Apprentice (джен)

Окно было темным — Нэт проснулся, потому что скрипела другая кровать, та, что у стены. Дядя Хассе, сидя на краю, натягивал носки. Крохотный огонек освещал разве что его профиль, неприятно напомнивший Нэту Юнгана.

— Спи, — сказал Хассе, почувствовав чужой взгляд.

Нэт кивнул и снова закрыл глаза — услышал, как тихо щелкнула дверь.

Однако сон к нему не шел.

Он лежал, прислушиваясь к шорохам чужого дома — и различил и шаги, и овец, недовольно блеявших что-то. А потом тугая пружина, раскручиваясь где-то внутри, медленно, но неумолимо врезалась в висок, повернулась, вошла глубже — Нэт распахнул глаза и понял, что больше ничего не слышит.

В ухе звенело, тяжёлая голова тянула вниз.

«Вот дурак… надо было поколдовать хотя бы в «Котле» или на перроне… Думал, что пронесет?»

Он сел, рывком, и тут же упал обратно — ну, почти упал, уперся руками и ждал, ждал, пока рассеется невнятная темнота перед глазами. Ждать пришлось долго.

Хозяйка нашлась в самой тёплой комнате — кухне. Оттуда уже растекались по дому уютные запахи кофе и овсянки на молоке, несмотря на ранний час. У горячего очага, с корзиной полной деревянных дощечек, она точила инструмент и что-то выговаривала миссис Энквист.

Та соскребала прилипшее тесто с пальцев.

Эта сцена показалась ему такой домашней, только для своих, что он тут же подался обратно в коридор, но было поздно — его окликнули.

— Нэтан? Заходи, — Марика улыбнулась своей лучистой улыбкой. — Как спалось? Удобно? Тебе ведь достаточно тепло? Хальди говорила, что в подземельях Хогвартса совсем не топят, но я не хотела ей верить.

— Здесь хорошо и очень тепло, — пробормотал Нэт.

Хольмлауг сощурилась и покачала головой. А потом что-то быстро сказала.

— Извини, но выглядишь ты так, будто совсем не спал, — перевела миссис Энквист.

Над очагом качался тяжелый котелок, от которого пахло сладкими сливками и овсянкой. Вправо-влево. Вжик-вжик. Точильный брусок в руках у хозяйки двигался все быстрее.

— Я не очень хорошо себя чувствую, когда долго не колдую. И поэтому прошу у вас разрешения применить немного магии… самой обычной.

Хозяйка ответила ему долгим взглядом в упор и показала на место рядом с собой. Он подошёл, она отдала ему резец и взяла другой. Потом достала из корзины деревянную дощечку и стала резать руны.

— Понимаешь, мы не используем в доме палочки. Это довольно сложно, — поясняла тем временем миссис Энквист. В ее глазах было сомнение. — Вы ведь еще не активировали? Даже у Хальди не всегда получается...

Руны на мгновение вспыхнули теплым светом, высветив морщины и тяжелые брови — Хольмлауг отдала Нэту готовую дощечку, как пример, и кивнула на корзину у своих ног.

Сама она ловко принялась за дело, пока Нэт привыкал к рукояти резца.

— Не переживай, если не получится красиво. Главное, чтобы можно было узнать… ну и понемногу попробуй добавить силы… Ты ведь невербально уже колдуешь? Это почти тоже самое.

— А зачем эти деревяшки? — спросил он.

— Для овец. Летом их пускают на вольный выпас. Чтобы потом можно было отличить своих от чужих, их нужно будет пометить.

Хольмлауг положила на стол еще одну плашку с рунной цепью и взялась за следующую. Ему начинало нравится её немногословие.

Резец слушался так себе. Дерево было очень твердым и сухим, но третья по счету руна получилась уже ровнее.

— Неплохо выходит, — подбадривала миссис Энквист. — Теперь добавь магию… Если тебе так легче, то представь, что резец — это и есть волшебная палочка.

Но представлять ничего не нужно было — не после того, как он инвертировал круги и выбирался наощупь из ледяного плена. Активировать руны было не сложнее, чем держать рукой температуру под котлом.

Руны вспыхнули, и дощечка в его руках потемнела и задымилась. Он ее уронил и тут же поднял — обе женщины смотрели на него.

