Однажды расплата приходит неожиданно (джен)

Первого сентября я стоял на вокзале между девятой и десятой платформой и прощался с родственниками. Месяц август, проведённый с ними, оказался самым счастливым и беззаботным временем в моей жизни. Две недели на Лазурном берегу Средиземного моря, в хорошем отеле «всё включено», когда дядя Вернон бегал наперегонки со мной и Дадли навстречу накатывающим на берег волнам и бухался в воду изображая собою «грациозного тюленя». По его словам. А мы с кузеном гоготали, как умалишённые, пока сами этих «грациозных тюленей», но поменьше, собой изображали. Тётя, в эксклюзивном купальнике, купленном в местном бутике, сидела в шезлонге под огромным пляжным зонтиком и смотрела на нас. Вся такая загадочная, с этими своими брендовыми очками со стразиками, она потягивала через трубочку что-то игристое из высокого бокала. У меня было стойкое ощущение, что это было шампанское.

Когда отдых закончился, мы отправились в мой дом в Бангоре, который гоблины своевременно расконсервировали, отремонтировали и подготовили для длительного проживания.

К концу августа сама мысль, что придётся расстаться с этими людьми, родственниками Гарри Поттера, моими родственниками — бросала меня в дикое уныние.

Ко мне исподтишка начало прокрадываться подозрение, что детство именно таким должно и быть — весёлое, беззаботное, безмятежное. Совсем не такое, как моё безрадостное детство в приюте Вула.

Меня проводила вся семья Дурсль. Дадли — загоревший, похудевший, какой-то повзрослевший, что ли? — топтался на месте у колонны-перехода на магическую часть вокзала, а его глаза были на мокром месте.

Недалеко от нас ошивался табор рыжеволосых, шумных цыган и жадно смотрели в сторону входа на платформу 9 ¾ . Кажется, они кого-то из друзей своего многочисленного мужского выводка ждали.

Часы на здании вокзала с магловской стороны пробили десять часов, я обнял тётю Петунию, обещав ей, что буду писать каждым воскресеньем. Потом похлопал кузена Дадли по плечу, повторив ему порядок по которому он должен принимать купленные нами на магической улице Парижа зелья. Потом подал руку дядю Вернона, он засмущался, засопел и вдруг притянул меня одной рукой к себе и поцеловал в макушку.

— Учись хорошо, Харди, не плошай, — сказал он, толкнув меня к тёте, которая со своей стороны, тоже приобняла.

Попрощавшись со всеми, я с разбегу влетел в колонну и перешёл на другую, на волшебную сторону перрона.

Алый локомотив поезда вернул меня в детство, во мне поднялся тот щемящий восторг, который я нёс в себе все эти годы, с моей первой встречи с Хогвартс-экспрессом. Я быстро нашёл пустое — в это время все они были пустыми — купе, оставил на сиденье корзинку с ланчем и школьную сумку с учебниками. Школьный сундук, уменьшенный мною до размера спичечного коробка, покоился в кармане мантии, которую я сразу надел. Над сиденьями, с одной стороны, была картина под стеклом, пейзаж, с единорогом на переднем плане. А на противоположной стене нашлось зеркало, в которое я заглянул посмотреть на себя.

Из зеркала на меня смотрел загорелый, симпатичный, коротко стриженный темноволосый паренек. Шрам, о котором рассказывала мне тётя Петуния, наконец зажил и обзавёлся корочкой. Корочка в скором времени отпала и теперь на лбу у меня была тоненькая, чуть бледнее кожи вокруг, волнистая линия. Которая исчезнет в следующие дни, потому-что из Парижа я привёз с собой целую батарею всяких укрепляющих, заживляющих, умиротворяющих и так далее, зелий и мазей. Мои зелёные глаза не прикрывали очки-кругляшки, как рисовали меня в тех детских книжках, которые писал какой-то Гилдерой Локхарт. Судьбе этого писаки, после того, как с ним разберутся нанятые моим гоблинским поверенным адвокаты, не позавидуешь... Мдаа.

