The Art of Self-Fashioning / Искусство обретения формы (джен)

— Ну и какие у вас мысли по поводу замечания автора о сложности трансфигурации человека, мистер Поттер?

— Кого именно, профессор? Их так много, — Гарри достал свои записи и с минуту просматривал их. — Меня заинтересовало, почему они говорят, что преобразовать самого себя гораздо сложнее. Разве ты не должен знать себя лучше, чем других людей? Значит, это должно быть проще.

Профессор Макгонагалл откинулась на спинку стула и улыбнулась. Она пригласила Гарри к себе в кабинет, когда тот пришел вернуть учебник третьего курса, который она дала ему на время, и теперь их окружали нарисованные пейзажи с бескрайними ландшафтами и портрет кота, который выглядел крупнее и умнее, чем обычные кошки. Гарри подумал, что это книзл⁽¹⁾. Однако у него не получалось рассмотреть кота как следует, потому что тот постоянно подкрадывался к Гарри, когда он стоял к картине спиной, и тут же удирал, когда он оборачивался.

— Я имела в виду концепцию в целом, но мы, безусловно, можем начать с этого примера, — Макгонагалл откашлялась. — Когда вы превращаете кого-то, считаете ли вы, что знаете и понимаете их тела?

— Наверное, это необходимо.

Профессор Макгонагалл покачала головой.

— Нет, если вы трансфигурировали их, чтобы помешать им напасть на кого-то другого, или использовали преобразование в качестве атакующего заклинания в бою, или чтобы остановить атаку — и это наиболее распространенные виды применения трансфигурации человека.

— Ну, и, наверное, для того, чтобы практиковаться на уроках?

— Даже на моих занятиях уровня ЖАБА я не позволяю этого.

Профессор Макгонагалл выпрямилась и смотрела на него так, что было ясно — улыбки не будет. Гарри молча согласился с этим.

— Хорошо, профессор. Но если вы плохо знаете их тела, что в таком случае вы делаете с ними?

— Вы просто представляете себе форму, которую они должны принять, и облекаете их в нее.

— То есть вы должны хорошо представлять себе эту форму. Но не их самих.

— Вот именно, — Макгонагалл вздохнула и отпила из чашки. Гарри осторожно попробовал свой чай. Он не пил его ни у Дурслей, ни в Большом зале, где предпочитал тыквенный сок, но предположил, что вкус вполне приемлемый. Пряный. — Это главная причина, по которой трансфигурация человека нуждается в таком жестком контроле. Большинству тех, кто ее практикует, безразличен человек, которого они трансформируют. Они заботятся о собственной безопасности или о том, как применить свою магию. И в трансфигурации происходит больше несчастных случаев, чем в любой другой области магии, за исключением аппарации.

— Понятно, — кивнул Гарри и почувствовал, как что-то в нем, что не находило себе места с тех пор, как он прочитал эту часть учебника, немного расслабилось. Все, что касалось его родителей, должно было быть правильным, потому что Гарри переживал о них больше, чем о себе. — Но тогда почему так трудно преобразовать самого себя?

— Закройте глаза, мистер Поттер.

Гарри почувствовал, как вся его настороженность восстает против него. Что-то вроде этого сказал Дадли перед тем, как ударить его. Но он послушно зажмурился, сказав себе, что профессор Макгонагалл не такая, как Дадли.

— Сколько волосков у вас на тыльной стороне ладони, мистер Поттер?

— Левой или правой?

— Вы уже задумываетесь над этим вопросом больше, чем большинство людей, — в голосе профессора Макгонагалл послышался смешок. — Но можете ли вы ответить?

— Хм-м, — Гарри изо всех сил пытался представить тыльную сторону своей ладони. Но получались образы, которые могли принадлежать как ему, так и кому-то другому. Он редко когда рассматривал чьи-либо руки, разве что руку Дадли, и обычно та была измазана его кровью. — Нет.

Профессор Макгонагалл кивнула, когда он снова открыл глаза.

