Время собирать камни (гет)

Может быть, нет, может быть, да,

На нашем месте в небе должна быть звезда.

Ты чувствуешь сквозняк от того,

Что это место свободно?

(с) БГ

Наверное, даже больше того, что на встречу с маггловским монархом их доставил портключ, Гарри и Гермиону удивило то, что они очутились в небольшом лесу в Норфолке, из которого было видно обычный дом и слышно шум моря. Рядом с дверью стоял человек в штатском, который их пропустил, а дальше им пришлось искать дорогу самим, пока в одной из комнат они не наткнулись на старого маггла, которого, конечно, узнали.

— Здравствуйте, ваше высочество, — сказали они почти хором и поклонились, этикету они были не обучены, а старый принц только улыбнулся в ответ.

— Прямо как солдатики, — с доброй насмешкой сказал принц и пригласил обоих садиться на небольшой диванчик напротив его кресла. — Всякий раз, когда человек появляется ниоткуда, я думаю: а что если в этом месте росло бы дерево? Вам, надеюсь, не пришлось столкнуться с деревом?

Гарри с готовностью помотал головой, а Гермиона улыбнулась, и принц немного их поразглядывал, обратив внимание на перстень и кольцо.

— Этот перстень я помню, — покачал головой принц. — Если сейчас он на вашей руке, то вряд ли мне стоит осведомляться, жив ли еще Арктур — он ведь приходится вам прадедом?

— Троюродным дедом, ваше высочество, — ответил Гарри. — Он умер пять лет назад.

— Мы не помним Арктура, ваше высочество, — добавила Гермиона. — Мы даже не знаем, кем он был.

— Он был дипломатом, и очень хорошим дипломатом, — ответил принц. — Тем, кого называют железной рукой в бархатной перчатке. Кассиопею вы тоже не помните? Она работала с нами некоторое время: тогда все боялись Третьей Мировой, и она пыталась найти магическое средство, защищающее от радиации — к сожалению, неуспешно. Наверно, после этого мы и поняли, какую силу мы разбудили, раз даже волшебство не может от нее спасти.

— Кассиопея пережила Арктура только на год, — рассказал Гарри, и принц печально кивнул.

— В память о них я постараюсь вам помочь, — пообещал принц. — Расскажите, что у вас происходит.

Гарри довольно быстро разговорился в присутствии венценосной особы, он рассказывал все откровенно, не скрывая своего раздражения действиями Министерства, а особенно его бездействием, и Гермионе приходилось его поправлять, чтобы он не был к магическому миру слишком несправедлив.

— Да, в докладах от наших источников это выглядело совсем по-другому, — задумчиво сказал принц, который оценил честность сидевших перед ним юных магов, а также их наблюдательность и жажду справедливости. — Мне, конечно, докладывали перед вашим приходом, кто вы такие, и я пока не понимаю вот что: вы, Гарри, считаетесь в магической Британии национальным героем, и однако у вас к обществу, объявившему вас героем, большие счеты. А среди ваших родственников, Гермиона, нет магов, и магический мир поэтому принимает вас холодно — и вы сейчас его все-таки защищаете. Помогите мне понять вас — расскажите что-нибудь о вашем детстве, вашей учебе в Хогвартсе. И не бойтесь мне наскучить — в семье магическим миром занимаюсь я, но и я так редко вижу волшебников, что мне интересно все.

На этот раз в своих рассказах об учебе в Хогвартсе они вступили на территорию, о которой принцу не докладывали, и принц задавал уточняющие вопросы, на которые чаще всего отвечала Гермиона, описывая для принца тролля, василиска, дементоров. Гарри опять не стал ничего скрывать — ни уроков и наказаний Амбридж, ни изложенных Дамблдором причин, по которым тот отдал Гарри в ненавидевшую его семью, ни даже содержания пророчества. Принц слушал внимательно и сочувственно, и его сдержанность не разбил даже рассказ о том, как наставник и директор школы хотел разлучить влюбленных детей и отказывался в противном случае заботиться о безопасности родителей Гермионы. Но свои выводы принц сделал, и куда более резкие, чем могло показаться по его добродушному морщинистому лицу.