В той макулатуре меня изображали очкастой, шрамоголовой худенькой девчонкой, с торчащими во все стороны волосами, у которой было шило в одно место, толкая её на всякие разные смертельно опасные приключения, на пару со своим единственным рыжеволосым, веснушчатым приятелем. В конце каждой книженции Девочка-которая-выжила снова выживала, побеждая драконов, троллей, мантикор, вампиров. И получала свою награду, выходя замуж за своего верного рыжего приятеля. И они жили долго в мире и согласии, и у них рождалось много-много детей. Все до единого рыжие и зеленоглазые. Бля. С детства ака-Том Риддл, с приюта «Вула» я до сметри ненавижу маленьких рыжих чудовищ. Все мои приютские враги были ирландского происхождения. Хотя, там у меня друзей вообще не было, одни только враги.

Я улыбнулся своему отражению, радуясь внезапно появившимся у меня на щеках ямочкам. Повертелся, полюбовался собой, дотронулся пальцем до серьги-оберега на правом ухе, сделав её видимой. Тем пальцем, с кольцом наследника рода. Красавчик!

Спасибо, тебе, пра-пра-пра-бабушка!

Пока разглядывал себя в зеркале, перрон стал заполняться людьми и сквозь открытое окно послышались голоса и крики животных.

Хм-хм, а моё животное-фамилиар никто из людей не услышит. Маленькая зелёная змейка бумсланг проскользнула у меня вокруг шеи, делая мне щекотно язычком. Я хихикнул, погладил её и вдруг осознал, насколько сильно отличается моя нынешняя, после вселения в тушку Гарри Поттера, жизнь от той, приютской, которую я прожил Томом Риддлом пятьдесят лет тому назад. У меня был месяц — целый месяц — отдыха во Франции. С семьёй. Не отказывали себе ни в чем — ели в ресторанах, посещали представления, даже оперу Риголетто смотрели, слушали и плакали. Я плакал! Потом дядя повёл нас в цирк, где смеялись до упаду. Я смеялся от всего сердца! Представляете? Ко мне вернулась моя изначальная эмоциональность, которую я потерял, строгая себе хоркрукс за хоркруксом. Как бешеный. Нет, как пустоголовый баран, который возомнил себя хищником. Смерть мне захотелось победить, убегая от ней. Мдааа...

Дверь купе резко, с треском открылась, выведя меня из мире грёз и воспоминаний. В дверном проёме, на меня, мельком, рассеянным взглядом, посмотрел рыжий мальчик моего возраста. Один из цыганского табора, который ошивался с другой стороны барьера, недалеко от нас с моими родственниками. Рыжик был веснушчатый! И долговязый. Неряшливый. От него завоняло и я сморщил нос. Тот хмыкнул, сделав разочарованную морду, и как открыл с треском, так и захлопнул дверь за собой. Крамольная мысль мухой пролетела через мою голову, я удержал её на одно мгновение, оглядел со всех сторон и в голос рассмеялся. Все соединилось, как говорится, воедино. И мой документ из Гронготтса с моими «паспортными» данными, и тот брачный контракт, который Альбус Дамблдор заключил, в качестве самопровозглашённого опекуна, между Гарриет и неким Рональдом... Содержание тех книжек, в которых героиня волшебного мира Гарриет Поттер, вместе со своим единственным рыжим другом спасает землю от нападения пришельцев... Бля. Короче. Хорошо, что этот рыжик ускакал дальше по коридору, иначе неизвестно, доехал бы он сегодня до Хогвартса или нет. Скорее, не доехал бы.

Двумя минутами позже, в купе несмело постучали и в дверном проёме появился пухленький русоволосый пацан. Весь покрасневший от смущения, он спросил, есть ли здесь свободные места.

— Я Невилл, — продолжил он неразборчиво, топчась у входа, — Невилл Лонгботтом, наследник рода Лонгботтом. Можно мне присесть в этом купе и ехать вместе с тобой?

Аа-а, сын другой, активно против моих Рыцарей борющейся семьи. Оба авроры, оба... Стоп! Я должен забыть свою прежнюю жизнь. Я уже нахожусь на другой стороне баррикад. Я сам сын парочки Орденовцев Феникса, чтоб его! Вспомнил наконец название группировки Дамблдора — Орден Феникса. Но, конечно! Не Василиска, же.

Подобравшись внутренне, я принял серьёзное выражение лица и протянул руку для рукопожатия. Невилл на автомате стиснул её.