— С первой попытки, — поразилась миссис Энквист. — И по-моему, ты перестарался.

Он освободил прикушенную губу.

Вытерев руки, миссис Энквист вытащила противень и принялась размазывать масло.

— Значит, попытка не первая?

— Нет, — коротко ответил Нэтан. Подпаленную дощечку ещё нужно было закончить.

Он вложил слишком много силы, а работа была тонкая, кропотливая. И его же все так же мутило.

«Выйдешь с кем-нибудь за границы периметра и поколдуешь без палочки, чтобы не засек никто. Тогда это не будет считаться нарушением клятвы. От рун никакого толку».

— А про твое проклятие, — откинув полотенце, миссис Энквист оторвала кусок теста и, слепив из него более-менее ровный шарик, выложила на противень. — Хальди ничего почти не написала, может, расскажешь подробнее?

Он не успел ответить — хозяйка дома, покачав головой, произнесла несколько слов. Ему стало не по себе, он поднял взгляд — Хольмлауг смотрела на него своими прозрачными старыми глазами, так же спокойно, как смотрела бы на одного из своих ягнят.

Миссис Энквист больше не пыталась улыбаться. Голос у неё стал тихий и напряжённый, когда она отвечала матери — но, договорив, она ничего ему не перевела, вернулась к своим булочкам.

Он тоже не стал выступать с ответом.

Хольмлауг ловко повернула резец, и на пол упала кудрявая стружка.

* * *

За завтраком было тихо — только сестры Энквист щебетали, не умолкая, обсуждали какие-то свои дела. Хальдис смеялась вместе с ними, но Нэт видел, на самом деле ей хотелось смыться из дома поскорее.

— А ты отвезешь хлеб на западный склон.

— Я хотела показать Нэту источники!

— Источники далеко, не успеешь до обеда. А на западный склон Нэтана можешь взять с собой, уверена, ему будет интересно, — сказала миссис Энквист, не глядя в его сторону.

После разговора на кухне она избегала на него смотреть.

— Западный склон скучный, — продолжала ворчать Энквист, доставая из кладовки лыжи и смятые кожаные ботинки. Потом подумала и вытащила потертую куртку цветов британского флага.

— Утепляйся, — она сунула её Нэту в руки. — В мантиях на лыжах не ходят.

— На лыжах я вообще не хожу. Стоит ли тратить время?

— Какое там время, встал и пошёл, — вслед за курткой она сунула ему пару ботинок с квадратными носами. — Или ты собрался сидеть дома и готовить барашка?

Против барашка он ничего не имел, но на кухне обосновалась миссис Энквист, при виде него теперь впадавшая в мрачную задумчивость. Даже просто сидеть с ней в одном доме, уставившись в книгу, было не лучшим выбором. А учитывая, что ему необходимо было колдовать…

— Я могу пойти и так.

— Ну конечно, а снег ты взглядом плавить собрался?

Без мантии он чувствовал себя раздетым. Вместо мрачной подземельной тени перед ним в зеркале отражался тощий парнишка с кругами под глазами.

— Класс! — воскликнула Энквист и всучила ему еще шапку с перчатками. — Теперь не отставай!

Она взяла разгон сразу от крыльца, а потом сделала круг и вернулась.

— Чего ты копаешься?

— Я вообще-то первый раз.

— Вставляешь носок и нажимаешь вот здесь. Так.

Его ноги были теперь будто приклеены к деревянным палкам. Дверь за спиной захлопнулась. Вокруг лежал снег, снег, подхваченный ветром, летел в лицо, и он почувствовал себя пауком на булавке — но увы, деться было некуда.

— Сделай вид, что идёшь, не отрывая ног. И да, не надо черпать лыжей снег. И ставь их параллельно…

Она помчалась вперед.

Он, конечно, время останавливался, чтобы вернуться в лыжню (они шли по «хорошей дороге» из двух очень узких полос, где даже нормальный ботинок не поместился бы), а Энквист то и дело исчезала впереди, ждала его, исчезала сңова. А пару раз сворачивала и со свистом и хохотом съезжала вниз, а потом догоняла. Он заметил, что она ставила лыжи поперёк склона, когда карабкалась наверх.

