Неподвижная точка (джен)

Летом и ранней осенью на камнях Азкабана расцветала серо-зеленая плесень, магически одаренный подвид аспергилла. Единственная жизнь, которая не боялась дементоров, а даже тянулась к ним. Ходили байки, что если нажрешься этой дряни, то после смерти сам превратишься в тварь, и некоторые даже пробовали, от безысходности. Ни в кого они не превращались, но кашель с кровью с гарантией и навсегда провожал их в море. Выглядела плесень, как могла бы выглядеть магия дементоров, если бы имела облик: мутный цвет, мертвый запах, чистить её было тяжело. Время кормежки стражей, когда заключенных разводили по камерам, навсегда теперь пахло для него этой мерзостью, отпечаталось на изнанке век и запомнилось безо всяких часов.

Флаконы расставлены по ящикам, в журнал внесён расход (когда они появляются в дальнем конце коридора, дверь-решетка в камере покрывается белым). В плане на завтра вторая фаза летейского эликсира, и внезапно основа к амортенции — вечеринки с французской кухней гуляют не на учительскую зарплату (дежурные остаются прямо перед решеткой, остальные отползают под окно, откуда немилосердно дует, но где именно теперь теплее).

Инструмент в нейтрализаторе, и после мешалки, вымыть маску и перчатки (сначала весь блок замолкает, потом доносятся крики. Дежурному нельзя держать щит, да и у большинства попросту не получается. Кормить тварей нужно до отвала, чтобы ушли, если закрыться, это поймут все, и очень быстро).

В дверь кто-то стучал, он вздрогнул, откладывая маску прочь. Подошёл и открыл — скромный посетитель так и не решился сделать это первым.

На пороге стояла профессор МакГонагалл, плотно укутанная в тартан. Смотрела на него, сведя брови.

— Мистер Снейп?

Не дождавшись ответа, она продолжила:

— Вы опять пропускаете ужин. Не думаете же вы, что вам будут подавать его сюда? В конце концов, вы больше не в больничном крыле.

Если честно, он именно так и думал. Что как только мадам Помфри разрешит, эльфы станут оставлять ему не только овсянку и суп (на кухню его по-прежнему не пускали). Хотя теперь к овсянке прилагался сэндвич с сыром, и он берег это сокровище до вечера, вода-то у него была в любых количествах, а еще имбирь, мята, душица. Он был более чем в полном порядке.

— Идемте, — добавила МакГонагалл уже тише. — Выглядите так, будто вам не помешает добавка.

В свой первый раз он закрылся инстинктивно, даже не думая, что делает. Дед младшего Уилкса (давно погибшего в рейде) стоял рядом с ним плечом к плечу и ничего не сказал. Пожалел, наверное, а может, хотел проучить. Били потом всей камерой, после того, как твари ушли, а старик потерял сознание.

— Все гадал, на сколько тебя хватит? — у Уилкса под глазами темнели круги. — А ты удержался, стало быть, с ума сойдешь не сразу. Но нужно знать меру! Зачем мы дежурим по кругу? Чтоб не сдохнуть раньше времени! Иначе кто-то за неделю перегорит, нас станет меньше, жрать нас будут чаще и быстрее, а в итоге-то что? Или если мы всей толпой у окна засядем, да закрываться возьмемся, то их тут будет уже не двое, слетятся все. Уговор такой, смекаешь?

"Так надо лучше закрываться", — наивно думал Снейп, сложившись пополам. Пытался свести ссадину со скулы — но магия не слушалась, даже та, детская, от которой холодило кожу и поднимались волосы на загривке. Он думал, это из-за распухших рук или из-за стражей, и отчаянно не хотел проверять, что будет за "драку в камере".

— Не лопни от натуги, с той стороны над дверью — сверхмощный накопитель, модификации Освальда, — хрипло рассмеялся кто-то в углу.

— Ничего, пусть потрудится, менталист-отличник. У вас там школа мозголомов при вашем лорде была? Все, смотрю, учёные больно.

— Совсем свеженький, гляньте, паразит, без палочки тянет.

После дементоров им хотелось говорить.

— Правда что ли, в первый раз? Ничего не знаешь?

— Твари высасывают магии столько, сколько им не поглотить никогда, излишки уходят в накопитель, — просветил кто-то с верхних нар. — Вот почему мы таскаем ведро с отходами до шахты, и отопления тут считай нет. И тебе не понравится, смертожор, что будет, если не выдадим норму.