— Мне, Хардвину Джеймсу Поттеру, наследнику рода Поттер, очень приятно познакомится с тобой, наследник Лонгботтом! — выпалил я, не подумав о том, какое потрясение и сдвиг в голове Невилла произведёт моё приветствие. Взорви я бомбу перед ним, меньше шока она произвела бы, чем моё озвученное имя. Надо было с кем-то начинать предстоящий хай в школе Хогвартс, почему не с этим мальчиком? — Не стой, как истукан, Лонгботтом, видишь — я парень. Ты входи, входи, не смотри на меня выпученными глазами, а то выпадут они из глазниц...

— Но-но-но...

— Ошибочка произошла, Невилл. Намеренная.

— Но-но-но... Почему?

— Родители мои, придурки, хотели уберечь меня от Пророчества, вот и...

— Сами себя не оберегли,... да? — Невилл вошёл и буквально упал на сиденье. — Что будешь с этим делать?

— Я уже сделал. Вечером выйдет экстренный выпуск Ежедневного пророка, где в передовице будет первая из серии разгромных статей про меня-мальчика. Полетят головы, вот увидишь.

— Расскажешь?

— Если и ты мне о себе все расскажешь. Давай, присядем у окна.

Не успели мы присесть напротив друг друга, и начать вводный шаг к знакомству, как дверь снова — снова несмело, приоткрылась и в купе протиснулась кудрявая, каштановолосая голова девочки с покрасневшим, заплаканным личиком.

— М-мможно мне присесть у вас, пожалуйста-а,...хнык-хнык, мальчики? — спросила девочка жалостливым голоском. — А то, куда бы я не вошла, девчонки сразу меня выгоняют. Я никого из них не знаю, ни с кем не знакома, меня отовсюду выставляют...

Мы с мальчиком Неввилом переглянулись и одновременно выдали:

— Да, да, входѝ, входѝ!

Девчонка волочила за собой огромный школьный сундук, из самых дешёвых, без чар облегчения веса, без кнопок для уменьшения размера, без отделений... Я прикинул, что малышка или из очень бедной семьи, или из маглов.

Мы с Невилом вскочили и с усилием затащили этот, весом с каменный блок из пирамид Долины царей в Египте, сундук.

— Девушка, что вы в эту бандуру положили? — спросил я, стерев пот со лба.

— Я? Некоторые книги для ознакомления с магическим миром. Понимаете, я маглорождённая, мои родители дантисты и мы очень удивились, когда к нам прошлой осенью явилась профессор Макгонагалл и сказала, что я волшебница.

Невилл аж открыл рот, слушая откровения девочки. Он мигнул от напора выливающейся на нас обоих информацию и я резко прервал её:

— А как тебя зовут?

Девочка застыла в изумлении, поняв как опростоволосилась.

— Ой, простите! Надо было с этим начать, а я... Я Гермиона Грейнджер...

Она покраснела, как помидор и мне стало жалко её.

— Красивое имя, — отметил я. — Это мистер Лонгботтом, Невилл Лонгботттом. Он уже принял кольцо наследника своего рода...

— Да, так оно и есть. Ещё летом, на день рождения. Мои родители живы, но они признаны...

О! Есть только один возможный случай, когда при живых родителей, их сын принимает кольца — когда они в бессознательном состоянии.

— Извини, Невилл мне неоткуда было знать эту подробность. Я вырос вдали от магического мира, в семье моих магловских родственников. У тётки моей, сестры мамы. То, что я волшебник, я узнал совсем недавно. Мисс Грейнджер, разрешите представиться — я Хардвин Джеймс Поттер, наследник Поттер...

— Но-о-о... о-о-о, а как это...

— Не стану рассказывать, потому-что в вечернем выпуске Ежедневного пророка всё будет до самых малых подробностей расписано. Или во время распределения по факультетам. Я все покажу, у меня целая кипа документов для этой цели. — Я оглянулся. Мы, трое, все ещё стояли вокруг её сундука. — Присядем, что ли? Я принёс с собой несколько бутылок охлаждённой кока-колы и хороший перекус. Отпразднуем знакомство?

Гермиона смотрела на меня огромными, цвета осенней листвы глазами, но меня она послушалась и присела скромно рядом со мной, поправив складки большущей, для её тоненькой фигурки, мантии. Широкие рукава мешали её рукам делать что-либо, она смешно смущалась и краснела. Напротив нас, с другой стороны сундука, присел Невилл, тоже смущённо подглядывая, краснел щеками.

