Девять жизней Антонина Долохова (джен)

Время, в самом деле, было.

Метка наливалась чернотой неспешно, а порой и начинала вновь бледнеть, почти что пропадая, но потом темнела снова. Беглецы же так и жили в домике у моря, когда мирно, а когда не очень.

Причём, если вся компания умудрялась более или менее нормально сосуществовать друг с другом — то Беллатрикс, едва только немного подлечилась, начала требовать, чтобы они возвращались назад.

Искать Повелителя.

Никакие увещевания и объяснения, что их ищет весь британский аврорат и, вернись они сейчас, тут же угодят обратно в Азкабан, на неё не действовали.

— Трусы! — возмущалась она. — Трусы и подонки! Когда Лорд вернётся, как вы будете смотреть ему в глаза?!

— Так и будем, — флегматично ответил Джагсон, — благо на свободе от нас всяко больше толку, чем в тюрьме или в могиле.

— Что ты скажешь, когда он тебя спросит, почему ты не искал его? Что?! — Беллатрикс ткнула в него пальцем с такой силой, что он охнул.

— Вы вон тогда втроём поискали, — сердито ответил Джагсон, — и что? Нашли?

— Не смей! — прошипела Беллатрикс, подходя к нему и сгребая его ворот в горсть. — Мы сделали тогда всё, что смогли! И мы единственные, кто его искал!

— Уймись, — жёстко сказал Родольфус, подходя к супруге и силой разжимая её пальцы. — Если хочешь, можешь отправляться в Англию, — холодно проговорил он. — Лично я так вовсе не уверен, что Лорд там — и считаю, что ему куда полезнее будет встретить своих сподвижников здоровыми и полными сил, нежели скорбеть по поцелованным дементором. Потому, что если нас поймают, то обратно не отправят.

— Так если Лорд захочет, он нас сам найдёт, — неуверенно предположил Кэрроу, — а если не ищет — так, значит, пока мы ему и без надобности? Чего же мы ему мешать-то будем?

— Амикус прав, — поддержал его Джагсон. — Может, у него есть какие-нибудь свои планы — чего лезть-то? Хуже только сделаем!

— Тогда, в восемьдесят первом, всё было иначе, — продолжал убеждать жену Родольфус. — Мы тогда не знали, что случилось, и, конечно же, искали. Но теперь мы чувствуем, что милорд жив — и должны его дождаться и набраться сил.

— Лорд мудр, — просветил всех Трэверс.

— И не нам решать, что ему делать, — закивал Долохов.

— Да, не нам, — поддержал его Родольфус.

— Вы все трусы! — рявкнула Беллатрикс и вышла, хлопнув дверью.

— Полагаешь, в Англию отправилась? — почти с надеждой спросил Рабастан.

— Вряд ли, — с сожалением вздохнул Родольфус — и оказался прав.

Беллатрикс осталась здесь, но напоминать им всем о том, что они поголовно трусы и предатели, не забывала.

— Знаешь, — не выдержал однажды Долохов, — не моё дело, конечно, но хуже жены ты себе выбрать просто не мог.

— Это ты её тётку не знал, — невесело усмехнулся Родольфус, — Вальбургу Блэк. По сравнению с ней Белла — ангел... Но, в целом, да — выбор неудачный, — он вздохнул и с тоской поглядел на небо. — Я её любил когда-то, — вдруг признался он.

— Ну, — несколько смущённо сказал Долохов, отроду никого не любивший, — любовь зла, полюбишь и... Блэков.

— Только вот не напрасно говорят, что по любви женятся только нищие и идиоты, — развёл руками Родольфус. — К несчастью, Белла — Блэк, а не, например... не знаю, Дамблдор. Старая семья из двадцати восьми … брак по всем параметрам казался верным. Не женись, пока влюблён, — посоветовал он. — Ничего хорошего не выйдет.

— Да я не собираюсь, — хмыкнул Долохов, — мне только семьи не хватало. Не дай бог, чтобы мою судьбу ещё и дети повторяли. А для прочего — ну, бордели никто не отменял.

— Я теперь вот согласился бы с тобой, — вздохнул Родольфус. — Детей всё равно нет — а законных теперь, кажется, вообще не будет. Лучше уж бордель... А что, ты сам когда-нибудь влюблялся?

— Бордели? — живо заинтересовался Трэверс, обладавший странной способностью оказываться именно там, где его никто не ждал. — Прекрасная мысль! Давно я там не был!