— Я видел раньше ваш перстень, но не видел до сегодняшнего дня вашего кольца, — сказал принц на прощание. — Арктур говорил мне, что я увижу их вместе в тот день, когда его семья попадет в беду. Все, что я услышал, напоминает мне какую-то древнюю вражду баронов на Континенте, в те времена, когда бароны забывали о существовании верховной власти. Вы попали в свару между тремя силами, каждая из которых несимпатична по-своему — но в Британии все же есть верховная власть. Для начала мы решим самую простую проблему: в соседней комнате есть стол, там вы напишете письмо своим родителям, а об остальном позаботимся мы. А через некоторое время мы встретимся здесь, и я с интересом послушаю вас снова, чтобы убедиться, что ваш мир изменился.

Дамблдор старался не забывать, что Пиний Нигеллий Блэк далеко не прост, сколько Пиний Нигеллий ни старался предстать просто модно одетым аристократическим хлыщом, занятым только соблюдением старых традиций и своим высокомерием. Проклятие кольца Гонтов, поразившее руку Дамблдора, снова мучало его этой ночью, и под утро, с трудом проспав пару часов, он вышел в свой кабинет, зябко кутаясь в накинутую поверх ночной рубашки мантию. Все шло не так, его планы рушились, доверие Гарри он, похоже, утратил окончательно, и еще хуже было то, что в переданных ему словах Гарри он узнавал дух старых Блэков, которых помнил еще по своей молодости. У могучих и суровых Блэков не было иных богов, кроме богов домашнего очага; это потом буйная натура Блэков расцвела своеволием, холившим свои прихоти и свое я, а в конце девятнадцатого века Блэки превыше всего ставили свой род, и ради него, ради своих наследников и жены, любой из Блэков легко спалил бы в Адском Пламени весь остальной волшебный мир. Пиний Нигеллий не был популярным директором Хогвартса, но его трое сыновей были сильны не связями, а своим единством и неистовством. Дамблдор припомнил мрачного крепыша Сириуса, сына Пиния Нигеллия — что бы тот ответил пророку, пообещавшему бы предотвратить Первую Мировую и возвышение Гриндельвальда ценой расстройства помолвки Сириуса и Эстер Гамп? «Эстер будет мне верной и преданной женой, а наши сыновья станут сильными и умными магами, — с уверенностью проговорил вставший перед мысленным взором Дамблдора Сириус, сын Пиния Нигеллия и отец Арктура, и бычья шея Сириуса постепенно наливалась кровью. — На Континенте перебьют друг друга тысячи магов и миллионы магглов, которым самим стоило бы быть умней? Вряд ли потеря этих дураков станет потерей для человечества. Так чего ради вы требуете, чтобы я предал доверившегося мне человека? Невеста Блэка — уже часть нашего рода, а вы, похоже, желаете роду Блэков зла. Вас, пожалуй, следовало бы убить».

— Я бы хотел вам напомнить об одном вашем долге, — вывел Дамблдора из задумчивости голос Пиния Нигеллия, прозвучавший с портрета. Пиний Нигеллий на портрете был теперь строг и собран, пренебрежительная фатовская усмешка исчезла с его лица, а перстень на его руке, перешедший недавно к Гарри, приковывал к себе взгляд. — Я великодушно не приму вашего самооговора, который запомнил мой наследник: «Вина за смерть Сириуса лежит на мне и только на мне», — но напомню вам, что я неоднократно замечал вам, что мой праправнук Сириус мне дорог несмотря на наши с ним разногласия. Кажется, мы с вами пытались беседовать и о том, что к Сириусу в дом нужно привести достойную ведьму — вам чем-то не понравился тогда тот разговор. Теперь Сириус мертв, а вы могли бы догадаться, что я буду за него мстить, в том числе и вам. Вы и так скоро умрете, как сказал вам ваш Снейп, так что убивать вас было бы глупо. Но вы забрали у меня наследника — а я в ответ забрал вашего ученика, и уж кстати получил нового наследника. В этом, согласитесь, есть некоторое изящество. Мы могли бы принять его куда холодней, не говоря уж о нашей безграничной щедрости, с которой мы приняли выбранную им девушку. Подумать только, на нашем древе уже появилась одна грязнокровка, а теперь появится и еще одна — но частью наследства приходится порой поступиться, чтобы сохранить целое. И знаете, они начинают мне нравиться — а вот вы проворонили два таких таланта…

