Что-то старое, что-то новое, что-то взятое взаймы (джен)

От Морганы вестей не поступало. Ее отряд словно растворился в лесах северной части острова, не подавая о себе никаких вестей. Лисса, которая сначала с трудом сдерживала нетерпение, а потом начала откровенно злиться, решила не тратить время даром. Раз уж ей все равно приходится ждать, можно было хотя бы попытаться найти ответы на вопросы, которые не давали ей покоя.

Первым делом она отправилась в библиотеку.

Помимо главного книгохранилища, в Каэр Идрис существовала еще и малая библиотека — небольшое, редко посещаемое помещение на втором этаже, где находились свитки и книги, не представлявшие, по мнению местных обитателей, особой ценности. В основном это были дневники давно умерших магов, путевые заметки, описания давно исчезнувших растений и существ, черновики неудачных экспериментов и прочий «макулатурный хлам», как выразился один из магов, когда Лисса поинтересовалась, где можно найти информацию о зеркальном лабиринте.

— Зеркальный лабиринт? — переспросил пожилой волшебник с жидкими седыми волосами и вечно задумчивым выражением лица. Его звали Олдрик, и он был одним из тех, кто остался в крепости после ухода отряда. — А зачем тебе это, девочка? Это же старая игрушка, давно не работающая. Просто зеркала. Красивые, да, но абсолютно бесполезные.

— Мне просто интересно, — пожала плечами Лисса. — Тристан показывал мне лабиринт, и я задумалась о его происхождении. Как он был создан? Кто его построил? Почему он перестал работать?

Олдрик призадумался, вспоминая все, что знал о лабиринте.

— Создан он был в незапамятные времена, еще до Разрыва. Лабиринт должен был служить порталом между мирами, но не в физическом смысле. Понимаешь, девочка, он позволял путешествовать… как бы это сказать… между возможностями. Между разными версиями реальности, разными линиями судьбы. Представь себе дерево с бесчисленным множеством ветвей. Каждая ветвь — это одна жизнь, один выбор, одна возможность. Лабиринт позволял магу заглянуть на соседние ветви. Увидеть, кем он мог бы стать, если бы поступил иначе. Самые сильные из магов, согласно легендам, могли даже… перепрыгнуть. Оставить свою ветвь и укорениться на другой.

— Перепрыгнуть? — уточнила Пруэтт. — То есть переместиться в другую реальность?

— Духовно, — кивнул Олдрик, понизив голос. — Не телом, а душой. Занять тело своего двойника в другой ветви, слиться с ним, стать им. Но это только легенды. Сама понимаешь, достоверной информации у меня нет.

— И что случилось с лабиринтом после Разрыва?

— А то же, что и со всем остальным, — Олдрик махнул рукой. — Магия ушла. Хотя, это произошло не после Разрыва, а еще раньше. В общем, лабиринт перестал быть живым, превратился в обычные зеркала. Красивые, но мертвые. Иногда, говорят, в нем еще можно увидеть странные отражения, но это уже не магия, а так — игра света. Или воображения.

— А где можно почитать о нем? — спросила Лисса. — В какой-нибудь книге, свитке?

Олдрик задумался, потерев подбородок.

— Посмотри в малой библиотеке, на нижних полках. Но предупреждаю, девочка, ничего нового ты там не найдешь. Все, что я тебе рассказал, — это и есть максимум информации. Остальное — догадки и предположения. Лабиринт был загадкой даже для тех, кто его создавал.

Лисса поблагодарила мага и отправилась в малую библиотеку.

Она провела там остаток дня и весь следующий, продираясь сквозь горы пыльных фолиантов, исписанных витиеватым, трудным для восприятия почерком. К счастью, Олдрик не солгал — информация действительно была, хоть и разрозненная, и разбросанная по разным источникам.