— Вот тебя тут только не хватало, — раздражённо бросил Родольфус. — О борделях ты хозяина спроси — может, адресок даст. И про деньги не забудь, — добавил он ехидно. — Те, что нам прислала Нарцисса, я подозреваю, Белла на подобное не даст.

— Трэверс, — спросил Долохов, очень довольный, что можно отойти от темы о любви, — ты же вроде хотел аниформу поменять? И как, вышло?

— Разумеется, — удивился Трэверс, — а почему нет? Кстати, прекрасная мысль! Деньги можно у магглов украсть, для этого моя аниформа прекрасно подойдёт!

— Погоди, — обомлел Родольфус. — Что значит «вышло»? Это невоз... И какова она теперь? — оборвал он сам себя, глядя на него так, словно бы впервые увидел его анимагическую форму.

Перед ним вместо Трэверса сидела большая чайка странного чёрно-белого окраса и насмешливо ему подмигивала.

— Но ведь это невозможно, — растерянно пробормотал Родольфус, переглядываясь с Долоховым.

— Ты бы ещё как у зебры окрас сделал, — насмешливо сказал Долохов, которого вообще сложно было чем-либо удивить, — хотя да, воровать кошельки у магглов в таком виде должно быть удобно.

— Но ведь это невозможно, — повторил Родольфус, переводя взгляд с чайки на Долохова. — Тони, так не может быть! Анимагическая форма всего одна!..

— Бред, — ответила им обоим чайка — и вылетела в окно.

Со двора раздались громкие крики чаек — и через окно они увидели, как две чайки — обычная серая и чёрно-белая — покружили над домом и устремились в сторону городка с его пляжами.

— Вот паршивцы, — криво ухмыльнулся Долохов, — полетели-таки в бордель. Хорошо, что хоть остальные так не могут. Представляю себе росомаху или шакала на маггловском пляже.

— Да пусть развлекутся, — махнул рукой Родольфус, провожая их долгим взглядом. — Я только не понимаю, КАК он это сделал. Это невозможно, понимаешь?

— Подозреваю, что слово «невозможно» Трэверс не хочет знать в принципе, — пожал плечами Долохов, — и иногда это у него получается. Заметь, он аниформу не изменил кардинально, а только усовершенствовал. Был археоптериксом, стал чайкой. Не собакой или котом.

— Я подозреваю, если б он хотел быть котом, он бы им стал, — сказал Родольфус. — Интереснейший феномен, не находишь? Если ты не знаешь, что что-то невозможно, это может получиться... Слушай, — он внимательно и как-то оценивающе оглядел Долохова: — А может, нам попробовать?

— Да пробовать-то мы можем хоть до морковкина заговенья, — ответил Долохов, — вот только ничего не выйдет. С размерами же не вышло — сколько я не пытался.

— Это потому что мы ведь знаем, что так не бывает, — возразил Родольфус. — И пытайся-не пытайся — бесполезно. А вот если б мы не знали... или если бы забыли... понимаешь?

— Обливиэйтом предлагаешь приложить? — поморщился очень не любивший это заклинание Долохов. — Ну, давай попробуем, — без всякого энтузиазма произнёс он, — делать-то всё равно пока нечего.

— Что ты, — заулыбался Родольфус, — ну какой Обливиэйт... Тут хороший менталист нужен — и у нас он есть. И не на нас же пробовать, — совсем весело добавил он. — Как ты полагаешь, кого лучше взять — Джагсона или одного из Кэрроу?

— Сделать контрольную группу, — предложил Долохов, — то есть — один под воздействием, другой без. И сравнить результаты. Магглы так делают, — добавил он неохотно.

— Так мы с тобой без воздействия уже пытались, — возразил Родольфус. — И не вышло. Хотя можно и попробовать... в любом случае, кому стираем память?

— Кого не жалко, — без раздумий ответил Долохов, — Джагсон неплохой боец, его не трогаем.

— Тогда надо сразу обоих Кэрроу, — решил Родольфус. — А то они друг другу всё немедленно напомнят. А остальных предупредим. Поговоришь с Мальсибером? — спросил он. — Ты же командир — он тебя послушает.

— Поговорю, — согласился Долохов.

* * *

Мальсибера Долохов нашёл на берегу — в кошачьем обличье. По требованию хозяина за пределы скрытого чарами дома они выбирались только в звериной ипостаси — или по ночам (те, чей вид был чересчур экзотическим). Долохову в этом смысле повезло — старик, не моргнув глазом, вывел его на прогулку, заявив, что это — хаски. Полукровка.