— Люди — большинство людей — уделяют достаточно внимания своему телу, чтобы воспринимать трансформацию самого себя легкой задачей. Но у них нет необходимых знаний. Вот в чем суть становления анимагом — в том, чтобы познакомить вас с вашим собственным телом.

— Я думал, что это больше духовные практики. То есть, так сказано у Гримсби.

— Вы уже читали Гримсби?

Она казалась заинтересованной. Гарри уставился в пол. Он не хотел производить впечатление. И пока что на других уроках у него не было с этим проблем. Квиррелл редко учил их чему-либо, что не было чистым Словом, а в гербологии у Гарри, в отличие от Лонгботтома, не было особых талантов. Ну а Снейпа вообще бы ничего не впечатлило, что бы Гарри ни делал.

— Ну-у, в той книге упоминалось об этом, поэтому я поискал его работы.

— Вы знаете, насколько это редкое явление? — Гарри пришлось поднять взгляд, потому что тон профессора Макгонагалл был странным, как и ее улыбка. — Я имею в виду, что студент будет самостоятельно искать дополнительную литературу? Я часто советую студентам, которые хотят получить дополнительную подготовку, действовать именно так, но большинство из них предпочли бы избежать этого.

Гарри обнаружил, что краснеет. Это было необычно для него. Если бы он краснел из-за всего, что Дурсли говорили о нем, он бы уже давно истратил всю свою кровь. Он покачал головой и сосредоточился на их беседе.

— Но все же, профессор, это духовное или физическое?

— Что ж. Я считаю, что Гримсби действительно впечатляющий теоретик, мистер Поттер, но в категориях «Желание, Палочка и Слово» он слишком сильно концентрируется на Желании. Да, это важный фактор в анимагической трансформации, как и в Трансфигурации в целом. Но это не делает Желание единственным фактором. Нужно также изучить свое тело, подобрать правильные ингредиенты для зелий трансформации и научиться молчать. А для этого необходимо Слово.

— Почему? Если это происходит в молчании?

— Вы должны знать свое тело настолько хорошо, чтобы суметь вернуться к своей истинной форме, — просто объяснила профессор Макгонагалл. — Это включает в себя знание формы ваших пальцев, высоты костяшек, вашего текущего положения относительно окружающих вас предметов, на каком уровне «в норме» расположены ваши глаза, насколько остры ваши чувства, а также знание того, чего вы о себе знать не можете.

— Как можно знать то, чего ты знать не можешь? — для Гарри это прозвучало как шарада.

— Я имею в виду, что вы осознаёте ограниченность собственных знаний. Поэтому вы не пытаетесь вникать в них слишком глубоко и не беспокоитесь об этом. Если бы, например, ваша анимагическая форма была лебедем, вы бы не могли помнить, как плавали в собственном теле с перепонками между пальцев, потому что у людей их просто нет. Бесполезно тратить время на переживания по этому поводу. Однако вам будет нужно знать длину ваших пальцев на ногах и то, как вы плавали без перепонок.

Гарри кивнул. Кажется, он понял, а еще он подумал, что теперь знает, почему не так уж много людей используют трансфигурацию в целительстве. Потому что это действительно чертовски сложно.

Но он хотел спросить еще кое о чем, что прочитал у Гримсби.

— Но ведь анимагические превращения не единственный способ трансфигурировать себя, верно?

— Я бы не советовала пытаться изменить себя тем же способом, каким вы превращали бы другого человека, мистер Поттер.

— Нет. Я не об этом, — Гарри сглотнул. Это было опасно близко к его собственным целям, но профессор Макгонагалл, похоже, считала, что его интерес в большей степени теоретический. — Можно ли превратить свои ногти в когти животного или что-то в этом роде? Не превращаясь при этом в тигра полностью?

— Только если вы обладали бы нужным знанием, — ответила профессор Макгонагалл, качая головой. — Полным знанием. Вам нужно знать ваше тело, знать заклинания и знать, в какое животное вы превращаетесь. И получить эти знания еще труднее, чем знание своего тела, потому что в книгах по трансфигурации подробно описывается поведение тела животного в целом, а не отдельных его частей.