— И вы, разумеется, назло мне собираетесь позаботиться об их счастье, — устало сказал Дамблдор. — Что же за счастливую жизнь на благо дома Блэков вы им приготовили? Заставите девочку рожать каждый год, начиная с восемнадцати лет? Гарри, к сожалению, не может выжить, и только посредством его добровольной смерти Вольдеморт тоже станет смертным и будет убит. Посмотрите, что вы наделали: каково будет ему уходить на смерть, оставляя любимую жену и грудных детей? Каково будет Гермионе остаться молодой вдовой всего через несколько лет?

— А, так вот почему он видел глазами змеи, — задумчиво проговорил Пиний Нигеллий, он понял куда больше, чем Дамблдор мог бы предполагать, Блэки уже думали над этой загадкой и накидывали версий, вот и странная версия Эстер пошла в ход. — Жаль, что я не могу с уверенностью сказать, что Вольдеморт — не наша проблема. Но перевес в численности решает все — даже Вольдеморта можно развоплотить ценой значительных потерь. Осталось только найти способ заставить других умирать за род Блэков — вот вам, Дамблдор, не приходило в голову отдать нам долг за смерть Сириуса?

Гарри проснулся в полутьме, разбуженный Кричером, и сначала подумал, что он по-прежнему на Гриммо, даже повернулся взглянуть на Гермиону, по которой он теперь скучал и засыпая, и просыпаясь.

— Хозяин, вам нужно возвращаться домой, — серьезно сказал Кричер, и Гарри только успел кивнуть, как стараниями Кричера, по приказу Арктура дерзко сжавшего руку Гарри вокруг перстня, Гарри выпал в фойе дома на Гриммо в одной пижаме, а вслед за ним через минуту появилась и Гермиона, ее Кричер тоже достал из постели.

— Что случилось, Гарри? — спросила Гермиона, протирая глаза, и Кричер, которому для такой операции доверили портключ, вернувший его в дом на Гриммо вслед за ними, ответил односложно:

— Война.

Гарри бросился к портрету Арктура, но никакие беды, казалось, не способны были заставить Арктура настолько презреть этикет, чтобы беседовать с наследником, стоящим перед ним в пижаме. Впрочем, своими словами, что Гарри лучше на этот раз прийти вместе с невестой, когда они оба приведут себя в порядок, Арктур подтвердил, что ситуация серьезная.

Когда Гарри и Гермиона оделись так, как обычно спускались к завтраку, на втором портрете, рядом с Арктуром, уже появился Пиний Нигеллий.

— Обаянию и отеческой заботе принца нельзя не отдать должное, — заметил Пиний Нигеллий все тем же светским беспечальным тоном. — Вы, полагаю, все же рассказали нам о вашем с ним разговоре не всё: магглы подумали над его содержанием и сегодня под утро нанесли удар. Несколько больших мэноров в секунды были стерты в пыль: Краббе, Гойлы, Макнейры, Малфои лишились всего. Нарцисса чудом осталась жива, она была в Лондоне и хлопотала за Люциуса.

— С военной точки зрения, следующей простой целью будет Азкабан — этот удар уничтожит попавших туда недавно глав этих семейств и проредит популяцию дементоров, которые магглам уже надоели, — добавил Арктур. — А если у магглов хватит политической воли устроить в Лондоне землетрясение, они могут ударить по Гринготтсу, после чего мы все будем еще живы, но фактически уже уничтожены.