Возможно, сам Уилкс и придумал эти дежурства, или кто-то из старожилов, кто был прежде — такой порядок соблюдался не везде, но "члены запрещённого ордена Пожирателей Смерти и сочувствующие им" в особом блоке насаждали его неуклонно. Плесень они тоже постоянно отмывали.

МакГонагалл вела его пустыми коридорами наверх, из подземельных лабиринтов — не к парадной лестнице, а к тёмному вестибюлю, с другой стороны зала.

Он замер, не решаясь идти за ней. До него доносился грозный гомон голосов, а гирлянды свечей, висевших там, в воздухе, даже отсюда были слишком яркими.

— Ваше место справа, с краю, — заметила она, пошире распахивая дверь — Снейп почувствовал, как сотни любопытных взглядов впились в него.

Это было ничего, не трудно.

Он вполне мог дойти и встать рядом с Филчем, стоически не смотревшим в его сторону (но с какой же силой тот схватился за вилку). На тарелке светилась от масла курица, белая с золотом, и она затмевала собой и румяный картофель, и пушистую ветку петрушки. Ради такого стоило потерпеть. Отступили на задний план яростный шёпот (две женщины — арифмантика и руны?), и дружелюбное "добрый вечер, мистер Снейп" от Дамблдора, на которое он смог только кивнуть.

Дети тоже шептались, а то и обсуждали прямо в голос, задавали друг другу вопросы. Директор что-то объявил, про нового ассистента, которого им не следует беспокоить "ввиду его личных обстоятельств" — и которого они вряд ли увидят, кроме как здесь, в Большом зале. Наконец, Северус смог сесть. Филч одним неуловимым движением раскроил картофель на части.

— ...понаберут всякую шушеру...

Один только стол молчал (что им ещё оставалось, после "некогда выпускник Слизерина"). Профессор Мор следил за ними, как коршун.

Здесь можно было закрыться, вспомнил Снейп, и никто не будет привязывать тебя к решётке или бить ногами по почкам. Он нырнул в окклюменцию так глубоко, что перестал слышать. Кроме тарелки, ничего не имело значения.

* * *

— Опять курица, да сколько можно, — возмутилась Венди.

— Завтра рыбный день, — напомнила Кэс, мужественно берясь за вилку. Рождественский пир давно стал воспоминанием, и теперь вот оно, время расплаты и строгой экономии: рядом с грудкой, в уродливых жирных разводах упокоились какие-то две жалкие картофелины.

— Эльфы нас разлюбили, — заключила Рут, — это все из-за ночных походов за пирожными.

Ей было не по себе. За столом Хаффлпаффа шёл привычный мирный разговор между делом, разговор, умело приправленный улыбками, исцеляющий и добрый, но её он сегодня не исцелял нисколько.

— И откуда такой взялся? Выглядит — жуть, — Венди сыпала в тарелку столько соли, будто защищалась от призрака.

Жуть-то жуть, а магия у незнакомца была знакомая, как раз до жути знакомая, из тех, что вцепляются когтями, когда уже не ждешь никакой опасности. Украдкой, Рут проследила за соседним столом — чувствовал ли кто ещё, и конечно знакомый взгляд её нашел, кивок в сторону, одна рука поверх другой два раза, чёрные кудряшки качнулись туда-сюда.

Встрече быть.

Она просигналила сама, в другой конец зала, туда, где Патрик угрюмой жёлтой вороной застрял среди гриффиндорцев — не сразу, но ответил и он. Ему тоже было нехорошо, он ел быстро, намереваясь сбежать из зала поскорее.

— Надо будет спросить у брата, что за пугало.

— ...ассистент! Это с каких таких пор?

— Да пора бы, в больничном крыле, как не придешь, ничего нет, все закончилось.

— Может нужно кого другого нанять, вместо Слагхорна!

— Лучше спрашивай у родителей, он же совсем старый.

Про Тони она не переживала, что не смотрит, тот всегда все замечал, не пропустил ещё ни одной встречи.

Перед сном уже, задернув полог и всем вокруг пожелав из-под полога спокойной ночи, Рут вдруг вспомнила — она ведь тоже могла написать.

Перо с пергаментом пристроились прямо на простыне (извините, эльфы).

