Сэр Медолюб и его скакун (джен)

— Копать... Копать...

Медолюб приоткрыл слезящиеся глаза и звонко зевнул. Кажется, они оба с Фердинандом, утомлённые сверх меры, задремали прямо в кузне. Как бы то ни было, Докел их не разбудил, позволив остаться — лишь накинул на Медолюба свою шаль перед тем, как уйти в спальню.

— Копать... Копа... — невнятно бормотал сквозь сон Фердинанд, свернувшись калачиком возле догорающей печки.

Медолюб сел на лавке и вновь зевнул.

— Шо ты там копаешь? — сонно произнёс он и, покачиваясь, приблизился к лосю.

Тот не отозвался. Его левое ухо подёргивалось, а лапы подрагивали — лось был во власти снов. Однако, несмотря на это, при приближении медведя вектор его снов несколько сместился.

— Тыкать... Тыч... Ко... тыч...

Медолюб в очередной раз зевнул. Протянув коготь, он неловко тыкнул в бок лося, но почти сразу пожалел об этом — сонливость и концентрация были плохими товарищами, и медведь, промахнувшись, ткнул прямо в свежее клеймо. Фердинанд мгновенно проснулся и взвился, застонав от боли.

— Ай! Зачем вы в меня тыкаете?!

— Так ты сам говорил... — растерянно пожал плечом Медолюб.

— Я не просил в меня тыкать! Держите свои лапы при себе, милейший! — проворчал лось, морщась.

Медолюб присел перед лосём и, развернув его к себе крупом, внимательно рассмотрел клеймо. То припухло, но выглядело аккуратно. Медолюб подавил в себе желание провести когтём по прожжённым контурам, потому что лосю точно будет больно. Лучше дождаться полного заживления, а лишь потом трогать.

— Что вы делаете, милейший? — заволновался Фердинанд, словно почувствовав его задумчивость.

— Смотрю, как получилось. Хочешь?..

— Нет, — тотчас отрезал Фердинанд. Медолюб приподнял бровь, и лось, вздохнув, признался: — Это... слишком. Нужно время... чтобы осознать.

— Ладно, — проворчал Медолюб, отступая.

Он развернул грибной свёрток и предложил Фердинанду. Тот отказываться от угощения не стал, и следующий час медведь и лось провели, поедая запасы и с задумчивым видом глядя на догорающее пламя. В его апельсиновых всполохах каждый из них видел своё, но одна мысль у них всё же была общая: откуда они? Где их настоящий дом?

Увы, огонь не мог дать ответа.

* * *

А наутро Медолюб уснул.

С наступлением рассвета Докел, проходивший мимо кузницы к большой бочке для умывания, обнаружил друзей в объятиях друг друга. Медведь и лось спали, свернувшись в общий тугой комок. Кузнец покачал головой, слегка постукал лося по боку. Тот поднял голову, сонно моргая. Осознав, где находится, лось несколько смутился и, выбравшись из крепкой хватки Медолюба, потянулся, встряхиваясь. Докел потребушил медведя, но тот продолжил спать, лишь слегка дёрнул ухом. Докел опустил хобот.

— Вот и уснул наш сэр медведь, — заметил он.

Аккуратно подняв его, Докел перетащил медведя — не в сарай, где поселил ранее, а в гостевой домик у кузни, — после чего для обитателей двора потекла обычная размеренная жизнь.

Ну, пожалуй, кроме как для Фердинанда. Когда Докел говорил, что будет равнодушен к выкрутасам лося, пока тот ведёт себя как лось, он также имел в виду и, собственно, речь необычного сохатого. О чём он, конечно, без обидняков сообщил Фердинанду.

— Пойми, малыш, лоси не говорят, как разумные звери, — пояснил он и кивнул в сторону лосяшни. — Общайся с сородичами. На вашем лосином языке.

