Личное благо (гет)

План Рудольфуса был прост, но трудновыполним. Полтора месяца он безуспешно пытался отвлечь жену от ритуала и уже был близок к отчаянию, когда её одержимость сыграла ему на руку. Белла действительно устала, и это сказалось на внешности, настроении и даже здоровье. И на степени упрямства — у неё просто не осталось сил сопротивляться уговорам. До синевы бледный Крауч, которому сказали о перерыве на праздники, от избытка чувств бросился к Рабастану обниматься.

Укладываясь спать в тот вечер, Рудольфус рассчитывал поговорить с женой, но стоило Беллатрисе коснуться головой подушки, и она мгновенно провалилась в сон. Он мягко улыбнулся, подоткнул одеяло и ещё некоторое время просто смотрел на жену.

Их отношения никогда не строились на чувствах. Договорной брак, который навязали им отцы, оба приняли как данность, без внутреннего сопротивления, а потому без особых стараний нашли общий язык, подружились и по-настоящему стали супругами. Рудольфуса многое бесило в Белле, характерами они очень отличались, но при этом жену он смог полюбить — не влюбиться, а именно полюбить спокойной любовью. Белла была красивой, яркой, чувственной, и за закрытыми дверями спальни её взрывной характер никогда не был помехой.

Однако в последние годы они отдалились. Поручения Лорда, рейды, время, проведённое за обсуждением стратегии и тактики организации — они стали соратниками, почти перестав быть супругами. И Рудольфуса давно перестало устраивать такое положение вещей, да только Беллатриса мыслями всегда была далеко. А после Хэллоуина так тем более.

Рудольфус хотел это исправить. И прозрачные намёки Малфоя легли в благодатную почву.

О детях они с Беллой никогда толком не говорили. Знали и принимали как данность, что когда-нибудь у них появится наследник, но, скорее, абстрактно. Чадолюбием ни один из них не отличался. Негласно отложив этот вопрос, они не возвращались к нему в следующие годы, но теперь Рудольфус чувствовал, что момент настал. Он хотел полную семью. Он хотел, чтобы жена принадлежала только ему. Он хотел сына… или даже трёх… И хотел спокойной жизни.

До приёма у Малфоев Белла успела немного прийти в себя и под давлением аргументов мужа вынужденно признала, что с излишним фанатизмом подошла к вопросу с ритуалом. Рудольфус осторожно подбирал слова, разумеется, не озвучивая выводов, к которым пришёл вместе с Малфоем, но исподволь подталкивая к мысли, что просто жить — это не только нормально, но и правильно, ставить семью во главу угла — это негласный закон всего мира магии и руководство к действию для них, его опоры, чистокровных магов.

Белла не спорила поначалу, а потом не могла найтись с возражениями. Как бы предана она ни была Лорду, в первую очередь, метку она получала ради себя и своей семьи. Активная девочка, боевая девушка, грозная женщина — она была чистокровной волшебницей из ценящей магию превыше всего семьи и с молоком матери впитала понимание личного блага. Сначала — семья, потом — всё остальное. И сейчас глаза Беллатрисы Лестрейндж раскрывались...

* * *

Без тени Тёмного Лорда, с укороченными руками Дамблдора, оставив страх позади, магический мир понемногу преображался. За прошедшие с Хэллоуина месяцы не было ни одного нападения на магглорождённых, никаких похищений, политических убийств, и даже те, в чьей причастности к террористической организации Лорда Волдеморта не сомневались, вели себя как паиньки: вежливо раскланивались в коридорах Министерства, учтиво отвечали оппонентам в Визенгамоте и, кажется, даже не промышляли хвататься за палочки.

Менялся мир, менялись настроения, менялось отношение...

Как только стало очевидно, что смутные времена остались в прошлом, Крауч урезал права авроров: больше никакой вседозволенности и оправдывающих результат средствах он слышать не желал. В первую очередь досталось Грюму, без всякого пиетета перед его заслугами отстранённого от работы за превышение полномочий, следом дисциплинарные взыскания получили несколько горячих голов… И на этом проблема оказалась исчерпана — все поняли, что наступило новое время и старые методы неуместны.

В министерских коридорах всё чаще стали звучать разговоры, что Миллисент Багнольд засиделась в своём кресле и что Крауч — именно тот человек, которому магический мир обязан спокойствием.

Пожиратели смерти посмеивались, но не возражали. Бескомпромиссный служака не казался им хорошим кандидатом на пост министра, но альтернативой был ставленник Дамблдора, а потому, после недолгих обсуждений и горячих споров, решение о поддержке Крауча было принято фактически единогласно.

Статьи «Пророка» тоже поменяли тон. То ли Кафф получил внушение, то ли журналисты почувствовали ветер перемен и, как флюгер, отреагировали своевременным поворотом. Больше не было нагнетания паники, скандальные статьи освещали битвы в зале Визенгамота, а не на палочках, и рассказывали о неожиданных помолвках, откладываемых в неспокойные времена и назначаемых на ближайшие даты теперь.

