Время собирать камни (гет)

За прошедшие с гибели Вольдеморта годы почти все волшебники привыкли к маггловской одежде до такой степени, что носили ее привычно и небрежно. Двое магов средних лет, лысый и длинноволосый, ничем на вид от магглов не отличавшиеся, появились в грязном проулке в сопровождении сухого старика с короткой белой бородой, и все трое почти одновременно закурили от палочек. Эта дурная привычка пришла в магический мир вместе с маггловской одеждой, да и бывало порой, отчего закурить.

— Значит, вот так они тут лежали, — сказал лысый и затянулся поглубже, потому что фотография жертв нераскрытого убийства, которую он держал в руках, любому могла испортить пищеварение. — Давайте руны чертить, может, хоть что увидим.

— А ведь я так хорошо начинал в Министерстве, — вдруг сказал длинноволосый, и как-то сразу стало видно, что его прическа — дань тоске по старым временам. — Такой атриум был тогда, а у нас целый этаж…

— Какой отдел-то? — ехидно спросил старик.

— Магических игр.

— Правильно вас разогнали, дармоедов, — отрезал старик, склоняясь к земле и начиная чертить руны.

— Но ведь мы никому не причинили вреда! — запричитал длинноволосый. — Это вы, Антон… — и внезапно говорящего подбросило на добрых полтора метра от земли, а старик Долохов встал перед ним так, словно рукой держал его за горло — да он и действительно мог бы поднять человека за горло и без магии, сила еще не ушла из его жилистого тела, и время его пока не одолело.

— Тебе напомнить, слизняк, где я постоянно встречал твоего двоюродного дядю? — зло сказал Долохов. — Бог-ревнитель карает детей за вину отцов до третьего и четвертого рода, а за трусость карает сугубо. Ты ведь был такой правильный, такой либеральный, дядюшке уж точно не чета — что ж пятнадцать лет назад мы с тобой не сходились в бою? Вот и пришлось мне самому со товарищи скрутить Риддла как Емельку Пугачева, а то от вас, амеб, ни злодейств не дождешься, ни подвигов.

— Бросьте вы собачиться, — попросил лысый, умело соединяя руны. — Сами знаете, что у магглов в этом квартале висяков столько, что их пальцы уже постукивают рядом с кнопкой «Пуск». И лорд Блэк появляется постоянно то тут, то там, мрачный, как сама смерть — помогает, бранит и наказывает. Если наши не раскроют к концу квартала еще пару сотен дел, то магглы опять подумают, что недораскрытое — это наши преступления против них. Лютный магглы пять лет назад вынесли, вместе и с виновными, и с непричастными, они всегда работают по площадям. Теперь-то куда получим?

— Вот вы ноете, а у меня из-за вас каникулы, — ухмыльнулся Долохов и нарисовал в круге еще две руны, посоветовав своим временным коллегам не лезть под руку. — Я обычно на тех висяках бываю, с которых ниточки ведут к мафиози каким. Можно сказать, искупаю вину кровью — но чаще не своей.

— Да я тоже на сегодняшнее задание не жалуюсь, — ответил лысый, поглядывая на то, как начинает ежиться их длинноволосый спутник от догадок, что будет сейчас делать Долохов, чтобы не скучать по своей обычной работе. — Я на исчезновениях обычно, а там редко когда живых находишь, все больше полуразложившиеся трупы. Делаешь тогда из трупа инферна и посылаешь его искать виновника. А дальше по ситуации: за убитых маггловских детей лорд Блэк мстит сам, у него своих четверо, он по таким поводам легко из себя выходит. Пошлешь ему Патронуса и умываешь руки. А в других случаях приходится дело как полагается оформлять: веритасерум веритасерумом, а доказательную базу для маггловского суда подвести надо.

— Дармоедствовал-то ты где? — уже с меньшей долей ехидства спросил Долохов, хороших следаков, в которых новые времена заставили превратиться многих бывших министерских работников, Долохов уважал, вот только с необходимостью что-то «оформлять» так и не мог смириться.