"Дорогая мамочка, — писала она, с одобрением оглядывая аккуратную завитушку в букве "д", — тест по трансфигурации сдан на отлично, не поверишь, но это чистая удача, попался кофейник. Пришли пожалуйста еще печенья, если тебе не трудно? Кэс его очень любит. Ещё поцелуй за меня пушистика в нос, только уехала от вас, а уже скучаю. Помнишь, я рассказывала, как Слагхорн все время жалуется и ставит старших варить больничные зелья, а потом половину приходится выливать? Наконец-то нашли ему ассистента, но только он страшный, а фамилия у него Снейп, что показалось мне весьма странным. Думаю, я ее слышала раньше. С любовью, Рут, береги себя всегда" — последняя строчка смялась и слегка расплылась, но в принципе было читаемо.

Подчеркнув "весьма" пару раз, она решила, что все, хватит, ловко просушила лист чарами (только не теми, которым учил Флитвик), скрутила свиток и заклеила.

А утром, перед завтраком, успела сбегать в совятню (от их гостиной было недалеко) и шепнуть слепо моргавшей неясыти:

— Для Кэти Уинслоу, в Нагорную Насыпь.

Она следила, как разбуженная сова набирает высоту и исчезает в окне крошечной точкой — смотрела, замотавшись в шарф для надежности (ну и холод тут был), так что даже нос спрятался сам, и только глаза могли смотреть, а глаза у нее были темные-претемные, карие, с острым, но смешливым взглядом.

* * *

Свет плясал бликами по потолку, отражался в воде — Снейп левитировал свечу исключением. Камень сохранял тепло, если нагреть сначала ванную, а потом и воду в ней, холод подземелий надолго отступал. Пар клубился над головой, воздух становился тяжелым.

Теперь приходилось колдовать много и по-своему — иначе магия давила на щиты, да с такой силой, какой до Азкабана он не замечал.

Рядом лежало мыло, позаимствованное из больничного крыла, и бритва оттуда же, и чувствовал он себя, как змей римского патриция, тайком пролезший в термы, пока никого там не было. Вокруг стояла блаженная тишина. Мысли норовили соскользнуть в сон, но он пока держался.

Существовало несколько способов подготовиться к экзорцизму, и хоть обычно этим занимался изгоняющий, вряд ли Дамблдор сотоварищи утруждали себя постом? Он сам тоже не собирался, только не теперь. Оставались ритуальные омовения и медитации.

Ну или два в одном.

По ночам, в полутьме, как теперь, ему казалось, что он чувствует проклятие, тонкие, пульсирующие в такт нити, насквозь прошившие горло, а часть еще и через сердце тянулась к руке, туда, где до поры до времени дремала метка. Не хотелось проверять, как быстро эти нити превратятся в раскаленную проволоку. Не решит ли метка, что проще покончить с ним, чем отпустить поводок? Да и желал ли он сам избавиться от нее, теперь?

"...в верности кровью и душой, дабы беречь и защищать все создания магии..."

Он закрыл глаза.

Прежнее начальство застряло в бессрочной командировке и хотя бы не требовало отчётов. Дамблдора же не проведёшь, выдавая кромешной тьмы выброс за естественную реакцию организма или волшебную силу любви. Ближневосточные ритуалы тоже — там не слишком жаловали беглых рабов. Ему нужна была защита.

Тишину нарушил стук, значит в комнатах кто-то был, кроме него. Подумал про эльфов, но стук повторился, и стал настойчивей.

Пришлось вылезать на ледяной пол. Северус оделся, вышел, свеча плыла рядом. Картина над камином больше не пустовала: дама в синей амазонке сидела у стола и задумчиво постукивала веером по черепу.

— Мистер Снейп, — ее голос был низкий, и словно расколотый на части. — Будьте так любезны заглянуть завтра с утра к профессору Слагхорну. Не ранее десяти.

Он кивнул, не зная, видит она или нет, но вроде увидела. И не ушла.

— Собираетесь что-то делать с окном? — спросила незнакомка. — Или вам нравится украшение?

За окном поднимался шторм, вполне ожидаемый в это время года, невидимый ветер выл, как зверь.

Он поднял палочку, чтобы закрыть картину, но дама уже исчезла за нарисованной дверью в своём междумирье.

* * *

В хранилище горечавки не нашлось совсем, ни сухой, ни настоянной положенные четыре месяца тинктуры, ни, конечно же, свежей. С утра он сдал все заказы и пришёл за новой порцией ингредиентов, на что Слагхорн гостеприимно запустил его прямо в общие школьные кладовые.