— Могут ударить и по Министерству, чтобы никому не было обидно, — предсказал Пиний Нигеллий.

— Вот по Министерству стоило бы, — наконец заговорил Гарри, в котором проснулась боевая злость, а на развалинах мэноров он еще не был и не до конца понимал последствия удара.

— Вижу, ты готов воевать, внук, — усмехнулся Арктур и взглянул на Гермиону, которая побледнела от происходящего, у нее желания воевать, да еще в таких масштабах, совсем не было, и погибших с вражеской стороны ей было жаль. — Гермиона, не вини ни себя, ни его. Вы наверняка читали и об упавшем мосте, и о непонятно откуда взявшихся «ураганах», и о странных убийствах в маггловском мире. Магглам было от чего потерять терпение и без вашего рассказа принцу. Да и местонахождение мэноров вы не знаете — наверняка они узнали о них еще давно, от какого-то своего информатора в нашем мире.

— Весь магический мир, конечно, сейчас занимают два вопроса, — всем тем же небрежным тоном продолжал Пиний Нигеллий. — Во-первых, кто заказал такой мощный удар. Во-вторых, с кем вести переговоры, чтобы следующего удара не было. Обычные каналы связи через премьер-министра не работают, вероятно, магглы не считают Министерство Магии договороспособным, а раскрывать нам свою агентуру магглам не с руки. Вы, конечно, можете сделать вид, что вы здесь ни при чем, в надежде, что правда не откроется — но тогда и уладится все, если уладится, без вашего участия. А вот если ты, наследник, выйдешь из тени и предложишь свое посредничество, даже при небольших политических талантах ты получишь в магическом мире очень большое влияние, ну и заодно репутацию кровавого и беспринципного мага — думаю, для вразумления твоим врагам понадобится еще один-два удара маггловской авиации. Но сыграть свою роль нужно будет хорошо: это их дело сейчас бояться и просить мира любой ценой. А на твоем лице не должно быть ни капли раскаяния, а должна быть готовность стереть их с лица земли. Ну а про себя ты должен быть готов годами почти никуда не выходить из этого дома, кровников у тебя теперь много. Хотя это в любом случае будет так, бери ты на себя ответственность или не бери. Подумайте оба, справитесь ли.

Размышления затянулись на два дня, и Блэки их не торопили: в новую роль нужно было врасти, а это нельзя было сделать по заказу. Гермиона обнаружила, что она смотрела больше фильмов про маггловские войны, чем Гарри: она описывала ему картины кварталов, состоящих только из остовов зданий, пыталась объяснить, что они совершат, приговорив волшебный мир к новым ударам, а ей отвечала ночная кукушка, которая всегда перекукует дневную, и она одновременно сердилась и улыбалась тому, как умело Гарри применяет вроде как женские хитрости.

— У нас нет хороших вариантов, — в десятый раз говорил Гарри и обнимал ладонями лицо Гермионы, смотря ей в глаза. — За нас не будет сражаться Министерство, оно легко ляжет под Вольдеморта, дай им только повод. Орден Феникса служит Дамблдору, а Дамблдор пожертвует как пешками и мной, и тобой. У нас совсем мало верных людей. А тобой я никогда не рискну. Если ради тебя нужно разрушить половину магического мира — я готов. Важнее тебя нет ничего на свете.

Сердце Гермионы прыгало, глаза тонули в глазах, и следующие аргументы Гарри она слушала уже разметавшись по смятым простыням.

— Пиний Нигеллий и Кассиопея теперь уверены, что Вольдеморт создавал хоркруксы, а Эстер говорила это с самого начала, — говорил Гарри тихим шепотом. — Дамблдор уничтожил один, из-за этого он скоро умрет. Сколько их еще, сколько раз нам играть со смертью, чтобы окончательно избавиться от Вольдеморта? И один из хоркруксов — во мне.

— Нет, не может быть! — снова говорила Гермиона, приподнимаясь на локте, и Гарри опять слышал, что ее не пугает его возможная одержимость, она боится только его слов, что от хоркрукса его избавит лишь смерть.

