Высокое искусство кулинарии, зельеварения и уползания (джен)

— Мистер Снейп, — с некоторой вкрадчивостью в голосе спросил лорд Малфой, — а не могли бы вы рассказать нам о  той своей жизни поподробнее?

И я начал рассказывать. Про одинокого талантливого мальчика, единственным другом которого была рыжая весёлая девочка. Про поступление в волшебную школу на факультет знатных и чистокровных. Про надменного беловолосого старшекурсника, который неожиданно проявил интерес к некрасивому полукровке. Про компанию Мародёров, которая превратила его жизнь в ад. Про ссору  с единственной подругой и вступление в ряды Вальпургиевых рыцарей, которых возглавлял молодой талантливый политик Том Марволо Риддл. Про то, как носатый полукровка стал самым молодым Мастером Зелий. Про превращение Тома Марволо Риддла в Лорда Волдеморта и начало второй магической войны… И про крестражи тоже рассказал.

В общем, сюжет саги Роулинг я помнил хорошо и весь этот сюжет я вывалил на бедные головушки двух несчастных лордов. Мой рассказ длился довольно долго. Несколько раз я брал паузу, чтобы дать отдохнуть голосовым связкам, и мне по приказу радушного хозяина приносили тёплое питьё с пряностями — что-то вроде глинтвейна, но без капельки алкоголя. Во всяком случае, усталость и сухость в горле это питьё снимало на раз. Что же касается благородных лордов, то они на мелочи не разменивались и не чинясь распивали дорогущий односолодовый виски явно не с винокурен Огдена. Похоже, виски им заменял Успокоительное.

Когда я закончил собственной смертью от зубов Нагайны, не забыв уточнить, что Волдеморт убился-таки о Гарри  Поттера, и замолчал, оба лорда выглядели так, словно им настучали дубинкой по темечку. Похоже, что целительные свойства виски были сильно преувеличены.

— Да… — вздохнул Гонт. — Пожалуй, стоит пригласить Долохова…

— Думаешь, он лучше разберётся в рассказе мистера Снейпа? — вздохнул Абраксас.

— Думаю, что он прихватит тот русский напиток, который называется «samogon». Это примирит меня с окружающей  действительностью, — вздох лорда Гонта был куда более мрачным. — Я создал крестражи? Не крестраж! Крестражи! Я развязал войну! Я хотел уничтожить магглорождëнных! Я отправился убивать годовалого ребёнка! Мерлин и Моргана! В чей извращённый ум могли прийти подобные измышления?

«Джоан Кетлин Роулинг, — подумал я. — И это  детская книга, прошу заметить».

«Ты бы потише думал, — заметил Бетховен. — Риддл вообще-то менталист. Нет, он тебя, конечно, не слушает специально, и вообще это сложно, но мало ли…»

— Даже не представляю, дорогой друг, — ответил Абраксас. — Мне повезло в рассказе мистера Снейпа гораздо больше. Я просто помер от драконьей оспы и больше не мучился. Зато бедному Люциусу досталось…

— Вы считаете, что я вас обманываю? — оскорбился я.

Лорды употребили ещё по бокалу и малость успокоились. А потом лорд Гонт сказал:

— В правдивости вашего рассказа у меня как раз нет никаких сомнений, мистер Снейп. Но вы ведь уже сумели воздействовать на вашу судьбу, когда уничтожили проклятие, наложенное на ваших родителей. И вы свою жизнь проживёте по-другому. И моя вам личная благодарность за рассказ о том, куда могла свернуть моя  судьба. Лич! Гнусная нежить! Уфф!

— То есть…  никаких крестражей? — робко спросил я.

— Никаких, мистер Снейп, — ответил Лорд Гонт. — Признаю — я боюсь смерти. И страх этот действительно идёт из детства. Из того тяжёлого военного лета, когда Лондон бомбили асы Геринга. Мне пришлось видеть слишком многое — развалины домов, погибших людей, погибших детей… ужасно… Однажды я сам едва не погиб под обломками. И да — это была глубокая душевная травма. Тем более что той осенью с каникул вернулись далеко не все магглорождëнные. А ведь этого можно было бы избежать, просто оставив нас всех в Хогвартсе! В безопасности!