А ведь Гарри задумывался, издают ли подобные книги в волшебном мире, или ему придется покупать магловские книги о животных. Он был рад услышать, что есть и волшебные книги. У него были планы превращать предметы в животных.

— Мистер Поттер?

Гарри моргнул и снова поднял глаза. Иногда он ловил себя на мысли, что слишком часто задумывается в присутствии профессора Макгонагалл. Он сидел в ее кабинете, в голове у него крутились различные замыслы, и Гарри забывал, что перед ним взрослый человек. Наказание дяди Вернона за подобные поступки, за то, что он игнорировал его, было бы ужасным.

Профессор Макгонагалл наклонилась к нему. На ее лице ясно читалось беспокойство.

— Я заметила, что у вас не так уж много друзей, — начала она.

— О, Терри и остальные рейвенкловцы — нормальные ребята, — успокоил ее Гарри. — Никого особо не волнует, что меня воспитывали маглы.

Профессор Макгонагалл кивнула, хотя и выглядела слегка взволнованной.

— Я просто подумала, — убеждающим тоном заговорила она, — что вы могли бы найти друга в лице мисс Грейнджер, одной из моих гриффиндорок. Она тоже интересуется книгами и стремится углубить свои знания, и у нее хорошо получается трансфигурация.

— Мы иногда сидим в библиотеке за одним столом, профессор.

Профессор Макгонагалл просияла. Это был один из тех правдивых ответов, которые, казалось, подразумевали гораздо больше, чем было на самом деле, и Гарри видел, что она удовлетворилась этим.

На самом деле он действительно сидел и занимался с Грейнджер. Все было прекрасно, пока она всего лишь искала тихое место, чтобы что-то перепроверить. Но становилось хуже, когда ей хотелось поговорить, потому что все, о чем она стремилась ему рассказать, например, факты из «Истории Хогвартса», Гарри и так уже знал.

— Вот и хорошо. Замечательно, — профессор Макгонагалл снова улыбнулась ему. — Потому что, помимо того, что это все-таки школа и место для учебы, о чем мои гриффиндорцы склонны забывать, это еще и место, где можно завести друзей и жить своей жизнью.

«Я вернусь к прежней жизни, когда моих родителей выпишут из больницы».

— Я понимаю, профессор.

— Хорошо. Кстати, если вы уже прочитали Гримсби, то могли бы попробовать…

Она рассказывала о других книгах, а Гарри делал пометки, слушал и впитывал.

* * *

Наконец-то он нашел подходящее место, где мог практиковать заклинания трансфигурации. Это была классная комната (во всяком случае, Гарри сделал такой вывод, увидев старые столы, сваленные в углу), расположенная рядом с одним из самых сырых коридоров подземелья. Гарри потратил неделю на то, чтобы отработать в совершенстве запирающие и заглушающие чары, прежде чем переехал сюда и обустроил маленькую личную мастерскую.

Он сидел с книгами на латыни и впитывал информацию. Теперь он понимал, почему некоторые заклинания профессора Макгонагалл звучали иначе, чем другие. В латыни слова имели разные формы, если они были подлежащим в предложении, обозначали действие или были объектами — дополнениями в винительном падеже — на которые воздействовало подлежащее. Профессор использовала две формы винительного падежа вместо одной или вообще не изменяла слово, как это делалось во многих «современных» магических заклинаниях. В книге Гримсби «Латынь в Трансфигурации» объяснялось, что, как и почти все остальное, латинские слова, которые вы используете, влияют на ваше воображение. Два слова в винительном падеже, вероятно, помогали профессору Макгонагалл представить себе превращение одного предмета в другой. Все же они делали это не по своей воле. Это она совершала преобразование с ними обоими.

Гарри решил делать то же самое. Имея под рукой учебники латинского языка, было довольно легко выяснить, какой должна быть форма винительного падежа выбранного слова, и заучить его именно в таком виде в своих заклинаниях, а не так, как учили некоторые учебники для первого курса.

