подожди немножко, проснётся ли Квиррел от моего стука в дверь. Если нет, полей его водичкой, да побольше.

— Руби все сделает, Руби уже делает!

Через небольшой интервал времени из-за двери послышалось шарканье тапочек и глухое бормотание сонного мужского голоса. Дверь приоткрылась, оформляя небольшой проем. Заспанное лицо молодого преподавателя под белым ночным колпаком выглядело бы потешно. Если бы не было так грустно. Что должно было произойти с этим человеком, чтобы он, пренебрегнув своей высокой степенью специализации по магловедению, позволил паразитирующему духу Волдеморта поселиться у себя в голове? Чтобы пойти у того на поводу и переквалифицироваться в преподавателя ЗОТИ?

Мигнув сонно и узнав Мальчика-который-не-девочка Поттер, он спросил:

— Мистер Поттер, что стряслось? Почему вы вне башни Гриффиндора?

Это было легко. Соврать.

— Профессор Квиррел, сэр, я потерялся и не могу попасть в свою башню! — выкрикнул сдавленно, вроде от испуга, Гарри. — Я по пути наверх отстал от своих одноклассников, потому что захотелось по нужде, а когда закончил, никого из них не увидел. Я уже два часа плутаю по этажам, ищу лестницу, по которой гриффиндорцы поднимались всем составом. Наконец набрел на эту дверь с надписью… Простите, простите, но вы не могли бы мне помочь?

Тряхнув головой, Квиринус отбросил от себя остатки сна и отступил назад:

— Войдите, мистер Поттер. Подождите здесь, пока я наброшу на себя дневную мантию.

И обернулся спиной к мальчику.

Тот молниеносно вскочил вдогонку, одной рукой сдёрнул ночной колпак с головы профессора, встретившись взглядом с парой ярко красных, с вертикальным зрачком глаз. Прежде, чем кто-либо мог что-то сделать, правая рука Поттера взлетела наверх и прилипла к морде на затылке Квиррела. Камень на браслете засветился зелёным светом. Рот морды открылся что-то выкрикнуть, но вдруг вся эта паразитирующая хрень поплыла, переходя в парообразное состояние. Дым попытался изобразить собой что-то человекообразное и устрашающее, но тягу к камню преодолеть он не смог. Какие бы там ни были намерения спастись.

И вдруг, к нему, где-то со стороны, а некоторые по видимому и издалека, потому что прибыли чуть позже остальных, присоединились ещё несколько дымчатых образований. Те тоже скалились, пока всасывались в малахитовую полусферу на браслете.

Ого! Неожиданно.

На все это ушло не больше пяти-шести минут. Молодой, исцелённый от паразита, профессор обмякшей кучкой свалился на пол, в отключке. В конце процедуры его затылок был чистый и лишенный волос.

— Ха-ха! Вот как произошло! — воскликнул мальчик. — Ладно. Выручайку я все-таки посещу завтра днем, чтобы найти диадему. Чистую, как мне кажется. Теперь, Рубби, перенеси нашего преподавателя в его кровать. Внимательно, он не должен пострадать, получать раны или что-то другое. Пусть думает, что… Ан нет, лучше будет так. Обливиэйт! Квиринус, ты забудешь все, что случилось за последние пять минут, забудешь моё появление здесь и наш разговор. Тебе все это приснилось. А утром появишься в Большой зал без чалмы, пощеголяешь красивой зеркальной лысиной. Но это поправимо, Снейп сварит тебе нужное зелье и ты опять будешь у нас кудряшкой. Спокойной ночи, Квиринус. И больше не делай глупости.

Вернулся в свою спальню Гарри через час после начала своей прогулки по ночному Хогвартсу в приподнятом настроении. В кровати его ждала его любимица Суси и снисходительно выслушала доклад своего человеческого ребёнка.

Чары тишины и чистого воздуха вокруг дальней кровати все ещё держались. Без них было бы невозможно в одной комнате с этим Уизелом заснуть.

