Все псы попадают в рай (джен)

Следующие несколько дней стали для Псовского своеобразным медовым месяцем. Медовым — потому что его никто не трогал, а месяцем — потому что длились они, судя по субъективным ощущениям новоявленного директора Хогвартса, разгребавшего заваленный кабинет своего предшественника, как минимум тридцать рабочих смен подряд.

Утро второго дня в новом теле у Алексея Игнатьевича началось с плотного завтрака. Вернее, для начала он потянулся, сделал несколько простых упражнений, чтобы окончательно не закиснуть, и, не теряя времени, велел домовым эльфам принести ему завтрак прямо в спальню. Эльфы не заставили себя долго ждать: на небольшом столике, расположенном поодаль рядом с явно антикварным на вид креслом, мгновенно материализовались каша с медом, жареные яйца, тосты, бекон и отвратительно невкусный сок — тыквенный.

Псовский ел неторопливо, вполглаза читая вчерашний учебник о «простой жизни простецов», и в очередной раз убеждался в правильности принятого им решения: никуда не лезть. Решимость, впрочем, чуть было не испарилась, когда несколько позднее, когда он уже разместился за столом в кабинете и принялся просматривать оставшиеся с вечера непрочитанными письма, в дверь сначала аккуратно поскребся, а затем, получив разрешение войти, просочился сверкающий щербатой улыбкой Аргус Филч.

— Господин директор! — почти выкрикнул он. — Доброе утро! Простите, что без приглашения, но я… я кое-что подготовил!

Филч стремительно пересек кабинет. В руках он сжимал внушительную стопку пергаментов. За ним гордо вышагивала Миссис Норрис.

— Вот! — с воодушевлением сказал завхоз, раскладывая бумаги на столе. — Я не спал всю ночь, но накидал предварительный план! И список первоочередных ремонтов! И список самых опасных учеников по итогам последних трех лет! И план по ужесточению правил пользования лестницами! И предложение о введении комендантского часа для старших курсов!

Алексей Игнатьевич молча взял один из листов. Бегло пробежал глазами: «укрепить несущую арку в коридоре к зельеварне», «запретить использование зелья невидимости», «установить в патрульных целях систему из домашних эльфов», «создать комиссию по дисциплинарным нарушениям из числа старших преподавателей и меня лично»…

Псовский на секунду прикрыл глаза.

«Ну вот и приехали, — подумал он. — Человек получил сигнал, что его наконец-то слушают, и теперь будет работать за десятерых. Даже без отпуска и зарплаты. А я-то, наивный, думал просто посидеть некоторое время, понюхать воздух, разобраться в правилах местной игры…»

Алексей хорошо знал: сейчас нельзя рубить с плеча и включать заднюю. Иначе потеряет союзника на ровном месте. Поэтому он взял бумаги и аккуратно сложил их в стопку.

— Аргус, — сказал он максимально мягким голосом, — работа проделана огромная. И, скажу честно, вызывает уважение. Я все это обязательно внимательно изучу.

Филч буквально светился.

— Конечно, директор! Я ни на что не надеюсь! Просто… просто если вдруг решите что-то менять — я готов помочь!

— Я это ценю, — сказал Псовский. — И обязательно буду иметь в виду. Но, как вы понимаете, такие вещи не делаются с наскока. Надо все тщательно обдумать, сверить, согласовать…

Завхоз все еще сиял, но уже начал подозрительно посматривать на директора, словно понял, что на первых порах ничего крушить и менять тут не будут.

— Разумеется, профессор. Я понимаю. Все в ваших руках.

— Спасибо, Аргус. А сейчас, если вы не возражаете… — Алексей Игнатьевич кивнул на кипу новой корреспонденции, — мне нужно немного времени, чтобы разобраться с делами.

Филч низко поклонился и произнеся: «Конечно, профессор. Если что — я всегда рядом» быстро покинул кабинет. В дверном проеме мелькнул кошачий хвост, и Псовский снова остался в одиночестве, если, конечно, не считать вездесущих нарисованных людей, которые наперебой начали обсуждать услышанное.

