Происхождение | Genesis (джен)

(*не бечено)

— Помнится, в Медельине случилась на редкость занимательная, даже в чём-то глубоко поучительная история, — Филиус Флитвик бодро летел вперёд, плавно скользя в четырех футах над заснеженными, обледенелыми камнями. Его голос, усиленный, кажется, какой-то вариацией Соноруса, отчётливо пробивал ледяные завывания шторма. — Мы тогда прибыли в составе специальной исследовательской экспедиции от Международной конфедерации магов. Перед нашей группой стояла сложная задача. Детально проанализировать и, по возможности, купировать аномальное пятно, внутри которого магия без видимых причин полностью переставала функционировать...

Я слушал его лекцию в лучшем случае вполуха. Какое там «внимать мудрости», когда мне было ЧУДОВИЩНО, ПРОСТО АДСКИ ХОЛОДНО. И это с учётом того, что на мне была надета плотная полярная куртка-аляска, а вокруг моего тела всё ещё держались согревающие чары, наложенные самим профессором перед аппарацией. Холод был не просто температурным ощущением, он был какой-то глубинный, проникающий, словно сам воздух вокруг состоял из микроскопических ледяных игл, которые впивались в каждую пору открытой кожи.

Как только аппарация с характерным рывком выплюнула нас в конечной точке маршрута, мы оказались в самом эпицентре настоящего, ревущего бурана. Никакой весенней майской оттепели, никаких проталин или намёка на тепло здесь не было и в помине. Вокруг вздымались суровые, острые, как зубы гигантского хищника, скалы: чёрные, мокрые, покрытые коркой льда. Ветер бесновался с такой силой, что казалось, будто он пытается содрать кожу с лица вместе с мясом, а колючая, жёсткая снежная крупа летела практически горизонтально, забиваясь в каждую щель одежды. Видимость колебалась около нулевой отметки: я едва мог различить крошечный силуэт летящего впереди, в каких-то пяти футах от меня, профессора, лишь смутное пятно на фоне белой пелены.

«Обязательно, кровь из носу изучу левитацию, — яростно, с отчаянием чертыхался я про себя, в очередной раз проваливаясь по колено в рыхлый, предательский сугроб. — Это просто издевательство какое-то».

Мои тяжёлые, подбитые мехом сапоги легко пробуривали плотный снежный наст, но каждый шаг требовал запредельной концентрации, чтобы просто удержать массивную тушу в равновесии на узкой, обледенелой, коварной тропе. В какой-то момент правая нога с хрустом соскользнула с мокрого, покрытого коркой льда камня, и я едва не ухнул вниз, по крутому, почти отвесному склону холма. Пришлось совершить резкий рывок всем корпусом, балансируя на самой грани падения, размахивая руками, как ветряная мельница. Удержался.

Я снова с чувством выругался про себя, мысленно проклиная шотландский климат и пространственные аномалии. Да, моё физическое тело, плотно модифицированное и до предела насыщенное маной, практически не знало усталости в привычном человеческом понимании. Лёгкие не горели от нехватки кислорода, а мышцы ног не сводило судорогой от тяжёлого, затяжного подъёма в гору. Но этот собачий, пронизывающий до самых костей, до костного мозга холод я всё ещё чувствовал во всей его первозданной, неприятной, унизительной полноте. Биологические рецепторы работали исправно, транслируя в мозг непрерывные, панические сигналы об экстремальном температурном режиме.

— ...и вот представьте себе наше искреннее, глубочайшее изумление, Томас! — профессор заложил в воздухе аккуратный, почти балетный вираж, легко и грациозно огибая торчащий из скалы обледенелый валун размером с небольшой автомобиль. Он продолжал свой увлечённый рассказ с таким неподдельным упоением, словно мы неспешно прогуливались по тёплому, залитому солнцем саду, а не пробивались сквозь полярный ад. — В этой глухой, богом забытой колумбийской деревушке, затерянной высоко в горах, магия вполне себе исправно работала! Но было ключевое «но» для всей экспедиции. Работала исключительно беспалочковая, стихийная магия. Как выяснилось позже, на всю локацию был наложен древний ритуальный запрет. Плетение этого ритуала было спроектировано столь изощрённо, что оно блокировало любую искусственную мано-конструкцию, не обладающую специфическими родовыми признаками той конкретной школы магии, к которой принадлежал создатель защитного контура. Моя верная палочка превратилась в немую щепку. Ритуальные жесты моего коллеги, выпускника африканской школы Уагаду, тоже не давали ровным счётом никакого эффекта. Полноценный, парализующий энергетический коллапс для любого цивилизованного мага! Так, а теперь будьте предельно внимательны, мистер Смит, на этом перекрёстке скальных пород мы поворачиваем направо.