— Ума не приложу, как так вышло, — всплеснул руками старик, сверяя журнал с пустой полкой. — И белоцвет весь куда-то делся. Вот что, сходите-ка в теплицы, может там что-то осталось?

На столе сиротливо жалась друг к другу кучка пустых флаконов.

— И с посудой как всегда... Как сквозь землю! Конечно, дети бьют, не глядя, просто берут с полки новый, возврат делают далеко не все. Хорошо, хотя бы убрали хрусталь в закрытый шкаф. Так... еще... передайте Помоне, — рядом с флаконами на стол лёг мелко исписанный лист. — И пробегитесь по рядам, посмотрите, чего нам не хватает по программе.

Насвистывая, Слагхорн направился в личный кабинет — там его ждали стопки писем и горячий кофе, острый запах которого добирался даже до хранилища.

Программу пришлось искать в классном шкафу, открывать снова — Снейп давно уже не помнил, что в нее входило. Рядом с программой за несколько курсов валялись старые учебники: для младших, Джиггер, и устаревший Салливан, классика, "Расширенный курс" Бораго, может быть даже его — а нет, чей-то чужой, с залитыми желчью броненосца страницами.

Оказалось, ничего особенного на ближайший месяц Слагхорн не планировал. Зачёты по совместимости, маскировочные свойства, простые яды и противоядия, первый, второй и даже третий курс продолжали варить бурду вроде чихательного зелья и радужной мази, которая ну надо же, выпускала натуральную радугу под потолок. На шестом снотворные и успокоительные, седьмой повторял теорию к экзаменам.

А вот у него, судя по списку, впереди были недели полуночных бдений, так что теплые ванны откладывались на непонятный срок. Кто-то заказал проявитель Эбенгауэра, редкий, применявшийся в основном для реставрации старинных защитных чар, и это не считая уже поставленной амортенции. Он быстро стал править список. Работа была знакомой, в лабораториях лорда он провел за таким немало часов, дней и недель.

Декан Хаффлпаффа, к счастью, попалась ему в одиночестве, в коридоре рядом с учительской, с ней вместе он добрался до теплиц совершенно легально, не нарушая никаких условий, но ей не понравились ни список Слагхорна, ни молча сунувший его Снейп.

— Гораций отлично знает, что мне некогда заниматься сбором, а еще это запас на весну, непонятно куда все девается, — ворчала она, снимая защитные чары, чтобы он мог войти.

Горечавка по программе шла в умострильное зелье, и в общеукрепляющие, если для больничного крыла, и в некоторые популярные составы для взрослых. Как раз с белоцветом. О чем Спраут конечно не могла не догадываться.

— Вон тот ряд, он постарше, берите листья с боковых побегов. Что там ещё? Мартагон, плюющиеся фиалки, цапень и заунывники... Цапней шестой курс будет изучать через неделю, пришлю все собранное в подземелья с домовиками. Фиалки, фиалки... вот они. Я их усыплю, подождите. Не забыли, как собирать сок? За заунывниками вам придётся зайти после заката, в пятой теплице, а мартагон вон там, и не сбейте чары полива.

В теплицах зимой было хорошо, как нигде в замке. Широкие листья тянулись к наведенному свету — маленькие сияющие шары под стеклом тихонько гудели от магии.

Когда-то Лили выходила отсюда с уроков перемазанная в земле хуже него. Однажды даже оглохла от мандрагоры, хотела сама услышать, как это. Но стоило начать думать о ней, как он тут же отчетливо вспоминал тяжесть ее бездыханного тела, и другие, живые воспоминания сразу отступали, бледнели и таяли, и более не возвращались. Он только смутно помнил, что вроде как они были правдой? Опасно ему было рыться в памяти.

От детской уверенности в том, что жизнь имеет смысл, тоже уже давно ничего не осталось. Он когда-нибудь умрёт. Он вообще-то должен был, уже много раз, но до сих пор боялся, не хотел исчезать — почему?

Его странное, никак не заслуженное настоящее продолжалось, и чем не счастливый момент — листья ложатся в полотняный мешок один к одному, пальцы двигаются свободно, он сыт и здоров, все, что имеет значение, это здесь и сейчас. Expecto Patronum.

Разумеется, ничего не случилось.

Северус провел среди грядок больше часа, набрав полные флаконы и сумку с чарами расширения: профессор Спраут придирчиво проверила, как за студентом, но не нашла, к чему придраться.