Сон навалился на Поттера внезапно и отправил его сознание в объятия, что говорится, Морфея. Во сне он видел как древний старик в чёрном балахоне меряет вдоль и поперек свою, находящуюся в отдельной, трехступенчатой башенке спальню, будучи не в состоянии сомкнуть глаз от навалившейся тревоги.

Утром его разбудил Невилл Лонгботтом, который, тряся его плечо, кричал ему на ухо:

— Хардвин, Хардвин, проснись! Пропустим завтрак.

Ещё двое из всех пятерых, распределившихся на Гриффиндор мальчиков были одеты и уже готовы к выходу. Ждали они только Гарри Поттера, чтобы познакомиться с ним. Вечером они словно вырубились, как только прилегли в кровати. Но с последним из пятёрки, с рыжиком, никто из них не хотел связываться. К утру наложенные Поттером чары вокруг Рональда стали развеиваться.

— Оказывается, во сне Уизел не только храпит, как бензопила, но и пердит, как слон. — объяснил свой отказ будить рыжего однокурсника Шеймус Финиган. — Кто-то из вас накладывал Покров тишины, ребята?

— Да, я сделал это, — признался Гарри. — И дальше придётся так делать, а то нам не поспать в присутствии этой деревенщины.

Невилл закатил глаза, разъясняя свою реакцию:

— Никакой он не деревенщина, просто ест как не в себя. У него пятеро старших братьев и младшая сестра, видимо никто с ним не делился. И он вырос такой вот, как дикая поросль.

— Очень интересно! — воскликнул мулат Дин Томас. Маглорождённый, как он представился. — А не задохнётся ли он в этом непроницаемом шаре?

— Плёнка односторонняя только для вони и звуков изнутри. Но внутрь воздух пропускает. Так я в учебнике по Чарам прочитал, — объяснил Гарри, даже не моргнув глазом.

— Идем уже? Я голоден, как зверь! — сказал Невилл.

И четверо первокурсников самого «дружного» факультета Хогвартса поспешили выйти, без угрызения совести оставив пятого из них продолжать спать.

Внизу, в общей комнате, первокурсники застали рекламную презентацию братьев Рональда, близнецов Уизли. Те, разложив на низеньком столике перед диваном свою новейшую продукцию вредилок и шутилок, своими криками собрали вокруг себя второкурсников и всех девочек-первоклашек.

— Смори сюда, малышня! — разошёлся один из близнецов. — Эти конфеты вызывают кратковременную рвоту. Если вам не хочется просидеть все время на нудном и скучном занятии, по Истории магии, например, съедаете только одну из этих конфет и вас вырвет. Вы сможете сразу смыться, вам прогул не зачтётся. Но, не советуем делать это во время Зельеварения. Профессор Снейп сразу вас раскусит, вбейте это себе в голову навсегда. А вот эта жёлтенькая конфета даёт более жёсткую реакцию — кровотечение из носа…

— Покажите на себя действие этих конфет, — захотел кто-то из второкурсников, выражая своё недоверие. — Знаю я ваши рвотные батончики, глотнёшь и на целых три дня приляжешь в Больничное крыло.

— Это новая продукция, Майкл. С улучшенными свойствами. Изготовленная из более качественных ингредиентов.

— Ага, слышал я про ваши ингредиенты! Мой кузен из Хафллпаффа предупредил меня, что продукция у вас иногда дефектная…

— Ничего она не дефектная, Майкл, ты сейчас наговариваешь, чтобы мы снизили цену, — возразил один из близнецов.

А другой близнец, чтобы поставить точку на перепалку, развернул пёстрый фантик одной из рвотных конфеток и бросил её в рот. Прожевал, проглотил и… грохнулся на пол в судорогах. Малышня отпрянула назад, а девочки начали пищать.

— Фред, Фред, — бросившись к брату закричал второй близнец, — что с тобой, Фредди?