К моему удивлению, тропы в этой глухомани, несмотря на общую дикость и суровость ландшафта, выглядели достаточно хожеными и утоптанными. На обледенелых камнях то и дело проглядывали характерные сколы и ровные, явно рукотворные срезы, которые недвусмысленно указывали на то, что здесь регулярно ходили люди. Или, возможно, не совсем люди.

— Так вот, продолжим наше повествование, — Флитвик слегка снизил высоту полёта, чтобы ветер не уносил его слова в сторону, в ревущую белую пустоту. — Текущая ситуация вокруг здешнего шотландского прокола во многом напоминает всё то, с чем мне довелось столкнуться тогда, много лет назад, в Колумбии. Мы с вами не смогли аппарировать непосредственно к самому исследовательскому лагерю именно потому, что радиальные поля аномалии накладывают непреодолимые запреты на любые пространственные переходы. Магия пространства здесь словно завязывается в тугие, хаотичные, нераспутываемые узлы. Точно так же в радиусе примерно двух миль от эпицентра полностью перестают функционировать некоторые классические палочковые заклинания. Мистер Смит, мне кажется, вы сейчас снова оступитесь.

Я действительно в ту же секунду с треском потерял опору под левой ногой, коварный наст просто провалился в пустоту, увлекая за собой тонны снега и мелкой, острой каменной крошки, и меня вместе с собой. Однако развитые маной, обострённые до звериного уровня рефлексы выручили. Я резко, со всей доступной мне взрывной силой допрыгнул и оттолкнулся от твёрдого, скального уступа. Тело взмыло в воздух на добрых пару ярдов, и я упруго, по-кошачьи приземлился обратно на безопасную часть каменистой тропы. Рюкзак за спиной глухо, обиженно звякнул консервными банками.

— Сэр, — тяжело, с присвистом выдохнул я, очищая лицо от налипшего мокрого снега. — Раз уж здесь такие постоянные проблемы с пешим ходом... а как насчёт обычных мётел?

Всё, с меня окончательно хватило этой полярной прогулки. Я не собирался ломать себе шею в какой-то шотландской дыре. Прямо на ходу, продолжая упрямо шагать за Флитвиком, я активировал своё внутреннее энергозрение на максимум. Я начал внимательно, слой за слоем, препарировать то сложное магическое поле, которое удерживало тело декана в воздухе. Я размахивал палочкой, формируя чары, выводя подряд три те самые заклинания. Разум, пытался скопировать и воспроизвести в собственном магическом средоточии ту динамическую, пульсирующую структуру левитационных чар, которую так легко поддерживал Флитвик.

Начальные этапы симуляции пошли относительно успешно. Мне удалось быстро выделить и частично воспроизвести знакомые элементы. Однако ключевая проблема крылась в промежуточных узлах. Соединительные «мосты-маны», которые связывали эти разнородные заклинания в единую, монолитную и стабильную систему, формируя единые чары. Конструкция постоянно норовила распасться на отдельные, бесполезные фрагменты. Я чувствовал себя канатоходцем, пытающимся пройти по верёвке, которая постоянно рвётся под ногами.

В этот момент я поймал себя на мысли: Филиус Флитвик при своём желании мог бы в одно мгновение рвануть вперёд, преодолеть эти несчастные мили за пару минут и уже давно сидеть в тепле и комфорте, попивая чай. Кажется, старому профессору просто искренне нравилось вот так медленно, размеренно плестись сквозь бушующий шотландский буран. Он явно получал тонкое, чисто педагогическое или даже слегка садистское удовольствие (не одно и то же?), наблюдая из своего комфортного воздушного седла за тем, как его новоиспечённый ассистент отчаянно борется с сугробами и пытается удержаться на узком, скользком гребне холма.

— Мётлы, мой юный друг, как и любые другие транспортные артефакты, ведут себя в здешних координатах крайне непрогнозируемо и смертельно опасно, — охотно пояснил Флитвик, даже не оборачиваясь и продолжая свой плавный полёт. — В лучшем случае артефакт камнем рухнет вниз вместе с вами, в худшем — взорвётся прямо под вами. Даже сейчас, в эту самую секунду, мне приходится непрерывно, осуществлять контроль над собственными чарами левитации, чтобы хаотичные внешние токи не позволили им распасться на базовые, нерабочие элементы. Это требует концентрации.