— Хоть бы сказали спасибо, — сказала она, когда он собрался уходить. — Или слизеринскую гордость даже Азкабаном не перебить? Вон там крытый выход в замок, для учителей, нечего гулять по территории, где дети. А ходить с вами за ручку я больше не собираюсь, так и передайте Эсмонду.

И он пошёл по тесному ходу, больше похожему на нору, вниз, под землю, мимо башни Рэйвенкло.

* * *

Устроить схрон в подвалах под башней придумала Гислэйн, потому что вороны вниз спускаться не любили, а слизеринская часть подземелий с этими не соединялась. Был тут только проход в теплицу, по которому изредка пробегала профессор Спраут, но их тайная комната пряталась в стороне. Изо всех сил поддерживалась видимость запустения: пыль и паутина оставались на своём месте, любые следы тщательно заметались.

Патрик добрался последним — бледнее обычного, а красный галстук делал его лицо почти что зеленым в полумраке.

— ...пытался сбросить через твои чары, — выдохнул он, бросая сумку с учебниками в угол. Палочка в его руках болезненно искрила.

— ...как в прошлый раз. Рут, ничего не выходит, оно опять растёт. И очень быстро, гораздо быстрее, чем раньше. Я думал пойти в лес и там взорваться, но Уизли не спускал с меня глаз, я и сюда-то еле выбрался. Если сейчас не выйдет, мне нужно будет отвлечь внимание.

Они сидели в кругу на полу, будто вокруг костра, хотя никакого костра пока не было.

— Спокойно, — сказала Рут, хотя спокойствия не чувствовала. — Никто нигде не станет взрываться.

— У нас новый котёл, и он больше. Все получится.

Котел действительно был, здоровенный, чёрный, наполненный обычной водой, и Гис отправила в полет неугасимый крошечный огонек, чтобы он освещал их лица. Это было что-то вроде маленькой традиции.

— Просто боюсь, вдруг я не сдержусь? Я не знаю, что случится.

Все переглянулись — боялся не один только Патрик.

— Мы становимся сильнее, вот в чем проблема, — вздохнул Тони, поднимаясь на ноги.

— Пройдёт половое созревание, и все уляжется. Нужно просто немного продержаться, — Гис взяла его за руку и протянула другую Патрику.

Тот не спешил вставать.

— Мы все читали про десять лет.

— И что? Сколько нам? Давно не десять. Ты пережил первый курс, когда был несмышленышем, ничего не знавшим про магию. Кончай хандрить, мне ещё решать арифмантику на завтра, — подбодрила его Рут, в свою очередь протягивая ладонь.

Тони ("Тибальд Энтони третий, вообще-то"), со свойственным ему пафосом закрыл глаза: его волосы засверкали искрами и поднялись в разные стороны. У Гис было не лучше, кудряшки вообще стояли дыбом, как зловещее облако, светящееся вокруг тёмного лица.

Рут взяла Патрика за руку (ладонь была холодная, как лёд, что уже плохо) и начала искать источник.

Ей в каком-то смысле было легче других.

Не то что она понимала, что с ней происходит — но она хотя бы могла обсудить это с Кэти. С мамой, привычно поправила она себя.

Только Рут из всех четверых умела искать источник, и чары ей давались, особенно свои, и те, что когда-то давно рисовал ей Энди.

Чарам она научила всех — иначе от их лишней магии было не избавиться никак, та росла, переполняла все внутри и выплескивалась в самый неудачный момент (например, когда Патрика подкараулили на лестнице и он просто разошелся, или когда Гис поднялась в воздух прямо посреди трансфигурации). Она знала, что это опасно — почти как обскур. Волшебник со стороны и принял бы каждого из них за обскура, но никто из них не был, на самом-то деле.

Им не запрещали колдовать, их не воспитывали в ненависти к волшебству — но та магия, которой их учили, и их собственная, отличались как день и ночь.

Патрик вообще родился у магглов и думал, что все наладится само собой, стоит приехать в Хогвартс. Даже сперва хотел сунуться к Флитвику и в больничное крыло, но его вовремя остановил Тони. Поймал, когда он чуть не развоплотил собственные ноги — такое, оказывается, уже с ним бывало.

— Плохая идея, тебя просто переправят в Мунго.

— В куда?

— В волшебную больницу, маггленыш. А еще квалифицируют как опасное магическое существо.

— Ты знаешь, что со мной такое?