Изо рта и из носа упавшего рыжика выступила зелёная пена, он сам покрылся жуткими лиловыми пятнами. Закатив глаза, он дрогнул ещё раз и, обмякнув, наконец затих.

Ребята, которые раньше собрались вокруг столика, чтобы посмотреть на расставленную там продукцию близнецов застыли, как истуканы, выпучив глаза. Староста мальчиков, Персиваль Уизли, который был близнецам старшим братом, растолкал испуганных зрителей и бросился к своим младшим братьям.

— Фред, Джордж, что стряслось? — строгим голосом начал он, но увидев неподвижного парня, вскричал: — Джордж, что с Фредом? Он что сделал? — Потом повернулся к малышни, приказав им: — Чего вылупились, зовите Поппи Помфри! Идите и позовите декана, идиоты! Директора Дамблдора, маму с папой… Фред, Фред, скажи что-нибудь!

— Он съел один из своих блевательных батончиков, — проболтался кто-то из мальчиков. — И вот результат…

Внезапно, без внешнего вмешательства, вся куча конфет в ярко окрашенных фантиках начала шевелиться, размякая и расплываясь в ширь. Пока не растеклась, превратившись в вонючую жижу. Последнее, что с продукцией близнецов случилось было неожиданное самовозгорание, в процессе становясь чёрной, обугленной головешкой и жутко воняющим дымом.

Глаза оставшегося в живых близнеца округлились в недоумении.

— Чем вы, придурки, начинили свои конфеты? — крикнул Персиваль. — Что я маме и папе скажу?

— М-мы нашли змею в-в-в огороде, выцедили её яд, — стал заикаться Джордж. — И-и-и б-бутылку желтов-ватой ж-жидкости в с-сарае…

— Идиоты! Какую змею? — схватил брата за галстук Перси и потянул наверх.

Тот стал задыхаться и закашлялся. Бледный, как смертник, он промямлил неуверенно:

— Зелёную...

— А-а-а, как я буду маме объяснять все это? — зарыдал Персиваль, дёрнув свои курчавые рыжие волосы на голове.

Сверху, с лестничной площадки у открытой двери спальни на всю эту кутерьму потрясёнными глазами смотрели четверо из мальчиков-первокурсников. Пятый, самый младший из всех братьев Уизли, продолжал никем не побеспокоенный дрыхнуть в своей постели.

— Мистер Уизли, что здесь случилось? Почему меня так рано вызвали? — прозвучал сердитый голос декана Гриффиндора, когда та появилась в общей комнате. Заметив безжизненно лежащую на полу фигуру одного из близнецов, мгновенно оценила ситуацию. — Персиваль, что с твоим братом?

Весь состав львиного факультета собрался в гостиной и, тихо переговариваясь, обсуждал трагический инцидент. Девочки с первого курса, чтобы сверху получить лучший обзор на гостиную, поднялись к своим одноклассникам, на их площадку перед спальней.

Фред лежал плашмя на спине. С ним все выглядело и было ужасно. Из его рта все ещё вытекала зелёная пена. Но из носа, по щеке змеилась тоненькая красная струйка и заканчивалась среди его рыжих прядей. Над своим близнецом, сгорбившись, трясся, рыдал и что-то бессвязно причитал Джордж.

— О-оон съел одну из своих конфет, мэм! — пискнула одна из девочек-второкурсниц, отвечая на вопрос декана. — Из тех, что были ими же разбросали на столике, мэм. Они их, эти конфеты, нам предлагали… Но, что-то с ними было не так, раз вот так вдруг, взяли и сами по себе расплылись. А потом самовоспламенились! Даже не представляю, что было бы с нами, съев мы хоть одну из них…

И она заплакала, прислонившись к плечу своей подруге.

Макгонагалл, белая как мел, оценила обстановку и спешно наколдовала Патронус в виде кошки.

— Поппи, Северус, мне экстренно нужна ваша помощь. Приходите в башню Гриффиндора! И возьмите с собой аптечку с зельями, тут произошло отравление… А Фред Уизли скончался!