Да, теперь я и сам во всех деталях видел то, о чём говорил декан. Пространство вокруг Флитвика кишело тонкими серыми нитями паразитных, враждебных возмущений. Плетение его полётного заклинания то и дело шло уродливыми трещинами, края чар волокнились и расползались в стороны под непрерывными ударами внешнего хаоса. Но профессор с поистине филигранной точностью и невероятной скоростью, восстанавливал повреждённые участки, вплетая новые порции структурированной маны взамен утерянных.

Задать вопрос прямо сейчас или промолчать? Ладно, к чёрту ложную скромность, спрошу.

— Сэр, мы ведь в любом случае добрались бы до лагеря значительно быстрее и безопаснее, если бы вы просто…?

— О, нет-нет-нет, Томас! — Флитвик перебил меня, заулыбавшись. — Это ведь ваше самое первое полевое задание в качестве моего ассистента и исследователя! Я ведь прекрасно вижу, как вы уже на протяжении последних пяти минут пытаетесь соединить три разнородных заклинания в одну схему. Давайте-ка я не поленюсь и ещё раз наглядно, пошагово покажу вам правильную динамику движений.

Он совершил своей палочкой серию замысловатых, текучих пассов в воздухе, оставляя за ней едва заметный серебристый след. Однако для меня это демонстрационное махание деревом было малоинформативным. Проблема заключалась в том, что его чары уже были полностью сформированы и запущены в работу. Нужную мне внутреннюю информацию, движение энергии и изначальное сплетение нитей маны в момент создания, я в своём энергозрении уловить уже не мог. Ну да ладно, разберёмся по ходу пьесы. Попробуем зайти с чисто теоретической стороны.

— Профессор, говоря о сопряжении этих заклинаний, это какие-то отдельные чары, которые изначально вплетаются, или же нечто иное?

— Именно так, Томас! — Флитвик удовлетворённо кивнул, явно довольный тем, что я зрю в самый корень проблемы. — Это так называемые базовые имплементаторы. У них нет самостоятельной функции чароплетения. В этой конфигурации их используется ровно три штуки. Вы, если обладаете должной наблюдательностью, наверняка должны были приметить те характерные движения палочкой по спирали, которые всегда заканчиваются зигзагом. Их задача — формировать связь между разнородными матрицами и одновременно осуществлять своевременную усечку избыточных, ненужных нам сейчас элементов чар. Допустим, аккуратно убрать это нелепое поддергивание за стопу у Левикорпуса. Левикорпус и Вингардиум Левиоса в этой связке работают как первичные, силовые рабочие элементы, они выдают подъёмную силу. А вот Локомотор, как заклинание куда более интенциональное, направленное и гибкое, используется нами для точного направления движения. И имейте в виду, при правильной настройке чар вам не потребуется постоянно махать палочкой. Полётом можно и нужно управлять напрямую, волевыми импульсами мысли.

Тут Флитвик не смог совладать со своей въевшейся в плоть и кровь педагогической натурой. Профессор остановился прямо посреди бушующего воздушного потока и развеял свои полётные чары, опустившись подошвами на заснеженный, скользкий камень тропы.

— Глядите максимально внимательно, мистер Смит, — произнёс он. — Второго такого показательного урока у вас сегодня не будет.

Маг поднял палочку и начал медленно, с преувеличенной чёткостью воспроизводить заклинание с самого первого этапа.

Отлично! Вот теперь, благодаря этой замедленной демонстрации, я наконец-то во всех деталях увидел внутреннее устройство плетения. С этим материалом уже можно было полноценно работать.

Мы двинулись дальше по заснеженной, петляющей тропе. Какое-то время я всё ещё продолжал упрямо идти пешком, пробивая телом сугробы. Моё развитое, насыщенное маной тело по-прежнему надёжно страховало меня от падений со скользких, отвесных склонов: силы в моих руках и координации движений было достаточно для того, чтобы в случае внезапного срыва ухватиться пальцами за выступы скал и одним движением подтянуть всю свою массу откуда угодно.

Пару раз, когда мы преодолевали особенно опасные участки над раскинувшимися внизу, в тумане, глубокими пропастями, я краем глаза замечал, как Флитвик незаметно держит свою палочку наготове, явно собираясь в случае моей неудачи подстраховать меня чарами левитации. Но у меня каждый раз хватало природной сноровки и чистой физической силы для того, чтобы удержаться на ногах или не укатиться кубарем по склону вниз. Профессор в такие моменты лишь удивлённо качал головой и молча опускал палочку.