Лабиринт, как выяснилось, был построен задолго до прихода римлян, в эпоху, когда магия еще не делилась на «светлую» и «темную», а была просто силой, текущей сквозь мир. Его создатели, группа магов, называвших себя «Стражами Перекрестков», поставили перед собой задачу, которая сейчас показалась бы абсурдной: они хотели создать мост между всеми возможными реальностями, чтобы маги могли учиться у своих альтернативных версий, обмениваться знаниями, а в критических ситуациях — даже замещать друг друга, если одна из ветвей оказывалась на грани гибели.

Принцип работы лабиринта был сложен и до конца не понятен даже его создателям. В основе лежала теория «резонанса душ» — каждая душа, по мнению Стражей, была уникальной, но существовали «родственные вибрации», которые позволяли разным версиям одной и той же души находить друг друга через барьеры реальности. Лабиринт был настроен на эти вибрации. Он не открывался каждому, кто в него входил. Он ждал тех, чья душа была особенной. Тех, кто мог вибрировать на нужной частоте.

Лисса оторвалась от очередного свитка и задумалась. Теория резонанса душ объясняла многое. Например, почему в лабиринте она увидела не просто свое отражение или каких-нибудь абстрактных магов, а собственные другие жизни — жизни Молли Уизли, Лиссы Пруэтт, возможно, еще кого-то, кого она не успела разглядеть.

Но почему лабиринт, который, вроде как, давным-давно не работает, откликнулся? Причем, среагировал-то он именно на нее! Не на Тристана, не на Олдрика, не на Корбина, не на Моргану или кого-то еще, а именно на нее!

Значит, дело было в ней.

«Резонанс, — мысленно повторила Лисса. — Лабиринт реагировал на определенные параметры магии мага. Частоту вибрации».

Что, если ее частота совпала с той, на которую был настроен лабиринт? Но почему? Что в ней такого особенного?

Лисса перебрала в уме все, что знала о себе. Пруэтты — древний род, но не настолько, чтобы претендовать на связь с друидами, строившими Каэр Идрис. Магический потенциал — выше среднего, но не уникальный. Опыт ритуалистики — да, это редкость на Авалоне, но вряд ли лабиринт, созданный тысячелетия назад, был настроен на профессиональные навыки.

«Частота, — снова подумала она. — Что может влиять на частоту?»

И вдруг ее осенило.

Она была не просто Лиссой Пруэтт. Она была и Молли Уизли тоже. Две жизни, две судьбы, два набора воспоминаний, сплавленных воедино. Ее магия, ее сущность, ее «частота» — все это было удвоено. Удвоено и переплетено так, как не случалось ни с одним другим магом на Авалоне.

Лабиринт молчал для всех, потому что ему был нужен кто-то… двойной. Кто-то, кто уже однажды прошел через зеркальный переход. Вероятно, в самом начале так не было. Скорее всего, принцип был другой. Но артефакт давно сломан, настройки сбились, магия изменилась, и в результате для обычных магов он действительно оказался бесполезен. Или, быть может, он изначально был создан для таких, как она. Кто знает, кем на самом деле являлись эти самые «Стражи»?

«Рыжая незнакомка, — вспомнила Пруэтт, и сердце ее забилось быстрее. — Та, что выдернула Молли Уизли из ее времени. Та, что предложила сделку».

Она вскочила с кресла и заметалась по комнате. Воспоминания — смутные, почти стершиеся — складывались в картину. Длинный зеркальный коридор. Бесконечные отражения. Голос, звучащий со всех сторон: «Выбирай с умом!» И лицо. Лицо той, кто говорил с ней. Рыжие волосы, зеленое платье…

Лисса замерла.

Зеленое платье. То самое, которое подарила ей Моргана. То, в котором она была сегодня у лабиринта. То, в котором она стояла перед черным стеклом и смотрела на отражение Молли Уизли.

Она подошла к зеркалу, висевшему на стене, и всмотрелась в свое лицо. Рыжие волосы, зеленые глаза, бледная кожа. Она не была копией Молли Уизли — слишком много отличий, слишком разная жизнь, слишком разный опыт. Но если наложить легкий гламур, чуть изменить черты, сделать их более мягкими, более женственными, более… неопределенными?