Светящаяся кошечка разбежалась, втянувшись в стену. А через пять минут сюда прибежал декан Слизерина, профессор Зельеварения Северус Снейп. Его одетая в чёрное фигура вторглась в ало-знаменную гостиную вихрем и разогнала гриффиндорцев как можно дальше от близнецов, живого и мёртвого. Школьная медведьма тихо и, как-то незаметно, просочилась вслед за одиозным профессором, озираясь испуганными глазами.

— Чем отравился Уизли? — сразу сделал правильные выводы Снейп, посмотрев на лежащего на полу Фреда. Ему не надо было делать расследование, чтобы понять, что человек, изо рта которого течёт вот такая вот пена, а из носа кровь — уже не дышит, не в состоянии этого делать. По меньшей мере. А раз не дышит и все открытые участки его кожи покрыты лилового оттенка пятнами, то он отравился. Тоже по меньшей мере.

— Конфетой, — коротко ответила Макгонагал. — Дети говорят, что после инцидента, конфетная продукция близнецов самовоспламенилась и сгорела, — взглядом она указала на кучу сажи на столе. — Сможешь провести исследования, Северус?

Декан зелёного факультета согнулся в пояснице и приблизил нос к обгоревшим остаткам. В запахе сгоревшего сахара чувствовалась некая горькая ниточка, как у…

— Мистер Уизли, Джордж Уизли! — позвал он сгорбившегося и утонувшего в своем горе выжившего близнеца. — Что вы напичкали в этот раз в свои конфеты, а? Мышьяк, стрихнин, что?

— Змеиный яд, сэр… И бензин… — вымолвил Джордж. — Но мы добавили совсем чуть-чуть. И тестировали на себя. Без бензина. Но, не станем же мы продавать непроверенную продукцию…

— А вы откуда знаете, что это был бензин?

— Так, папа же сказал...

— Откуда яд! — приблизил своё лицо к парнишке Снейп.

— От змеи.

— Как выглядела змея? — стиснув зубы прошипел профессор.

— Зелёная такая, с жёлтым зигзагом…

— Бумсланг!

В притихшей гостиной голос Гермионы прозвучал ясно и отчетливо: «Гарри, но у тебя за воротником я такую же… Ооооуу, как больно!».

Её скрутило пополам и она упала на пол лестничной площадки прямо у ног Поттера. Он холодно и очень разочарованно посмотрел на корчившуюся девочку, потом поднял голову и встретился взглядом с декана своего факультета.

— Профессор, можно мне унести и уложить мисс Грейнджер на одном из диванчиков гостиной? В их девичью спальню мне хода нет, вчера вечером меня протестировали…

— Она тоже пробовала конфетки близнецов? — сузив глаза спросил Снейп.

— Нет, нет! Что вы? — вскинулись две ее одноклассницы, Лаванда Браун и Парвати Патил. — Ей стало плохо от переживаний. Мэм?

— Ладно, несите ее сюда, — махнула рукой Макгонагалл. — Поппи, дай девочке Успокоительное, пусть полежит.

Несколько секунд Макгонагалл смотрела на темноволосого мальчика, присевшего рядом с девочкой Грейнджер, никак не в состоянии вспомнить, кто он такой.

Тем временем декан Слизерина выпрямился и высказал своё заключение:

— Мертвого надо унести из гостиной факультета, ученикам можно отправиться в Большой зал и остаться там, пока Альбус не осмотрит тут все… Минерва, ты меня слышишь? — Его коллега смотрела в сторону первокурсников, скучковавшихся вокруг упавшей в обморок девочки. — Чего смотрите, двигайтесь! Минерва?

— Да! Да, конечно. Северус, позови директора, а я тут… Поппи должна раздать остальным, более эмоциональным детям Успокоительное тоже. Но это можно и во время завтрака сделать. А я тем временем свяжусь с… Оооо, как я Молли скажу, что у неё сын умер в школе? В Хогвартсе! Перси, следуй за мной, свяжемся с твоими родителями по моему камину. Ах, какая беда, какая…

И она выбежала, преследуемая по пяткам старостой Персивалем. Сам Снейп, подняв мёртвого близнеца в воздух, Локомотором потянул его за собой и скрылся из виду.