Он также делал то, что должен был сделать со словесной частью заклинаний, поскольку с Желанием проблем не было. Гарри повторял про себя латинские слова, обозначающие части тела, затем ложился на спину и рассматривал свою руку, изучая, как она выглядит, какая она бледная и красная в разных местах, в каком направлении проходят вены, какой длины у него пальцы.

Он решил, что начнет с левой руки.

* * *

Жизнь Гарри вошла в накатанную колею. Он ходил на уроки, разговаривал с Бутом и другими учениками из Рейвенкло, пока те не утоляли жажду общения и не оставляли его в покое. В свободное время он ходил в библиотеку и читал как можно больше о трансфигурации и целительстве, а когда была возможность, уходил в «свой» класс и практиковался. В оставшееся время он писал эссе. Домашние задания были не такими уж сложными, скорее, скучными. Как только Гарри понял, что большинство профессоров хочет, чтобы ты просто пересказывал тексты из книг своими словами, все стало гораздо проще.

Другие студенты тоже занимались привычными делами. Бут жаловался на свою семью. Грейнджер пыталась рассказывать уже известные ему вещи, но ей, по крайней мере, нравилось слушать то, что Гарри знал, а она нет. Обычно после этого девочка шла за книгой, которую он ей рекомендовал, а это означало, что она будет читать и молчать, вместо того чтобы донимать его. Голдстейн шутил с Гарри. Корнер постепенно стал менее застенчивым в присутствии других, а Патил — менее прямодушной. Иверсон никогда не умолкал, но это было нормально, поскольку его тоже было легко отвлечь.

Финниган иногда утаскивал Гарри к гриффиндорскому столу, и Гарри испытывал жалость, глядя на Лонгботтома, этого бледного мученика. Малфой презрительно усмехался и пытался сделать Гарри подножку. Снейп тоже презрительно усмехался, брызгался ядом на своих уроках и назначал отработки.

Профессор Макгонагалл улыбалась и беседовала с ним. Профессор Флитвик сказал Гарри, что ему нужно еще немного поработать над заклинаниями, и задал ему дополнительное эссе, когда Гарри совершенно запутался в некоторых приемах работы с палочкой, которые различались в Чарах и Трансфигурации. Большинство других профессоров просто смотрели сквозь него, либо… ну, они видели его, читали его эссе и давали ему советы, когда он делал что-то не так на их уроках, но он не был важен для них так, как для профессора Макгонагалл и, по какой-то причине, для Снейпа.

Всё укладывалось в знакомые Гарри шаблоны, которые он мог использовать, или получать удовольствие, или избегать, или уклоняться по мере надобности. Было только одно исключение.

Это было досадно. Ну откуда Гарри мог знать, что это так затронет Бута.

* * *

Их первый урок полетов был совместным с Хаффлпаффом, и Гарри пришлось выслушивать хвастливые истории со всех сторон. Судя по всему, у каждого была своя собственная метла и шансы через несколько лет попасть в национальную сборную по квиддичу. Гарри не завидовал им. Просто его раздражало, когда они пытались втянуть его в это бахвальство.

— Тебя что, совсем не интересует квиддич? — в отчаянии повторял Бут, пока они шли к полю.

Гарри смотрел на небо и на едва различимые силуэты птиц, рассекающих воздух. Он предположил, что это вороны, и начал представлять себе, как отрастит у себя на спине вороньи крылья и чем они будут отличаться от крыльев настоящих птиц.

— Гарри!

— Нет, не интересует, — ответил Гарри. — Я вырос у маглов. Они никогда не играли в эту игру и не рассказывали мне о ней.

Какая-то маленькая часть его души радовалась каждый раз, когда он мог вот так сослаться на Дурслей к своей пользе.

Бут вздохнул.

— Ладно, может, тебе понравится летать. Не знаю, — по его тону было ясно, что летать, не играя при этом в квиддич, не имеет никакого смысла.

Гарри было все равно. Однако он слегка заинтересовался, когда мадам Хуч велела им вытянуть руку и сказать: «Вверх!», чтобы метла сама прыгнула в руки. Это было одно из немногих не латинских заклинаний, которые он слышал до сих пор.