«Это была я, — поняла Лисса. — Рыжая незнакомка — это я. Та, что выдернула меня-Молли из той реальности. Та, что предложила сделку. Та, что запустила всю эту цепочку событий».

Но как? Когда? Зачем?

Пруэтт опустилась на край кровати, пытаясь осмыслить открытие. Игры со временем — это было не то, что она изучала профессионально, но достаточно, чтобы понимать: причинно-следственные связи могут быть петлевыми. То, что случилось в ее прошлом (в прошлом Молли), могло быть инициировано ее будущим (будущим Лиссы). Она еще не сделала того, что сделает, это ей только предстоит. Потому что в другой временной петле этой реальности она уже совершила этот шаг, и круг нужно замкнуть.

«Если я сейчас пойду в лабиринт и активирую его, — прикидывала Пруэтт, — смогу ли я связаться с Молли? С той Молли, которая еще не знает, что ей предстоит выбор?»

Теоретически — да. Лабиринт был вратами. Он как-то позволял перемещать не тела, а сущности. Души. Сознания. И только собственных двойников. Только тех, кто был «тем же самым» в другой реальности.

Итак, она, Лисса Пруэтт, когда-нибудь активирует лабиринт, свяжется с Молли из параллельной ветви и предложит ей сделку.

«Но зачем? — спросила она себя. — Зачем мне это делать?»

Очевидно, если это когда-то уже случилось, причина была. Неизвестно, как тогда справилась одна из прошлых ее версий, самая первая, которая, вероятно, лабиринт не проходила, — это загадка уровня «что было раньше: яйцо или феникс», — но раз это произошло, то и Лисса, вероятно, должна повторить все точь-в-точь. В свое время.

В целом, для чего Моллиссии (Пруэтт решила называть самую первую версию себя, запустившую всю цепочку перемещений, именно так, чтобы не запутаться) понадобилась Молли, с ее знаниями о будущем, в этом измерении, но в шестидесятых годах, было понятно: она хотела спасти свой род. В той реальности, откуда пришла Молли Уизли, Пруэтты погибли. Война с Пожирателями смерти и неудачный брак самой Лиссы, как и висящее на ней проклятье — все это уничтожило древний род. Лисса, которая в той реальности была Молли и носила другую фамилию, не могла ничего изменить. Возможно, что-то наподобие этого случилось бы и в этой реальности.

Но почему тайна? Почему не рассказать себе-Молли все, как есть?

Лисса задумалась. Здесь она могла только предполагать. Возможно, потому, что Молли не поверила бы. А вот предложение, замаскированное под сделку, под шанс — это другое. Это выбор. Молли согласилась не потому, что ей приказали, а потому, что сама захотела. И в этом была разница. Кроме того, избыточная информация могла повлиять на выбор. Если бы Молли знала, кто именно ей помогает, она могла бы начать действовать иначе, не так, как было нужно.

Или, возможно, Моллиссия знала, что если раскроет все карты, то нарушит хрупкий баланс реальностей. Может, существует какое-то правило на этот счет? Может, Молли не нужно было знать, кто именно предлагает ей сделку?

Что еще более вероятно, Моллиссия сама могла быть до конца уверена в том, что делает. Она знала, что лабиринт может перемещать души. Она знала, что у нее есть двойник в другой реальности — Молли Уизли, которая прожила тяжелую жизнь и мечтает о втором шансе. Но она не знала, к чему приведет это перемещение. И поэтому не хотела брать на себя ответственность за чужие решения. Она просто предложила. А выбирать — Молли.

Лисса откинулась на спинку стула, чувствуя, как от напряжения начинает болеть голова. Слишком много неизвестных, слишком много переменных. Единственное, в чем она была уверена, — лабиринт на Авалоне каким-то образом связан с ее перемещением. И если она сможет понять, как он работает, возможно, она сможет его использовать, чтобы замкнуть круг и завершить историю.