— Слушай, Гермиона, если мантия мешает тебе, сними её да повесь на крючок. Мы все трое, уже в форме. И мы с Невиллом тоже так сделаем. Нам предстоит долго ехать? — поднял взгляд я на мальчика напротив.

— Ба сказала, что приедем лишь к вечеру, — ответил тот, с облегчением повесив свою широкую, старого покроя мантию на крючок. — Когда стемнеет. Меня Ба научила Люмос вызывать, чтобы палочкой освещать себе дорогу...

— Люмос я тоже могу вызывать, — прервала его Гермиона и тут же вынула из рукава свою волшебную палочку. — Люмос! Видите? — Невилл укоризненно зыркнул на девочку, та заметила его неодобрение и опять залилась краской. — Я снова всё испортила, да? Я просто хотела показать вам, что, хоть я и маглорождённая, то не хуже вас, рождённых в волшебном мире детей.

Надо ли просвещать эту глупую девчушку в реалии магического мира? Надо. Она добрая, невинная, несмышлёная, но очень толковая и сильная волшебница. Без защиты кого-то с именем, в этом суровой действительности, её подберут с дороги, как брошенного котёнка и сломают. Не пройдёт и недели в Хогвартсе.

— На этот раз я тебе прощаю, — вымолвил Невилл, скрестив взглядом со мной.

В его глазах я увидел те же самые мысли, которые пролетели через мою голову. Он ничего больше не сказал, оставив меня решить, что дальше говорить. Решать мне самому, стоит ли овчинка выделки. Хммм... А кто, если не я? Когда, если не сейчас? Как напомнила мне прабабушка Смерть, перед возвра..., перед отправкой в Гарри Поттера, у меня картбланш на все, включая вот такие вот благодеяния.

И я заговорил.

— Послушай мой совет, данный от всего сердца, Гермиона. Ты сейчас сделала грубую ошибку, демонстрируя перед двумя незнакомцами свои достижения. — Она открыла рот, вся побледнев, но я положил руку поверх её дрожащей ладошки. — Но! — Я поднял палец наверх, чтобы привлечь её внимание. — Ты сделала это перед двумя единственными честными парнями, с которыми ты можешь ничем не опасаться. Так это, Невилл? — Тот коротко кивнул. — Но! — Я выдавил из себя самый строгий голос, который был доступен моему возрасту. — Запомни, никому не приятно быть прерванным в тот момент, когда он рассказывает о своих достижениях, да и перебивать человека не принято, ни у магов, ни у маглов. И вообще, никому не надо хвастаться, а тебе, конкретно, будучи маглорождённой первокурсницей, ещё и очень опасно, показывать всем и каждому уровень своих достижений. Разве, твои родители не учили тебя, что надо остерегаться незнакомцев и чужаков? Взрослых волшебников — тем более. Ты маленькая, беззащитная маглокровка. Каждому может приглянуться такая выставляющая себя на трапезу глупая еда...

— Что, что ты... говоришь? — её плечики вздрогнули от дуновения морозного ветра угрозы. — Мы, ведь, едем в школу...

— А в школе, мисс Грейнджер, тоже взрослые волшебники работают, которые сразу начнут приглядываться к новопоступающим, чтобы найти себе игрушку, — вклинился в наш разговор Невилл. — Не говоря о старшекурсниках... Мне Ба такое рассказывала...

Гермиона, пискнув, внезапно бросилась в мои объятия, громко рыдая. От неожиданности, я заключил её в обруче рук и прижал её сотрясающегося тельце к себе.

— Хочу к мамееее... Я уже не хочу в Хогвартс... — запричитала она.

От жалости к ней, у меня кольнуло сердце. Бедная, бедная беззащитная девчонка! Одну, в этом диком, сословном мире, где вопросы решаются происхождением, тугим кошельком и силой, её схарчат или продадут на потеху самой распоследней семейке. Я погладил её нечесаные кудряшки и мне стало жаль её. Я, будучи Тёмным лордом Волдемортом, который в своё сердце не пускал ни капельку жалости, вдруг почувствовал волну теплоты и снисхождения к этому потерянному ребёнку. Мой взгляд встретился с глазами Невилла, тот снова кивнул лишь подбородком и я принял решение.