Худо-бедно разобравшись с обустройством собственного быта (тут Алексей воспользовался упавшим на него роялем в виде неизвестных домовых эльфов, при необходимости восклицая: «Эльф Хогвартса!», а затем запрашивая у неведомых зверушек требуемое), мужчина приступил к дальнейшему изучению своего будущего места работы и проживания. Бардак Алексея нервировал знатно, а потому он принялся методично наводить порядок, попутно откладывая в сторону неизвестные предметы (таких, по правде, было большинство) и изучая записи и заметки Альбуса Дамблдора, которых также обнаружилось немало.

Шкафы были битком забиты непонятными приборами, на полках стояли и лежали странные штуковины: зловеще бренчащие шкатулки, зеркала, дудки, металлические кольца и многое другое. Было даже нечто, подозрительно напоминавшее человеческую руку в хрустальном кубе. Псовкий рассматривал диковинки, но трогать опасался. Кто его знает — а вдруг рванет? Поэтому он просто запоминал, где и что находилось и делал отметку в реестре — на всякий случай. Единственно, на что он решился — убрать все непонятные штуки, находящиеся на столе (в том числе и стремный гадательный шар), в пустующий комод. В одном из стеллажей обнаружилось огромное количество небольших пузырьков со светящейся дымчатой субстанцией внутри. Там же находилась еще и каменная посудина, внутри которой, судя по всему, было то же самое, что и во флакончиках.

«И что с этим делают? — озадачился Алексей Игнатьевич. — Может, это пьют? И я наткнулся на мини-бар этого Дамблдора?»

Знаний об окружающем мире отчаянно не хватало.

С разбором бумаг, которыми был завален стол и близлежащее пространство, дело обстояло попроще. Быстро проглядывая записи (поскольку на полноценное прочтение этих завалов не хватило бы и всего времени мира), Алексей делил все на три стопки: «важно», «потом» и «кому вообще пришло это в голову?»

Письма шли параллельно. Отвечал на них Псовский методично. Он уже успел отказаться от председательства на заседании суда по делу о краже семейной реликвии то ли у каких-то Малфоев, то ли самими Малфоями, мотивируя тем, что у него «перегрузка и доверие к самостоятельности ведомств», уклониться от участия в инспекции то ли вампирского приюта, то ли особняка в лесу (формулировка была мутная) и даже в очередной раз намекнуть «дорогому другу Министру магии», что на него — Альбуса Дамблдора — больше можно не рассчитывать.

Применяя все имеющиеся у него навыки дипломатии, Корнелиусу Фаджу Псовский ответил кратко, но, кажется, доходчиво, поскольку ни в этот день, ни на следующий дополнительных уточнений от главы магического государства более не поступало:

«Дорогой друг, уверен, вы сами отлично справитесь с этим сложным, но увлекательным делом. Доверяю вашему чутью безоговорочно».

Особо радовало, что писать самому, как Алексей Игнатьевич опасался поначалу, не пришлось. Перо, которое он при разборе стола осматривал с подозрением, оказалось весьма удобным гаджетом: стоило положить его на чистый пергамент и четко сформулировать мысль, как оно само выводило слова на пергаменте аккуратным красивым почерком. Правда, мысли приходилось тщательно фильтровать: один раз он задумался о том, как бы было хорошо сейчас свалить на Бали с тремя литрами рома или хотя бы сесть на верного железного коня и отправиться на прохват — и перо честно начало выводить именно это в ответе на вопрос о распределении бюджета Хогвартса. Благо, заметил вовремя.

Отправляли письма те же добрые невидимые эльфы: стоило оставить письмо на краю стола и шепнуть «отправить», как оно исчезало с легким хлопком. Псовский надеялся, что все письма реально были отправлены (и доставлены) адресатам, а не просто испарялись. В общем, эти самые домовики оказались ребятами, полезными во всех отношениях.

«Божественные создания, — решил Алексей. — Надо будет им потом хоть табличку «Лучшие сотрудники месяца» повесить, что ли».

Псовский уже начал постигать магический дзен и даже немного расширил свой кругозор, как время, отпущенное ему Вселенной, Магией или кто тут еще отвечал за переброску попаданцев в новые для них измерения и тела, видимо, подошло к концу.