Однако сейчас перед ней стояла другая задача. Сначала — лаборатории, связь с Линчем, передача информации и возврат Авалона на свою временную петлю. А уж потом… потом можно будет подумать о том, как и зачем она вмешалась в судьбу другой себя, и как провернуть это снова, чтобы не нарушить ход истории.

Она подошла к столу, достала сквозную тетрадь и открыла на чистой странице. Связи с Линчем не было — Каэр Идрис находился слишком далеко от аномальной зоны, — но это не значило, что нельзя было писать. В конце концов, как только тетрадь окажется неподалеку от разрушенных лабораторий, Стэнли получит все сообщения разом.

Она писала долго, обстоятельно, стараясь не упустить ни одной детали. О природе изоляции Авалона, о ритуале Мерлина, о Камланне как о точке первоначального прорыва. Она изложила свои соображения о том, что обратный ритуал должен проводиться именно там, на месте старой битвы, и что для этого потребуется объединенная магия нескольких сильных магов — как с той стороны, так и с этой.

«Если все сделать правильно, — выводила она, — Авалон сможет вернуться в свою временную петлю без катастрофических последствий для его обитателей. Главное — обеспечить плавный переход, а не резкий разрыв. Энергия, которую использовал Мерлин для запечатывания, была колоссальной, но она не исчезла бесследно. Она рассеялась, впиталась в землю, в камни, в сам воздух Камланна. Если создать резонанс, если заставить эту энергию отозваться, обратный ритуал потребует в разы меньше усилий».

Написала она и о портале-ловушке, в который угодила в прошлый раз. По здравому размышлению, опираясь на свой опыт и познания в ритуалистике, Лисса пришла к выводу, что это, скорее всего, тоже пробой — незапланированный, хаотичный, но все же выход с Авалона. Куда он ведет — неизвестно. Возможно, в ту самую «пустоту» между реальностями, где время и пространство теряют смысл. А, быть может, куда-то еще. Однако сам факт его существования доказывал, что барьер не монолитен, что в нем есть бреши, и через эти бреши можно пробиться, если знать, куда бить.

«В следующий раз, когда буду в лабораториях, — пообещала Пруэтт, — я изучу этот портал подробнее. Возможно, он даст больше информации о природе барьера и о том, как его преодолеть».

Не написала она только о лабиринте. Это было слишком личным, слишком странным. И потом, какое отношение зеркальный лабиринт имел к возвращению Авалона? Никакого. Это была ее собственная загадка, и разгадать ее предстояло ей самой.

Лисса отложила перо, перечитала написанное и удовлетворенно кивнула. Всю информацию, которую ей удалось собрать, она передала. Теперь оставалось только добраться до лабораторий.

Закрыв тетрадь, Пруэтт откинулась на спинку стула и прикрыла глаза. На столе горел магический огонек, отбрасывая пляшущие тени на стены. Она не заметила, как уснула прямо за столом, и проснулась только от того, что кто-то тряс ее за плечо.

— Лисса, — голос Тристана звучал встревоженно. — Лисса, вставай. Уже утро. Ты что, так и проспала всю ночь?

Пруэтт открыла глаза и поморщилась — спина затекла, шею ломило.

— Который час? — спросила она хрипло.

— Раннее утро. Моргана не вернулась.

Лисса резко выпрямилась, прогоняя остатки сна.

— Нет — значит нет. Мы все равно уходим, как и договаривались.

— Я знаю, — Тристан кивнул. — Уже собрался.

Пруэтт встала, потянулась, разминая затекшие мышцы, и быстро собрала разбросанные по столу свитки. Тетрадь сунула в сумку, туда же — артефакты, пару флаконов с зельями на всякий случай. Палочка — на поясе, под рукой.

— Готова, — сказала она.

— Вот это скорость! — рассмеялся Селвин. — Да подожди, торопыга. Пойдем позавтракаем, а потом — в путь.