Вообще, я успел подметить одну интересную деталь: Флитвика, в сущности, совершенно не интересовали и не заботили чьи-либо физические кондиции. Мои внушительные габариты, мышечная масса и очевидное физическое превосходство не производили на него ровным счётом никакого впечатления. Все окружающие люди, молодые или старые, так или иначе находились в совершенно иной, бесконечно далёкой от него физической категории. Его собственная магия полностью нивелировала любую разницу в массе и росте. Маленький рост Флитвика, обусловленный наличием гоблинской крови, очевидно, давно перестал быть для него триггером, если и был. Он либо перерос все возможные комплексы ещё в молодости, либо его внутреннее превосходство как мастера дуэлей и академика было настолько подавляющим, что он просто не воспринимал физические параметры как повод для дискомфорта или чувства неполноценности.

Тем временем декан Райвенкло, плавно скользя впереди, вернулся к прерванному повествованию:

— Собственно говоря, как выяснилось в финале того длительного расследования, вся та колумбийская аномалия была делом рук одного древнего мага из местных племён чибча-муиски. Старик наложил этот ритуальный запрет с одной-единственной целью: он охранял золотую карту, замурованную в скальных породах прямо рядом с деревушкой. Видимо, пытался таким образом защитить свои секреты от посягательств многочисленных конкурентов. Насколько нам удалось установить по косвенным источникам, в те стародавние времена в той конкретной местности параллельно сосуществовали три разные, конкурирующие школы магии.

Флитвик сделал короткую паузу, огибая очередной скальный выступ, и продолжил:

— Маги первой школы использовали в качестве основного инструментария массивные золотые штыри. Они вколачивали их в землю прямо рядом со своими ногами, опрыскивали металл своей кровью или кровью жертвы и таким замысловатым образом колдовали. Представители второй школы пошли по куда более экзотическому пути: они использовали в работе заговоренных, ментально подчинённых змей. Школа, надо признать, была узкоспециализированная, малоуниверсальная, но при этом невероятно, чудовищно эффективная в условиях реальных военных действий. Их змеи несли в себе проклятия, смертоносные яды и мгновенно распространяющиеся поветрия. Ну и, наконец, третья местная школа исповедовала чистую магию без какого-либо внешнего инструментария, они опирались на концентрированную мысль, на волю. Как ни парадоксально, но именно эта школа, лишённая костылей в виде артефактов, оказалась самой слабой и нежизнеспособной из всех трёх. Она проиграла конкуренцию и исчезла первой.

Пока я слушал этот экскурс в историю южноамериканской магии, мы с Флитвиком наконец преодолели подъём и поднялись на вершину высокой, обдуваемой всеми ветрами кручи. Впереди, прямо под нами, открылся захватывающий вид на глубокую, защищённую скальными стенами ложбину.

К моему удивлению, это место не было необитаемым. На самом дне ложбины, укрывшись от ветра, сиротливо примостилась пара приземистых, крепко сбитых, одноэтажных домов. Они были построены из грубо отёсанного тёмного камня, взятого, очевидно, со здешних же скал. Выглядели эти строения так, словно стояли здесь уже не одну сотню лет, пережидая бесчисленные бураны.

— И говоря о здешнем, аномальном холоде, Томас, — Флитвик внезапно остановился в воздухе, — как вы, вероятно, уже успели самостоятельно догадаться по нашим откровенно слабо защищающим согревающим чарам... этот мороз имеет сугубо магическую природу. И исходит он непосредственно из того самого пространственного прокола, изучением которого мы с вами и будем заниматься.

Я активировал своё энергозрение, сфокусировав его на внутреннем пространстве ложбины, и в ту же секунду в полной мере осознал, о чём именно толковал профессор. Раньше, во время тяжёлого подъёма, я просто не приглядывался к атмосфере, к среде, будучи всецело поглощённым удержанием себя на тропе. Но теперь картина предстала передо мной во всей своей красе.

Холод не был результатом обычного движения атмосферных фронтов Шотландии. Мороз распространялся почти идеальными концентрическими волнами. Сами микроскопические частички местной маны несли в себе этот энтропийный, высасывающий тепло заряд. Источник этой аномальной, непрерывной трансляции располагался в самой глубине скальной ложбины.

Там, прямо в воздухе, проглядывала рваная, пульсирующая и уродливая линия возмущённого, вывернутого наизнанку пространства. От этой чёрной, сочащейся тьмой трещины во все стороны шёл плотный поток чужеродной маны. Ради эксперимента я попробовал привычным усилием запустить процесс фильтрации: попытался сначала закачать эту внешнюю энергию в свои каналы, а затем вытолкнуть её обратно. Результат оказался обескураживающим. Процесс шёл принципиально труднее, чем в Лондонской Лакуне.