— Конкретно тебе, Том, просто стоило попросить меня — и ты провёл бы лето в Малфой-мэноре. В безопасности, — вздохнул Абраксас.

— В настоящее время я бы так и поступил, — ответил Гонт. — Нет ничего дурного в том, чтобы попросить друга о помощи. Но тогда я был молод и горд. И ни за что на свете не показал бы, насколько я беден. Я не хотел видеть снисходительную жалость к нищему полукровке. А в итоге заработал такую душевную травму, что аукается до сих пор.

— Ты с этим справился, Том, — твёрдо сказал Абраксас.

— Справился, — ответил Гонт.  — Но после возвращения в школу... после того проклятого лета я всерьёз мечтал о том, чтобы обрести бессмертие. Я всюду искал способы, к которым прибегали другие маги… и ничего не находил. Философский камень Фламеля оставался единственным недостижимым чудом, которое могло продлить жизнь. Правда, декан Слагхорн как-то обмолвился о труде Герпия Злостного, но весьма нехотя, и тут же сказал, что это порочный путь, ведущий в никуда. Естественно, я несколько месяцев потратил на поиски этой книги и нашёл её… в Запретной секции библиотеки Хогвартса.  Я прочёл её… и пришёл в восторг. Всё казалось таким простым и логичным — вложить в некое вместилище часть собственной души и спрятать этот предмет в надёжном месте. А потом  триумфально вернуться из-за Грани после собственной смерти.  Я всерьёз обдумывал этот путь. Знаете, от матери мне досталась бесценная реликвия — медальон самого Слизерина. И я даже рассматривал возможность сделать из неё вместилище для крестража.

— Идиот! — проворчал Абраксас.

— Точно так, — согласился Гонт. — Но я чуть было не совершил непоправимое.

— Но что же заставило вас передумать, сэр? — спросил я.

— Когда я уже был готов провести обряд и даже наметил дату, мне приснилась сама Бледная Госпожа, — глухо ответил Гонт. — Она приснилась мне облачённой в глухие чёрные одежды, а по щекам её струились слёзы. И лицо её стало меняться, превратившись в лицо моей матушки. А потом она обозвала меня дураком и спросила — если обряд создания крестража столь несложен, почему маги не прибегают к нему повсеместно? Я замешкался с ответом, а Бледная Госпожа грустно сказала, что она не отпускает души, прочно ушедшие за Грань. И что после такого «воскрешения» вернусь уже не я. Вернётся злобная, жаждущая чужой боли нежить, равнодушная к чужим страданиям и чудовищно сильная магически. Я представил себе это… и содрогнулся. С тех пор мысли о приобретении бессмертия подобным способом оставили меня раз и навсегда. Оставил меня и страх смерти. Бледная Госпожа словно излечила меня от него.  И это стало моим освобождением. Встретившись со Смертью, я стал острее чувствовать жизнь.

— Потрясающая история! — искренне выдохнул я. Лорд Гонт улыбнулся и сказал:

— Ей не сравниться с вашей, мистер Снейп. Но я всерьёз занялся учёбой, стал развивать Дар менталиста и даже попытался разыскать родственников. Как магических, так и маггловских. И небезуспешно. Я отыскал и отца, и его родителей. И только тут понял, что со мной не так.

— В смысле? — удивился я.

— Непреложный обет, мистер Снейп, — вздохнул лорд Гонт.

Я согласился и услышал о том, что мать Тома, тогда ещё Риддла, хотела спасти Род и для этого не легла в постель с собственным братом, как того хотел тогдашний Глава Рода, почти спятивший старикашка Марволо, а нашла другого кандидата в отцы собственному ребёнку — сына состоятельного сквайра по имени Том Риддл. Девушка воспользовалась Амортенцией, и молодой красивый сын богатого маггла влюбился в невзрачную дурнушку Меропу. 