Это было обидно. Фердинанд понятия не имел, как говорить с другими лосями. И дело даже было не в том, что он не смог бы найти общие темы. Он вообще не понимал так называемый лосиный язык. Для него он был бессмысленным набором звуков, и оставалось загадкой, как он вообще довёл себя до такого. Не знать родной язык! Что за позор!

Увы, единственная причина, которую Фердинанд мог принять за рабочую, заключалась в том, что он просто слишком развился для несовершенного лосиного говора. А раз так, то ему нужно было, скажем так, деградировать.

Легко сказать, нелегко сделать! Как стать более "примитивным", Фердинанд понятия не имел. Разве что заняться привычным лосиными занятиями, но какими? Запрягать его Докел не желал, считая хилым. Возить на себе слона? Тут уже хилым его считал не только Докел, но и сам Фердинанд. Больше, по его мнению, местные лоси ничем особенным не занимались — лишь ели, дрыхли и лениво чесали блохастые бока о перекладины лосяшен.

"Может, в этом и смысл?" — подумал Фердинанд и на следующее утро вышел с лосями на пастбище.

Стоял стылый день. Снега не было, но тот, что уже выпал, покрывал всё вокруг большими холодными сугробами. На бывшем лугу снег лежал более-менее равномерно, но всё равно ноги лосей утопали. Как Лоло и его сородичи в таких условиях искали деликатес — подмороженный мох — оставалось загадкой. Фердинанд попробовал, но лишь утоп в сугробах и наелся снега. Вид его, видимо, был столь жалок, что Лоло пожалел его и притащил немного тёмно-бурого мха, похожего на неприятные махровые нити. На вкус они были как... ну... нити. Фердинанд без особого удовольствия проглотил вязкую массу с привкусом и хрустом льда и тоскливо подумал, что ему многое предстоит переосмыслить, если он хотел понять язык лосей. Например, то, что вот эта феноменальная гадость — на самом деле вкусное угощение.

Чу! Он снова учуял тот самый резкий запах, который уже не раз чуял. Крольчонок! Фердинанд почувствовал, как сердце забилось быстрее. Он прилёг в снег, чтобы быть менее заметным, и осмотрелся. Крольчонок — хотя, какой крольчонок, уже молодой кролик, как же быстро они растут! — стоял на деревянном столбике ограды и осматривался. Фердинанд с досадой подумал, что его укрытие не оказалось эффективным — с высоты кролик легко его заметил и заулыбался.

— Лосяш! — Он радостно подпрыгнул, но поскользнулся на обледеневшем столбике и с охом скатился в сугробы, провалившись под снег и оставив снаружи только длинные уши.

Лоси, пасущиеся вокруг, резко подняли головы и посмотрели на возмутителя спокойствия — настороженно, не зная, как на него реагировать. Фердинанд вскочил и, прихрамывая из-за болящего клейма, отошёл к стаду. Внутри робко взметнулась мысль — а ведь кролик мог помочь ему с памятью, — но Фердинанд решительно выгнал её из головы. Нет, этот кролик — просто местный сумасшедший. И, что ещё хуже, помогает цыганам красть таких, как он. Хватит быть доверчивым увальнем! Кролик... ну, он не враг, нет. Но он помогает врагам, а значит, веры ему нет.

— Не подходите, — глухо ухнул Фердинанд, прижимая уши и недружелюбно глядя на кролика, чувствуя, как внутри сжимается тугой ком неуверенности, разочарования и гнева. — Подите прочь! Прочь!

— Прочь!

— ПРОЧЬ!

— Прочь...

— Прочь!!!

Стылый застывший воздух взорвался шумом. Десятки лосей, до сих пор исподлобья наблюдавшие за упавшим на их пастбище кроликом, моментально взревели. Заведя назад уши, встопорщив шерсть, они медленно двинулись в сторону нарушителя, взбивая снег острыми копытами.

Кролик вылез из сугроба и отряхнулся. Его улыбка медленно увяла, когда он увидел пристальные и далеко недобрые взгляды доброй дюжины лосей, которые приближались с весьма однозначными намерениями. Светло-голубые раскосые глаза испуганно распахнулись.