В белом снегу проглядывали и камни, обледеневшие, черные, похожие на драконьи зубы. Горизонт терялся в заснеженной мгле — будь Нэт в Шотландии, сказал бы, что вечереет, но тут весь день было так.

Тропа, если её можно было так назвать, заканчивалась у грубо собранной из камней хижины, будто бы враставшей в скалу. Энквист сбросила с плеча мешок и открыла капюшон.

— Хорошо-то как, — она вся раскраснелась, намокшая челка прилипла ко лбу. — На обратном пути сделаем крюк, ладно?

— Ладно, — он бессильно повис на палках.

— Ты отдыхай, а я пока троллям хлеб разложу.

— Что? Каким еще...

Нэт скинул лыжи и шагнул в хижину за ней. К счастью, пока что никаких троллей внутри не наблюдалось. Сквозь прореху из-под самой крыши в хижину падал свет. Пол был заметен снегом, каменные лавки по углам — тоже. Хлеб и кринка молока ждали сиротливо посреди каменного же стола.

— Палочку забыла. Вот дура!

— Зачем?

— Тут очаг надо разжечь.

— А можно? В смысле, министерство у вас не отслеживает?

— Не можно, а нужно. Это называется — поддерживать добрососедские отношения. Йоль же.

Но Нэт уже колдовал, убирая снег с пола и из очага.

— Ты что, умеешь…?

С очагом было удобнее — он просто опустился на колени и держался за стену рядом.

— Мне целитель… прописал колдовать… почаще, — выдохнул он, смаргивая слезы. — Так что я уж воспользуюсь случаем.

Она следила, не отрываясь. На камнях заплясал золотой огонек, колдовской огонь без дров и угля.

— Тебя всего трясет. Это и вправду, так трудно, как говорят — колдовать без палочки?

Он привалился к стене боком и улыбался.

Было больно, но уже хотя бы без этой мути в голове, от которой хочется броситься вниз с обрыва.

— Или это из-за проклятия? — нахмурилась Энквист. — Тогда ты не должен был.

— Без палочки… не так уж трудно, — он смотрел на неё, и считать становилось легче. — Просто первые пару тысяч раз ни у кого не получается… и поэтому многие думают, что это и вовсе невозможно.

Хижина преобразилась. Согревающие чары на пол и стены, уютный огонёк, хлеб на столе.

Хотелось лежать тут и ждать ночи.

— А левитацию ты умеешь? А манящие чары? Подножки? Щит?

— Только по мелочи. Огонь, температуру менять, порез заживить. Отмену. Исключение. И то, слабое очень, на крайний случай.

— Научишь?

— Сама научись, — фыркнул он. — Делов-то. Сделай вид, что колдуешь, но без палочки, — не удержался он. — И да, не надо рукой повторять жесты. И кричать заклятия тоже не стоит.

Она уже надевала лыжи, и аналогию поняла прекрасно.

— Да я уж догадываюсь, что учитель из меня так себе, — Энквист обезоруживающе улыбнулась. — Хватит валяться, вставай, пока скессы на огонёк не зашли. А они-то его издалека почуят.

— И что будет? — спросил не сдвинувшийся с места Нэт. — Они нападут на меня и съедят?

— Скорее уж, усыновят, — хихикнула она и исчезла в холодном снегу.

— Давай быстрее! Я покажу тебе горячие источники, и пещеры издалека, и мой любимый спуск… Еще бы успеть до темноты!

* * *

Обратная дорога закономерно оказалась раз в пять длиннее. Они долго шли узкой лощиной к маленькому водопаду, а когда он вдоволь налюбовался на обледеневшие камни, пришлось пробираться дальше по целине, то дело натыкаясь на заботливо припорошенные снегом валуны.

«Стол, перо, чернильницу и часов пять тишины. И чтобы никто не смотрел через плечо. Добил бы формулы. Даже на ядро якорь можно завязать по-разному…»

Ещё через час он пообещал себе с Энквист одному из дома не выходить.

Нос замерз, ноги гудели и нестерпимо хотелось пить, но хватало ума не совать в рот снег. Энквист шла впереди все так же быстро, как и утром — их тропинка уходила в гору. Пару раз он видел рядом кривые, огромные следы — были ли это тролли или скессы, или ещё какие существа, он не знал, но точно не люди. И такие же дикие, чужие, вставали справа и слева каменные стены, давили сверху тяжёлые, темные облака.