— Каминной сетью занимался.

— А потом Блэки подняли черное знамя анархии, — усмехнулся Долохов. — Никаких тебе больше лицензий на подключение, никакой министерской монополии на работу с каминами, да и штраф никому не выпишешь. Верно, дармоедики мои?

— Хуже сеть работать же стала, — обиделся лысый, он человек был серьезный и всегда работал на совесть. — То и дело выскакивают люди из каминов не туда, если новый вход недоумок какой настраивал. А кто и вовсе убьется, бывает.

— Ну так с них жизнь этим сама штраф берет, с недоумков, — возразил Долохов. — А если у кого знаний не хватает, а мозги есть, тот и тебя пригласить в выходной может, еще и денег даст. Что до остальных, то человеку надо оставить право быть идиотом.

— Может, и здесь бы инфернов поднять? — со страхом предложил длинноволосый, но Долохов уже порезал руку и капнул на центральные руны, а потом словно из воздуха достал что-то черное, о чем длинноволосый не то что спрашивать, думать не хотел, и выдавил кровь и оттуда.

— Ты на фотографии из дела посмотри, дурень, — предложил Долохов. — Поднять можно, но мозг-то у потерпевших не сохранился, никого они тебе не найдут. Ну-ка, оба со мной в круг, и не зевайте, чтобы второй раз ритуал не проводить. Во второй-то раз мы тебя, долгогривого, в морг пошлем за материалом.

Пустой проулок вскоре наполнился жутким шепотом, и Долохов, стоявший лицом к тому месту, откуда притащили тела жертв, увидел то, что хотел, и его ворожба слилась с потусторонними звуками.

— Даже обидно, такая некромантия из-за обычной шпаны, — вздохнул Долохов, когда все закончилось и все трое закурили снова, лысый подчеркнуто спокойно, длинноволосый — трясущимися руками, а кровавый и жестокий маг Долохов, нашедший в жизни свое место, — с удовлетворением.

— Ступайте уж в околоток, перья точите, чтобы показания писать, — предложил Долохов. — На задержании я и один справлюсь. И запомни, долгогривый: сокровищем, которое растратил блудный сын, было время. Старый станешь, седой, как я, — почувствуешь, как уходят из тела и силы, и магия. Будешь жалеть тогда, что полезным мог быть, будешь всех вспоминать, кому не успел помочь, за кого не смог вступиться. Может, даже захочешь наверстать, жизнь свою отдать на благое дело, но кому тогда будет нужен от нее огрызок?

Долохов аппарировал, а его спутники быстро стерли палочками следы от ритуала и отправились в маггловский полицейский участок пешком.

— Можно подумать, что в Азкабан его сажали за евангельскую проповедь, — с сердцем сказал длинноволосый, которого старик Долохов сумел своими словами ужалить. — Тоже мне, разбойник по правую руку. Как был кровопийца, так и есть. Небось, и первый допрос с Круциатусом проводить будет, вот один и пошел.

Его лысый спутник шагал рядом молча, засунув руки в карманы, он на судьбу не жаловался, но тоже произошедших в магическом мире изменений принять так и не смог. Ему не жалко было ни министерского атриума, ни даже непыльной должности, которая у него была до учиненного магглами разгрома, но сначала он думал, что Блэки просто мстят, по условиям мира распустив Министерство и отправив всех его сотрудников на расследование нераскрытых тяжких преступлений в маггловском мире, чтобы заставить их не мытьем, так катаньем сражаться с Пожирателями Смерти. Сам он так никаких Пожирателей и не увидел, разгребая кучу мерзких старых уголовных дел, а по разговорам с собратьями по несчастью понял, что, по сравнению с объемом всей работы, совсем немного вскрылось преступлений, не совершенных Пожирателями демонстративно, для отвлечения сил Министерства. Демонстративные преступления, конечно, больше не получалось заметать под ковер усилиями обливиаторов, и магглы получили возможность судить и карать виновников по своим законам — слишком мягким, как думали многие, посещавшие и Азкабан, и маггловские тюрьмы, вот только кичившиеся своей волшебной кровью так не думали, сидя в тесной камере вместе с магглами на положении местных дурачков. Бывшую магическую аристократию ждали долгие годы ежедневного шмона, мелочных придирок надзирателей, насмешек гнилозубой маггловской шпаны, а их родственники учились собирать передачи согласно дотошным инструкциям, выпрашивать у скучных маггловских чиновников свидания и стоять в очередях вместе с бедняками.