Бут и Голдстейн подчинили свои метлы за считанные секунды. Корнер боролся с минуту, но в конце концов с третьей попытки ему это удалось. Захария Смит уже громко комментировал, насколько плохи эти метлы по сравнению с теми, что у него дома, но, похоже, не замечал того, что мадам Хуч уже хмуро посматривает в его сторону.

— Гарри?

— Что?

— Как у тебя получилось так быстро взять метлу?

Гарри пожал плечами. Профессор Макгонагалл была права, говоря, что полет — это искусство Желания. Он мог произнести ключевое слово, и он это сделал, чтобы люди не подумали, что он ненормальный, но ему это было не нужно. Он пожелал, и метла оказалась в его руке.

— Ты тоже быстро справился, — у Бута не было причин таращиться на него так, словно Гарри внезапно стал маглом.

Бут покачал головой и хотел сказать что-то еще, но мадам Хуч скомандовала:

— А теперь перекиньте ногу через метлу и начинайте подниматься. Осторожно! Если будете лихачить, я вас тут же отстраню от полетов.

Несколько человек вздрогнули, словно им угрожали побоями. Гарри подумал, что им не помешает узнать кое-что о реальной жизни.

Он оседлал метлу и терпеливо ждал, пока мадам Хуч не подаст знак. И тогда он оторвался от земли.

Чувство, охватившее его, было неописуемым. Это было похоже на… как будто он всю жизнь знал, что ему чего-то не хватает, но не понимал, чего именно. Как будто он инстинктивно чувствовал, что должен был идти в другом направлении, но только этот урок показал ему правильную дорогу.

Потому что теперь он обрел это.

Его воля и магия, казалось, текли сквозь метлу — не так, как в волшебной палочке, а словно метла стала новой частью его тела. Гарри запрокинул голову, и метла двинулась вместе с ним. Он не болтался в воздухе. Он просто кружился.

— Мистер Поттер!

Гарри плавно развернулся к мадам Хуч, которая парила перед ним. Она строго посмотрела на него.

— Не торопитесь, мистер Поттер. Через минуту мы сможем устроить гонки.

— Хорошо, — кивнул Гарри. Мадам Хуч отлетела, чтобы помочь Лайзе Турпин с правильным хватом, и Гарри смотрел, как она летит. — Вот так, — подумал он. — Быстро и хлестко. Вот так ему и нужно будет летать.

Но ему пришлось подождать, пока все не зависли в воздухе, к удовлетворению мадам Хуч. Она снова заняла позицию перед ними и посмотрела на них, как ястреб на добычу.

— Поскольку некоторые из наших студентов, похоже, хотят гонять на метлах, — заговорила она и посмотрела в сторону, — я предлагаю соревнование. Мистер Бут, мистер Поттер, не могли бы вы подлететь ко мне, пожалуйста?

В полете Гарри немного наклонил метлу вниз, потому что ему было просто необходимо уйти в пике⁽²⁾, иначе он умчался бы куда-нибудь на полной скорости, отбросив всякую осторожность. Бут, расслабленно зависнув рядом с Гарри, сочувственно посмотрел на него.

— Не волнуйся. Со временем у тебя будет получаться лучше.

Гарри моргнул, а затем понял, что Бут решил, что его нырок был просто признаком страха или чего-то в этом роде. Он постарался сдержать улыбку.

— Да, а знаю.

— Наперегонки до Гремучей ивы, — скомандовала мадам Хуч, указывая на огромное дерево на краю Запретного леса. — Разворачиваетесь над деревом, не облетайте его — Иву легко спровоцировать — и возвращаетесь ко мне. Не забывайте о технике полета.

Гарри на секунду задумался, почему именно дерево так легко спровоцировать, но тут мадам Хуч дунула в свисток. Бут со старта вырвался вперед и понесся, пригнувшись к метле, как будто это была лошадь, и он что-то шептал ей на ухо.