— Лосяш! — крикнул кролик, вжимаясь в ограду вздыбившейся спинкой. — Ну ёлки-иголки! Это же я, К... АЙ!

Лоло, резко ударив копытом по притоптанному снегу, рванул вперёд, пока лось, живущий в имении по соседству от кузницы, встал около Фердинанда, словно защищая его. В тот же момент огромный носорог-пастух, приглядывавший, по обыкновению, за пасущимися лосями, наконец-то сориентировался, схватил кролика за уши и буквально, как морковку из земли, выдернул за ограду. Лоло с грохотом врезался в деревянную перекладину своими острыми "пеньками" и, громко фырча, отступил под оглушительный рёв других лосей.

— ТИХО! — рявкнул носорог и, когда на пастбище вновь наступила тишина, разбавляемая возбуждённым сопением множества лосиных носов, встряхнул пискнувшего кролика. — Совсем идиот?! На кой хрен ты туда полез? А если бы тебя растоптали, дурня малолетнего?!

— Я... я... — кролик пытался оправдаться, но пастух уже распалился.

— Это ЛОСИ, парень! Дикие агрессивные животные! Да они мокрого места от тебя не оставят!

— Там мой друг!

— Где? — Пастух перегнулся через ограду и осмотрел местность цепким взглядом. — Так ты не один такой дурень?

— Вон! Тот лось...

Фердинанд съёжился, когда неприятный взгляд пастуха остановился на нём. Словно чувствуя его страх, Лоло взревел снова и мотнул головой. Пастух хмыкнул.

— Это лось из кузницы, — холодно проинформировал кролика он. — Грязный, как я вижу. Хватит пасти его, парень, а то лапу отнимут. — Он отпустил уши кролика и ощутимо толкнул его в спину. — Займись делом!

Кролик пригладил мех на освобождённых ушах. Его раздражённый взгляд пронзил Фердинанда сквозь прорехи в ограде. Но под давящим вниманием носорога он не решился действовать. Да и что он мог сделать? Полезть к лосям? Это было чистейшей воды самоубийство. Распалённые сохатые наверняка бы напали, не дав ему сделать и шага. Вздохнув, кролик сорвался с места и вскоре исчез за поворотом.

Фердинанд проводил его взглядом и вздрогнул, когда мокрый нос коснулся его клейма. Обернувшись, лось увидел Лоло, который внимательно смотрел на него. Его уши отклеились от затылка и миролюбиво стояли торчком, да и в целом вид Лоло имел спокойный. Даже не верилось, что всего пару минут назад он готов был протаранить маленького голубого — и, к сожалению, не особо умного, — кролика.

Убедившись, что Фердинанд смотрит, Лоло вновь покосился на его круп. Словно понимая, что означала зудящая пчела среди счёсанной жёлтой шерсти собрата. Фердинанд попытался поблагодарить его за помощь, но лось лишь подвигал ухом и, потеряв к нему интерес, вновь принялся выкапывать из-под снега мох.

Фердинанд разгрёб сугроб посреди пастбища и лёг, распушившись, чтобы было теплее. Пар вырывался из его рта, тая в воздухе. Фердинанд флегматично наблюдал за ним и анализировал произошедшее.

Что ж, его предположение оказалось верным. Вовлечение в первичные для живого существа эмоции помогло ему на небольшое время заговорить по-лосиному. Почему-то его память не хотела перестраиваться автоматически. Что-то её блокировало? Возможно, тут тоже был замешан голубой свет. Что ж, значит, нужно увеличить погружение в лосиные реалии, чтобы пробить дорогу хотя бы этим знаниям.

Решив так, Фердинанд почувствовал то, что давно уже не чувствовал — уверенность. До сих пор он вяло плыл по течению, но теперь пора было встряхнуться и начать понимать, для чего он на этом свете. Надо искать своё призвание, и для этого сейчас было лучшее время.