— Влюбился настолько, что бежал с ней в Лондон и заключил официальный  брак, — ровным голосом рассказывал Гонт. — А когда действие Амортенции закончилось, просто бросил беременную женщину во враждебном ей маггловском мире и вернулся под крылышко к родителям. Он сказал им, что Меропа сама его бросила, и ничего не рассказал о будущем внуке. Но моя мать не умерла родами, как это прозвучало в вашей истории, мистер Снейп. Ей повезло — она встретила сострадательную пожилую леди, которая её приютила. Меропа прожила у неё три года, но здоровье у неё сильно пошатнулось и в конце концов она просто угасла, а я оказался в приюте. Увы, та леди, которая заботилась о моей матери, сильно занемогла, а её единственный наследник, внучатый племянник, не пожелал оставлять такую обузу. Собственно говоря, и не обязан был…

— Получается, вы  оказались в  приюте… Вула? — спросил я.

— Нет, это был другой приют. Приют Святой Марии Египетской. Довольно респектабельный, если так можно сказать о подобном заведении. У него было несколько богатых жертвователей, поэтому дети там были сыты, ходили в хорошей, чистой одежде и посещали неплохую школу. Ну, и няни с воспитательницами выполняли свои обязанности не для галочки — приют регулярно посещали дамы-патронессы, поэтому порядок в спальнях, игрушки и чистое бельё на кроватях были не только по большим праздникам.

— А как же ваши стихийные выбросы? — задал вопрос я.

— Мне было чуть больше трёх лет, когда я попал в приют, — вздохнул Гонт. — И я был очень умным ребёнком. Мама сумела кое-что мне рассказать, и я понял, что отличаюсь от других, и эти умения лучше скрывать. Со взрослыми это удавалось. С детьми — нет. Это трудно, когда делишь комнату  с двумя-тремя другими мальчиками. Меня считали странным, меня побаивались, но среди сирот не принято доносить воспитателям, да и я старался лишний раз ни с кем не конфликтовать. Отвечал на агрессию — да. Нападал сам — нет. Единственным открытым конфликтом была моя драка с мальчишками, которые хотели замучить змею. Досталось всем четверым, я неделю провёл в карцере на хлебе и воде,  но ни о чём не жалел. Наги стала мой преданной подругой, единственным существом, которому я мог доверять полностью.

— Но как вам удавалось скрывать её в приюте? — удивился я.

— Дети про змею знали, — ответил Гонт. — Но, как я вам уже сказал, доносить на меня никто не стал — это был куда худший грех, чем ручная змея. Меня просто сторонились, что устраивало всех. А когда я стал постарше, меня переселили в дальнюю каморку, в которую вмещались только шкаф и кровать. Возможно, кое-кто из воспитательниц догадывался о моей природе и не хотел грядущих конфликтов. А в остальном я был идеальным ребёнком. Отлично учился, никогда не нарушал дисциплину, пел в церковном хоре…

У меня вырвался нервный смешок. Перед глазами возник киношный лысый Волдеморт, самозабвенно выводящий англиканский псалом. Гонт, к счастью, на мой смешок внимания не обратил и просто продолжил рассказ:

— Так продолжалось до одиннадцати лет. А потом за мной пришёл профессор из Хогвартса. Это был Альбус Дамблдор, и я сразу не понравился ему.  Он как-то нервно отреагировал на вещи в моём шкафу и сказал, что я отбирал их у других. Но это было неправдой. Я уже говорил, что нас часто посещали дамы-патронессы? Они дарили подарки лучшим воспитанникам — хорошую одежду, сладости, игрушки. Игрушки я обычно отдавал малышам, сладостями угощал девчонок, а вот одежда… Одежду я ценил. Благодаря хорошим вещам я мог выглядеть не приютским щенком, а домашним хорошим мальчиком, и посещать такие места, куда воспитанника приюта просто не пустили бы. Впрочем, я не стал ничего объяснять Дамблдору. Среди приютских не принято объяснять и оправдываться — это слабость. Но я сразу понял — этому магу доверять нельзя. И это спасло меня. Впрочем, о гнилой сущности Альбуса Дамблдора я поговорю  с вами позже. Это страшный человек. Остерегайтесь его, юный Северус. Остерегайтесь.