Гарри не нужно было распластываться на метле. Метлы не было. Был только он. Он сбросил оковы, которые сдерживали его скорость.

И мир размылся.

Был верх, был низ, и была Гремучая ива, а все остальное было неважно. Гарри взмыл вверх, обгоняя Бута, а затем облетел Гремучую иву, держась выше дерева. Тормозить при этом было мучением, но описать идеальный круг — благодатью. Гарри казалось, что до сих пор он никогда не понимал, что такое ветер, как он может ударить по щеке или заставить трепетать ресницы.

Он улыбнулся.

Он снова ввинтился в воздух, пролетел мимо Бута, который все еще был на пути к Иве, и понесся прямо на мадам Хуч. Та подняла руку. Где-то между приливами радостного возбуждения Гарри вспомнил, что надо бы остановиться. Что он и сделал.

Но это была пытка, словно кто-то запер его в чулане в ясный солнечный день. Тихо вздохнув, Гарри выпрямился на метле и тряхнул головой.

Мадам Хуч долго смотрела на него, а затем кивнула.

— Весьма впечатляюще, мистер Поттер, — похвалила она. — Рискну предположить, что капитан квиддичной команды вашего факультета захочет, чтобы вы прошли пробы на место в команде.

Гарри моргнул и дотронулся до метлы.

— Но ведь я ничего не знаю о квиддиче. Я не хочу играть. Мне просто нравится сам полёт.

Выражение лица мадам Хуч немного смягчилось.

— Что ж, вы многому научитесь на моих уроках.

— Гарри!

Гарри повернул голову. Бут, с красным лицом, снова пристроился рядом с ним и обвиняющим жестом выставил палец.

— Ты же говорил, что вырос среди маглов!

— Ну да.

— Ни один человек, воспитанный маглами, не смог бы так летать!

— Что ж, значит, я смог.

Бут смотрел на него так, словно его предали. Гарри будто снова вернулся на несколько недель назад, в то утро, когда он пришел на урок заклинаний после завтрака с гриффиндорцами. Только на этот раз Гарри действительно не понимал, что он натворил, и у него не было настроения делать то, чего хотел Бут, лишь бы тот перестал обсуждать это.

— Я знавала много отличных маглорожденных летунов, мистер Бут, — тут же вмешалась мадам Хуч. — Буду признательна, если вы запомните: то, в какой семье вы выросли, не имеет никакого отношения к врожденным способностям, — она повернулась и улыбнулась Гарри. — И вы тоже помните это, мистер Поттер. Потрясающее зрелище. Как я уже сказала, вам стоило бы поговорить с капитаном вашей команды.

Гарри только кивнул, делая вид, что согласен. Затем он отошел в сторону, пока мадам Хуч выбирала Патил и Захарию Смита для участия в следующей гонке.

— Знаешь, это несправедливо.

Гарри взглянул на Бута.

— Что именно?

— Ты так хорошо летаешь, но квиддич тебе безразличен, — Бут повернулся к нему лицом и снова наклонился вперед, но на этот раз он просто сложил руки на рукояти метлы⁽³⁾ и с глубоким вздохом оперся на них подбородком. — И ты хорош в зельеварении, но тебя не волнуют плохие отметки и отработки, которые ты огребаешь от Снейпа. И ты так хорош в трансфигурации, что убедил Макгонагалл давать тебе продвинутые уроки…

— Профессора Макгонагалл, — вырвалось у Гарри прежде, чем он смог остановиться.

— Ой, перестань тут изображать Грейнджер. И вообще, почему это всё тебя почти не волнует?

Гарри вздохнул. «Дай немного, чтобы получить немного взамен». Придется дать Буту немного информации, чтобы тот ушел и перестал его беспокоить.

— Хочешь знать, что меня действительно волнует? Я волнуюсь о моих родителях. Я хочу знать, какой была бы моя жизнь, если бы я мог жить с ними. Я все время спрашиваю себя, гордились бы они мной. Если в итоге окажется, что я хорош в квиддиче, ну что ж… профессор Макгонагалл рассказывала, что мой отец был отличным игроком. Я был бы счастлив только потому, что стал бы ближе к отцу. А не потому, что мне нравится квиддич.