— Буря будет, — говорила Энквист и, как ни в чем не бывало, продолжала идти.

Наконец, она остановилась у конца тропы. Прямо перед ней склон резко уходил вниз, открывая вид на заснеженную долину с чёрной извилистой речкой-ручьем и маленькой деревенькой.

Даже отсюда, с высоты, Нэт разглядел жёлтые огни, невесомые нити гирлянд, опутавших колокольню. В тишине, нарушаемой только ветром, раздался одинокий высокий звон.

— Смотри! — Энквист схватила его за руку и дернула вниз, в снег. Упали оба, но показывала она вовсе не деревню — в небе над ними неслась чёрная тень, мерно взмахивая крыльями.

Воздух застрял в груди — и он все ещё не дышал, ҡогда дракон уже давно скрылся во мгле облаков.

— Обычно они не летают так низко, — с восторгом прошептала Энквист. — Значит точно будет буря.

Они были одни, на какой-то дикой горе, где жили тролли и над которой летали драконы, она — без палочки, а он — без сил, и им совсем не было страшно. Нэт рассмеялся.

— А теперь, давай вниз! — она вскочила, и её палки резко толкнули землю. — Как тормозить ты, конечно, помнишь?

Он помнил, и, не без содрогания проследив её извилистый путь вдоль склона (а она уже была далеко), пустился следом, ставя лыжи почти крест накрест, и едва двигаясь. Внизу, вдалеке, он разглядел её нетерпеливую фигурку — она ждала, но не долго, а потом по невидимой тропе ушла вправо, к деревне.

— Больше никогда так не делай! — выдохнул он, добравшись до ограды, у которой она стояла, разглядывая стеклянные звёзды на ели.

— Ну наконец-то. Думала, ты и до утра не доберешься.

Стрельчатое окно манило румяным светом, а ещё доносилось до них эхо нежной музыки. На какую-то долю секунды Нэтану даже захотелось попасть внутрь, пока он не одумался.

— Бросила меня, Моргана знает где, и завела к магглам! Я еле перебрался через тот ручей!

— Там был мостик.

— Две шатающиеся палки?

— Ладно тебе. Я ведь подождала? Давай зайдем внутрь и погреемся, — с этими словами она отстегнула лыжи.

Нэт дернул её назад.

— Ты совсем? Тут же все всех знают!

— Вот именно. Дядя Снурре здесь живет. А в бурю нам иначе не добраться домой.

Облака действительно стали темнее, горизонт исчез в мутной мгле. Ветер становился все злее, и уже непонятно было, падает ли это новый снег, или поднимается в воздух тот, что лежал на земле.

Энквист пошла вперед, и Нэтану, замерзшему и усталому, не оставалось больше ничего, как тоже снять лыжи и пойти следом.

— Нам вообще сюда можно?

— Глупостей не говори, — сказала она и толкнула тяжёлую дверь.

Они ввалились внутрь, пусть даже и старались осторожно войти — и кто-то из тех пятнадцати, сидевших на скамьях, обернулся посмотреть. Ещё четверо стояли впереди, с листами в руках, и пели.

Точнее, пела только одна, высокая женщина с длинными светлыми волосами, а остальные чего-то ждали, того ли, что прервутся отрывистые, деревянные звуки аккомпанемента, или замолчит звенящий, как серебро, голос?

Нэт и Хальдис сели с краю на последнюю скамью, и теперь, слушая, он с удивлением разглядывал невысокие белые стены, несколько довольно странных картин — и людей, ничуть не обеспокоенных тем, что к ним ворвались целых два волшебника.

Песня все не заканчивалась. И она была совсем не похожа на бравурные песенки заколдованных деканом Гриффиндора доспехов, ни с того ни с сего, сулящие всему миру радость и счастье, на «рождественские» куплеты Пивза и даже на баллады, которые имел обыкновение затягивать в Большом зале Хагрид после второй бутылки. Он никогда еще не слышал такой пронзительной музыки — она резала по сердцу вернее, чем скальпель, но потом исцеляла, как слеза феникса, неожиданно озарившись светом.