Энергия прокола была вязкой, тяжёлой, какой-то липкой, она отчаянно, яростно сопротивлялась любому внешнему структурированию со стороны моего сознания. Фильтровать её через внутреннее ядро было физически тяжело, а само ядро наполнялось чистой силой значительно хуже и медленнее, чем в прошлой лакуне. Тем не менее, плотность маны здесь всё равно оставалась на порядок выше. Это был примитивный, но несомненный источник силы.

— Сэр, — произнёс я, удерживая дыхание. — Я очень сильно надеюсь на то, что мы не станем без перерыва и отдыха приступать к исследованиям, а для начала хотя бы нормально разместимся внутри дома, скинем вещи и как следует согреемся.

Только в эту секунду Филиус Флитвик внезапно, с очевидным запозданием осознал, что мой голос звучит вовсе не откуда-то снизу, с уровня заснеженных камней тропы, а раздаётся прямо на уровне его собственных глаз. Пожилой профессор с недоверием обернулся через плечо и обомлел от увиденного, его маленькие круглые очки в тонкой оправе комично сползли на самый кончик носа.

Я плавно парил в воздухе прямо рядом с ним, удерживая тело в пяти ярдах над землёй. У меня наконец-то получилось. Левитация была подчинена и запущена в работу. В этот момент я испытывал ни с чем не сравнимое внутреннее торжество. О, да, нахуй метлы! Чистая магия, управляемая напрямую импульсами мысли и воли, была на голову превосходнее.

Хотя, надо признать честно, удерживать эти сложные чары в стабильном состоянии прямо сейчас было трудно. Тот самый плотный, хаотичный, всепроникающий поток энтропийной маны, который непрерывно, как из брандспойта хлестал из пространственного прокола на дне ложбины, создавал постоянные помехи. Он атаковал соединительные мосты моего заклинания, требуя от меня непрерывной, ежесекундной корректировки. Теперь мне стало понятно, почему обычные мётлы в этой проклятой локации теряли управление и падали.

— Мистер Смит... — потрясённо выдохнул Флитвик. — Если бы мне кто-то ещё вчера, в спокойной обстановке посмел заявить, что молодой человек, не имеющий образования, сумеет овладеть комплексными чарами левитации всего за один неполный день... я бы ни за что в жизни не поверил этому пройдохе. Но вот оно, неопровержимое, висящее прямо передо мной в воздухе доказательство. Потрясающе. Просто потрясающе!

Я лишь самодовольно улыбнулся в ответ.

Сам процесс полёта приносил непередаваемые, чистые и яркие физические ощущения. Внутри меня мгновенно вскипело шальное желание прямо сейчас сорваться с места, набрать безумную скорость, заложить пару крутых виражей над скалами и вволю порезвиться в бушующих потоках бурана, проверяя пределы маневренности чар. Однако не сейчас. Нас ждала работа, праздник в небесах вполне мог подождать более подходящего момента.

Мы плавно долетели до крыльца правого каменного дома. Тяжёлая дубовая дверь здания оказалась намертво примерзшей к косяку, слои льда образовали прочный, как бетон, панцирь. Флитвик несколькими короткими микродвижениями палочки выпустил серию Diffindo. Заклинания сработали как микроскопический отбойный молоток, с сухим, дробным треском раздробив ледяную корку на мелкие, сверкающие осколки.

Затем профессор направил кончик своей палочки на массивные, покрытые ржавчиной и льдом кованые петли и выдал плотную струю Инсендио. Однако в здешних условиях хаотичной магии расчёт мощности явно дал сбой. Петли с громким, сухим, похожим на пистолетный выстрел треском лопнули, не выдержав столь резкого температурного перепада и чрезмерного напора пламени, который поддал Флитвик.

Он разочарованно покачал головой, пробормотал под нос короткое, но ёмкое ругательство и тут же восстановил разрушенное с помощью Репаро. Наблюдая за этой сценой со стороны, я мысленно отметил, что было бы значительно проще, изначально разнести эти петли, а уже затем, не мучаясь, одним махом восстановить всю конструкцию с нуля. Но у профессора, очевидно, были свои, представления о правильной последовательности действий.