Тони и притащил Патрика к ним — Гислэйн и Рут ещё с первого курса приметили друг друга, а потом случилась история с Элис Гиббон. С тех пор они были, можно сказать, вместе. Тони умел прятаться получше, и если бы не Элис, они про него и не узнали бы, пока однажды он бы просто не вернулся с каникул.

— Откуда такое у вас, без понятия, — он теребил манжет, когда волновался. — А у меня в крови эта хворь. Бабка была из клятых Принцев, думали, обойдётся, а оно... Дядя все ждал, что я помру годам к семи, но вот, пока не дождался.

Тони смотрел на все философски и почти смирился с любым исходом. Ещё он немножко умел ставить щит, но не обычный, а такой, чтобы защищал от их особой магии, и благодаря ему их опасная тайна пока не была раскрыта.

Гис могла уводить заряд в землю — в последние разы они пробовали через воду, и выходило даже лучше, по крайней мере, обошлось без оплавленного кратера в центре круга. В общем, им приходилось объединять усилия — вместе они могли сдержать того, кто срывался, перенаправить магию и выпустить её вовне, но так, чтобы ничего не обрушить. Ну, идея была такая.

Источник Патрика всегда бушевал сильнее, чем у других. Будто границы осыпались песком, и магия из ниоткуда просто появлялась и преломлялась в нем в самые причудливые формы.

Вот и сейчас она сразу словно увидела эту разноцветную сумасшедшую воронку, в которой сама мгновенно завертелась, но успела выхватить нить — слов для этих действий у неё не находилось, да и у них всех так себе выходило со словами. Поток дёрнул её в сторону — Патрик поднялся на полом, но они держали крепко. Словно искра пробежала по рукам, волосы Гислэйн засветились синим, она попыталась сбросить магию в центр, к котлу, но ничего не вышло, и искра побежала дальше, набирая силу и скорость с каждым кругом.

— Рут, помоги, — выдавил Тони.

Патрик был холодный, его пальцы, схватившие её до синяков, затвердели, а в открытых глазах больше не осталось никакого Патрика.

Магия грохотала внутри круга. Рут не думала, что это за магия, темная она или ещё какая, да и это было неважно, она просто была, и не описывалась учебником по теории, вводными главами к курсу заклинаний или сносками в справочнике по трансфигурации. Даже на полках с "Физиологией мага" и "Устройством магического ядра" не было ответов, аномалия она и есть аномалия, поток безумия, рвущийся наружу.

Наконец, им удалось перенаправить бьющую из Патрика силу прямо в самый центр — и вода, вместо того, чтобы поглотить её, как они ждали, мгновенно испарилась, обжигая горячим.

— Гис, нет!

— Ложись! — крикнул Тони, когда котел затрясся.

Но они не смогли расцепить рук, и Рут уже видела (она иногда видела слегка наперед), как осколок летит ей прямо в шею.

* * *

Сначала он не понял, что чувствует — и откуда покалывание в пальцах, но холод и запах грозы, внезапно накрывшие его посреди коридора, все объяснили.

Он приник к стене, прислушиваясь. Где-то поблизости колдовали, и колдовали по-особенному. А еще нелепо и по-детски. Напряжение в воздухе росло, что они там, щенки мантикоровы, устроили, играли в ковен? А потом почуял, как давно, вместе с матерью, кого-то там сносило, захватывало целиком, а остальные, они же просто старались удержать — судя по тому, как вибрировал воздух, получалось это у них из рук вон плохо.

Поставить хорошую защиту и идти дальше. Нельзя подходить к студентам.

На помощь ещё можно было позвать. Он зачем-то опустил сумку на пол. В стене мерцала дверь, то появляясь, то исчезая.

В крайнем случае, он сотрёт им память, и никто не узнает — если, конечно, Obliviate не внесён в список запрещённых атакующих чар. Нет, ну а вдруг?

Кто бы ни держал там щиты, он больше не справлялся: дверь перестала мерцать, заходила ходуном. Снейп открыл её импульсом, не рискуя прикасаться рукой или палочкой, и первое же, что он сделал, оказавшись внутри, это поднял исключение прямо в центре круга: чисто на рефлексах, ведь в центре был котел, который именно в этот момент разорвало на части.

Рехнувшиеся детишки, запустившие ритуал сдерживания вчетвером (где был их пятый, балансир?), с широко открытыми глазами смотрели, как осколки ударяются в невидимую стену и падают на пол.