* * *

Через минуту в гостиной не осталься никто, кроме притихшей в эмбриональной позе мисс Гермионы Грейнджер и нависающий над ней Поттера. Последний сделал особое кругообразное движение у себя над головой и обоих накрыл бледно светящийся купол защиты. Он подстраховывался, хотя свидетелей их разговора больше не было.

— Гермиона, открой глаза! — Она испуганно вытаращилась и вся замерла под его суровым взглядом. — Теперь, мисс Грейнджер, у нас с тобой будет очень серьёзный разговор. Нам надо обсудить твой несдержанный нрав и неуёмное желание всем доказывать какая ты умная и наблюдательная.

— О чем ты говоришь, Гарри? — удивилась девочка, приняв сидячее положение. — Что я такое сделала?

— Если бы я не прервал с самого начала твой словесный понос, ты выдала бы мой секрет! О моей любимицей Суси. Кто тебя за язык тянул, а? Я тебе покровительство, а ты мне предательство, да?

— Я-я, не понимаю… А, это по поводу твоей… — кудрявая девочка подтянула руками свои коленки к себе и вся задрожала. Наконец, до неё дошло что она чуть ли не сделала. — Мне было больно, Гарри, это твоих рук дело?

— Молчать! Теперь слушай меня, я сделал тебе больно, чтобы ты заткнулась. И это тебе, мисс Грейнджер, моё единственное и последнее предупреждение. Мои секреты, это твои секреты. Вбей себе в голову, что ты не должна громким голосом, во всеуслышание, в присутствии всех моих врагов, озвучивать то, что я сохраняю в тайне. Запомнила?

Девочка, как заворожённая закивала головой, а из ее огромных ореховых глаза катились прозрачные слезы.

— Я просто хотела сказать, что вчера в поезде заметила у тебя вокруг шеи подобную змейку, — всхлипнула она. — Не думала, что это...

— Вот именно, не подумала. А думать надо! И прежде, чем стрелять, остановись на секундочку, посчитай до десяти, чай сообразишь, чем твой словесный понос для меня обернётся!

— А что такого...

— А того, мисс Грейнджер, что большинству из присутствующих в гостиной Гриффиндора вбито в голову, с материнским молоком, что к обычным волшебникам змея в фамилиары не идёт. Только к змееустым...

— Разве ты змееуст, Харди?

— Мисс Грейнджер, заткнитесь уже! А то я откажусь от покровительства над вами! Закройте рот, откройте уши и только слушайте. Помните, о чем я предупреждал вас? Ту часть, про глупых маглорождённых первокурсниц, про трапезу и глупую еду?

Знакомые со старых времён волны ненависти ко всему живому захлестнули мальчика, да так, что аж задохнулся. Тряхнув головой, он откинулся назад на диванные подушки, чтобы отрешиться и стал глубоко вдыхать и выдыхать воздух. Чтобы успокоить сердцебиение и гул в ушах. Ему надо подумать над тем, не оплошал ли он, приняв под своей защиты эту болтливую выскочку. Её воспитывать и воспитывать надо, а он быть гувернёром при отдельно взятой распущенной девице не нанимался.

Она при всех чуть не заговорила о его змейке Суси. А вот Невилл — нет. Хотя, наверное он тоже её видел в поезде, не слепой же. Но воспитанный правильно мальчик, держит язык за зубами, знает, что чужие тайны — это чужие тайны. И, наверное, обвешан он защитными оберегами, охраняющими его разум от проникновения… Ха, а как иначе? Не позволит Железная леди Августа Лонгботтом своему внуку без защиты прожить вдали от нее целых десять месяцев!