Она продолжала рыдать, прижавшись ко мне, словно ища защиту.

— Они меня убьют, да? — сквозь слезы спросила она. — Или пустят по миру...

— Могут, но я не дам этому случится. У меня есть право, у меня есть желание защитить тебя от всего этого. Гермиона, как твоё второе имя?

— Джин, — ответила она, выпучив глаза. — Что, что ты...

— Ладно! — Я сглотнул собравшиеся в горле слезы. Сам удивился ими. — Я, Хардвин Джеймс Поттер-Риддл-Гонт-Слизерин, принимаю тебя, Гермиона Джин Грейнджер, под покровительство своих родов. Хммм, я пока не знаю кем, время покажет. В дальнейшем ты будешь под моим персональным покровительством. И никто тебя не тронет.

Вокруг нас заискрили золотые пылинки, медленно закручивая вокруг нас обоих вихрь из сверкающих лент. Я узнал этот эффект,- это сама Магия подтвердила мою клятву. Ленты стянули свои спирали вокруг наших запястья. Через минуту на наших безымянных пальцах блестели колечки. Золотые колечки.

— Вот же ж! — воскликнул я, заподозрив в этой демонстрации вмешательство не кого иного, а одной дамой с тёмной дымчатой накидкой и косой в руках.

Глаза Невилла округлились до размера чайных блюдец.

— О, наследник Поттер, я поздравляю тебя с помол...

Его прервал восторженный вскрик Гермионы:

— Спасибо, Гарри! Ой, смотри какое колечко!

Наступившая в купе тишина остановила её дальнейшие комментарии. Она глянула на меня, потом на похолодевшее лицо Невилла и разрыдалась.

— Извините, извините, я снова... это сделала.

Я вздохнул, думая над тем, что меня ждёт длительное перевоспытание моей...

— Невилл, что ты только что сказал?

— Ваши кольца похожи на помолвочные, — выдал Невилл и нервно хихикнул. — Вам не отвертеться. Вас сама Магия помолвила. А мне, — вдруг сменил он тему, — моя Ба устраивает помолвку с Сьюзан Боунс. Так, что, вам очень повезло. Кстати, — снова перешёл на другую тему разговора он, — раз всё закончилось положительно, на котором факультете будете распределяться?

— Я хотела бы... — начала бы девочка, но заметив наши каменные выражения лиц, она захлопнула рот рукой. Мы молча смотрели и ждали, что она дальше сделает. — А вы куда хотите, мальчики?

— Я предпочёл бы на Хафллпафф, но моя Ба хочет, чтобы я пошёл по стопам отца и распределился на Гриффиндор...

— На Гриффиндор, да? А ты подумай на минуточку, Невилл, где сейчас проживает свою молодую жизнь твой, распределившийся на Гриффиндор, отец? — спросил я и он стушевался. — И ты сам знаешь где лежат мои, тоже распределившиеся на Гриффиндор родители. Но я лорд Слизерин, вы услышали!

Невилл коротко кивнул головой и потупил взгляд. Гермиона смотрела на меня немигающими каре-золотыми глазами, в которых я увидел поступающего понимания кто я есть. Лорд Слизерин! Но она промолчала. А я продолжил.

— Мне озвучивать куда меня Шляпа захочет отправить? — Ребята одновременно закивали головами. — Я буду проситься на Хафлпафф, там декан добрая, а ребята дружелюбные. И кухня рядом. Но я уверен, директор школы, Альбус Дамблдор, уготовил мне другую судьбу. Гриффиндор. Мне будет интересно оказаться на этом факультете, девиз у которых не «Смелость и отвага», как в былые времена, а «Слабоумие и отвага».

— То есть, всё-таки на Гриффиндор, да? Хотя нам троим хочется к доброй деканше. Как понимаю, у профессора Макгонагал другие качества характера. — Обобщила итоги Гермиона. — Будем держаться вместе и не дадим никого из нас в обиду. Гарри, давай, в конце концов, эту твою колу, а то во рту просохло от пережитого.

Мы трое весело рассмеялись и я раздал каждому в руке по бутылке холодного, пузырящегося напитка.