Откуда их было здесь столько, да еще вместе? Таких, уродцев от магии, рождалось не больше одного на все поколение, разве не так ему говорили?

Воронка раскручивалась все сильнее. Разорвать круг, тогда мальчишке кранты, вон он уже почти развоплотился. Сопляки вцепились друг в друга, будто собирались уйти в лучший мир все вместе — а вдруг такой план у них и был? Зачем-то же они этот котёл посередине влепили?

Ну что он мог? Мать ставила ему блок, но у них была общая кровь, ей не нужна была цепь целителя, чтобы слить с ним сознание и магию. А здесь? Как он должен был вмешаться?

Северус шагнул ближе, и его вдруг втянуло в их круг быстрее, чем он понял, что именно произошло. Как-то он очутился между направляющей и непонятно кем, кто тут отвечал за защиту, будто породнился с ними, и уже давно: легко, словно так и задумывалось, он подхватил поток и перенаправил.

Внутрь.

Под неподъемный щит, под вес своей магии, в объятья спавшей крепким сном метки. Метка обрадовалась и проснулась, вспыхнула золотом, прожигая насквозь рукав. Теперь нужно было стать нейтрализатором — и он стал им, и Моргана, он почти проникся сочувствием к порошку, погибавшему в схватках с нестабильными зельями.

Все закончилось через несколько мучительных минут, чужие руки с удивлением отпустили его, как-то оказавшегося с ними.

Кто-то выдохнул.

— Ничего себе, — совершенно отчетливо произнес белобрысый, поправляя галстук.

Быстро же он вернул себе способность к речи.

Рукав мантии был испорчен вконец, весь разошелся на обгорелые ошметки, рубашка тоже. А ведь это была рабочая зельеварская мантия, не какая-то дешевая поделка! Метка, как ни в чем не бывало, темнела на обожженной коже.

— Мамочки...

Они конечно пялились прямо на неё.

На полу белели следы мелом начерченного круга, слава Мерлину, хотя бы не пентаграммы, всего-то обмен, ничего особенного и из ряда вон, не считая состава участников. Осколки котла мирно лежали в центре, острые, словно заточенные специально. Снейп махнул палочкой, снимая исключение — пусть прибираются сами. Теперь Obliviate.

Он огляделся, думая, с кого начать, с гриффиндорца, который только что чуть не развалил башню? С Рэйвенкло? Тут и слизеринец у них был, ну надо же, равноправие.

— У вас, наверное, шок, — заметил слизеринец. — Гис, то зелье еще осталось?

Одна из девиц, с синим галстуком, полезла в сумку и вытащила оттуда обычную настойку Феббера.

— Возьмите, сэр. Это от боли!

Снейп проигнорировал протянутый флакон. Заклинание, не добравшись даже до палочки, предупреждающим теплом обдало запястья, и он остановился. Еще бы, ему же всю жизнь сопутствовала удача, что должно было измениться теперь?

Наверняка у всех четверых проблемы с рябиной, а они Феббера пьют, состав что ли не смотрели, думал он зачем-то.

Бросил защиту на дверь, нормальную, а не ту пародию, что была раньше — дверь мгновенно срослась со стеной и исчезла. Так было проще, чем рисковать, что сюда нагрянет Спраут.

— Это же мои чары! Откуда...

Пока один переваривал факт, что в мире есть и другие волшебники, способные срастить дверь со стеной, остальные внимательно смотрели, как он залечивает кожу, варварским наложением рук. Ожог постепенно светлел, пока не исчез — вопреки собственным ожиданиям, Снейп не чувствовал усталости, и даже холод под пальцами был приятный, а не иссушающий.

— Оу. А когда я так делаю, у меня рука превращается в спагетти, развешанные повсюду гирляндами. И ничего не лечится. Может, вы нас научите?

— Заткнись, Патрик.

Нужно было чинить одежду, но он плохо трансфигурировал из воздуха, а никакое репаро со сгоревшими рукавами справиться не могло. Превращать чугун в ткань он тоже не рискнул.

— Вот, держите, — четвертая, та, что просила неуемного Патрика заткнуться, была из Хаффлпаффа. Прищурившись, она протягивала ему платок, старый, застиранный до мягкости и отглаженный чарами.

Платок Снейп взял, отгоняя мысль, что эти глаза уже когда-то видел.

Спустя минуту рукава выглядели как обычно, до первой отмены, разумеется.