Мы наконец переступили порог и зашли внутрь дома. Внутренняя обстановка оказалась более чем аскетичной. Посреди единственной комнаты стоял грубо сбитый, почерневший от времени деревянный стол, три табурета у стены и три простые деревянные кровати, сколоченные из массивных, неструганых досок. Матрасов, одеял или какого-либо намёка на мягкое постельное бельё здесь не было и в помине.

«Тьфу ты, — мысленно поморщился я, осматривая голые нары. — Об удобстве сна я совершенно не подумал. Надо было хотя бы спальный мешок прикупить».

— Сэр, — я опустил свой рюкзак на каменный пол у двери, — кажется, я в том числе совершенно забыл о запасе дров. Я пока слетаю вниз, до границы лесного массива, и принесу сюда хорошую охапку древесины. Это займёт не более десяти минут.

— Категорически не стоит этого делать, Томас, — серьёзно ответил Флитвик, вешая свой тяжёлый тулуп на вбитый в каменную стену кованый штырь. — Видите ли, пространство вокруг этого прокола подвержено глубоким, волновым, непредсказуемым искажениям. Мы с вами во время пешего подъёма двигались строго по стабилизированным магическим меткам-ориентирам. Только это и позволило нам без проблем, не заплутав, добраться до этой ложбины. Если вы сейчас опрометчиво улетите в буран, то вернуться обратно в эту точку своими силами для вас будет проблематично. Вы просто заплутаете в пространственных складках. Так что не беспокойтесь, а необходимый запас сухих поленьев у меня с собой имеется в более чем достаточном количестве.

Да уж, с каждым часом наше маленькое научно-исследовательское приключение становилось всё более весёлым и интригующим. Пространственный лабиринт посреди Шотландии — прекрасное место для проведения уикенда.

— А теперь, Томас, нам необходимо как можно скорее выставить по периметру помещения наши артефакты-блокаторы, — Флитвик подошёл к столу и начал аккуратно, одну за другой извлекать из недр своего бездонного саквояжа тяжёлые, тускло поблескивающие в скудном свете металлические бруски. — Это, конечно, далеко не полноценные негаторы, но их мощности вполне хватит для того, чтобы существенно снизить плотность хаотичного потока маны внутри этого дома. А следовательно, мы сможем наконец отсечь и этот магический холод.

Профессор протянул мне одну из массивных металлических пластин. На ощупь она оказалась обжигающе холодной и покрытой сложной, замысловатой вязью рунических знаков, пульсирующих едва заметным голубоватым светом.

— Смотрите внимательно, мистер Смит, — пояснил декан. — Запуск осуществляется вот этим небольшим механическим тумблером на торце. После включения артефакт в течение ровно одной минуты работает в автономном режиме сканирования. Он последовательно раскладывает поступающую извне хаотичную энергию аномалии, чтобы вычислить идеальную точку противофазы. Как только прибор поймает нужный ритм, вам необходимо будет плотно напитать его структуру потоком собственной маны, а затем просто поддерживать этот баланс время от времени.

Я перехватил брусок поудобнее и нажал на указанную металлическую кнопку. На верхней гладкой грани пластины тут же, один за другим, начали проступать яркие, светящиеся бледно-голубым, призрачным светом рунические символы и быстро бегущие строчки цифровых значений. Я успел распознать пару знакомых по книгам скандинавских знаков: Иса, символизирующая лёд, стазис и фиксацию структуры; Эйваз, отвечающая за баланс, трансформацию и связь между мирами; и разрушительный, яростный Хагалаз, призванный ломать и перемалывать внешние деструктивные воздействия. В какой-то момент скорость бега строк на голографическом дисплее ускорилась настолько, что человеческий глаз перестал успевать следить за изменениями.

— Сэр, — спросил я, удерживая гудящий артефакт в руках и дожидаясь окончания минутного цикла калибровки, — так что же в итоге произошло с той глухой деревушкой в Колумбии, про которую вы рассказывали на подъёме?

— О, в конечном итоге наша исследовательская группа всё же сумела успешно пробиться сквозь все защитные барьеры и добраться до того самого замурованного пространственного кармана, — Флитвик тем временем начал выкладывать из своего саквояжа поленья. — Прямо на массивной золотой пластине там была выгравирована подробнейшая, изумительной работы карта с многочисленными астрономическими метками. Эта карта указывала на предполагаемое местонахождение легендарного золотого города — Эльдорадо. Там же мы обнаружили и личные дневники на медных пластинах того самого местного мага по имени Часкечуса. И надо сказать, Томас, это была трагичная история.

Профессор взял один из активированных артефактов-блокаторов и отошёл в дальний угол комнаты, чтобы зафиксировать его на стыке каменных плит.