А эта малявка всеми силами стремится доказать, что она не хуже остальных. Если не лучше, если метко заметила то, что он скрывает. В этом, он узнавал самого себя пятиде-... шестидесятилетней давности, когда впервые вошёл в Слизеринские подземелья.

Он взглянул на заплаканную девочку и что-то кольнуло его сердце. Да она совсем маленькая! Что от неё хочет он? Сказали «змеиный яд», упомянули характерный окрас бумсланга и она вдруг сделала логическое умозаключение, правильное при этом. Надо её научить не извергать сиюминутно свои выводы, чтобы не навредить сперва себе, а потом и ему.

Он вздохнул и приступ ненависти ко всему живому отхлынул. Что это было — пресловутая справедливость, о которой говорила ему Госпожа с косой?

Ладно, наказывать её не надо. На месте гнева к этой неизбалованной вниманием окружающих — родителей, одноклассников, соседей, учителей — девочке, в его сердце разлилась неожиданная нежность к ней. С сегодняшнего дня он начнёт общаться с ней поближе и воспитывать её, что поделать! Раз у них обоих на пальцах одинаковые кольца от Магии, то растить её надо и готовить быть настоящей Леди волшебного рода.

Но, для начала, пока он не обвешал её амулетами магической защиты, надо удалить все ненужные воспоминания из её лохматой головки.

— Обливиэйт! Гермиона, ты должна забыть, что увидела у меня мою зеленую змейку во время нашей с тобой встречи в поезде. Это была игрушка. А теперь, — он махнул рукой и она, с остекленевшими, все ещё мокрыми от слез глазами, вся обмякла и упала на его руки. — Всё-всё, Гермиона, чего разревелась? Ты из-за Фреда Уизли плачешь, что ли?

— Нет-нет, что ты? — затараторила девочка, тыкая носом в его шею. — Я представила себе, что мы невзначай увидели конфеты у этих ужасных мальчиков и тайком полакомились ими. С нами произошло бы то же, что и с этим умершим...

— Тихо, тихо, — погладил он ее лохматые кудри. — Мы все это избежали, чудом, да. Но завтрак пропустили. Хочешь покушать со мной здесь, в гостиной? — Гермиона закивала головой, а кудряшки защекотали его. Поттер от удивления, что это так приятно, хихикнул. — Рубби!

С тихим хлопком рядом с диваном возник его новый-старый домовик. Заметив девчонку в объятиях хозяина, он восторженно подпрыгнул и заговорил:

— Что прикажет мой добрый хозяин?

— Рубби, принеси сюда и сервируй нам завтрак.

— Овсянку, яичницу, сосиски, помидорки, тосты и чай? Рубби немедленно сделает.

— А потом я отправляю тебя в Гринготтс к моему поверенному Барчоку с посылкой. Этой ночью я схватил предателя семьи Поттер, в его анимаформе и закрыл его в клетке. Он знает, что делать дальше.

Домовик весь засиял от чувства собственной значимости.

* * *

Альбус Дамблдор совсем по-другому себе представлял это утро. Утро второго дня нового учебного года. Он намеревался после завтрака пригласить к себе на ковёр этого возникшего внезапно, как чертик из табакерки, Хардвина Джеймса Поттера (Мерлин, ты мой!) и тщательно того расспросить. Угостить чаем с печеньками, заболтать и уговорить довериться ему, своему директору. Ему, доброму дедушке Дамблдору, который по старости недоглядел и совершил такую фатальную ошибку — поверил словам своих самых любимых учеников, что у них родился не мальчик, а девочка. И как не поверить таким славным ребятам, Джеймсу и Лили? Надо было, кроме всего прочего, настоять на том, чтобы Гарри был добрым мальчиком и согласился принять себе в опекуны доброго дедушку Дамблдора (ДДД), подписать тому доверенность — пока мальчик несовершеннолетний и несмышлёный — руководить его финансовыми делами. О, да! И спросить у него куда подевались его родственники-маглы! Как они посмели продавать непонятно кому дом, над сокрытия которого он, ДДД, так вдумчиво поработал?