Дамблдор, в ноябре ходивший по Министерству как хозяин, не сразу понял, что появление в Визенгамоте Малфоя сулит серьёзные неприятности для его планов. Он помнил Малфоя в школе и, со свойственной многим старикам пренебрежительностью, недооценивал его. Альбус привык, что его слова не оспаривают, а принимают как руководство к действию, и допустил ошибку.

Его инициативу о разумном ограничении магии не просто не одобрили — встретили в штыки! И Визенгамот прислушался к малфоевским глупым возражениям, маги вдруг вспомнили о замшелых традициях и натуральным образом заткнули Альбусу рот, апеллировав к тому, что это магглорождённые должны интегрироваться в магический мир, а не мир прогибаться под пришельцев.

И впервые за много лет Дамблдор ушёл с заседания не победителем, а рядовым магом, кого выслушали, но не поддержали…

— Если бы знал, что это может быть настолько приятно, не выбрасывал бы письма, — широко улыбаясь, рассказывал на очередной субботней встрече о последнем заседании Визенгамота Гойл. — На Дамблдора было приятно посмотреть! Ух и сверкали его глаза!

— Это важное достижение, — кивнул Селвин, тщательно замаскировав снисходительность, — но лишь одно из первых.

Однако маги не позволили испортить момент. Пожиратели радовались первой победе эмоционально, как дети. Каждый из них учился в Хогвартсе, с тыквенным соком впитывая внушаемую «истину» о силе и величии Дамблдора, и теперь, своим глазами увидев или услышав от достойных доверия друзей о его поражении, их счастье было чуть менее сильным, чем если бы исполнилась их самая заветная мечта.

Рудольфус праздновал победу вместе со всеми, но мысленно находился в другом месте: этажом выше, в спальне, где осталась сославшаяся на недомогание Беллатриса.

После приёма в Малфой-мэноре Белла не сразу вернулась к ритуалу, однако с наступлением января снова стала проводить слишком много времени в лаборатории и зале с додекаграммой. Слишком много, но всё же меньше, чем в декабре. Рудольфус не запрещал, чтобы не настраивать жену против себя, но выставил условие: никаких ночных бдений. Белла оценила уступку и теперь не пропускала ужины и ложилась в постель не посреди ночи, когда Рудольфус давно спал, а одновременно с ним… И не сразу они засыпали. А потому недомогания жены заставляли Рудольфуса довольно жмуриться.

Он молчал, ничего не спрашивал и заботливо приносил зелья от тошноты, позволяя Беллатрисе закрывать глаза на очевидное и отговариваться несвежей или слишком жирной едой. Но знал, совершенно точно знал, что теперь всё раз и навсегда изменится. Уже изменилось.

В апреле состоялись выборы, и кресло министра, ко всеобщей неожиданности, занял Корнелиус Фадж: ничем не примечательный волшебник, о котором никто не мог сказать ничего плохого… Или хорошего. Фадж был самым обычным магом с заурядной репутацией. Хорошо учился в Хогвартсе, достойно сдал ЖАБА и без проблем получил работу в Департаменте правопорядка. Он не хватал звёзд с неба, его карьерный рост до недавнего времени не был стремительным и не вызвал подозрений — заместитель руководителя подотдела ДМП по чрезвычайным ситуациям, не самое желанное место в Министерстве. Его имя в списке кандидатов ни у кого не вызвало никаких эмоций, никто не рассматривал его в качестве соперника двум кандидатам…

И потому результат голосования изумил всю магическую Англию.

Разъяснение предоставила молодая журналистка Рита Скитер; следующим утром передовицу «Пророка» занимала статья, в которой приводилось простое объяснение: курс на магглорождённых был так же не близок обычным волшебникам, как и помешанный на правилах и субординации негибкий солдафон, а вот обычный волшебник, такой же, как они сами… Уставшие от баталий англичане готовы были рискнуть и довериться Корнелиусу Фаджу.

И снова в поместье Лестрейнджей праздновали победу.

— Как тебе только в голову пришло подослать собственного кандидата! — восхищённо качали головами маги помоложе. — Люциус, это потрясающе!

— Это идея Нотта, — переадресовал восторги тот.

— Это была шутка! — рассмеялся Нотт, качая головой.

— В каждой шутке есть лишь доля шутки, — улыбнулся Малфой и пожал плечами. — На самом деле идея была отличной. Дамблдоровскую марионетку мы не перетянем на свою сторону никакими посулами. Круча не подкупим. А так у нас есть свой министр.

— Что открывает перед нами широкие перспективы, — резюмировал Рабастан.

Малфой переглянулся с Селвином, и тот пояснил:

— Вы видите перспективу в слишком радужных цветах. Ручной министр у нас и вправду есть, однако пока использовать его в полную силу не получится. Фадж должен заработать политический капитал. У него нет крепких связей в Министерстве, его не знают, потому пока мы должны помочь ему крепко встать на ноги и лишь потом, когда к его статусу привыкнут, сможем пожинать дивиденды.

Пожирателям это было не интересно.