Но если бы не постоянное желание Дамблдора сделать меня объектом своих игр, мои годы в Хогвартсе были почти безоблачными. Я поступил на Слизерин и там подружился с Аби и Антонином Долоховым. Мы дружим до сих пор. Аби оказал мне неоценимую помощь, отыскав сведения об практически угасшем Роде Гонт. Именно он первым назвал меня Наследником Слизерина. А я… я изучал всё, до чего мог дотянуться. Особенно традиции и законы Магической Британии — мне было важно понять устройство мира, в который я попал. Потому что я чётко понимал — я буду жить здесь и не вернусь в обычный мир. Кстати, мистер Снейп, вам ведомо, почему магглорожденные редко возвращаются в обычный мир, хотя могли бы устроиться в нём гораздо комфортнее, чем в магическом? Ведь, будем справедливы, многие из них подвергаются дискриминации, не могут найти достойного занятия и в конце концов часто оказываются в Лютном… И всё равно не возвращаются.

— Не знаю, сэр, — ответил я.

— Всё дело в магическом фоне, — объяснил Гонт. — Маги — не люди. У них есть особый орган — магическое ядро. Дело в том, что у людей есть кровеносная и лимфатическая системы, есть нервная система… и так далее. А у магов есть ещё одна система — магопроводящая. В неё входят ядро и каналы. Ядро генерирует магическую энергию, которая перемещается по каналам, усиливая тело мага и позволяя колдовать. И если маг рождается на магической территории и развивается там же, то его ядро будет более развитым, а каналы будут без проблем проводить достаточное количество магии. Поэтому маги обладают более крепким здоровьем, чем обычные люди, теоретически могут жить до семисот лет и могут творить то, что кажется обычным людям невероятным. Магглорожденные в этом плане всегда слабее чистокровных, если не учитывать такое чудо Магии, как Обретённые.

— Но ведь в школе и чистокровные могут плохо учиться, а магглорождëнные успевать на отлично! — возразил я.

— Совершенно справедливо, — согласился Гонт. — И это связано с циклами взросления и количеством проклятий, которые Род или Семья успели нахватать. Смотрите сами, юный мистер Северус — для чистокровного мага крайне важны четыре этапа в жизни. Одиннадцать лет — поступление в школу или начало серьёзного домашнего обучения. Четырнадцать лет — малое Совершеннолетие. Начинают раскрываться Родовые Дары, и корёжит бедного мажонка или ведьмочку просто не по-детски. В течение года-двух всё стабилизируется и ещё через год наступает так называемое полное Совершеннолетие. В семнадцать лет. Юный маг подчиняет себе Дары и учится скрывать собственную силу — ведь седьмой курс заканчивают обычно в восемнадцать лет. Далее идёт то,  что в обычном мире называют высшим образованием. Это может быть обучение у Мастера или в магическом университете. Магическая Сорбонна, Саламанка, университет Гермия Трисмегиста в Греции,  Академия Беловодье в России… таких заведений меньше десятка на весь мир.  И только в годы получения высшего магического образования, примерно в двадцать один год, юный маг раскрывается полностью. Так вот. В Магической Британии у магглорождëнных практически нет возможности учиться дальше. Только вступив в брак с чистокровным или приняв покровительство Рода… И это получается у немногих.

— Но вернёмся же к тому, почему магглорождëнные редко возвращаются в обычный мир… — продолжил лорд Гонт. — Дело в том, что у них и ядро, и каналы развиваются как бы вполсилы — ведь до одиннадцати лет они живут на территориях без магии. А попав в  насыщенную магией среду, они испытывают что-то вроде эйфории. А за годы обучения в Хогвартсе чувство магической насыщенности становится привычным, а краткие возвращения на каникулы наглядно показывают разницу. И отказаться от ощущения окружающей тебя магии очень сложно. Практически невозможно. Именно поэтому умненькие ведьмочки остаются модистками или официантками… а иногда… впрочем, об этом не стоит, а неопытные юные магглорождëнные маги влипают в такой криминал, что сохрани Мерлин. Лишь бы остаться в магическом мире… Это то, что творится сейчас. А я всего лишь хочу навести порядок в этом безобразии. Нужен целый пакет законов, касающийся как можно менее болезненной интеграции магглорождëнных в магический мир. И их права должны быть прописаны чётко — нельзя делать бесправными тех, кто приходит к нам, покинув привычный мир. Именно с этой целью я и создал «Общество рыцарей Вальпурги». С одной стороны — соблюдение важных для нашего общества традиций,  с другой — защита прав тех, кто входит в него по праву наличия магии. Что в этом плохого?