Они покинули Каэр Идрис, когда солнце только начинало подниматься над верхушками деревьев. Небо было серым, низкие облака обещали дождь, но Лиссу это не волновало. Дорога до лабораторий заняла больше времени, чем в прошлый раз — Пруэтт хоть и восстановилась после отравления, но все равно привалы приходилось делать чаще обычного.

— Послушай, Тристан, хочу тебя спросить… — начала Лисса, которая уже достаточно давно обдумывала одну мысль: если не выйдет с возвращением Авалона в целом, то почему бы просто не вернуться обратно на «Моргане»? Пусть и с потерей тринадцати лет жизни, но это все равно будет лучше, чем находиться на этом острове вечность! Теперь, когда она знала, что неизвестная рыжая — это она сама, идея казалась вполне себе соблазнительной. Ей даже подумалось, что и визит на Авалон был нужен лишь для того, чтобы она нашла лабиринт и вытащила Молли, завершив тем самым виток. В конце концов, никаких конкретных задач перед ней не ставилось, и чем больше Пруэтт думала на этот счет, тем больше склонялась к выводу, что так оно и есть: ей нужно просто повторить то, что уже когда-то сделала ее прошлая версия. В этом и заключается ее цель! Тогда логичным выглядит и предостережение о том, что в случае отказа она потеряет все. Игры со временем — опасная штука. Как знать, не пойдет ли эта реальность в разнос, если в прошлом здесь не окажется Молли Уизли? Ведь вся история с Реддлом сложится иначе! Вполне возможно, что снова будет война, снова угаснет род Пруэтт, снова Антонин Долохов попадет в Азкабан за то, чего не совершал… А она сама, такая, какая сейчас есть... исчезнет?

— Спрашивай, — кивнул Селвин.

— Почему ты не вернулся? Ну, когда понял, что Авалон — не то, чем кажется. Ты говорил, что пожалел, что поднялся на борт «Морганы». Но ты мог уйти на следующем корабле. Потерять тринадцать лет — это не смертельно. Ты бы вернулся в Британию, да, с потерей времени, но ведь не умер бы от старости! Так почему остался?

— Ты думаешь, все так просто? — усмехнулся Тристан. — Сесть на «Моргану» и уплыть обратно?

— А разве нет? — удивилась Пруэтт. — Корабль же ходит регулярно.

— Ходит, — согласился Тристан. — Но не так, как ты думаешь. Обратный путь на «Моргане» — это не просто потеря тринадцати лет. Ты же умная женщина, Лисса. Ты должна понимать, что корабль, идущий с Авалона в Гластонбери, движется не линейно.

— Что ты имеешь в виду?

— Он прыгает по временным линиям. Иногда в прошлое — очень далекое, иногда в будущее. Маршрут «Морганы» непредсказуем. Она может кинуть тебя на сотни лет назад или на сотни лет вперед. И когда корабль наконец приходит в Гластонбери и закрепляется в реальности Большого мира, на тех, кто на борту, обрушиваются не тринадцать лет, а все «прыжки», которые он совершил. Суммарно. Не тринадцать лет, Лисса. А сотни. Тысячи, если корабль особенно сильно мотало. Поэтому все и умирают — время догоняет всех мгновенно, безжалостно.

— Но как же еда? — спросила Лисса, вспомнив те самые яблоки и рыбу, которые пробовала на корабле. — Продукты-то сохраняются.

— Их помещают в стазис, — ответил Тристан. — С живыми людьми этот метод не работает.

Пруэтт огорчилась: стопроцентно надежный, казалось бы, план оказался полностью провальным. Выходило, что «Моргана» — это билет в один конец.

— Поэтому я и хочу, чтобы Авалон вернулся в нормальную временную петлю целиком, — сказал Тристан. — Это единственный шанс для всех нас.

— Понимаю, — задумчиво протянула Пруэтт. — Спасибо, что объяснил.

— Не за что, — улыбнулся Селвин. — Я тоже в свое время об этом размышлял, но — увы!

За разговорами время в пути пролетело незаметно и уже к вечеру на горизонте показались знакомые очертания разрушенного комплекса.