— И поэтому волшебный мир должен стать таким, что Вольдеморту в нем не будет места, — твердо сказал Гарри. — Никто не должен пытаться его возродить. А если ему все равно удастся вернуться, он не найдет сторонников, и каждый маг будет пытаться его убить. Он должен стать парией, изгоем, чьего имени будут бояться как напоминания о его судьбе.

— Ты собираешься добиться этого силой, — сказала Гермиона, уткнувшись Гарри в шею. — Как в прусской армии, в которой солдат боялся своего фельдфебеля больше, чем неприятеля. Если тебя станут бояться больше, чем Вольдеморта… знаешь, а мне будет все равно. Только живи.

На следующее утро Гарри и Гермиона застали старших Блэков читающими свежую газету: Кричер, воздев газету над головой как священник Евангелие, на цыпочках стоял перед портретами Арктура и Пиния Нигеллия, а те любовались очередной передовицей.

— Узнаю нашего принца и его чувство юмора, — довольно сказал Арктур, в котором такие хорошие новости даже пробудили верноподданные чувства. — Идите к нам, наследники, и садитесь под портретами — вы будете читать, а мы перечитывать.

— Это надо пересказывать, — усмехнулся Пиний Нигеллий. — Магглы показали министерским дуракам, что не терпят благотворительности и не для того разрушали мэноры, чтобы министерские дураки присвоили себе плоды их победы. В знак своего недовольства теми, кто уже два года врал им, будто ситуация под контролем, магглы всадили ракету в Министерство Магии и обрушили весь первый подземный этаж, завалив атриум и камины. Министерские дураки на остальных подземных этажах посмеялись над глупыми магглами, которые якобы подумали, что погребли их под завалами, и стали аппарировать в Министерство и из него, как ни в чем ни бывало. А потом среди ночи магглы взорвали нижний этаж, и теперь вместо трех нижних этажей там один, но высокий, и вся конструкция начинает скрипеть. Тем самым магглы показали, что у них в Министерстве есть свои агенты, а найти их теперь невозможно, потому что в Министерство весь день аппарировали все подряд. И магического следа, конечно же, нет, взрывали по-маггловски. Теперь министерским либо закрывать аппарацию и сидеть там в осаде, либо ждать, когда их взорвут снова, либо останавливать работу Министерства и сдаваться. Ваш выход, наследники: и наш род, и история ожидают вашего решительного шага.

— Вам, кстати, только что сова принесла самое странное письмо, которое я видел, а я прожил почти целый век, — добавил Арктур. — Кажется, на конверте было написано «Министерство обороны».

Из-за язвительного и торжествующего Пиния Нигеллия, который взялся теперь его изводить, Дамблдор начал опасаться заходить в собственный кабинет. Пинию Нигеллию, казалось, было чем хуже, тем лучше, и Дамблдор боялся только того, что он по-прежнему Пиния Нигеллия недооценивает. Он раньше и подумать не мог, что прагматичность и цинизм Блэков дойдут до того, чтобы вовлечь в дела волшебного мира презираемых ими магглов и использовать против недругов наследника их страшную ударную силу. И, как Дамблдор ни пытался увильнуть от очевидного, ему приходилось признать, что Гарри теперь принадлежит Блэкам — именно их чувства и мысли оказались созвучны его сердцу, а вовсе не умозрительная мораль Дамблдора и не добродушная, но беспорядочная семья Уизли. Может, у Уизли и был шанс, но пароль к сиротскому сердцу Гарри произнесли Блэки: «ты наша семья, и ради семьи и мы, и ты готовы на все». Ведь не могли говорящие портреты заставить подняться в воздух маггловскую авиацию — значит, это Гарри принял совет Блэков и пошел к магглам с таким жутким предложением. Про сыновей Пиния Нигеллия во времена молодости Дамблдора говорили, что они разрушили дом семьи, оскорбившей одного из них, и погребли под завалами не только виновника, но и его мать, и его детей. А теперь таких домов было несколько — и, возможно, еще будет немало. Старым Блэкам, которых помнил Дамблдор, боялись нанести обиду — если только представить, что при попустительстве всего магического мира сына Пиния Нигеллия похитили бы магглы, держали бы его в чулане, тиранили бы все детство… Оставалось только надеяться, вопреки интересам Гарри, что Пиний Нигеллий не воспылает к наследнику отеческими чувствами — потому что иначе Блэки станут мстить очень многим магам вплоть до четвертого колена. Что, собственно, Гарри сделал Макнейр? Собирался казнить гиппогрифа, носил Метку, прибыл на кладбище в Литтл-Хэнглтоне, сражался против Гарри и его друзей в Отделе Тайн и, кажется, ранил Луну Лавгуд… И теперь Макнейров больше нет — это было вполне в духе Блэков, которые всегда мстили за себя всемеро.