— Ничего плохого, — ответил я. — Если всё дело обстоит так, как вы рассказываете, лорд Гонт.

— Всё именно так, — подтвердил Лорд Малфой. — И любому здравомыслящему магу понятно, что мы не сможем выжить без притока свежей крови, каковой являются магглорождëнные.

— И мне это утверждение понятно, как никому другому, — вздохнул лорд Гонт. — Это ведь мои предки практически уничтожили Род близкородственными браками. Я не знаю, действовала моя мать из расчёта или из инстинктов, но именно благодаря ей Род Гонт в моём лице получил шанс избежать полного вымирания.  Теоретически мне нужна в невесты сильная Обретённая. Ваша подружка подошла бы идеально, мистер Снейп…

— Нет! — вырвалось у меня. — Только не это! Ей же всего десять лет!

— Ну, тут вы меня просто оскорбляете… — нахмурился Гонт. — Неужели вы думаете, что я могу иметь какие-то поползновения к ребёнку? Можно было бы заключить помолвку и только лет через десять-двенадцать вступить в брак. В чистокровных семьях часто так и поступают, спросите Аби — он был помолвлен с десяти лет, его невесте было восемь и их семейная жизнь вполне гармонична.

Абраксас  кивнул.

— Простите, лорд Гонт, — вздохнул я. — Я очень привязан к Лили и желаю ей счастья. Но вы, при всех ваших несомненных достоинствах, всё-таки старше её на тридцать с лишним лет. Вряд ли она спокойно воспримет подобную помолвку.

— Не  беспокойтесь, Северус, — чуть смягчилось лицо Гонта. — Я не собираюсь ни с кем заключать помолвку, тем более против воли девушки. А вот теперь мы подошли к тому моменту, из-за которого вы и дали Непреложный обет. Я не могу вступить в брак. По крайней мере, пока не сниму своё проклятие. Увы, моя бедная мать не знала, что Амортенция, хоть и помогает добиться желаемого, имеет много весьма неприятных последствий. Мне удалось избежать их всех, но одно ударило точно и без промаха. Проклятие, которое поразило меня, не позволяет мне иметь детей. Поэтому я пока не планирую вступать в брак — не хочу делать несчастной ни одну девушку. И именно поэтому семья вашего отца для меня — величайшая ценность. Потерянная кровь Гонтов… Если мне не удастся снять проклятие, моим наследником будет кто-то из ваших братьев или сестёр. Вот видите. Я открыл карты и нигде не солгал. Думаю, ваш фамильяр сможет это подтвердить.

«Могу, — высказался Бетховен. — Не соврал. Он действительно честен с тобой».

— Он подтверждает, — кивнул я.

— Значит, имеет смысл переговорить с вашими родителями? — спросил Гонт. — Увы, я пока не могу пригласить их в Гонт-мэнор. Он хоть и открылся мне, но находится не в лучшем состоянии и в нём идут восстановительные работы. Хуже всего то, что всё невозможно восстановить магически, и эти работы могут несколько затянуться. Но мой друг Абраксас так любезен, что согласился на встречу на своей территории. Уверяю вас — это вполне безопасно.

— Я не сомневаюсь, сэр, — вздохнул я. — Но я не знаю, как всё это воспримет мой отец. Он всю жизнь прожил в обычном мире. Он самостоятельный и гордый человек. И может воспринять ваше предложение неоднозначно, сэр.