Когда утих голос и деревянные аккорды смолкли, и с таким же простым, бесхитростным стуком хлопнула крышка, люди в церкви встали, и затянули что-то еще, вместе, невпопад, но довольно громко. Особенно старался стоявший чуть в стороне человек в белой мантии.

— Да, не вовремя мы, — сказала на ухо Энквист. — А вот и дядя Снурре.

Дядя тоже их заметил. И похоже, был не очень-то рад.

* * *

Через час они снова ехали в дядином джипе, Энквист впереди, вместе с дядей, а он, Нэтан, сзади, сжимая и разжимая едва согревшиеся пальцы. Впереди оживленно спорили. Сзади в багажнике грохотали лыжи и палки — и в окнах он снова ничего не видел дальше полуметра, только стену из мятущегося, летящего в разные стороны снега. Пока они ждали в церкви, а потом, по настоянию дяди, в его машине, разыгралась настоящая буря.

Нэт продолждал думать о магглах, и о том, что ничего про них не знает. Раньше-то он был убежден, что, раз у них нет магического ядра, они неполноценны, конечно, как бы ни старались этот факт прикрыть «правами» и «статутами». Потому-то они и верили… ну, во все, во что они там верили? Но теперь-то он догадывался, что «врожденный магический потенциал» — это совсем не то, что принято о нем считать. Значит, простого ответа здесь не было. Вполне возможно, неполноценными были вовсе не магглы…

У границы чар их ждали — дядя Снурре развернулся и поехал прочь, на прощание обняв Хальдис так, что у той косточки затрещали.

— И где вы были весь день? — выговаривала миссис Энквист, пока они под порывами ветра пробирались к дому. — Мы уже собирались начинать праздничный обед.

— У тебя вся одежда промокла. Чтобы я ещё раз отпустила тебя без взрослых!

— Мы сами уже взрослые. Мам, это правда, мы видели дракона! И хлеб мы оставили, как надо, а Нэт разжег очаг. И он увидел водопад, и даже научился спускаться с горы на лыжах!

— Это все замечательно, но вас ждали. А ты ещё и забыла палочку! Хорошо, хотя бы у одного из вас голова на плечах.

* * *

Нэт в последний раз поправил галстук и толкнул дверь.

В столовой горели свечи, стол был накрыт алой скатертью. Золотое шитье на рукавах хозяйки поблескивало в неровном свете, перемигиваясь со старым хрусталем. Миссис Энквист сидела с матерью рядом, в таком же одеянии, и рядом с ней — Хальдис, в черном с золотом, алом и белом похожая на маленького ручного драконенка. Ему показали на место слева от неё.

— Я думала, ты после наших приключений и ходить-то не сможешь, — одобрительно прошептала она ему на ухо, пока Хольмлауг делила на порции барашка.

Голова кружилась, перед глазами время от времени темнело, и он знал, что ему снова нужно колдовать, потому что невидимый молот раскачивался внутри. Он не чувствовал вкуса и не замечал настороженных взглядов миссис Энквист, улыбался невпопад и молчал, когда его о чем-то спрашивали.

Он думал о магглах, волшебниках и зельях. О приложении и переходе. О магии жертвы.

В черноте за окном бесновался ветер, грозя выбить стекла и на куски раскрошить стены.

— Давненько не припомню такой рождественской ночи, — с улыбкой заметил мистер Энквист, баюкая в руке бокал коньяка.

— Тебе забавно, а нам на этом ветру разводить костер, — его жена поглядывала за окно с тревогой.

— Точно. Нэтан, нам еще нужно будет выходить, — встрепенулась разомлевшая от еды и питья Хальдис. — Ты там не уснул?

Свечи почти все догорели, стол был убран, и Нэт устроился в кресле у окна. Конечно, он не спал, но ушел под блок глубже, чем уходил обычно, и, если честно, глубже,чем стоило. Нужно было оставаться на грани, а он был уже там, где эту грань разглядывают, как диковинный экспонат.

— …увидишь, как мы здесь справляем Йоль. Тринадцать ночей подряд должен гореть костер для альвов. Дядя Хассе уже отправился за дровами.

— А дядя Снурре? — Нэт с трудом разомкнул губы.

— Это только для волшебников, он в этом не участвует.

— Я тоже не буду.