— Вам, наверное, будет интересно узнать, что у рода Блэков теперь есть ручная журналистка, — приступил Пиний Нигеллий, завидев Дамблдора. — Невеста наследника шантажирует эту писаку и грозит ей большим сроком в Азкабане. Превосходно, не правда ли? Ваша ученица, Дамблдор, именно ваша — вы же тоже не чуждаетесь шантажа. Так и вижу, как из-под пера нашей журналистки аккурат к вашим похоронам выходит пухлая книга. Я даже название придумал: «Жизнь и ложь Альбуса Дамблдора». Как вам, нравится?

— Блэк, прекратите! — наконец вступился за Дамблдора один из портретов древних директоров. — Издеваться над человеком, который и так одной ногой в могиле!

— Я сдерживался несколько месяцев, — с хищной улыбкой ответил Пиний Нигеллий. — А теперь я намерен мстить за гибель своего праправнука и за то, что он ушел из жизни, не оставив потомства. И даже не надейтесь, что, когда этот садист, из-за которого другому моему наследнику в детстве приходилось сражаться то с василиском, то с дементорами, вернется сюда в виде портрета, я перестану его донимать.

Перепалку портретов прервала появившаяся на столе Дамблдора свежая газета, и Пиний Нигеллий только ухмыльнулся: не зря он заводил разговор об их ручной журналистке. На первой полосе «Ежедневного пророка» в этот раз не было двигающейся и привлекающей внимание колдографии. Вместо нее очень крупно были сфотографированы родовой перстень Блэков и их черное кольцо, украшавшие совсем молодые руки, мило соприкасавшиеся пальцами. «Лорд Блэк требует головы своих врагов!» — гласил большой заголовок.

— Разговор, конечно же, происходил не в доме, а мой наследник сам принимает решения, так что я не буду предугадывать содержание его требований, — своим обычным беспечным тоном заговорил Пиний Нигеллий, зорко при этом наблюдая за тем, как глаза Дамблдора пробегают по строчкам, в которых от волшебного мира в обмен на прекращение авиаударов требовали головы Вольдеморта, Амбридж, Фаджа, нескольких Пожирателей, бывшего редактора «Ежедневного пророка» — Блэки никогда не забывали обид, поторговаться тоже любили и требовали всегда с запасом. — Так что вы меня очень обяжете, если почитаете мне вслух. Приятно, знаете ли, послушать о том, как мы, Блэки, вернулись в магический мир под такие фанфары.

— Боюсь, и моему наследнику, и его невесте свойственно пагубное мягкосердечие, — чуть ехидно добавил Пиний Нигеллий, видя, что читать вслух ему не собираются. — И знаете, я сердит на Вальбургу за то, что свой портрет она обучила только проклятиям. Она и при жизни бывала грубовата, но все же не лишена обаяния: чего стоил один ее анекдот про кошку, которой достаточно намазать горчицей под хвостом, чтобы та стала эту горчицу есть — добровольно, с энтузиазмом и даже с песнями. Вот и сейчас вся магическая Британия — добровольно, с энтузиазмом и с песнями — отправится ловить и убивать Вольдеморта. Вы не находите, Дамблдор, что мой наследник умеет произвести впечатление?