Так что хаски-полукровка Долохов тоже мог гулять по берегу — в наморднике и на поводке.

Чёрно-белый кот сидел на галечном берегу, грелся на солнце и иногда с тоской смотрел на морские волны.

Всегда в одном и том же направлении.

На север.

Старик, сопровождавший Долохова, поманил кота, и тот, подойдя, потёрся о его штаны абсолютно по-кошачьи, а потом одним прыжком запрыгнул на руки и заурчал. Старик хмыкнул, посадил его себе на плечо и, не торопясь, вернулся к дому, где, зайдя на задний двор, снял с Долохова поводок с намордником. Кот на землю спрыгнул сам — и превратился прямо в прыжке.

— Ойген, — начал Долохов, страшно жалея, что не может поставить заглушающие чары, — мы тут с Руди эксперимент задумали. Нужна твоя помощь.

— Звучит пугающе, — отозвался тот. — Надо мной эксперимент?

— Не совсем. Ты видел, что опять сотворил Трэверс со своей аниформой?

— Нет, не видел, — заинтересованно протянул Мальсибер. — А что он сотворил?

— Он теперь чайка, — ответил Долохов, — чёрно-белая. И уже осваивает кражу кошельков у магглов, поганец. На поход в бордель копит.

— Это как? — глаза Мальсибера расширились. — Так значит, это всё же можно, менять свою анимагическую форму? Тони, но ведь это здорово! Мы сможем улететь... а как он это сделал?

— Захотел, — обречённо ответил Долохов. — Он просто захотел. Я вот даже размер не могу поменять, а он из этой страховидлы стал чайкой. Чтобы удобнее было свои делишки обстряпывать. И не спрашивай меня, как ему это удалось, я сам голову ломаю.

— А что нужно от меня? — с энтузиазмом спросил Мальсибер. — Хочешь, чтобы я порылся в его голове? Я попробую — но опасаюсь, что не выйдет ничего. Это же Трэверс.

— Не надо, — отмахнулся Долохов, — мы пойдём другим путем. Покопайся в головах Кэрроу — то есть сделай так, чтобы они забыли, что нельзя менять аниформу. Вдруг получится?

— Слушай, а ведь может быть такое! — закивал Мальсибер. — Да, я сделаю... Им ничего не говорить, да? А другие им не скажут?

— Не скажут, — пообещал Долохов, — Руди обещал со всеми поговорить.

— Ну давай попробуем, — Мальсибер весело потёр руки. — Пойду поищу их. Вдруг и правда что-то выйдет?

Но увы — через две недели стало ясно, что или дело в Кэрроу, или же в теории, но у тех ничего не получилось — хотя, надо отдать брату и сестре должное, они весьма старались. Но шакалья форма к ним прилипла намертво — словно они родились такими.

— Иногда наша внутренняя сущность выражается в нашей анимагической форме, — подытожил Руквуд, наблюдавший за ходом эксперимента. — К примеру, я не могу себя представить кем-либо из млекопитающих.

— Из тебя крокодил бы вышел, — хихикнул Трэверс, — нильский.

— Думаешь? — оживлённо спросил Мальсибер. — А из меня кто?

— Койот, — пожал плечами Трэверс, — енот ещё... Что-то такое... пушистое.

— Койот — это вроде волка? — уточнил Мальсибер.

— Совершенно верно, — подтвердил Руквуд. — Койоты относятся к семейству псовых, но заметно мельче волка, а их морда больше напоминает лисью. Являются одним из самых быстрых представителей своего вида.

— Интересно как, — Мальсибер с любопытством глядел на Трэверса. — А почему енот?

— Енот как раз понятно, почему, — сказал Родольфус. — Меня больше удивил койот. Ну, а я? — спросил он Трэверса.

— А ты собака, — с сожалением вздохнул Трэверс, — пастушья. Тебе бы всё кого-то пасти и охранять, ты и здесь такой же... Как вы с Долоховым уживаетесь только?

— А я хаски-полукровка, — ехидно ответил Долохов, — у меня даже паспорт есть.

— А если бы мы были птицами, — настырно влез Мальсибер, — то какими?

— Какой паспорт? — обомлел Рабастан. — Тони, откуда?

— Хозяин выправил, — сообщил ему Долохов, — здесь собачек без документов не бывает. Так что я хаски по имени Волк.