В один прекрасный день кабинет директора Хогвартса наполнился странными звуками. Сначала послышался низкий гул, затем раздался треск, потом в камине вспыхнул изумрудный огонь, и прямо из него, — да, из самого камина, Карл! — словно черт из табакерки, выпрыгнул человечек.

Был он низеньким, плотным, в полосатом костюме, аккуратном жилете и котелке, который нелепо подпрыгивал на его голове при каждом шаге. Вид у пришельца был одновременно чиновничий и слегка бесовской, будто он продал душу за право заверять документы особой печатью.

Псовский застыл с письмом в руке. Человечек, между тем, совершенно не смущаясь осмотрелся по сторонам и деловито отряхнулся от золы.

Первой реакцией Алексея на появление человечка было чистое, искреннее желание схватить ближайшую тяжелую книгу и запустить в наглеца. Потому что нормальный человек в нормальный камин не прыгает без приглашения. Да и с приглашением в общем-то тоже.

«Что за бардак вообще?! — искренне возмутился Псовский. — Это нормально, что в кабинет директора школы кто попало вламывается через печку?! Это вообще законно в их сраном магическом королевстве?»

Однако в тот момент, когда рука Алексея Игнатьевича уже дернулась к какому-то древнему фолианту, портреты на стенах буквально ожили и загомонили наперебой.

— О, Министр Фадж! — радостно закричала полная дама из картины, висящей аккурат над камином, делая настолько глубокий реверанс, что едва не вывалилась из портрета.

— Добро пожаловать, Корнелиус! — проворчал старикан с бородавкой, очевидно, все еще продолжавший гостить у своего любезного друга Квентина.

— Приятно видеть вас, министр! — защебетали сразу несколько других портретов.

Псовский замер.

«Министр?! Магии?! Прекрасно. Только этого мне и не хватало. Кажется, припожаловал «дорогой друг» Альбуса Дамблдора».

Министр, тем временем, радостно поправил котелок, явно наслаждаясь производимым эффектом, и двинулся навстречу Алексею Игнатьевичу, широко расставив руки в стороны.

— Альбус, дорогой мой друг! — защебетал он. — Как я рад видеть вас! А то все письма, письма, уклончивые ответы… Я уж начал волноваться: что-то не так? Вы больны? Вас похитили? Вы на кого-то обиделись? Неужто на меня?!

Фадж захлопал глазами, снял с головы свой дурацкий котелок, сжал его в ладошках и выглядел так искренне, что на секунду ему даже захотелось поверить.

Псовский быстро собрался. Политикам он не верил ни на грош.

— Корнелиус, дорогой друг! Рад видеть вас в добром здравии, — сказал он ровно. — И прошу простить мою недавнюю замкнутость. Дело… в переосмыслении приоритетов.

Фадж заморгал.

— Переосмыслении?

— Именно так, — кивнул Псовский, почуявший перед собой чудесную возможность вот прямо сейчас избавиться от двух занимаемых Альбусом Дамблдором постов. — Я долго размышлял на досуге и пришел к выводу, что Хогвартс требует моего полного и безраздельного внимания. Школа должна стать моим главным и единственным делом. До этого момента меня буквально разрывали на части другие обязанности: быть Верховным чародеем Визенгамота и Президентом МКМ, оставаясь при этом директором школы, — нелегкий труд. Обязательно что-то проседает. Поэтому, я принял непростое решение: освободить все иные занимаемые мной должности, кроме директорской.

Фадж моргнул. Потом еще раз. Лицо его сделалось донельзя глупым.

— То есть… как? — недоверчиво проговорил он.

— Вот так, — пожал плечами Алексей Игнатьевич и добавил: — Я устал, я ухожу.

Министр подался вперед, будто бы не был уверен, что все расслышал правильно и переспросил:

— То есть вы хотите сказать… что вы… уходите из политики? Совсем?

— Все верно, дорогой друг, — подтвердил Псовский.

— Но… но вы всегда были опорой Министерства! Ваше мнение ценилось! Ваше влияние…

— Влияние, — перебил его Алексей вежливо, — иногда становится обузой. И потом, Корнелиус, каждый должен заниматься своим делом. Мое дело — Хогвартс.

Министр выглядел так, будто ему одновременно наступили на ногу и вручили мешок золота. Несколько секунд он молчал, обрабатывая сказанное, а потом осторожно начал переспрашивать, каждый раз меняя формулировку, но оставляя суть:

— То есть вы не будете вмешиваться в работу Министерства?..