Много о чем он мог бы расспросить мальчика Поттера, например, знает ли он, какая печальная судьба настигла школьного лесничего Хагрида. Три дня! Целых три дня в доме номер четыре на Тисовой улице работала группа по расследованию из Министерства магии. Каждый сантиметр был осмотрен магическими линзами, чарами, зельями... Напоследок, из Отдела Тайн был доставлен артефакт, визуализирующий события аж трёхдневной давности. Ничего! Чисто.

Сказали они.

Идиоты!

Трёхдневной давности... А как давно тут авроры с линзами шуруют? Третий день.

Идиоты.

Альбус дёрнул себя за длинную бороду, ойкнул и его мысли вернулись к мальчику. Что было ещё в списке вопросов к нему? О, да! Надо было уговорить его перенастроить брачный договор с мальчика Рональда на его младшую, очень прекрасную сестрёнку Джинни. Да!

Да, но нет. Все уплыло коту под хвост!

Внезапно, в самый роковой момент подготовки к разговору с Поттером, когда директор уже открыл было рот позвать Минки, дежурного домовика, в директорскую вбежала Минерва и своим известием взорвала, как ударом Бомбарды Максима, такой хорошо задуманный план. Ворвавшись без стука, она с порога прокричала:

— Альбус, там Фред отравился и... Не просто «отравился», а «ОТРАВИЛСЯ», то есть — умер.

Старик замер в полушаге, перестав дышать.

— Как «умер», Минерва, что ты такое сказала? Такие талантливые мальчики, они не могли...

— Что не могли, сделать отравленную конфету? — Голос женщины стал визгливый и сварливый. — Сколько раз, Альбус? Сколько раз я тебе говорила накажи их, исключи на семестр, а то и на год! А ты всё «Нет, нет»! Вот результат, Фред мёртв. А с его мамашей будешь разговаривать ты. А я..., я получила нервный приступ и ложусь в Мунго. Прощай на неделю!

— Минерва, я не позволил тебе...

— А мне пофигу на твои разрешения...

В общем, его крики не достигли своего адресата потому, что профессор Макгонагалл неожиданно бросилась к камину, до которого Альбусу было далеко, бросила в огонь щепотку летучего пороха, выкрикнула:

— Больница Святого Мунго!

И шагнула в позеленевшее пламя.

А потом...

А потом из того же самого камина вылетела зарёванная Молли Уизли, таская за собой зарёванную Джинни — сопливую, грязную и краснолицую. Так же камином, но уже из Министерства магии, прибыл зарёванный Артур, и двое уже выпустившихся из Хогвартса сыновей Молли и Артура — Уильям и Чарли. Его, Альбуса, кабинет заполнился причитающими родственниками умершего Фредерика — остальные трое сыновей, даже Рональд, тоже прибежали из гриффиндорской башни и включились, по мере своих возможностей, в общий балаган.

Ни с того, ни с сего в Хогвартс явился и министр магии Корнелиус Фадж в сопровождении Главы ДМП с двумя аврорами в довесок. Они хотели узнать с первых рук что в школе стряслось. И чтобы расспросить одного из первокурсников — как-его-звали? А-а-а, Рональдом Уизли... как у него появилось его любимое животное. Некий крысюк Короста, но который при проверке оказался совсем не животным, а мужчиной-анимагом. Питером Петтигрю. Мёртвый, согласно заключения расследования десятилетней давности. И который в данный момент проходит очень тщательный допрос с Веритасерумом. Так и выяснилось, что не Сириус Блэк, а он, Петигрю, привёл Того-которого в дом Поттеров. Вот такие вот коленца.

Одним словом, утро Альбуса Дамблдора не задалось.

