Эфир и лондонский туман (гет)

Полтора года спустя в квартире пахло иначе.

Лаванда никуда не делась — Акико по-прежнему развешивала саше в каждом углу. Но теперь к ней примешивались другие запахи: свежая выпечка с кухни, чернила и дешёвая бумага школьных тетрадей.

На подоконнике всё ещё лежала газета недельной давности с длинным некрологом дамы Агаты Кристи. Длинный список добрых деяний кончался на содержании доходного дома в Уайтчеппеле и предсказуемо ничего не упоминал о других делах Кристи в этом районе.

В статье причины смерти названы естественными. Общество как будто не ждало другого от почтенной леди семидясити двух лет. Однако Дазай очень к месту указал на слишком уж активный раздел её имущества наследниками и внезапный переезд личного врача Агаты в Швейцарию. Хоть до Чуи уже дошли слухи о визитах Осаму к овдовевшей дочери Кристи, он до сих пор не понимал, как он ухитрился всех их стравить между собой.

Может гарантий Дазай так и не получил, но надежда нерешительно подняла свою голову. Всё-таки люди смертны, даже очень богатые и влиятельные.

Чуя стоял у окна кабинета, наблюдая, как по улице проезжает кэб. В руках — очередной рапорт, который он должен был дочитать ещё вчера. Из гостиной доносились голоса: низкий, терпеливый — Акико, и тихий, чуть запинающийся — Кёки.

— «Джейн… пошла… в…» — голос девочки замер.

— «Сад», — подсказала Йосано. — Видишь, вот эта буква — «с». Помнишь, как она выглядит?

— Как сломанное колечко.

— Именно. Продолжай.

Чуя усмехнулся, не отрываясь от окна.

Кёку он встретил восемь месяцев назад на деле о краже в доках. Десять лет, тощая, как бродячая кошка, с глазами, которые видели слишком много для её возраста. Пряталась за ящиками, пока констебли обыскивали склад, и Чуя нашёл её случайно.

Её ждущий боли взгляд остро напомнил ему кого-то. Того мальчишку из Ист-Энда, который когда-то прятался по таким же углам. Чуя не планировал забирать её. Просто… так получилось. Да и Йосано не была против.

Официально Кёка числилась служанкой и помощницей по хозяйству. Это было проще объяснить соседям и коллегам. По факту же старые платья Акико были перешиты на её размер. По факту она сидела с ними за одним столом. По факту Чуя устроил её в школу для девочек через пару кварталов — не самую дорогую, но приличную, с учителями, которые не били линейкой по пальцам за ошибки.

— «Джейн пошла в сад», — донеслось из гостиной уже увереннее. — «Там она увидела…» — пауза, — «…кро-ли-ка».

— Отлично. Ещё раз, целиком.

Чуя отложил рапорт. Всё равно не мог сосредоточиться.

Он вышел в гостиную. Акико сидела на диване, Кёка — рядом, склонившись над книгой. Девочка подняла голову при звуке его шагов. Всё ещё настороженная, всё ещё готовая отпрянуть при резком движении, но уже не такая напряжённая, как в первые недели.

— Как успехи? — спросил он.

— Она прочитала целую страницу, — Акико положила руку на плечо Кёки. Та не отстранилась. — Без единой подсказки на последнем абзаце.

Кёка чуть порозовела. Похвала всё ещё заставляла её теряться, не привыкла.

— Молодец, — сказал Чуя. И, помедлив, добавил: — На кухне осталось печенье. Если хочешь.

Девочка посмотрела на Йосано: всё ещё спрашивала разрешения взглядом, прежде чем что-то взять. Акико кивнула. Кёка соскользнула с дивана и бесшумно и по привычке бесшумно исчезла в коридоре.

Чуя опустился на освободившееся место.

— Устала? — спросил он тихо.

— Немного. — Акико откинулась на спинку дивана, прикрыв глаза. Одна её рука легла на живот — жест, который в последние месяцы стал привычным. — ...Спина ноет, — признала Акико, но тут же выпрямилась, стряхивая минутную слабость. Она потянулась к столику, но не за чаем, а за стопкой счетов, испещрённых её резкими пометками. — И этот идиот-поставщик лауданума пытается меня надуть. Думает, раз аптекой теперь владеет женщина, то можно присылать разбавленный осадок по цене чистого продукта.

Она с мстительным удовольствием перечеркнула очередную строку в ведомости.

— Я написала ему письмо. Пообещала, что если следующая партия не будет идеальной, я лично приеду на склад и проведу химический анализ при его клиентах. А потом опубликую результаты в «Фармацевтическом вестнике».

Чуя хмыкнул, глядя на её профиль — острый, хищный. Беременность её смягчила внешне, но внутри Акико стала только злее. Уход из Бартса, пусть и временный, дался ей тяжело. Она не жаловалась, нет. Просто превратила отцовскую аптеку в образец военной дисциплины, а по вечерам строчила статьи.

— Ты скучаешь, — не спросил, а констатировал Чуя.

— Я врач, Чуя, а не торговка пилюлями, — она отбросила перо. — Аптека — это суррогат. Но пока я не могу стоять у стола по пять часов, придётся развлекать себя тем, что есть. И ещё Дазаем.

— Он опять приходил? — спросил он, уже зная ответ.

— Дважды, — Акико закатила глаза. — Утром принёс цветы за медицинскую консультацию в деле о отравлении. Днём — детские ботиночки. Французские, кажется. С бантиками.

— Господи.

— И записку. — Она достала из кармана сложенный листок. — Цитирую: «Дорогой Чуя, я надеюсь, что ты наконец осознал очевидное. Нет никого более подходящего на роль крёстного, чем я. С нетерпением жду официального приглашения. Твой Дазай. P.S. Если откажешь, я буду приходить каждый день. С подарками».

Чуя взял записку, пробежал глазами, скомкал и швырнул в камин. Пусть горит.

— Каждый. Божий. День.

— Уже неделю, — подтвердила Йосано. Она присела на подлокотник кресла, положив руку на едва заметную округлость живота. — Может, просто скажем ему?

— Нет.

— Чуя…

— Он узнает за два дня до крестин. — Накахара позволил себе мстительную улыбку. — Не раньше.

Акико фыркнула:

— Ты понимаешь, что он будет невыносим?

— Он и так невыносим. Но хотя бы эти месяцы я буду наслаждаться его страданиями.

— Это жестоко.

— Это справедливо. — Чуя опустился в кресло напротив. — Четыре года молчания. Пусть помучается.

Йосано покачала головой, но улыбка выдала её с головой.

Где-то в глубине квартиры зашумела вода: Кёка мыла руки, как велели. За окном розовело закатное небо, пробиваясь сквозь вечную лондонскую дымку. На столе лежала раскрытая книга, рядом чашка остывшего чая. Пахло лавандой, чернилами и чем-то жареным с кухни.