— Совершенно верно.

— И никаких инициатив по поводу прав магических существ?..

— Никаких.

— И вы не будете поддерживать оппозицию?..

— Нет.

— И не собираетесь инициировать никаких реформ без согласования?..

— Конечно нет, дорогой друг.

— И никаких сборов старых союзников?..

— Чистой воды домыслы, Корнелиус.

— И никакого тайного общества защиты… кого бы то ни было?

— Абсолютно.

— Вы не планируете… вмешиваться в политику?

— Верно.

— Даже… консультативно?

— Даже консультативно.

Фадж замер. Его лицо озарилось внутренним светом — так радуется ребенок, которому разрешили есть мороженое на завтрак.

— Дорогой Альбус! — вскричал он наконец, хватая Псовского за руку. — Вы не представляете, какое это облегчение! Какое счастье! Я лично гарантирую вам всю поддержку Министерства в ваших начинаниях! Абсолютно любую! Все, что потребуется для процветания Хогвартса, вы получите. Все! Если понадобится помощь — финансирование, кадры, материалы — считайте, что у вас есть друг в Министерстве! Только знаете что? Давайте соблюдать эту прекрасную дистанцию!

Алексей Игнатьевич кивнул, делая вид, что слегка тронут этим потоком псевдодружбы.

— Конечно, Корнелиус. Взаимная поддержка и взаимное уважение. Без вмешательства в дела друг друга.

Министр, продолжавший довольно улыбаться, вдруг на краткий миг нахмурился и уточнил:

— Вы же не против закрепить наш маленький договор «Нитью обещаний»? Не хотелось бы сковывать ни себя, ни вас «Непреложным обетом»…

Портреты на стенах одобрительно зашептались, и Псовский сделал вывод, что вреда от этой странной нити вроде как не будет, скорее уж наоборот, а потому решительно кивнул.

Фадж вытащил из кармана маленький бархатный мешочек и пробормотал какое-то заклинание. Золотые тесемки сами собой развязались, и из мешочка вылетела тонкая серебристая нить. Она быстро обвилась вокруг запястий обоих мужчин, сделала один виток и исчезла с легким всполохом.

— Договор скреплен, — торжественно объявил министр. — Простой обет невмешательства. Безопасный, легкий. Никто не ограничен в действиях, но магия фиксирует намерение. В случае нарушения… — он сделал выразительную паузу, — договор просто аннулируется, без последствий.

«Ага. Как бы не так, — подумал недоверчиво Алексей Игнатьевич. — Но для нынешней ситуации — идеально».

Корнелиус Фадж сиял так, будто выиграл в лотерею главный приз.

— Ну что ж! Я не буду больше вас задерживать! — бодро произнес он, напялил обратно свой котелок, подошел к камину, бросил туда какую-то пыльцу и в последний момент повернулся:

— Альбус… Директор Дамблдор…

— Да? — откликнулся Псовский.

— Спасибо вам! — искренне сказал Фадж и исчез в зеленом всполохе огня.

Когда гул стих, Алексей медленно выдохнул. Потом еще раз.

— Отлично, — сказал он вслух. — Договор заключен. Фадж доволен. Я — свободен.

Алексей Игнатьевич, тихо напевая себе под нос: «Закрой за мной дверь, я ухожу» направился на выход из кабинета. Наступало обеденное время, а раз так, то почему бы и не совместить приятное с полезным: вкусно поесть и выцепить на очередной разговор еще одного своего «дорого друга» — Аргуса Филча? Глядишь, получится выведать еще немало интересного об этом странном мире.

Освобождение от двух напрягающих Псовкого должностей можно было считать свершившимся, а потому мужчина был настроен вполне благодушно. Где-то далеко впереди замаячила свобода. Пускай для того, чтобы окончательно распрощаться с двумя лишними постами потребуется совершить какие-то дополнительные действия, но наверняка Корнелиус Фадж ему с этим поможет. Господину министру уж очень хотелось, чтобы Альбус Дамблдор не совал свой нос в министерские дела. Что ж, в этом стремлении они с Алексеем Псовским явно сходились.