— Дело в том, — продолжал его голос из угла, — что ещё в восемнадцатом веке маги полностью и безоговорочно развеяли этот миф об Эльдорадо. Это была всего лишь устоявшаяся, красивая легенда древних правителей сипов, призванная укрепить их политическую власть среди племён. Мы с вами сегодня знаем об этом как о доказанном историческом факте. Но в их времена эта легенда настолько глубоко и прочно въелась в менталитет местного населения, что даже их собственные маги искренне верили в реальное существование золотого города, способного подарить им безграничную силу и богатство.

Я подошёл к массивному камину, присел на корточки и начал выкладывать принесённые профессором поленья внутрь топки, формируя правильный костер. Закончив с дровами, я забрал со стола оставшиеся два артефакта-блокатора, щёлкнул тумблерами и, дождавшись стабилизации, аккуратно разложил светящиеся пластины по двум оставшимся углам помещения, предварительно влив в каждую из них добрую порцию собственной маны. Приборы глухо, едва слышно завибрировали.

— Выходит, этот несчастный Часкечуса так в итоге и не сумел отыскать своё Эльдорадо? — я вернулся к камину, вытащил палочку и направил её кончик на сухие дрова, активируя привычное Инсендио. — А зачем вообще местным колдунам понадобилось столько золота? Они рассчитывали откупиться от испанцев?

Пламя из палочки ударило в кору, но огонь не хотел заниматься сразу. Мне пришлось добавить мощности, вкачивая в плетение Инсендио куда больше энергии, чтобы заставить дрова разгореться вопреки внешнему давлению.

— Оружие, Томас. Им нужно было оружие, — Флитвик тяжело вздохнул, возвращаясь к столу. — Самое настоящее, разрушительное оружие массового поражения. В их трактовках Эльдорадо, помимо богатства, хранило оружие, которое ещё не видел свет. Так уж получилось, что в условиях затяжных и изнурительных боевых столкновений многие из их специфических племенных чар оказывались малоэффективными и бесполезными. Они не могли долго удерживать позиции под плотным натиском регулярной армии. Не говоря уже о том, что Хименес де Кесада привёз с собой из Европы целую когорту своих собственных испанских магов.

— То есть европейские маги уже тогда, в эпоху Конкисты, знали обо всех деталях поисков Эльдорадо?

— Разумеется. Всё-таки любые масштабные человеческие легенды практически всегда имеют под собой вполне реальное, осязаемое магическое основание, — Флитвик с явным наслаждением расстегнул ремешки и стянул с себя тяжёлые сапоги.

Он тут же, не теряя ни секунды, извлёк из недр своего невероятного саквояжа мягкие, уютные домашние тапочки, подбитые пушистым натуральным мехом, и обулся. Я невольно поймал себя на зависти к его потрясающей запасливости. У меня сложилось стойкое ощущение, что этот маленький маг при желании мог бы без проблем вытащить из своего саквояжа целиком двухэтажный кирпичный коттедж со всеми удобствами и прислугой.

Профессор тем временем продолжал свой рассказ, шевеля пальцами в тапочках:

— Любая маггловская сказка — это лишь сильно искажённое отражение какого-то реального магического прецедента из прошлого. Так что эта теория нередко работает на практике. Но, увы, только не в случае с несчастным Эльдорадо. Этот золотой город в конечном итоге оказался всего лишь одной большой фикцией. Изучая страницу за страницей из найденных дневников Часкечусы, мы с коллегами по экспедиции со всё нарастающим сочувствием наблюдали за тем, как этот сильный, гордый маг погружается во всё более глубокое, беспросветное отчаяние. Знаете, Томас... это было очень похоже на то, как если бы сегодня с интересом читали роман о молодом рабочем с винодельни в древних Помпеях, доподлинно зная при этом, что в самом финале этой истории автор безжалостно уничтожит и главного героя, и его возлюбленную извержением вулкана. Часкечуса в конце концов полностью сошёл с ума. В припадке безумия он собственноручно извёл, принёс в жертву всю свою родную деревню, после чего замуровал себя заживо в тёмной пещере вместе со своей бесполезной картой. Когда мы вскрыли этот карман, то обнаружили лишь его истлевшие останки. Точнее, характерные следы праха.

В какой-то момент поленья в камине наконец-то полноценно занялись ровным, густым и жарким пламенем. По комнате разлилось приятное, живое, успокаивающее тепло. Одновременно с этим я внезапно зафиксировал своим внутренним чутьём, что окружающие потоки маны в пространстве дома стали двигаться ровно, плавно и предсказуемо.