— Это плохая примета. Все волшебники…

— Хальдис! — тут же вскинулась миссис Энквист. — Если Нэтан сказал, что не хочет, оставь его в покое.

— Но мама! Он пропустит самое главное! Нэт, если это потому, что ты не хочешь выходить на холод, есть отличный способ согреться…

Зацепиться взглядом за подлокотник, салфетку в кружевах, резную рамку на стене — не трудно. Разобрать слова — еще легче. Но только не вспомнить, как говорить слова в ответ.

— Нельзя мне. Я и Самайн не отмечаю.

У него было еще два полных флакона густого черного зелья. Пять капель снимут приступ, десять — подарят тяжелый сон. Двадцать одна...

Смех. Эквист смеялась.

— Как же так, это же праздник темных волшебников? Хотя я так и знала, что Слизерин…

— Только не младшие.

Всего пять капель. Пробема в том, что свои пять капель он уже выпил, утром.

«И еще три в дороге. Забыл, да?»

— А у нас в этом году выпускники пытались, пришел профессор Флитвик и всех разогнал. И знаешь, он был такой… мы его испугались даже.

«Глупые, ведь нужно стеречь. Кто-то должен стеречь».

— …весь седьмой загремел на отработки.

«Всего пять капель, и будет легче. Сможешь уснуть. Какой смысл ждать утра, если стандартная доза уже не помогает? Ты отдохнешь, поспишь, а завтра будет легче».

«А если исхитришься навести Dormeo без палочки, вообще не проснешься…»

Где-то там, через стенку и коридор, блеяли овцы, тоже испуганные ветром.

«Традиционно считается, что точки перехода в зельях не существует. Так, восьмой постулат Фламеля гласит — имея собственный потенциал, питаемый структурой, зелье ничего не черпает из ядра реципиента. Последние опыты с целью его опровернуть проводились мастерами Гриндевальда, и все реципиенты скончались от непереносимости, с неизменным ядром. Косвенно этот постулат доказывают неудачные попытки найти зелья для излечения от необратимых проклятий класса гимель, самех, далет…»

Вышли только трое, но казалось, комната опустела. Высокий букет из сосновых пушистых ветвей, украшенный шарами и гирляндами, поставили в центр: от букета несло нездешним холодом, и Нэт без труда понял, что тот был трансфигурирован.

«Гимель, смертельные проклятия, поражающие ядро волшебника, влияющие на его способность применять магию. Самех, блокирующие силу во всем теле или его членах, но не лишающие возможности видеть волшебство и быть частью магического мира...»

Но если приложение относительно, если точки перехода не существует в другой системе отсчета, если жертва запускает магический обмен независимо от потенциала, тогда…

«Далет — видоизменение ядра с мутацией, так называемые наследуемые проклятия».

Полиморфизм египтян, легендарная способность говорить со змеями, голос нереиды, которой подчиняются волны… то, о чем вспоминают, как о проклятии, лишь тогда, когда это мешает жить. Когда призрачная маска вейлы спадает под звёздным светом, а карга с детства хочет крови… И есть ещё кое-что, то, что лежит на самой поверхности, и то, что никто не потрудился внести в список. Наследуемое проклятие, в результате которого «ядро» как таковое появляется... растет и крепнет, усиливаясь вплоть до некотролируемых всплесков…

А в одиннадцать лет носитель этого проклятия идет покупать палочку к Олливандеру.

Нэт с удивлением смотрел на руки.

Это были его руки, и меж ладоней плясала синяя искра.

Он чувствовал магию, разлитую в воздухе, как никогда сильно.

— С тобой все в порядке? — спросил обеспокоеный мистер Энквист. За окном уже жгли костер — высокий, яркий, он, кажется, согревал даже тех, кто остался внутри.

— Более чем, — ответил Нэт.

Кажется, он теперь догадывался, почему зелья не излечивают безотменные проклятия, закрытые для изучения.

Этой ночью он не спал.

Он встретил разрумянившуяся, звенящую от магии Энквист, он подарил подарки ей, ее семье и хозяйке дома, и даже услышал (в переводе), что он «очень необычный темный маг», ведь темные маги не варят средства от артрита и глистогонные настойки для овец.

Он остался рядом с окном, с чистым свитком и пером, и полной чернильницей, и полностью забыл про флакон, все так и лежавший в кармане его мантии.