— Понимаю, — вздохнул Гонт. — Вы достаточно деликатны, Северус, и имеете в виду, что ваш батюшка может принять мои слова, как предложение стать… чем-то вроде быка-производителя для получения новых Гонтов. Вы правы, в таком восприятии это оскорбительно.

Я опустил глаза и покраснел.

— Не стоит расстраиваться, — утешил меня Гонт. — Вам, что бы вы ни пережили, всего десять лет. Вы не ответственны за чужие слова и поступки. И я всё-таки переговорю с вашими родителями… и ни к чему не собираюсь их принуждать. Тем более, что лорд Принц скоро закончит своё лечение и прибудет в Британию. 

Да уж. Тобиас так «любит» дедулю Принца, что уже из-за одного этого может прислушаться к предложению Гонта.

— Лорд Гонт, — торжественно сказал я, — как бы то ни было, но мой отец является потомком Рода Гонт. Думаю, что ваша встреча будет уместной.

— Я пришлю приглашение с совой, — кивнул Лорд Гонт.

И тут дверь библиотеки слегка приоткрылась и в неё втекла переливающаяся узорчатая лента. Точнее, это была не лента, а скорее канат. Толстый и длинный.

— Хосссяин, — жалобно прошипела лента. — Я сссскучаюююю-ссс…

Бетховен тут же выгнулся горбом, раздулся, превратившись в белоснежный меховой шар, и злобно зашипел. Похоже, что на парселтанге, потому что я его понял:

— Скользссская тварь! Ты пугаешь моего Хосссяина-ссс!

Лента, оказавшаяся огромной змеёй, замерла, подняла голову и обиженно заявила:

— Ты чего обзываешшшься, отрыжжшшка меховая?

«Бетховен, ты откуда парселтанг знаешь?» — обалдел я.

«Приличный фамильяр знает всё, что знает его хозяин, и даже чуточку больше, — отозвался Бетховен. — Заступись за даму, она к тебе проникнется».

Вот же хитрец!

— Бетховен! — прошипел я. — Не пугай даму! Она просссто сосскучиласссь…

— Говорящий, я чувствую в тебе кровь Хосссяина… — тут же высказалась змеюка. — Ты будешь его змеёнышшшем? Эх, сссамку бы ему…У тебя сессстричка есссть?

И это чудо природы подползло ко мне и умильно заглянуло в глаза. В первый раз в жизни видел змею с глазами кота из «Шрэка». Всё, больше меня ничем не удивишь. Бетховен предостерегающе зашипел, но никаких попыток обидеть змею не предпринял. А лорд Гонт расхохотался и сказал:

— Прекрати сплетничать о моей личной жизни, Наги. А то не отпущщщу тебя на пруд ловить лягушшшек…

— Хозяин шшшутит… — ласково прошипела змея, подползла к креслу Гонта и устроилась у его ног, положив голову на колени, а он стал бережно почёсывать ей голову и гладить выступающие надглазья. Действительно огромная и красивая змея длиной метров пять и толщиной в особо широких местах с бицепс Шварцнеггера в лучшие годы его карьеры. Трудно поверить, что ЭТО выросло из обычной гадюки, но факт остаётся фактом. Нагайну⁽¹⁾ изменила магия Хозяина.

— Я смотрю, вы явно понравились друг другу, — улыбнулся Гонт.

— Только маму, пожалуйста, не пугайте, — попросил я.  — Ей вредно волноваться.

— Не беспокойся, — ответил Гонт. — Наги не будет пугать твою семью. А я буду ждать с нетерпением встречи с ними.

— Думаю, что наша беседа затянулась, и родные Северуса волнуются — задумчиво произнёс лорд Абраксас.

И в самом деле, за окном было уже темно.

— Вы правы, сэр, — согласился я. — Мне пора.

— Был рад познакомиться, — тепло улыбнулся Гонт. — И помните, юный мистер Снейп: мы ваши союзники, поскольку у нас всех есть общий враг. Но об этом нам стоит поговорить при следующей встрече.

1) В данном фанфике Нагайна не маледиктус, а реально змея.

Вернуться к тексту