Но годы шли, а старая жизнь так и не возвращалась: молодой лорд Блэк даже обливиаторов не возвращал на службу, испытывая к ним какое-то необъяснимое омерзение, и постепенно необходимость соблюдения Статута Секретности привела к тому, что волшебное сообщество стало обходиться с нарушителями Статута очень сурово, и шутки над магглами уже никому не казались смешными. Эта нужда обуздать своих была одной из первых ниточек, снова связавших волшебный мир, распавшийся теперь на горстку разбросанных по Великобритании деревень, и вместо министерских инструкций и указаний установилась переписка деревенских старост, которые писали друг к другу, когда что-то не удавалось выяснить или решить по-родственному.

И только Долохову нравился новый магический мир, в котором он творчески обходил и Статут, и запрет на Обливейт, доставляя в руки маггловского правосудия избитых и обдолбанных преступников. Произошедшее с ними во время задержания и первого допроса изобличенные Долоховым считали тяжелым наркотическим бредом, но что-то в душе подсказывало им, что лучше писать чистуху, чем рисковать тем, что бред может повториться, тем более что злой бородатый дед, терзавший их в бреду, существовал в реальности.

Министерство Долохов ненавидел с юности, и тщетно надеялся, что Риддл Министерство уничтожит и предоставит магам жить по собственному усмотрению. Молодой Риддл был весьма убедителен в рассуждениях о том, что крючкотворство и бюрократия пришли из маггловского мира, но только момент, когда Долохов понял, что Риддл ищет власти, и это исключает свободу для других, наступил чуть позже, чем момент, в который еще можно было легко с Риддлом развязаться. Да и уходить Долохову было некуда, не Министерству же сдаваться. И уж точно не Дамблдору, ему Долохов инстинктивно не верил, чувствуя его фальшь и скрытность.

А вот молодой Блэк, с помощью магглов взорвавший Министерство, Долохову понравился. Из тех шестерых, кто решился наброситься на Вольдеморта, к концу схватки Долохов единственный остался на ногах. Его мутило и качало, колдовал он уже левой рукой, но все же аппарировал в середину площади Гриммо, бросив себе под ноги опутанного заклятиями Темного Лорда.

— Блэк! — крикнул Долохов. — Прими наш выкуп за рану твоей невесты.

В дом Долохова, конечно, не ввели, но отлежаться в саду дали — да и того было много для наглого лжеца, который уверял, что террор в маггловском мире не входил в планы Пожирателей, а жертвы среди магглов со времен Первой Магической были разменной монетой в политических играх, аргументом в пользу бессилия аврората. Стремление уличить Долохова во лжи было одной из причин, по которым бывшие сотрудники Министерства были отправлены на расследование нераскрытых магглами преступлений, и Долохов тогда в первый раз почувствовал, что совершил правосудие: одним и тем же распоряжением бесполезные бюрократы были наказаны, а благородные, жаждущие справедливости люди получили шанс утолить свою жажду.

Первые, в большинстве своем, стали плохими следователями, но все же не совсем бесполезными, а вторые гибли на новой работе куда чаще, чем первые, но Долохов о них не жалел. Не то чтобы он был совсем черств, но старость заставляет по-другому взглянуть на стоящую неподалеку смерть. Много раз простреленный, чудом избежавший за эти пятнадцать лет самых разных смертей, стерший с лица земли сотни убийц, мафиози, садистов и насильников, Долохов теперь не боялся Божьего суда и после смерти собирался с достоинством положить к ногам Бога свою палочку.