На вопрос о птицах Трэверс не стал отвечать — он вообще отвечал только на те вопросы, на которые хотел, а остальных не слышал.

— Документы у собак? — ошарашенно пробормотал Рабастан. — Магглы всё-таки чокнутые...

— Так какими птицами мы были бы? — упрямо повторил Мальсибер, явно и не думая сдаваться.

— Птицы небесные, вечные странники, — всё же ответил ему Трэверс, хоть и абсолютно непонятно, и полностью ушёл в себя.

И не реагировал больше ни на что.

Ещё через неделю эксперимент было решено признать полностью провалившимся.

— А хорошая была теория, — расстроенно сказал Родольфус. — Может быть, ещё на Джагсоне попробуем? Кэрроу уж больно недалёки... Как у них шакалы получились, я ума не приложу.

— Как они из шакалов обратно вернулись, ты хочешь сказать? — ответил Долохов. — Нет уж. Это Трэверс у нас такой уникальный.

— А ты знаешь, — вдруг сказал Родольфус, — а я всё-таки попробую. Пускай Ойген теперь память мне сотрёт. Видно же, что на Кэрроу это никак особенно не повлияло — значит, безопасно. А вдруг выйдет.

— У Кэрроу одна извилина в мозгу, — проворчал Долохов, — и та от шляпы. На них ничего не повлияет.

— То есть ты со мной рискнуть не хочешь? — уточнил Родольфус. — Собака — это замечательно, конечно, но довольно непрактично. Птица лучше!

— А давай, — махнул рукой Долохов, — на миру и смерть красна. Будем с тобой на пару Крэбба с Гойлом изображать. Мерлин, да они умнее нас вдесятеро! Им ума хватило в Азкабан не попасть.

— А по виду и не скажешь, — пошутил Родольфус. — Но выходит, да, умнее... Ойген! — позвал он. — А пойдём-ка с нами, если ты сейчас не занят...

— Да чем тут заняться, — буркнул Долохов, — я уж скоро на луну выть начну.

— Вы опять что-то задумали? — с любопытством спросил Мальсибер. — Я с вами!

— Ага, задумали, — кивнул Долохов, — теперь нам память сотри. Как Кэрроу.

— Сотру, — Мальсибер почему-то вздохнул. — А вот мне некому стирать... Мне палочка нужна, — напомнил он и вздохнул ещё раз.

— Держи, — Родольфус протянул ему искомое и сказал сочувственно: — Я могу попробовать потом, если хочешь. Хотя я не уверен, что смогу так выборочно.

— Да нет, глупо рисковать, — признал Мальсибер. — Ладно... Кот — это ведь неплохо. Смотри мне в глаза.

Долохов посмотрел ему в глаза — и ничего не почувствовал.

— Не сработало, — огорчённо сказал он, — эх... палочки нужны, как воздух. Старик обещал раздобыть — но дело это не быстрое. И больше, чем три, не получится.

— Вы хотели потренировать другую анимагическую форму, — сказал им Мальсибер. — А то Трэверс может их менять — а вы отстали, — он заговорщицки подмигнул.

— Да быть того не может, — возмутился Долохов, — чтобы мы отстали от Трэверса!

— Да я тоже думаю, что не должны, — поддержал его Родольфус. — Полагаю, что у нас получится — мы с тобою точно не слабее Трэверса. Обидно начинать всё заново — но, с другой стороны, база-то уже имеется.

— Я в вас верю, — Мальсибер улыбнулся.

— Кем он из своей страховидлы стал, чайкой? — спросил Долохов. — Нет, чайкой не хочу. Дурные они какие-то. О! — воскликнул он. — Вот кем я хотел бы быть!

Он взмахнул руками — и над магами закружился чёрный ворон.

Мальсибер просиял — и азартно кивнул Родольфусу:

— Ну а ты? Кем будешь ты?

— Как и Басти — чайкой, — сказал тот слегка рассеянно. — Или, может, альбатросом... да, альбатросом! — повторил он — и тоже взмахнул руками.

И через минуту в небе к ворону присоединился крупный белый альбатрос.

Птицы покружили в небе, спустились на землю — и в этот момент Долохов почувствовал, как его левая рука словно взорвалась болью. Почти позабытой за прошедшие пятнадцать лет болью общего вызова.

Лорд Волдеморт вернулся — и теперь требовал возвращения своих верных слуг.