Выражение лица Бута менялось, пока он говорил.

— О, — наконец выговорил он. Он сглотнул и попытался что-то добавить, но в итоге только повторил: — О.

Гарри кивнул и повернулся, чтобы посмотреть на завершение второй гонки, в которой лидировала Патил.

* * *

Полеты был радостью и чудом, но и отвлекали от главного. Настоящая радость была, когда Гарри лежал на спине в заброшенном классе, а перед глазами у него плыли слова, в голове звучали заклинания, и волшебная палочка двигалась, как продолжение его руки.

Потому что Гарри собирался вернуть своих родителей, и вот тогда он будет счастлив.

Ближе к концу семестра, когда уже приближались рождественские каникулы (Гарри решил остаться в школе, а профессор Макгонагалл обещала свозить его в больницу Святого Мунго), он понял, что готов. Гарри чувствовал себя так же, как во время полета: чистый холодный воздух наполнял легкие, а в груди покалывало. Он встал и повернулся к дальней стене, где громоздились столы. За его спиной горел маленький наколдованный огонек, давая много света и бросая на стену теневой рисунок движений палочки, чтобы Гарри мог контролировать их для большей уверенности.

Он сглотнул ощущение чистого холода и произнес заклинание, которое составил по кусочкам из формул трансфигурации и латинских парадигм склонения.

— Коммуто унгвес хоминис унгвес тигридис⁽⁴⁾.

Долгое время что-то растягивалось и вытягивалось, а Гарри смотрел на тень, прежде чем опустить взгляд на свою руку.

Было больно. Но Гарри знал, что такое боль. Он сжал пальцы левой руки в кулак и подумал о боли, которую чувствовал, когда они сгибались. Он вспомнил тот случай, когда Дадли прищемил ему пальцы дверью и едва не сломал их, и постарался восстановить все детали. Теперь он помнил высоту костяшек на своих пальцах и вид своих ногтей.

Он наблюдал, как его ногти становятся крючковатыми и изогнутыми, бледнеют и удлиняются, а потом заостряются на концах. Маленькие полумесяцы у основания ногтей исчезли. Его рука стала шире и грубее, потому что Гарри знал, что драть что-нибудь когтями лучше, когда эти когти не растут из обычных человеческих пальцев.

Боль утихла. Гарри поднял руку и на мгновение залюбовался мягким блеском когтей в свете волшебного огня. Они были почти того же цвета, что и его человеческие ногти, но больше напоминали слоновую кость, без розового отблеска.

Затем он повернулся к каменной стене. Он мог бы сначала поупражняться на пергаменте или ткани — здесь были образцы и того, и другого, — но ему хотелось увидеть нечто иное.

Гарри побежал к стене. Казалось, он снова летит. А потом он прыгнул, изо всех сил взмахнул рукой и вонзил когти в камень!

Ощущение были настолько непохожим на то, что он испытал бы, проведя по стене ногтями, что Гарри вздрогнул. А затем он услышал тихий шорох осыпи и увидел, как вылетела одинокая искра.

Когда он отступил назад, на каменной стене виднелись пять длинных бледных царапин.

И классная комната в подземелье огласилась радостным смехом Гарри.

1) Книзл или низл (англ. Kneazle) — волшебный зверек, похожий на кошку, с несоразмерно большими ушами и львиным хвостом. Выведен в Британии, по классификации Министерства Магии относится к существам класса XXX.

Вернуться к тексту

2) Уйти в пике, в пикирование — маневр в авиации, при котором летательный аппарат снижается под большим углом к горизонту (от 30° до 90°), при этом набирая скорость.

Вернуться к тексту

3) В оригинале «folded his hands above the bristles», то есть, «сложил руки на прутьях». Учитывая, что Бут наклонился вперед, получается, что его метла летает задом наперед!

Вернуться к тексту

4) Изменяю ногти человека на когти тигра.

Вернуться к тексту