Это, последнее, было уже как вишенка на торте... Да какая там вишенка, это было стук из под дна колодца, куда после вчерашнего распределения упал авторитет директора Хогвартса, профессора Альбуса Дамблдора. Да какой там авторитет? На педагогическом собрании, после ужина, Филиус насмехался над ним, называя его старым дураком, не постыдившись, глядя ему в глаза. А что обыватели будут говорить ему за спиной, страшно подумать.

Надо было не собрание организовывать, а мальчика сразу к себе звать! Но, что-то в его голове помутнело, он слабо соображал, когда этот выскочка Поттер стал бросаться обвинениями.

Дамблдор, еле передвигая ноги, тихо присел в своё кресло за рабочим столом и перестал слушать крики и подвывания своих многочисленных сподвижников. Никто из присутствующих не обращал внимание на притихшего старика, каждый из них был занят своими переживаниями. А министерские вообще забыли о директоре, расспрашивая шестого..., э-э, уже пятого мальчика Уизли об его крысе.

И никто из толпы присутствующих не заметил принесённого на котелке Фаджа небольшого жука, который слился своей окраской с лентой на его головном уборе.

А на другой день Ежедневный пророк разразился передовицей:

СМЕРТЬ в стенах Хогвартса!!!

Вчера утром, второго сентября, в школе Колдовства и Чародейства Хогвартс умер мучительной смертью пятый по счету сын министерского служащего Артура Уизли — Фредерик. Спросите, от чего умер тринадцатилетний, полностью здоровый парень? А умер он, испробовав, на глазах свыше двадцати свидетелей, в гостиной собственного факультета Гриффиндора, одну особую конфету. Эта конфета, как узнала ваша бесподобная журналистка мисс Рита Скитер, была из собственной продукции «шутилок» обоих близнецов, заготовленной ими же этим летом. Деятельность близнецов Уизли по травле учеников младших курсов разворачивалась под снисходительным попустительством директора школы, Альбуса Дамблдора, с немого согласия всех деканов и остальных профессоров!!! Близнецы Уизли — Фред и Джорд — спокойно устроили в замке Хогвартс свой подпольный рынок наркоты. Названный директором Дамблдором «ребячьими шалостями»! Куда смотрит Попечительский совет, куда смотрит руководство школы, куда смотрит профессура, пока наших детей травят и калечат эти два придурка, один из которых вчера утром, своими руками, отравился собственной продукцией? Той самой, которую близнецы предлагали младшеклассникам. За деньги!

В связи с этим инцидентом и с множеством других новостей, которые вскрылись в результате расследования, ДМП во главе с своим руководителем мадам Амелией Боунс проведёт тщательное расследование, выявит и накажет всех виновных. Второго близнеца, Джорджа Уизли, на время следствия отстранили от занятия и отправили под домашний арест. Его старший брат, староста Гриффиндора Персиваль Уизли, был отстранён от должности из-за своего несоответствия. Артур Уизли был понижен в должности и отныне не является начальником Сектора по борьбе с незаконным использованием изобретений маглов.

Директор школы Альбус Дамблдор поступил в больницу Святого Мунго с обширным инфарктом. Целители борются за его жизнь.

За дальнейшим развитием событий будет с неослабным интересом следить и своевременно вас, моих читателей, уведомлять, ваша верная Рита Скитер.

На той же передовице огромными красными буквами было написано:

Судебная ошибка десятилетней давности! Сириус Блэк невинен!

Питер Петигрю жив, на его левом предплечье есть Темная метка пожирателя!

Петигрю, а не Сириус Блэк привел Того-которого-не-называем в дом Поттеров!

Подробности читайте на второй странице!

Журналистское расследование непревзойдённой Риты Скитер.

Это было быстро. Это было офигительно и чисто. Всё, одним махом, без его участия, само по себе получилось. С максимальной справедливостью и малой кровью.

Тем же вечером Хардвин, с удовлетворением из-за хорошо сделанной работы, вздохнул и откинулся назад на подушку. Госпожа с косой, получив заполненный душой амулет, похвалила его. Дальше... А что дальше? Дальше его ждала долгая, счастливая жизнь.

К О Н Е Ц