Я вскинул палочку и совершил короткий, дежурный взмах, активируя Люмос. Огонёк на конце древесины вспыхнул мгновенно, чистый, стабильный и яркий, без малейших признаков затухания или искривления светового контура.

— Профессор, — я удовлетворённо погасил огонёк. — Я так понимаю, артефакты заработали в полную силу?

— Именно так, мой юный друг, — Флитвик одобрительно закивал. — Эти пластины непрерывно функционируют в активной противофазе с нестабильными излучениями окружающей среды. Приборы каждую долю секунды считывают текущие параметры внешней магии, вычисляют разности потенциалов и упреждают деструктивные флуктуации, выстраивая вокруг нашего дома собственное, идеально структурированное силовое поле.

— Дорогие и сложные в изготовлении вещички, полагаю, — заметил я, убирая палочку в кобуру.

— О, запредельно дорогие, Томас! — Флитвик зажмурился от удовольствия, протягивая маленькие ладони к горящему очагу. Я тоже сбросил с плеч свою тяжёлую куртку, внутри каменного дома становилось уже по-настоящему тепло и комфортно. Ну вот, в таких условиях уже вполне можно было жить и работать. — Для создания стабильного контура противофазы в этих приборах используются редчайшие кристаллы так называемого вольтида. Этот уникальный минерал в промышленных масштабах добывается в Теймарской лакуне, что расположена вблизи Плимута, ну и ещё буквально в трёх стабильных лакунах по всему земному шару. Отсюда и соответствующая стоимость каждого такого бруска на рынке.

Профессор резко выпрямился, вернул лицу серьёзное выражение и внимательно посмотрел на меня:

— Итак, мистер Смит, лирические отступления и обустройство нашего быта на этом можно считать успешно завершёнными. Сейчас мы с вами аккуратно извлечём из моего саквояжа основное исследовательское оборудование — высокочастотный манограф, а также более крупную, стационарную версию блокаторов. Мы развернём измерительный комплекс прямо здесь, на столе, и немедленно начнём наше с вами плотное обучение.

— Обучение? — я опешил от его последних слов. — Какое ещё обучение, сэр?

— Разумеется, обучение! — Флитвик весело и задорно закивал, ничуть не удивившись моей реакции. — Или вы наивно полагали, Томас, что мы вот так просто придём вдвоём к одному из старейших пространственных разломов Британии, за пару часов шутя расшифруем глубинную суть этого прокола, тайна которого на протяжении тысячелетия не давалась ни одному исследовательскому отряду?

— Постойте, сэр, — я нахмурился, пытаясь выстроить в голове логическую цепочку и понять мотивы этого непредсказуемого мага. — Если я всё правильно понимаю... Вы платите деньги корпорации «Северный предел» по контракту, чтобы нанять меня в качестве охранника. Но делаете вы это ради того, чтобы в итоге... лично учить меня пространственной магии и методам анализа проколов?

— Именно так, Томас. Всё именно так, — благодушно улыбнулся Филиус Флитвик.

Он повернулся к своему бездонному саквояжу и начал аккуратно, одну за другой, вытягивать длинные, тускло поблескивающие медные трубки со сложной системой внутренних линз, кристаллов и колб с каким-то песком внутри и креплений, которые составляли каркас манографа.

Я замер, изумлённо глядя на этого крошечного человека. В моей голове никак не укладывался этот альтруистический жест. Зачем? Почему этот признанный академик тратит своё драгоценное время, ресурсы и деньги на меня, на простого наёмника с сомнительным прошлым? Неужели я действительно умудрился настолько сильно заинтересовать его? Но ведь если бы ему просто нужен был ассистент для этой экспедиции, он мог бы банально позвать меня напрямую, без всех этих корпоративных контрактов, я бы сам с радостью ухватился за такую уникальную возможность и пошёл за ним бесплатно.

Воистину, великие учёные были людьми абсолютно импульсивными, хаотичными и совершенно непредсказуемыми в своих действиях. Впрочем, стоило признать: мне повезло, что профессор Флитвик по своей ментальной сути принадлежал к категории хаотически-добрых персонажей. Он действовал так, как велела ему его исследовательская интуиция и педагогическая страсть, полностью игнорируя здравый смысл и коммерческий резон.

Я мысленно пожал плечами, принимая правила этой игры. В конце концов, глупо отказываться от подарка, когда тебе в наставники навязывается один из лучших магов эпохи. Я подошёл к столу и принялся помогать профессору собирать и калибровать тяжёлые медные узлы манографа.