— Ой, вы там неправильно сложили шов, тянуть же будет, — заметила рэйвенкловка, и тут же замолчала, когда он на неё посмотрел.

— Спасибо большое за помощь, сэр. Не могли бы вы, пожалуйста, никому не говорить, о том, что здесь было? — храбро попросила хаффлпаффка. — Мы ведь не делали ничего запрещённого!

И действительно. Обмен не был запрещен, для совершеннолетних. Это даже на общий блок не тянуло, так, на приличный штраф их родителям, помимо стоимости похорон.

— По-родственному, — вполголоса добавил слизеринец. — Вы же из Принцев? Вот откуда вы знаете семейные чары, как прошли через защиту и смогли оказаться в круге!

И это все вместо "сэр, я признаю долг жизни волшебника, несмотря на наше отдаленное родство".

Снейп смерил его нечитаемым взглядом. Жаль, что не все Принцы закончились на матери. Внук Аурелии, выскочившей за Роули? Уж явно не потомок беспечной Веренис, пропавшей лет сто назад на континенте.

Точно, Роули, и судя по волосам — наследник Годвина, помилуй Мерлин его душу.

Видно, что-то фамильное отразилось в его лице, а может слизеринец тоже припомнил семейную историю. Мальчишка отступил на шаг, закрывая рот ладонью.

— Вот же гвиллионова мать... Вы ведь сын Эйлин Принц?

Пора было заканчивать трогательное воссоединение. Снейп отошел к двери.

Они вряд ли будут болтать, если только не захотят вылететь из школы, но проверять не хотелось.

Вздохнув, он вынул бумагу из кармана и написал на ней карандашом. Хаффлпаффка казалась самой разумной, и он отдал записку ей, после чего быстро развернулся и вышел прочь, заодно снимая защиту.

* * *

Дверь вернулась обратно из стены, как ни в чем не бывало — у Тони ни разу не выходило так чисто. Таинственный ассистент мастера зелий исчез, не прощаясь, а Рут растерянно мяла бумагу в руках.

Почему он не сказал ничего?

— В основной ветви никого не осталось... только Эйлин Принц, которая сбежала с магглом... Принц-полукровка, и у него знак! Он должен знать отца, — как заведенный, бормотал Тони.

Гис покрутила пальцем у виска.

— Ничего. Это от стресса, — утешила её Рут. — Очнись уже, Тони. Есть вещи поважнее родословных.

— Вот именно, — с жаром включился Патрик. — Вы видели, на что он способен? Он смог удержать мою силу! Он все исправил! Мы должны у него научиться. И как он руку вылечил — это были не обычные чары!

— Ты кое-о-чем забыл, попрыгунчик, — Гислэйн подняла палочку и попыталась починить котел простым репаро. — Да Reparo же... опять не выходит. Он взрослый, у него метка! Мы, скорее всего, задолжали ему жизни. Это очень, очень, очень нехорошо! Я не могу даже до конца выразить, насколько это плохо!

— Нет, — покачал головой Тони. — Он такой же, как мы, вы что, не поняли? Никому он не расскажет.

— Никому не расскажет, как ты облажался с защитой? Завтра сюда Флитвик зайдёт, ваш упырь, а то и сразу директор, и что мы тогда будем делать?

— Просто защита больше не выдерживает, и нужно менять место. В этот раз нам сильно повезло, — сказала Рут.

Видение осколка, летевшего в шею, все еще не покидало её.

— Прочитай уже, что там.

Дрогнувшими пальцами развернула листок. Почерк был косой и быстрый, похожий на зельеварскую скоропись, но её она всегда разбирала легко.

"Только полные кретины и самоубийцы встают в круг обмена вчетвером. Найдите пятого. И проверьте реакцию на рябину в составе зелий".

Бумага вспыхнула и осыпалась тонким пеплом, растаявшим прямо в воздухе, стоило ей дочитать.

— Все? Это все?!

— Вот видите, он нам не угрожал! — победно воскликнул Тони.

— Но почему? Зачем он вмешался?

Она продолжала думать об этом, пока убирали комнату (осколки пришлось уничтожить, ни восстановлению, ни трансфигурациии они уже не поддавались). Стёрли круг на полу, а потом пыль вернулась на свое место, где лежала раньше. Гис ушла первой, за ней Тони и Патрик.

Пыль-то лежала, как раньше, думала Рут, но все теперь изменилось. И сначала она не могла понять, что именно — все? А потом догадалась — больше не было страшно.